Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)
27. Преподанный урок
Лиза смотрела в окно не отрывая глаз от темного неба. Дожди, начавшиеся несколько дней назад, не заканчивались, небо клубилось тяжёлыми, свинцовыми тучами. Девушка глубоко вздохнула, отпивая свой латте из чашки, и вдруг поймала себя на том, что невольно улыбается.
Улыбается непроизвольно, неконтролируемо, как уже случалось за эти дни, впервые с того ужасного вечера, когда отец ушел из дома. И даже встреча с дедом, назначенная в одном из кафе города не могла стереть эту улыбку с ее губ.
Закрывала глаза и вспоминала, вспоминала взгляд темных, невероятно глубоких глаз, которые обожгли ее там на лекции. Обожгли пристальным, проникающим в самую глубину души взглядом. Впервые в жизни девушка чувствовала подобное, никогда еще до этого ее так не привлекал мужчина. Не мальчик, не юноша – мужчина.
Высокий и широкоплечий, привыкший приказывать и подчинять. С глубоким голосом, от которого по спине и рукам бежали мурашки. Когда он вошел в аудиторию, она замерла. Сучка Алора резко ушла на второй план, Лиза не могла оторвать глаз от Демина. Внутри все замирало, когда он своим спокойным тоном читал лекцию, губы пересохли. А когда одной фразой приземлил Вадима, она, вместо ярости, почувствовала восхищение.
А потом фото в групповом чате, которое взъярило ее. Тварь, разбившая ее семью, влезла и здесь.
Фото было сделано не ею, не Лизой, и даже не по ее приказу или просьбе.
И все же, увидев его, она невольно ухмыльнулась, уголки губ дрогнули, и в этот момент она была поразительно похожа на деда – того самого деда, чьи холодные, расчетливые советы всегда попадали в цель. Он учил ее: дай людям цель, укажи на слабое звено, и они сами сделают остальное. Так и вышло. Машина травли закрутилась без ее участия – однокурсники с жадностью набросились на жертву, словно стая, почуявшая кровь. Лиза лишь наблюдала, как стратегия деда, отточенная годами опыта, его совет, сработали безупречно, и эта мысль вызывала у нее мрачное, хищное удовлетворение.
Девушка откинулась на спинку стула, не выпуская из рук теплую чашку с латте, и ее взгляд снова скользнул к окну, за которым дождь без устали хлестал по стеклу. Но мысли ее были далеко – в университетских чатах, где последние дни не утихала буря. Алора, эта ядовитая тень из прошлого, стала мишенью всеобщей травли. Ее страница в социальных сетях утопала в оскорблениях: стена была завалена мемами с ухмыляющимся медведем и словом, которое, словно клеймо, преследовало ее повсюду – «шлюха». Это слово эхом звучало в каждом сообщении, в каждом посте, в каждом едком комментарии, и Лиза, просматривая чаты, чувствовала, как внутри разливается мрачное торжество.
Она наблюдала за Алорой в университете: как та день за днём бледнела, как ее лицо, обычно невозмутимое и спокойное, такое самоуверенное и холодное, становилось все более бледным, а глаза краснели от сдерживаемых слез. Но Алора не ломалась, не рыдала на людях, не давала слабине – и это бесило Лизу сильнее всего. Она хотела видеть, как та, что сначала разрушила их семью, а теперь посмела оклеветать отца, расплачивается за все сполна. Хотела видеть ее сломленной, униженной, раздавленной под тяжестью всеобщего презрения. Но Алора держалась, и это только подливало масла в огонь Лизиной ярости.
А отец… При мысли о нем Лиза невольно сжала чашку чуть сильнее. Она представила, как он получил то фото, которое она отправила ему. Лиза почти видела, как его лицо искажается от ярости и ревности, как его корежит от осознания предательства. Она не жалела его – ни капли. Напротив, мысль о том, что он, наконец, почувствовал на своей шкуре боль, которую сам причинил, наполняла ее мучительно сладкой радостью. Эта радость поднималась из глубины души, словно темная волна, и Лиза не пыталась ее сдерживать. Отец, который ставил Атору в пример, который променял на нее семью, теперь должен был увидеть правду: его идеал оказался не более чем дешевой проституткой, давалкой, самого низкого уровня.
Радость от мрачного триумфа над отцом мгновенно испарилась, сменившись острым, как лезвие, раздражением. Лиза стиснула зубы, когда увидела, как Алора, с этой своей фальшивой грацией, садится в машину Демина. Даже здесь, в самом сокровенном уголке ее жизни, эта тварь умудрилась влезть, словно ядовитый плющ, обвивающий все, к чему прикасается. Никогда прежде Лиза не испытывала такой всепоглощающей ненависти. Она жгла изнутри, разрасталась с каждым днем, с каждым взглядом, который Алора бросала в сторону Демина, с каждым ее шагом, вторгающимся в мир Лизы.
– Пришла вовремя, – раздался над ухом холодный, властный голос деда, пропитанный привычным высокомерием. – Похвально, для разнообразия.
Лиза вздрогнула, мгновенно собираясь. Она выпрямила спину и повернулась к деду, который уже садился напротив нее за столик в кафе. Рублев смотрел на нее с едва заметной усмешкой, его тонкие губы брезгливо поджались, как будто он оценивал не внучку, а какой-то несовершенный товар. Его глаза, холодные и цепкие, словно рентген, пронизывали насквозь, и Лиза, несмотря на весь свой внутренний огонь, почувствовала, как по спине пробежал легкий холодок. Когда к ним подошла девушка официантка, мужчина брезгливо дернул щекой и заказал только кофе.
– Тебя вызывали на опрос? – холодно спросил он, сразу приступая к делам.
– Да, – коротко кивнула Лиза. – Я сказала все, как ты хотел.
– Следачка задавала лишние вопросы?
– Нет, – покачала головой девушка и ухмыльнулась, – ее хорошо выдрессировали.
Дед презрительно хмыкнул, одним своим выражением лица высказав все, что думал о Лихачевой.
– Хорошо, – кивнул он, не глядя на девушку. – Что в университете?
– Я сделала как ты мне подсказал, ее травят все, – отчиталась Лиза. – Даже преподаватели отворачивают от нее глаза. Она удалила все свои соц.сети, похоже сменила номер.
– Ну хоть на что-то у тебя мозга хватило, – это было почти похоже на похвалу. – Что там за история с этим щенком, Деминым?
Лиза лишь невероятным усилием воли не дала своим щекам вспыхнуть, не показать деду своих истинным эмоций. Лишь протянула тому телефон, на котором Алора садилась во внедорожник Алексея.
Рублев взял телефон, его брови медленно поползли вверх.
– А интересно черти пляшут… – протянул он, растягивая слова с явным интересом, его голос сочился ядовитым весельем. – Ай да девка, нигде не пропадет!
Эти слова, словно раскаленный металл, обожгли Лизу. Она стиснула зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Рублев заметил ее реакцию, и его губы растянулись в холодной ухмылке.
– Порой жалею, что углядел этот цветочек позже твоего папаши, – добавил он, явно наслаждаясь тем, как его слова бьют по больному.
Щеки Лизы вспыхнули огнем, уши стали пунцовыми, но она заставила себя молчать. Рублев, сняв очки, задумчиво покусывал дужку, его взгляд стал еще внимательнее, словно он препарировал не только ситуацию, но и саму Лизу.
– Посмотри-ка, уже к щенку присматривается… – продолжал он, и в его тоне сквозило что-то опасное, словно он подбрасывал ей новый вызов.
– Я расскажу.... – начали Лиза, но дед перебил ее одним коротким движением брови.
– Ты и своего рта поганого не откроешь, – приказал он. – Демин – не твои мальчики-колокольчики, это стреляный зверь. Ты не знаешь, что его связывает с этой подстилкой.
– Я не понимаю... – начала Лиза.
– Еще бы.... – вздохнул Рублев. – Открой глаза, внученька! Свиридова год собирала информацию о нас, знала твои привычки, слабости, влезла в постель к твоему папаше. Зачем, Лиза? Научись головой думать, а не только есть в нее!
Девушка молчала, понимая, что любое ее слово снова приведет к оскорблениям.
– Стерва, в отличие от тебя, шаг за шагом к своей цели шла. И никто не знает, что это за цель и кто именно ее на это надоумил. Сечешь?
Внутри Лизы что-то дрогнуло. Она смотрела в глаза деда, понимая, что все могло оказаться куда сложнее, чем она думала.
– Ее мать три недели назад получила работу в одном из новых отелей Демина, здесь. В Краснодаре. Да не просто работу – она стала старшей смены горничных, пошла на повышение, заместителем управляющего по хозяйственной части. Простая горничная и такой взлет.
– Лора говорила, что она у тебя раньше работала…. – заметила Лиза хмуро.
– Больно я помню всяких уборщиц, – пожал плечами Рублев. – Работала. Потом перешла на работу в Анапу в небольшой отель, а сейчас бах – и такое повышение. И заметь, сразу, после того, как девка потрахалась с твоим отцом.
– Если сучку наняли Демины, – продолжил он, отпив принесенный кофе и тут же поморщился, – все твои слова попадут мимо цели и приблизят их победу. А если Демин просто ею интересуется, ты только настроишь его против себя, – Рублев задумчиво смотрел на фотографию, рассматривая одновременно и Алору и Алексея, и от его пристального взгляда не ускользнуло каким собственническим жестом мужчина помогал девушке сесть во внедорожник.
– А хорош сынок у Жени, – пробормотал он. – Хорош, что и говорить. Матёрый волчара растет…. Почище твоего папаши будет. Приглядись к нему, Лизок.
Он поднял глаза на внучку.
– Да головой действуй, а не эмоциями. Если он Лорку нанял – значит она для него не более чем подстилка, а если не он…. Значит интересна. Значит будет выяснять причины того, что происходит… И вот когда выяснять начнет, ему нужно будет картинку показать такую, какую мы хотим. Поняла? Будешь ее в лоб оскорблять – оттолкнешь его. Тоньше работай, Лиза, тоньше…. В конце концов, ты ж моя внучка…. Не она жертвой должна выглядеть, а ты…. Такие как он любят это.
Сердце девушки гулко стукнуло в груди.
– Они наши конкуренты… – начала она.
– Конкуренты, при правильном подходе, могут стать союзниками, – пожал плечами Рублев. – Женя последнее время сидит спокойно, никуда не лезет, ни в политику, ни в новые проекты. Очень многим сейчас управляет Алексей… – он задумчиво барабанил пальцами по деревянному столу, точно разговаривая сам с собою, – единственный наследник. И еще, слушай внимательно, отец твой, олень ветвисторогий, сейчас зол как черт. Ты правильно сделала, что фотку ему отправила – он теперь эту девку сам упакует и в Черном море утопит…
– Так обоим и надо, – с ненавистью выплюнула Лиза.
– Рот закрыла! – рыкнул Рублев. – Мала еще на отца варежку открывать – мозг не вырос. Роман оступился, сам это понимает, попал под обаяние местной шалавы, и от этого злиться еще больше. Ни ты, ни мать, слова ему не скажете, хлебом-солью и пониманием встретите! Тебе ясно?
– Он нас предал… – упрямо повторила Лиза, глядя на белоснежную скатерть, на которой расплывалось едва заметное пятно от капельки кофе, упавшей с чашки Виктора.
– Он всего лишь трахнул доступную девку, Лиза, – Рублев, казалось, впервые проявлял чудеса терпения в отношении внучки. – Все мы трахаем. И муж твой тоже трахать будет – прими и смирись. И не приведи бог тебе и твоей мамаше его претензиями встретить. Мне проблемы не нужны, особенно сейчас…. – добавил едва слышно. – Сидите обе на жопе и не жужжите, потому что без его головы и без его денег, Лиза, ты просто девчонка у которой нет ни влияния, ни ума. Тебе понятно?
Голос Рублева был таким холодным и злым, что Лиза не рискнула возразить. Слишком хорошо помнила, как бледнела ее мать эти дни после разговора с отцом. Рублев ломал людей через колено, и не делал исключения даже для семьи. И Лиза не сомневалась, мать примет отца, когда тот придет домой.
Может, – внезапно подумалось ей, – так будет и лучше. По крайней мере она перестанет ощущать постоянные унижения от деда, которыми в последние две недели тот так и сыпал.
Лиза закрыла глаза, не позволяя себе признать, что отец – единственное, что останавливает деда от полного, тотального контроля над ней и над ее жизнью.
Наверное, так же думала и ее мать. Мать, которая за последние недели потеряла в глазах девушки последнее уважение. Стала точно тень, точно послушная марионетка в руках деда. Исчезла, испарилась та гордая львица, что всем указывала на их место. А может и не было ее никогда. Может в чем-то отец и дед правы – была одна иллюзия, картинка, красивая, но лживая. Лиза продолжала любить мать, не могла иначе, жалела ее, но та навсегда перестала быть для нее авторитетом.
Рублев поднялся с места, ясно давая понять, что разговор завершен.
– Отправь мне это фото, – распорядился он, и Лиза мгновенно выполнила его распоряжение, не заставляя его ждать.
Виктор вышел на улицу, сел в теплый салон автомобиля и кивнул водителю. Поправил удобную куртку и снова достал телефон, открыв фотографию.
Долго смотрел на девушку, силясь понять, что в ней такого, что его зять до сих медлит с отзывом заявления о разводе. Не смотря на все, что сделала Алора, не смотря на все, что сказал Шалохин, а Виктор точно знал, что начальник СБ Романа не оставил этот вопрос без внимания, не смотря на все принятые самим Виктором меры. Любую другую Роман бы уже отдал приказ скрутить и переломать, но не эту.
И вдруг, против воли, Рублев признался себе: в этой девчонке было нечто. Нечто, что притягивало, манило, как магнит. То ли в ее упрямом наклоне головы, то ли в той невероятной стойкости, с которой она выносила травлю, организованную Лизой – и, чего уж скрывать, подогретую им самим.
И Рублева это начинало раздражать. Не потому что он боялся, и не потому что не мог сломить ее, а потому что в ней он увидел то, что очень хотел бы видеть в Лизе.
Убрал телефон в карман и посмотрел в окно, на проплывающие мимо серые улицы, залитые проливным дождем. Все-таки жаль, что Роман познакомился с ней раньше. Очень жаль. Ломать таких, как Алора, было особым удовольствием – редким, изысканным, как выдержанное вино. И он, Виктор Рублев, еще не решил, откажется ли от этого удовольствия.
28. Там, где можно дышать.
В помещении приюта стоял знакомый запах дезинфекции и кошачьей шерсти. Где-то в углу глухо стукала стиральная машина, перемалывая ворох старых полотенец, а на полках сквозь решётки клеток выглядывали морды: кто с настороженным шипением, кто с мольбой. Лора привычным движением придержала кошку за шкирку, пока ветеринар наклонилась ближе и аккуратно остригла шерсть на лапе. Лезвие машинки жужжало, заглушая приглушённые звуки соседних клеток.
Кошка смотрела на девушку своими зелёными глазами, и от этого взгляда у Лоры на мгновение закружилась голова. Она отвернулась к столу с перевязочным материалом, чтобы перевести дыхание. Ветеринар уверенным движением ввела катетер.
Лора снова повернула голову и почувствовала, как шершавый язык коснулся её пальцев. Слабо, едва заметно, но коснулся – животное всё понимало. У девушки сжалось сердце от жалости.
Старая, повидавшая многое в своей недолгой, но тяжелой жизни, покрытая струпьями и язвами, эта кошка знала, что умирает. Знала – и всё же была благодарна: за тепло лампы над столом, за мягкое одеяло под боком, за уверенные руки врача и за то, что рядом стояла Лора, не отпуская.
Не тонкая бумажная коробка у мусорного бака, не ледяная зима в подвале и не голодное одиночество – а тихая комната приюта, запах чистоты и голоса людей, которые, пусть и всего несколько недель, но любили её по-настоящему.
Лора погладила кошку по голове, чувствуя под пальцами шерсть – редкую, жёсткую, но всё ещё тёплую. Она знала, что это прощание, и от этого горло сдавило ещё сильнее.
Посмотрела на ветеринара – спокойную, уверенную женщину шестидесяти лет, с седыми волосами и тонкими руками пианистки, но та лишь тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой, давая понять, что шансов почти не осталось.
Поставила капельницу и сняла перчатки, потрепав Лору по руке. Неуклюже, но с таким теплом, что в носу предательски защипало. Лора снова погладила кошку по голове, осторожно проведя пальчиками по израненной шее, чувствуя, как мокнут коросты, покрывающие все тощее тельце – на пальцах остался прозрачный кровавый след. И все же кошка едва слышно замурлыкала, наслаждаясь осторожной, такой редкой для нее лаской. Оно звучало так тихо, что скорее чувствовалось кожей, чем слышалось ушами.
– Лора... – Анастасия тоже смотрела на кошку и в глазах пожилой женщины стояли слезы, – я говорила с Натой. Если.... в ближайшие два дня состояние не стабилизируем... У нее одним за другим отказывают органы...
Лора закусила губу и молча кивнула. Именно за это ветеринарша ценила её: девушка принимала правду без истерик, без заламывания рук, без криков и пустых лозунгов. Мало кто из волонтёров мог оставаться рядом до конца, провожая тех, кого успел полюбить, – для большинства это было слишком тяжело. Решения подобного рода принимались только в крайних случаях, но приют знал: случается всякое.
Анастасия прекрасно видела, какой ценой давалась Лоре эта стойкость. Знала, как потом девушка закрывается в подсобке и плачет, уткнувшись лицом в груду старых полотенец, чтобы никто не слышал. Но в нужный момент она не подводила. Никогда.
Вот и сейчас – её глаза блестели, щеки побледнели, но рука оставалась на голове кошки, гладя по ободранным ушам. Хрустальная слеза сорвалась и упала вниз – прямо между облезлых ушек, скользнув по серой шерсти.
– Пойду, позову Натку... – вздохнула Анастасия.
– Что меня звать? – Наталья зашла в помещение энергичным шагом. – Ты опять с утра здесь? – нахмурилась она, глядя на Алору. – Твою ж мать, Лоло, ты снова пропускаешь учебу. Три дня из пяти на этой неделе!
– Какой смысл....? – глухо отозвалась Лора, садясь напротив кошки, – меня с утра снова в СК вызывали....
– И?
– И снова все отменили.... – девушка упорно не отводила глаз от животного.
– Ублюдки... – выругалась Анастасия, моя руки. – Ну что за твари....
– Демьянов работает, – зло отозвалась Наталья. – Выродок, – выплюнула она.
Подошла к кошке, которой они даже имя дать не успели, осторожно приподняла за подбородок и посмотрела на мордочку. Прикрыла на секунду глаза.
– Только мучаем зря… – слова камнем упали вниз. И Лора вдруг ощутила, что эти слова не только про кошку.
– Сколько раз уже отменяли? – спросила Наталья подругу.
– Сегодня четвертый…
– И всё время во время учёбы, да? – Наталья повернулась к клеткам и привычным движением начала рутинную работу в медицинском блоке: меняла воду, поправляла миски, проверяла отметки на карточках животных. Движения быстрые, точные – она топила в рутине злость, загоняя ее в русло работы.
Лора молча следила за ней, всё ещё гладя кошку, которая то ли дремала, то ли уходила глубже, туда, откуда уже не возвращаются.
– Может оно и к лучшему, – пробормотала едва слышно.
– К лучшему что? – круто развернулась к ней Наталья.
– Не кричи, Ната, – одернула ее Анастасия, – от крика толку нет.
– Да прости… Что к лучшему, Лоло? У тебя этот год – последний! Ты как защищаться на магистра будешь? Эти поганцы творят, что хотят, а ты….
– А что я, Наташ? – вскинула голову Лора, и голос её дрогнул, но не сорвался. – Что? Я устала находить в своей сумке использованные прокладки, грязные, липкие, завернутые в мои же конспекты. Я устала слушать от каждого второго, что я шлюха, что я сплю с преподавателями за оценки, что мне не место в университете. Я устала вытаскивать свои тетради из унитаза и стирать куртки, облитые зелёнкой. Я устала находить свои вещи в чернилах, когда страницы слиплись и воняют, как мёртвое. Слухи ползут по всему факультету, обрастают подробностями, которых никогда не было. В группе целая ветка была обо мне и преподавателях – десятки комментариев, сотни смайликов, все делятся, обсуждают, придумывают новые версии. Одни пишут, что я беременна и делала аборт, другие – что я отсасываю прямо в деканате, третьи – что у меня видео есть, только я его прячу. Моё фото редактируют, вставляют на порнографические картинки и кидают в общие чаты. В коридоре не замолкают, когда я прохожу, – наоборот, ржут как кони. В аудитории бросают мою сумку на пол, кто-то открывает её и снимает содержимое на камеру, потом выкладывают сторис со смайликами. В столовой рядом со мной не садятся – шепчутся за спиной, фотографируют еду и подписывают: “обед шлюхи”. На двери туалета нацарапано моё имя и телефон. Мне звонят какие-то мужики и секс предлагают... Что мне делать? Жаловаться? Куда? В деканат? Где на меня смотрят как на подстилку Демьянова? Я дважды меняла номер телефона и оставляла его в деканате! И дважды он становился известен, а мне начинали поступать звонки.
– Твою мать… – Наталья устало опустилась на стул, скрипнув ножками по линолеуму, на котором темнели застарелые пятна йода и следы от когтей испуганных животных. – Мама ничего не знает?
– Я… стараюсь ей ничего не говорить… – Лора прерывисто вздохнула, глядя на дрожащие лапы кошки под капельницей. – Но она видит, что что-то не так. Как я ей скажу? Что скажу? Что с ней будет?
– Рано или поздно она всё равно узнает, – заметила Анастасия, шаркая тапками по полу и проверяя пузырьки с лекарствами за стеклянной дверцей шкафа, где на полках теснились перевязочные материалы, антисептики и неразобранные коробки с таблетками. – Вон, нам в группу приюта и там написали… пришлось временно комментарии закрыть.
Лора закрыла лицо руками, чувствуя, как острое отчаяние захлёстывает её в тесной комнате. Она ощущала себя загнанной в угол мышью, лишённой выхода.
Наталья, сжав губы, скользнула взглядом по подруге и с болью отметила, что пальцы у Лоры ободраны до крови, ногти неровные и красные от заусениц, словно каждый раз, оставаясь наедине с собой, девушка срывала на собственных руках всё напряжение и страх.
– Только не вздумай заявление забирать! – прошипела она, ударив кулаком по столешнице, где лежали пустые ампулы и бинты. – Да, бляди травят, но если ты заберёшь… – она осеклась, тяжело вдохнув, – ничего, Лора, не изменится. Не думай. Такие люди не прощают ничего. Они ведь этого и добиваются…. Если дожмём до возбуждения дела… нам бы адвоката хорошего…
– Где я на него денег возьму? – сглотнув ком в горле, спросила Лора. – Я… мне даже от последней зарплаты тошно…. С премией…. – выплюнула она с ненавистью.
– Мы все равно не возьмем, – отрезала Наталья. – Это твои деньги, ты пахала месяц, чтобы их получить. Ты их заработала, Лора!
– А ты уверенна? – вскинула та голову. – Уверенна, что заработала? Премия в два раза больше зарплаты! Или он мне как своей шлюхе заплатил?
Наталья ничего на это отвечать не стала, понимая, что никакие слова тут не помогут.
– Мне следачка эту же премию в лицо и бросила. Ядовито уточнила, это сейчас всем изнасилованным столько платят? И ведь ведомости подписаны задним числом, Наташ, до того как…. Понимаешь? То есть… я не могу его даже обвинить в попытке подкупа….
– У него штат юристов… – вздохнула Анастасия. – Да и адвокат, как понимаю, не последний….
– Вот именно, – Лора не сдержалась, уронила голову на холодный металлический стол и закрылась руками. – Я только здесь дышать могу. Только здесь этого дерьма нет. Я только для вас, да для зверей – чистая. Мама…. У меня внутри каждый день все трясется, когда я думаю, что она все узнает. А как сказать – не знаю. Не могу. Хочу сказать правду и…. не могу. А если и она….
– Нет! – резко ответила Наталья. – Марина никогда, слышишь, никогда тебя не обвинит! Она знает тебя! Она твоя мать! Хоть раз она тебя подводила? Хоть раз была не на твоей стороне?
– Нет… – промямлила Лора. – Это я ее подвела… так подвела…. Я не должна была…. Я вообще не должна была связываться с этой семьей…. И с каждым днем я погружаюсь в это болото все сильнее…. – девушка не заметила, как с силой содрала кожу с большого пальца и капелька крови выступила прямо рядом с ногтем.
– Перестань, – Наталья перехватила ее руку, не давая дальше причинять себе боль. – Иди, прогуляйся, нужно корма заказать. Сама до магазина доедешь? Ванька сегодня водителем, он поможет загрузиться. И в обиду не даст в случае чего.
– Наташ…
– Если уж сидишь у нас, так хоть с пользой. Иди, работай, Лора. Корма загрузишь и отправляйся домой. Поговори с Мариной, лучше ты ей расскажешь, чем доброжелатели прибегут. Лоло, без возражений. Выродки даже до нашего чата добрались, вывалили туда экскременты, ты сама это видела. Ладно у нас все ребята вменяемые, тебя не первый год знают, да и ботов мы почистили. Но они и до Марины доберутся, поверь мне. Удивлена, что еще не добрались.
Алора поднялась со стула и вдруг наклонилась и коснулась губами ободранной головы кошки, которая лежала у нее на ладони.
– Лоло! Ты свихнулась? Мне тебя заставить наизусть технику безопасности рассказывать? – рыкнула на нее Наталья, а Анастасия выразительно покрутила пальцем у виска. – Только заразы тебе сейчас не хватало!
Лора осторожно положила голову животного на полотенце, а потом посмотрела на коллег.
– Я настолько сейчас измазана, что ко мне ни одна зараза не пристанет, – с горечью ответила она.
