Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

50. Совет

Жизнь текла своим чередом, на смену весне пришло лето. Роман приходил каждый день, Лора не возражала. Иногда они перебрасывались всего несколькими словами, иногда обменивались легкой улыбкой, а бывало, что весь день проходил в молчании: он сидел у своего окна, а она работала у стойки, и все равно присутствие его чувствовалось во всем – в воздухе, в ритме дня, в том, как уютно было закрывать кафе, зная, что следующим вечером он снова будет там.

Роман все чаще задерживался до самого заката. В очках, с сосредоточенным взглядом, он листал документы, работал с ноутбуком или разговаривал по телефону, не мешая никому вокруг. Лора приносила ему чай или кофе, иногда – блинчики, кусочек пирога, тарелку салата. И каждый раз, когда ставила перед ним что-то приготовленное, ловила себя на том, что ждет его улыбки – простой, тихой благодарности.

И странным образом – при его появлении усталость словно отступала. Она выпрямляла спину, шаги становились увереннее, и даже в самый тяжелый день находились силы улыбнуться, ведь там, у окна, кто-то ждал ее кофе.

В конце июня он остался почти до закрытия. А в десять встал и молча прошел на кухню, где она мыла оставшуюся за день посуду. Снял дорогой пиджак, закатал рукава рубашки и молча забрал у нее пенную губку.

– Что… ты…

– Ты целый день на ногах, – ответил спокойно, даже не меняясь в лице. – Я закончу.

Ошеломленная, немного напуганная его спокойной настойчивостью, Лора машинально отошла в сторону и опустилась на табурет, позволяя ноющим ногам отдохнуть. Наблюдала, как Роман моет тарелки и чашки так же основательно и методично, как обычно работает за своим ноутбуком, и чувствовала, что у нее в груди медленно растет тревожное тепло.

– Вообще-то, – заметила она тихо, положив голову на сложенные руки, – я на утро девочку наняла.

Роман чуть обернулся, уголок губ тронул намек на улыбку, но он продолжал тереть тарелку.

– Хорошо. Делегирование части работы, Лора, – сказал он, – говорит о твоем взрослении. Нельзя пытаться делать все самой – так ты сама себя загоняешь в ловушку. Этим часто грешат молодые, когда только начинают бизнес.

Она фыркнула, но без злости, скорее смущенно.

– А ты?

– Я тоже. В свое время едва не сломался, – он смахнул пену со щеки тыльной стороной ладони и на секунду задержал взгляд на ней. – Хотел контролировать все. Каждый договор, каждую цифру. Потом научился отдавать часть полномочий – именно это позволило расширить бизнес, вывести его на новый уровень.

Лора кивнула, не отводя глаз.

– Но потом… – он ненадолго замолчал, будто решая, стоит ли продолжать, – попался на еще более изощренную ловушку.

– Какую? – она подперла голову рукой.

– Невозможность вовремя остановиться, – ответил он после короткой паузы. – Мне всегда казалось: вот еще немного, вот еще чуть-чуть. Вот захватим эту часть рынка, потом займем соседнюю нишу. Вот заключим договор с этими людьми, выдавим конкурентов, а там и новая цель нарисуется. И так бесконечно, Лора. Каждый раз – новое «надо», новый вызов, новая победа. Это как наркотик. Денег – более чем достаточно, дом – полная чаша, а ты все рвешься дальше и дальше. И в какой-то момент уже не понимаешь, что нет у тебя ни дома, ни семьи, ни жизни. Все съела работа и твои амбиции.

Он замолчал, на секунду поморщился и продолжил:

– Ты перестаешь видеть людей рядом. Они вроде есть, они улыбаются, ужинают с тобой за одним столом, но в твоей голове уже следующий проект, следующая сделка. Ты думаешь, что у тебя все под контролем, что ты все держишь в руках, а потом однажды понимаешь: руки пустые. И рядом пусто. Потому что когда-то ты променял их – на бумагу, на цифры, на чужие аплодисменты, а они променяли тебя – на видимость, на благополучие, на успешность, – последнее слово он почти выплюнул. – И никто уже не ждет тебя дома. Никому не нужен ты сам. А остановиться слишком поздно. Ты оглядываешься – и понимаешь, что все, что сделал, все, чего добился… на самом деле не твое. И люди, которые тебя окружают – уже не твои близкие, а лишь видимость. Это – самая страшная ловушка, Лора.

– К чему ты сейчас ведешь, Ром?

– К тому, – он ополоснул посуду чистой водой и поставил на полотенце, – что живи, Лора. Живи полной жизнью. Путешествуй, гуляй, читай. Учись тому, что приносит тебе радость. Не замыкайся только на работе, пусть даже она любимая. В мире столько всего интересного, Лора…. – он сел за стол напротив нее. – Работа – лишь малая часть того, что делает нас людьми. Она нужна, но она не заменит тебе любви, дружбы, общения, новых знаний. Семьи… – это слово далось ему с большим трудом.

У Лоры сжалось сердце от жалости.

– Ты что… решил прочитать мне лекцию?

– Нет, – он поднял взгляд, и в его глазах не было ни иронии, ни привычной твердости. Только усталость и искренность. – Даже не думал. Я просто хочу видеть тебя счастливой. Чтобы у тебя было то, чего не оказалось у меня.

Лора долго молчала, Роман тоже не прерывал образовавшейся тишины, думая о чем-то своем.

– А ты? – наконец, спросила она. – Что будешь делать ты…. Со своей жизнью?

– А я… – он потер усталые глаза. – На следующей неделе я уезжаю, Лора. Уезжаю в Краснодар.

Его слова были сродни пощечине.

– Что? – Лора подскочила на стуле.

– Да. Звонила Лена…. Лиза… выходит замуж.

Лора в ярости поджала губы, она не хотела ничего знать, не хотела снова расколупывать эту рану. Но Роман зачем-то сделал это.

– За кого? – все же, закусив губу, спросила она.

– За Демина… – горечи в словах Романа было хоть отбавляй.

Лора горько рассмеялась, закрывая лицо рукой.

– Ничего не меняется, да, Рома? Подобное к подобному? Возвращаешься в семью?

– Возвращаюсь, потому что она – моя дочь, Лора. Моя и только моя вина в том, что она стала такой, моя вина в том, что она потеряла берега в своей ненависти. Моя вина в том, что…. – он крепко зажмурился. – Уезжая, я хочу знать, что ты – счастлива. Что ты не совершишь моих ошибок, что станешь лучше меня, Лора. Свободной. Сильной. Мне никогда не закрыть всех моих долгов, Лора. Но часть из них я завершить обязан.

Он помолчал, думая, стоит ли продолжать.

– Этот брак…. Это не о любви. Ты знаешь это не хуже меня. Демин и Рублев заключают соглашение, бизнес-партнерство, а Лиза – его часть. Как когда-то была Лена. Возможно…. – продолжил Роман, – я сейчас как никогда необходим ей…. Лора, Лиза… когда я уезжал, она все сильнее погружалась в игру, вести которую не умеет. Не замечала, что становится пешкой своего деда. Он переломал Лену…. Он переломает и ее. Этот брак…. Это огромная ошибка. Но приглашение – это…. Возможно это единственный способ нам помириться. Я не имею права упустить этот шанс, понимаешь?

Алора молчала. Разум говорил, что Роман делает все правильно и честно, что он за год сумел сделать то, что она сама не сделала бы и за пять – научил ее прощать, закрыл их общую боль, дал ей точку опоры и роста. Что она теперь свободна от яда внутри, что гештальт закрыт раз и навсегда.

А внутри царили хаос и паника. Она не хотела, чтобы он уезжал! Не хотела этого!

И понимала, что у него тоже есть жизнь. Его жизнь. Его дочь, которая, не смотря на все, что произошло, оставалась его ребенком. Той девочкой, которую он носил на руках, девочкой, которая была его светом. И это было мучительное осознание, но необходимое.

– Да, – выдавила, наконец. – Понимаю….

– Спасибо…. – он встал со стула и набросил на плечи пиджак. Посмотрел на девушку, которая плотно сжала губы и ощутил внутри холод.

Не стал затягивать, тихо попрощался и вышел на улицу с четким пониманием того, что сейчас обязан отпустить ту единственную, кто составлял для него весь его мир.

Алора так и осталась сидеть на кухне, чувствуя, что сходит с ума от грусти и…. ревности.

51. Золотая клетка

Краснодар не изменился за этот год. Стоило Роману только выйти из самолета, как душный, тяжелый воздух ворвался в легкие, вызывая нехватку кислорода, а палящее солнце ударило по вискам. Он отвык, за этот год отвык от изнуряющей жары юга, в которой прожил всю жизнь.

Вышел из аэропорта и тут же взял такси. И только громко усмехнулся, услышав цену за поездку – ничего не изменилось в этом городе.

– Мужик, олохнись, – сказал негромко, – я местный.

Таксист внимательно глянул на него, поморщился и снизил цену.

Они ехали по знакомым улицам, но Роман не чувствовал ничего: ни тоски, ни ностальгии, ни радости. Его сердце осталось там, на севере, на берегу Балтийского моря, рядом с синими глазами Алоры. Прикрывая глаза, он вспоминал их последний разговор, и сердце сжималось в тисках острого счастья и острого же сожаления.

Такси выехало за город. Асфальт плавился в мареве, воздух дрожал над обочинами. Дом показался внезапно, тот самый дом, который за этот год будто и не изменился. Те же кованные ворота, та же будка охраны, выкрашенная в унылый серый цвет, те же идеально ровные туи вдоль аллеи. И все то же ощущение безжизненной пустоты за ними.

Таксист остановился у ворот, терпеливо дождавшись, пока Роман заберет свои вещи. Тот быстро бросил взгляд на часы – одиннадцать утра – успеет поговорить с дочерью до ее девичника. Меньше всего Роману хотелось присутствовать на свадьбе, но он понимал, что это единственный шанс поговорить.

Он скучал по Лизе, пожалуй она оставалась единственным человеком, по которому он скучал в этом городе. Его девочка, его радость. Но на все его звонки в течении года неизменно получал один и тот же ответ – сбрасывание вызова.

Она не понимала, что, уйдя от ее матери, он не ушел от нее. Наворотила столько дел, что ему дурно стало, когда узнал. Тошно.

В какой-то момент возникло непреодолимое желание взять в руки ремень и отходить ее как следует – то, чего он не делал никогда в своей жизни. Все мог понять, все мог принять, пусть бы ее ненависть обратилась на него – единственного виновника драмы. Но убийство невинного животного, травля, жестокость…..

Не хотелось верить, что это ее рук дело, но одно он знал точно – сама бы Лиза до такого никогда не дошла. Слишком отчетливо за ее поступками проступала чужая тень, чужая воля, рука, которая привыкла оставаться чистой, отдавая команды другим.

Черная, едкая ненависть накатила на миг, обожгла виски и снова ушла вглубь. Он так и не сумел добраться до главного ублюдка, не хватило ни сил, ни здоровья, ни влияния, ни времени. Но он не забыл ничего. Ни одной мелочи. Ни одной детали.

И голова Шалохина стала первым доказательством того, что память его работает безукоризненно.

В доме царила суета, привычная для него суета, в которой он жил последние несколько лет, когда Лена, упиваясь своей ролью успешной жены, устраивала никому не нужные приемы. Так и в этот раз сновали приглашенные официанты, в саду устанавливали украшения к свадьбе.

Ничего не говоря зашел в дом и тут же услышал голос бывшей жены, отдающий уверенные распоряжения.

– Привет, – зашел в столовую, обнаружив ее там.

– Рома? – она холодно подняла бровь, и Роман вдруг увидел то, что видеть бы не хотел.

Нет, внешне она оставалась все такой же красивой, и даже уверенной, может стала чуть тоньше и более подтянутой – это ей шло. Но его поразило ее лицо. Как он не замечал этого раньше? Как не разглядел?

Лена выглядела чуть более взрослой копией Алоры. И теперь он отчетливо распознал, что они – родные сестры.

Нервно сглотнул и отвел глаза. Лена довольно улыбнулась, решив, что Роман удивлен ее видом. Неужели ожидал увидеть тоску в глазах, или сгорбленную спину? Как там должна выглядеть брошенная жена?

– Спокойно добрался? – улыбнулась она, чуть кокетливо, чуть высокомерно.

– Да… – ему не нравилось находиться здесь. Что-то висело в воздухе, но он так и не мог пока понять, что именно. Нечто тяжелое, давящее на виски.

– Лиза дома, Лен?

– Нет, она на примерке, – отозвалась Елена, – приедет ближе к вечеру. Твоя комната готова….

Роману совершенно не хотелось оставаться здесь, однако спорить он не стал, быстрее повидается с Лизой, быстрее поймет, чего ожидать от этой свадьбы.

– Спасибо, – сдержанно кивнул жене и отвернулся.

– Рома, – позвала Лена, и в ее серых глазах зажегся странный огонек, то ли ехидства, то ли триумфа, – не советовала бы сильно лезть к Лизе. Она тебя на свадьбу пригласила – этого требуют приличия. Но не простила. И не надейся.

Роман провел пальцами по поверхности деревянного обеденного стола.

– А мне и не нужно ее прощения, Лена, – ответил максимально спокойно. – Я – ее отец, с прощением или без него. И ничего этого не изменит: ни твой яд, ни твой отец.

– Это стоило того, Рома?

– Честно? Да, стоило. И сделать это надо было намного раньше.

Лена дернулась как от удара.

– Живешь со своей шмарой, да? – в голосе вдруг прорезалась непрошенная ревность, а Роман заметил, что бывшая жена слегка пошатнулась. Стиснул зубы, считая про себя до десяти, а потом ответил:

– Нет, Лен. Просто – живу.

Развернулся и вышел в коридор, ощущая на себе взгляд, полный скрытой ненависти, хоть Лена и держала маску показного равнодушия.

К сожалению, поговорить с Лизой в тот вечер так и не получилось. Она, едва успев сняться с примерки, сразу умчалась к своим подругам, даже не дав ему шанса задержать ее хотя бы на несколько минут. Лена оказалась права – за прошедший год в ее отношении к нему не изменилось ровным счетом ничего. Напротив, всего за несколько мгновений он почувствовал: в ее взгляде прибавилось холодного презрения и какой-то надменной снисходительности, которой раньше не было.

– Значит, финансовый директор вшивой компании… – процедила Лиза сквозь зубы, чуть прищурившись, когда он спокойно, без пафоса, ответил на ее вопрос о том, чем занимался весь этот год.

В груди у Романа что-то болезненно сжалось, но внешне он не изменился в лице, лишь чуть крепче сцепил пальцы за спиной. Сложилось ощущение, что он снова оказался на сцене театра, где роли уже давно распределены: ему – роль отжившего, никому не нужного статиста, ей – блистающей примадонны, уверенной, что весь зал смотрит только на нее.

Он отметил про себя и тон ее голоса, и жесты, и даже то, как она бросила взгляд на подруг – с вызовом, словно желала, чтобы они тоже стали свидетелями ее победы в этой маленькой, унизительной дуэли.

Но молчал. Только молчал, понимая: любое слово, любое возражение будет воспринято ею как доказательство того, что она права. И в этот момент он остро ощутил, что поговорить с ней будет сложнее, чем он себе представлял.

На ночь, не смотря на снисходительное предложение Лены не остался. Не потому что ему было больно ходить по дому, когда-то бывшему его убежищем, а потому что он видел то, на что раньше внимания бы не обратил.

Лена, внешне ставшая даже привлекательнее, за ужином часто прикладывалась к бокалу с вином, а после – демонстративно разговаривала с подругами, шутила с прибывающими гостями, особенно мужчинами, громко и нарочито смеялась. Делала это изящно, однако Роман слишком хорошо знал ее, чтобы не увидеть неискренность, наигранность в ее показном равнодушии к нему. Бывшие партнеры поглядывали кто-то с жалостью, кто-то с презрением, а кто-то, таких было меньшинство, с легкой завистью, прикрытой пренебрежением. С ним мало кто разговаривал, Роман только криво усмехнулся – его явно позвали на этот праздник жизни, чтобы продемонстрировать чего он лишился.

Вызвал такси и уехал в город, назвав адрес на самой окраине Краснодара, у обшарпанной хрущевки, окруженной зелеными тополями. Вышел из машины и немного постоял у подъезда, а после – уверенно шагнул внутрь. Поднялся на второй этаж и открыл двери ключами.

Квартира была пустой, безжизненной, со стандартным набором мебели, который остался от предыдущих хозяев. Роман только достал из сумки постельное и расстелил на диване в маленькой комнате. Открыл окно, вдыхая ночные запахи города, прислушиваясь к шуму за окном, рассматривая на старых обоях маленькое пятно, которое оказалось сердечком. Сердечком, в котором детской рукой были выведены две буквы А и М.

То, что ни Марина, ни Алора забрать с собой не могли. Как не забрали и оставшиеся в кладовке коробки со старыми рисунками, выжженными на деревянных фанерках – удивительно объемные и живые – те не поместились в машину. Когтеточка так и осталась висеть на одном из косяков – слишком больно хозяйкам было снимать ее. Остались книги в обширной библиотеке, не все, но некоторые, самые детские.

Он заплатил за эту квартиру двойную цену – копейки за возможность быть ближе. Покупал через подставных людей, перебив предложения других покупателей. Взбесился, когда узнал, что Шалохин прикарманил деньги для Алоры, хотел дать даже больше. Если Марина и догадалась – виду не подала, тогда им нужны были деньги. А квартира давала ему сил при разводе.

Стоя под холодными струями душа – горячую воду опять отключили, он все время думал о дочери. Всего несколько часов рядом с Леной показали, что обстановка в доме – нездоровая. И он понятия не имел, как можно повлиять на Лизу.

Утром вернулся в особняк, снова на такси – как случайный гость среди роскоши элиты. Спокойно прошел по мощеным дорожкам сада, в котором сновали официанты, одаривая всех гостей напитками, где звучали смех и шутки, велись переговоры и заключались союзы. Его встретила Лена, в дорогом, изысканном платье цвета красного вина, с роскошно уложенными волосами, пахнущая дорогим парфюмом. Но когда она наклонилась, чтобы дежурно клюнуть его в щеку, он снова уловил запах вина. Едва ощутимый, но он был. А еще заглянул в ее серые, чуть припухшие глаза, искусно подчеркнутые макияжем.

– Где Лиза? – только и спросил он.

– Оставь ее в покое, – сквозь зубы, улыбаясь остальным гостям, ответила Лена. – Тебя пригласили, но иллюзий не питай.

– Ты давно из меня их выбила, – не удержавшись, огрызнулся Роман, резким жестом отказываясь от бокала шампанского. – Я хочу поговорить с дочерью.

– Ты лишился этого права, после того, как скакал на ее подруге в нашем доме, – небрежно и холодно бросила бывшая жена. – И после того, как предал нас.

– Лена… ты сама себя слышишь? – устало вздохнул он. – Ты действительно не понимаешь, что происходит, или твоя ненависть ко мне настолько сильна, что ты в топку и дочь кидаешь?

– Рома, – красивые губы расплылись в змеиной ухмылке, – мне давно уже плевать на тебя. И Лизе тоже. Все равно, понимаешь? Или ты думал, что мы будем страдать из-за тебя? Тебя пригласили на праздник из приличий, так что будь добр – найди себе занятие и не отсвечивай.

Роман молча покачал головой и быстро развернувшись последовал в сторону дома.

– Роман Савельевич, – окликнул его знакомый голос.

Демьянов развернулся и лицом к лицу оказался с уже знакомым мужчиной.

Демин протянул Роману руку. Тот проигнорировал рукопожатие.

Алексей медленно убрал руку, глядя на Романа темными как ночь глазами. Приветливая улыбка пропала с лица. Оба смотрели друг на друга как два хищника.

– Роман Савельевич, – наконец откашлялся Демин, – между нами…. Были недопонимания…. Но они в прошлом, согласитесь?

Роман усмехнулся.

– Недопонимание – это бросить под прицел камер травмированную девушку, ради собственных интересов?

Алексей тоже усмехнулся, отзеркалив Романа.

– Это бизнес, Роман. Ничего личного. Вы, насколько мне помниться, тоже не особо о ней заботились, когда трахали на своем столе.

Удар попал в цель, внутри все скрутило тугим узлом.

– Разница в том, – продолжил Алексей, и в его глазах не было и капли насмешки, – что я действительно хотел помочь ей. Мне было ее жаль…. А вот вы, насколько мне известно, готовились ее убрать вообще.

И снова пропущенный удар, но Роман упрямо молчал.

– Но да, Роман Савельевич, у меня хватает смелости признать, что я преследовал и свои цели. Впрочем, девчонка оказалась дурой.

– Тем, что не подставилась под твои манипуляции? И ты и я прекрасно знаем, чем бы это для нее закончилось. Так что не строй из себя героя спасителя.

Алексей вздохнул.

– Принимается. Но все изменилось. Я женюсь на вашей дочери. И мы становимся родственниками. Может, оставим свои недоразумения в прошлом?

– Зачем тебе Лиза? – в лоб спросил Демьянов.

– Она умна, хороша собой, она – гордость для любого мужчины, – Алексей не врал, Роман видел это отчетливо. – Она из хорошей семьи и с хорошими связями. Этим браком мы раз и навсегда закрываем соперничество, вы ведь и сами это понимаете?

– Перечисляешь ее достоинства точно у породистой суки, – усмехнулся Роман.

– Я не вру вам, – холодно ответил Демин.

– Вижу, – согласился Роман, краем глаза отмечая, что за ними наблюдают и приехавший Рублев, и Демин-старший. Бывший тесть едва заметно приподнял бокал, приветствуя Романа.

Алексей тоже перехватил этот обмен взглядами.

– Приехал, старый паук, – пробормотал сквозь зубы. В его глазах Роман уловил опасные огоньки и внутренне застонал – ничего не завершиться с этим браком! Лиза из-под власти деда попадет под власть другого волка, такого же хитрого и изворотливого.

Роман круто развернулся и поспешил в дом, поднимаясь по лестнице к комнате Лизы, в которой царила суета и предсвадебные приготовления.

– Лиза, – он подошел к дочери и взял ее за локоть. – Нужно поговорить!

– Да ладно, – рассмеялась она ему в лицо. – Папочка решил вспомнить о своих отцовских обязанностях!

Роман проигнорировал откровенное издевательство, лишь крепче сжав ее руку.

Подружки испарились от одного его злого взгляда.

– Что ты творишь? – кошкой зашипела Лиза, красивая, как куколка, раскрасневшаяся и возбужденная.

– Лиза, послушай меня внимательно. Знаю, что виноват перед тобой, знаю, что много между нами плохого, но ты моя дочь и я люблю тебя.

– Ты никого, папа, кроме себя, не любишь, – улыбка сползла с красивого лица, теперь Лиза смотрела на него в упор. – Никого.

– Правда? Это я так тебя не люблю, что 22 года давал тебе все, что мог? Настолько не люблю, что простил все твои выходки? Так не люблю, что прикрывал все твои ошибки, Лиза?

– Ты меня предал! Ты меня бросил, папа! Ты променял меня на дешевую шлюху! Ты свой выбор сделал – тогда. И снова – когда ушел окончательно.

– Лиза, я не твой муж, я твой отец! Ты разницу понимаешь? Я ушел от твоей матери, но никогда не отказывался от тебя! Я все оставил вам, не полез в драку за имущество, потому что люблю тебя, потому что хотел…

– Потому что дед посадил бы тебя! – рявкнула дочь.

– Нет! Меньше всего я думал о твоем деде, Лиза!

– Вот именно, папа! Ты должен был охранять нас с мамой, а ты нас бросил! Бросил…. Без защиты! Ты отказался от нас, от меня, ради своей великой любви, своей шлюхи. Тебя не было со мной, когда мне было плохо, не было, когда ты мне был нужен. Не защитил меня…

Роман тихо выругался и сел на край кровати дочери.

– Лиза…. Я всегда был рядом с тобой, – внезапно устало сказал он, – только ты упрямо отказывалась это понять.

– Ты хоть представляешь, что дед нам говорит? Как он умеет бить словами? Как дрессирует нас?

– Кто мешает, Лиза, сказать ему «нет»? Твоя мать…

– Моя мать, папа, слова ему не говорит! Она делает все, что он велит!

– Но ты-то не Лена! Останови это, дочка. Перестань плясать под его дудку. Если ты хочешь, я помогу собрать тебе вещи и поедем со мной.

Лиза долго смотрела на отца, а потом вдруг расхохоталась. Заливисто и горько.

– Ты себя слышишь? Куда я поеду с тобой? В квартирку на другом конце страны? Посмотри на себя, папочка. Ты же теперь никто. Старый, никому не нужный мужик. Подозреваю и шлюхе своей ты не нужен. Ни власти, ни влияния, ни денег – ничего у тебя больше нет. Ты себя-то защитить не смог, отдал все, что заработал за годы, а хочешь чтобы и я оказалась в такой же убогой жизни? Нет, пап, уволь. Меня ты в свое болото не затащишь. Я выйду за Лешу, пап, и буду счастлива. И знаешь почему? Потому что ты считаешь, что дед и Демин управляют моей жизнью. Но я не мать. И я сама выбираю то, что мне делать. Ты думаешь они манипулируют мной? А ты не думал, папа, что это я манипулирую ими?

Роман многое хотел сказать, но вдруг понял, что проиграл. Смотрел на молодую девушку, а видел маленькую, обиженную, напуганную девочку. Горечь затопила изнутри: как он мог допустить столько ошибок? Как мог не заметить, что дочь настолько инфантильна, настолько незрела, настолько….

Молча встал и вышел из комнаты.

Дом душил, люди душили, город душил.

Роман вышел на улицу, понимая, что больше его здесь ничего не держит. И сколько бы усилий он не приложил, ничего из этого не выйдет.

Есть люди, которым комфортно в клетке. Даже если это их убивает.

Оставалось сделать последнее – запустить механизм.

Нашел глазами Демина и заставил себя ему улыбнуться.