Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

19. Опрос с пристрастием

Следовательница задумчиво крутила ручку, изучая девушку: ее опущенные плечи, тусклые глаза, волосы, кое-как собранные в небрежный пучок. Наблюдала внимательно, фиксируя не только слова, но и реакции, поведение. Задача перед Лихачевой стояла не простая и довольно мерзкая, но она обязалась ее выполнить.

– Значит, – начала она, её голос был ровным, но с лёгкой ноткой скептицизма, – вы пошли за господином Демьяновым в кабинет добровольно?

– Да, – тихо ответила Алора. Она сидела, сгорбившись, пытаясь стать меньше, незаметнее.

– И видели, что он, мягко говоря, не трезв? – Лихачева слегка прищурилась, её взгляд стал ещё более цепким.

– Да, – Алора опустила голову ещё ниже, её пальцы нервно теребили край джинсов, зацепившийся за зазубрину стула.

– И сами вы, Алора Викторовна, тоже пили на том празднике… – Это был не вопрос, а констатация факта, произнесённая с холодной точностью.

Лора кивнула, на этот раз молча.

– Ну хорошо, – вздохнула следователь, – допустим. А в кабинете, с ваших слов, у вас ведь была возможность уйти, так?

– Да… – Алора сглотнула, её голос дрожал. Она подняла глаза, но тут же отвела их, не выдержав холодного взгляда следовательницы.

– Но вы этого, почему-то, не сделали… – Лихачева сделала паузу, позволяя тишине усилить давление. – И более того, сами подошли к нему ближе…

– Я же вам объясняла! – Алора вскинула голову, её голос сорвался на повышенный тон, в котором смешались отчаяние и боль. – Мне было его жаль! Он был сам не свой: усталый, потерянный… Я просто хотела… поддержать его, сказать что-то доброе!

– Конечно…. Пьяный, повздоривший с женой, – закончила за нее женщина.

Помолчала, снова посмотрев на свою ручку, а потом отложила ее, чтобы та не сбивала с мысли.

– Алора Викторовна, а почему вы не кричали? В доме было полно народу: гости, хозяева, прислуга….. вас бы услышали, не так ли?

– Я не могла…. – У Алоры горели уже не только лицо, но и шея, голос был едва слышным. – Просто не могла….Хотела, но… вы видели синяки у меня на запястье! Их фиксировал ваш врач!

– Синяки… – хмыкнула следовательница и тяжело вздохнула, расстегивая одну пуговицу на рубашке из плотной ткани. – А так же, Алора Викторовна, из ваших показаний выходит, что после секса с Романом Савельевичем, у вас была мощная драка с Елизаветой Демьяновой, так ведь? Тогда же вы и получили большую часть своих синяков и ссадин.

– Но….

– Кроме того, наш эксперт в заключении указал, что у вас отсутствуют разрывы и внутренние повреждения, характерные для насильственного полового акта. – Она сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией Алоры, её взгляд был холодным и профессиональным. – Что вы на это скажете, Алора Викторовна?

– Я уже говорила, – Алора сглотнула, её голос дрожал, но в нём появилась нотка отчаяния. – Он не был грубым… в физическом смысле. Он говорил мне…

– Да, я помню, – перебила Лихачева с сарказмом. – «Люблю, родная, нежная»… Знаете, Алора Викторовна, насильники обычно так своих жертв не называют. Скорее любовниц.

– Я никогда не была его любовницей!

– Однако вы поехали с ним в загородный клуб, где и провели ночь, – продолжила Лихачева, её тон был ровным, но с лёгким намёком на обвинение. – И, по вашим же словам, секс в ту ночь был не один раз. Это подтверждают и показания персонала клуба. И криков из вашего номера тоже не было.

Алора закрыла рот рукой, едва сдерживаясь. Щеки пылали, а слёзы всё-таки скользнули по лицу, оставляя мокрые дорожки. Она пыталась говорить, но голос подводил, ломаясь от боли и стыда.

– Я… я вообще мало что соображала… – выдавила она, её слова звучали глухо, как будто издалека. – Всё казалось сном… кошмаром… Я не понимала, что происходит… видела все как сквозь стекло...

Лихачева слегка прищурилась, её пальцы постукивали по столу, словно подчёркивая ритм опроса. Она наклонилась чуть ближе, её голос стал тише, но не менее настойчивым:

– Наркотики не принимали, часом?

– Нет, никогда! – Алора вскинула голову, её глаза вспыхнули смесью гнева и отчаяния. Она сжала зубы, пытаясь удержать себя в руках. – Я не употребляла ничего такого!

– Да вы не волнуйтесь, – на секунду голос Лихачёвой стал мягче, почти утешающим, но это было лишь мимолётное отступление от её профессиональной маски. – Я почему спрашиваю… Молодёжь, особенно золотая, как ваша подруга Лиза, порой грешит этим. Нюхнули порошочку, выпили лишнего – и границы стираются. Вы уверены, что ничего не принимали?

– Нет, – тряхнула головой Алора. – Я никогда не употребляла наркотики. Ни травы, ни порошков. Только тот бокал шампанского на вечере… и всё.

– Хорошо, хорошо… – Лихачева тихо вздохнула, делая пометку в блокноте. Она откинулась назад, её взгляд снова стал холодным, профессиональным. – А как вы объясните тот факт, что сотрудники «ЛогистикЮг» неоднократно видели вас с Романом Савельевичем наедине? – Она сделала паузу, давая словам осесть. – Вас видели гуляющими с ним в парке рядом с офисом. Он часто задерживал вас в своём кабинете после окончания рабочего дня. Коллеги замечали, как он говорил с вами, стоя ближе, чем это принято для делового общения. Что скажете на это, Алора Викторовна?

Алоре стало трудно дышать.

– Простите…. Вы не могли бы…. Окно открыть….

Лихачева пожала плечами, но просьбу выполнила, впуская в кабинет чуть более свежий воздух летнего вечера.

– Я работала у Романа Савельевича, мы часто обсуждали проекты, над которыми я работала…. Да, я оставалась с ним наедине, но….

– И не видели, что мужчина вас хочет? Алора Викторовна, вам что, 16 лет? Взрослый, состоявшийся, богатый мужчина, вместо своих дел, которых, подозреваю, у него хватает, болтает с вами? Может еще и за ручку держал? Нет?

– Нет…. Он… никогда не….

– А вам хотелось, не так ли? Какой бы девушке не польстило внимание такого как господин Демьянов? Красивый, чертовски привлекательный мужчина, один из богатейших людей края… перспективы, возможности…

– Он отец моей подруги! – отчеканила Лора.

Лихачева молча ей улыбнулась.

– При этом вы не сразу подали заявление, хотя возможность у вас была, не так ли? А только через два дня, когда ваша бывшая подруга плеснула вам в глаза лаком.

Алора ощущала, как ее бьет самая настоящая дрожь.

– Знаете, Алора, – сказала она, отложив ручку и скрестив руки на груди, – я вас могу понять, если честно. Вы молоды, попали в мир, где всё кажется возможным, где такие люди, как Демьянов, открывают двери. Но сейчас посмотрите на ситуацию с нейтральной стороны. – Она сделала паузу, её взгляд стал почти сочувствующим, но с холодным расчётом. – Получается довольно паскудная история, не находите?

– Я вам все рассказала, – глухо ответила девушка, глядя в одну точку на столе – старую, высохшую каплю то ли кофе, то ли чая. – Он изнасиловал меня….

– А выглядит это знаете как? Рассказать? Хорошо. Молодая девушка из бедной семья получает отличный шанс устроится в жизни: богатая подруга, хорошее место в компании. Девочка умница, сразу же цепляется за этот шанс, а в ваших умственных способностях я даже не сомневаюсь. В процессе работы замечает, что бизнесмен, уставший от стольких лет брака, оказывает ей знаки внимания: встречи в парке, словно бы случайные, задержки на работе, перевод с должности стажера на должность младшего консультанта очень лакомого отдела…. У мужчины – кризис среднего возраста, тянет на молодую писечку, дома же – жена, которую он 25 лет вертел как хотел, а тут молодая, интересная, умная…. И вот вечер, он приглашает, а вы – идете, он остается с вами один на один, а вы не уходите, он вас целует, а вы….

– Я пыталась его оттолкнуть!

– С ваших слов, Алора Викторовна! Свидетелей-то нет. И криков нет. И разрывов – тоже нет. Бурный секс случается прямо на столе, а дальше все как в дешёвом СЛР – вас застукивает жена и ваша подруга. Скандал, побои… ужас. Демьянов, насильник, заметьте, забирает вас из своего дома, везет в загородный клуб, где вы с ним снова спите. А утром покидает вас и едет домой. Вы же уезжаете к себе, так?

Слова Лихачевой выворачивали Алору наизнанку.

– А затем, – продолжила Лихачева, её голос был ровным, но с ноткой усталого цинизма, – ещё один скандал, уже с Елизаветой Демьяновой, во время которого та плеснула вам в лицо лаком для волос, повредив глаза. И только после этого, спустя два дня, вы подаёте заявление. Причём, как отметил наш эксперт, смыв с себя большую часть потенциальных улик. – Она сделала паузу, её взгляд стал ещё более пронзительным. – Алора Викторовна, вы понимаете, как это выглядит? То есть вы сначала принимаете правила игры, а затем, когда понимаете, что ситуация вышла из-под контроля, пишете заявление. Что вами двигает? Злость? Обида? Желание отомстить?

– Он меня изнасиловал! – Лора вскочила, опрокинув стул. – Вы понимаете это или нет? Он брал меня без моего желания и согласия, вертел, как вы выразились, как хотел!

– И при этом разводится с женой, – закончила за нее женщина. – Алора, вы знаете, что бывает за дачу ложных показаний?

– Я не лгу!

– Охотно верю, что вы искренне верите в свою версию событий. Но, Алора Викторовна, подумайте. Вы напуганы, запутались… Возможно, – она сделала акцент на этом слове, слегка наклонившись вперёд, – вас кто-то запугивает. Заставляет говорить то, что вы сказали. Не исключено, что кто-то использует вас, чтобы нанести удар по Демьянову.

– Что? – Алора замерла, её глаза расширились от шока. Она тяжело опустилась на стул, словно слова Лихачёвой выбили из неё последние силы. – Нет… никто… я…

– Не знаю, – продолжила Лихачева, её голос стал сочувствующим, но с холодным расчётом. – У Романа Савельевича много врагов, в том числе весьма влиятельных. Деньги и власть – опасная игра, Алора Викторовна. Кто-то мог воспользоваться вашей ситуацией, вашим эмоциональным состоянием, чтобы подставить Демьянова. Вы уверены, что никто не оказывал на вас давления? Может, кто-то из окружения вашей подруги, Елизаветы? Или кто-то из коллег?

– Я не лгу… – глухо, устало повторила Алора, её голос был едва слышен. Она смотрела в пол, её плечи опустились, а слёзы медленно стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки. Её лицо, шея, даже уши горели от стыда и бессилия. Она чувствовала, как её правда, её боль превращаются в нечто сомнительное, в историю, которую Лихачева ловко переворачивает против неё.

Следовательница помолчала, давая тишине усилить давление, затем кивнула, словно принимая слова Алора, хотя её взгляд оставался холодным и профессиональным.

– Хорошо, – сказала она, беря ручку и открывая блокнот. – Я занесу ваши показания в протокол. Но, Алора Викторовна, я обязана напомнить вам об ответственности за дачу ложных показаний по статье 306 УК РФ, а также о возможных последствиях за клевету по статье 128.1. Вы понимаете, что каждое ваше слово будет проверено, и любые несостыковки могут обернуться против вас?

Девушка кивнула, прислушиваясь как в тишине кабинета шумит вентилятор, а Лихачева ловко печатает ее слова в протокол.

– Прочтите еще раз и подпишите, – перед девушкой легли несколько листов ее показаний. – Но помните, что подписав это, повернуть дело вспять может быть проблематично… И последствия вы будете расхлебывать, Алора Викторовна, большой ложкой.

Лора подняла глаза на женщину.

– Лора… – сказала та, – ты молода, у тебя все впереди. Город у нас не маленький, но деревня деревней. Уже завтра разнесутся слухи и сплетни, а ведь будут еще допросы, следственный эксперимент, возможно – очная ставка и полиграф…. Подумай хорошо.

Лора упрямо сжала губы и быстро поставила подпись под своими показаниями. А после, забрав со стола неизменную уже кепку, быстро вышла из кабинета не прощаясь.

Лихачева проводила девушку тяжелым взглядом, отпила из кружки мерзкий, растворимый, к тому же холодный кофе и поморщилась.

А после подняла трубку телефона.

– Игорь Валентинович, вы просили копию протокола опроса? Сейчас отправлю вам по электронной почте. И ничего приятного там нет, но девчонка наговорила много лишнего. Так что передайте Роману Савельевичу, что я дожму ее до правды. Она заберет заявление.

20 Враги без лиц

– Что скажешь, Игорь? – Роман взял трубку после сразу. Он смотрел из окна своего кабинета вниз на парк, снова и снова в эти дни, точно ковыряя в едва заживающей ране.

– Она только что вышла из здания следственного комитета, Роман Савельевич, – отрапортовал Шалохин. – Давала показания.

– Одна? – Роман отвернулся от окна и сел в свое кресло, залпом выпивая чашку кофе без сахара, которую занесла ему Рита минут 20 назад. Но горечи даже не ощутил, только сосущую пустоту где-то внутри груди. Давящую, тяжелую, заставляющую морщиться.

– Да. Как и все эти дни.

Роман взъерошил волосы рукой – слежка за Алорой результатов не принесла, кроме одного – каждый раз вечером прокручивая кадры с ней, он чувствовал, как все сильнее накрывает его горечь. Она жила у подруги, ни с кем не контактировала, переводов на счет не получала, по телефону тоже ни с кем не говорила.

– Я отправил вам фото, – продолжал начальник СБ. – Сидит в парке. Одна.

Роман тут же открыл емайл на ноутбуке.

Маленькая, тонкая и хрупкая фигурка, сгорбившаяся, плачущая, одинокая. Её волосы, небрежно собранные в пучок, выбивались из-под бейсболки, а взгляд был устремлён куда-то в пустоту, на листья под ногами. Лицо, бледное и осунувшееся, хранило следы усталости и боли, которые Роман чувствовал даже через экран. На долю секунды в душе шевельнулась жалость. Как же хотелось все бросить и ехать к ней.

– Хорошо, – глухо произнёс он, закрывая файл с фотографией резким движением мыши, словно это могло стереть её образ из его памяти. Откинулся в кресле, сжимая подлокотники так сильно, что кожа скрипнула под ладонями.

– Роман Савельевич, мы работаем, – продолжил Шалохин, его голос по телефону звучал деловито, но с лёгкой хрипотцой, выдающей усталость. – Опрашиваем всех, с кем она контактировала в компании. Скоро у меня будет полная картина на руках.

– Да, – Роман помассировал переносицу, у, словно пытаясь стереть тяжесть, которая давила на него. – Я хочу знать, Игорь, зачем эта девушка влезла в мою… в семью, – он запнулся, поправился, его голос стал жёстче. – Какие цели она преследовала, кто, чёрт возьми, ей платит за это дерьмо. И пришли мне протокол.

На другом конце линии повисла пауза. Роман услышал, как Шалохин откашлялся, голос его стал тихим и неуверенным – редкость для человека, привыкшего решать грязные дела без лишних вопросов.

– Роман Савельевич, – Шалохин замялся, и эта заминка была слышна даже через телефон, – может… не надо? Там… там такие подробности, что… может, не стоит вам это читать?

– Это не обсуждается, Игорь, – рявкнул Роман, его голос прогремел в тишине кабинета, отражаясь от деревянных панелей. Он ударил кулаком по столу, и пустая кофейная чашка звякнула, чуть не опрокинувшись.

Шалохин вздохнул, его тон стал более покорным, но с ноткой сожаления:

– Она там много чего лишнего наговорила, Лихачева говорит, что зацепиться не за что, она ее толково раскручивала. Все показания можно трактовать в вашу пользу. Девчонка-дура, конечно, попала, как кур в ощеп. Кто бы ее не нанял – опыта политических игр у нее нет, следачка ее разводила, а она даже не чухнула.

Роман ощутил острый удар под ребрами – точно шило вогнали.

– Волос с ее головы упасть не должен, Игорь, – глухо приказал он. – Нам не Алора нужна, а ее наниматели. Ты с Лизой говорил?

– Не только с ней. Опросил и начальницу отдела и коллег Свиридовой. В общем-то ничего нового не узнал, все о ней, ну кроме вашей дочери, конечно, плохого не говорят. Но, Роман Савельевич, она действительно выясняла сведения о вашей семье: о Лизе, о Елене Викторовне, о вас. Даже о Викторе Михайловиче. И к слову, знала от сторожил компании, что вы любите гулять в парке после сложных переговоров.

Роман зажмурил глаза, радуясь, что никто его сейчас не видит. Его сердце сжалось, а в горле встал ком, который он не мог проглотить.

– Что именно она спрашивала? – спросил он, его голос стал тише, но в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность. Он открыл глаза и уставился на ноутбук, где всё ещё был открыто письмо, хотя фотография Алоры уже исчезла с экрана.

– Ничего необычного, на первый взгляд, – ответил Шалохин. – О Лизе – характер, что любит, слушала, что о ней думают другие. Об Елене Викторовне – её роль в компании, её связи, ваши отношения. О вас – привычки, хобби, как вы ведёте дела. О Рублёве – его влияние, его бизнес. Коллеги говорят, она задавала вопросы ненавязчиво, как бы между делом, но теперь, когда я сложил всё вместе, это выглядит… подозрительно. И заметьте, неужели студентка престижного московского ВУЗА, которая находилась там на хорошем счету, променяет его на наш.... ну не самый популярный университет? Из-за чего? Официально, из-за болезни матери, но я справки в больнице навел – Марина Свиридова не имеет серьезных проблем со здоровьем. Да приступ был, его купировали. Прошлое лето Алора, понятно, провела с матерью, но бросать учебу из-за этого? Переходить в Кубанский университет? После универа при Правительстве РФ? Для этого ну очень весомые причины нужны.

Роман едва не застонал – чувствуя себя мальчишкой, которого развели на деньги.

– Копай, – сквозь зубы приказал он. – Найди мне тех, кто ее использовал. Из-под земли достань.

Он был готов убивать. В его воображении уже возникали лица безымянных врагов – тех, кто подстроил эту подлую ловушку, кто использовал Алору, чтобы ударить по нему, по его семье, по его бизнесу. Он знал, что сотрёт их с лица земли, не пощадит никого, кто посмел играть с ним в такие игры. Его кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.

– А… с ней что? – осторожно спросил Шалохин. Он знал своего босса и понимал, что вопрос об Алоре – это минное поле.

– Посмотрим, – холодно и жёстко отрезал Демьянов. – Я ещё не решил. Протокол высылай.

Он нажал кнопку отбоя и бросил телефон на полированную поверхность стола. Замер, его взгляд, угрюмый и злой, упёрся в пустоту перед собой. Если Алора замешана в игре против него – если она была не просто жертвой, а частью плана, – она за это ответит. Неважно, как сильно его тянуло к ней, неважно, как её слёзы и боль разрывали его теперь. Каждый платит за свои действия – рано или поздно. Он жил по этому принципу всю жизнь, и она не станет исключением.

Но легче от этой мысли не становилось. Наоборот, в груди нарастала тяжесть, как будто кто-то медленно сжимал его сердце в тисках.

21. Верность семье

Тихо крякнул ноутбук – на почту пришло письмо с показаниями Лоры. Роман поднял голову и посмотрел на свои ладони, внутри было очень, очень холодно. Смотрел на письмо от начальника СБ, и никак не мог заставить себя открыть документ.

Телефонный звонок селектора отвлек Романа.

– Да, – он нажал кнопку приема.

– Роман Савельевич, к вам Елена Викторовна пришла.

Его губы сами собой прошептали несколько неприличных слов, которые он обычно держал при себе. Только Елены ему сейчас не хватало. Он откинулся в кресле, закрыв глаза на мгновение, и попытался разобраться в том, что чувствует к бывшей жене в свете последних событий. Вина? Она была, но не за развод, а за то, что он разрушил всё, что ещё оставалось между ними. Отчуждение? Оно нарастало с каждым днём, пока он избегал её, не звонил, не писал, не приезжал домой. Страх? Да, страх был – страх посмотреть в её глаза, увидеть в них обвинение, презрение или, хуже того, боль. Он даже с Лизой, своей дочерью, не мог говорить, потому что понимал: дело приняло настолько тяжёлый поворот, что он не готов встретиться лицом к лицу с собственной семьёй. Его поступок, его слабость, его потеря контроля стали пропастью, разделившей его с теми, кого он когда-то считал близкими.

Во рту стало горько, отвратительно, как будто он проглотил что-то тухлое. Роман сжал челюсти, пытаясь прогнать это ощущение, но оно только усиливалось, смешиваясь с пустотой, которая уже давно поселилась в его груди.

– Хорошо, – ответил он, его голос был ровным и спокойным, но это спокойствие было лишь маской, натянутой с усилием. – Пусть заходит.

Лена ждать не заставила. Вошла тихая, но совершенно спокойная, только бледное лицо и темные круги под глазами выдавали всю тяжесть, которую она носила в себе эти дни.

Сердце Романа невольно сжалось от жалости и ощущения собственной вины.

Ни тени улыбки не проскользнуло по ее лицу, как не было в глазах и ощущения триумфа. Она безусловно знала, что происходит.

– Лен… – Роман поднялся с кресла, стараясь скрыть неловкость. – Кофе? Или чай?

– Чай, Рома, – она села напротив него, привычным движением бросив сумку на диван. Глаза скользнули по снежно белой коже, и она поймала себя на отвратительной мысли – сколько раз этот предмет мебели становился свидетелем и участником измен? Кого еще, помимо Алоры, Роман трахал на нем? Кожа на руках тут же покрылась мурашками.

Роман заметил, вздохнул и убавил мощность кондиционера, точно хотя бы этим мог сделать ее боль слабее. Быстро приказал Рите принести зеленый чай – тот самый, который пила только она. И снова у Лены возникло ощущение нереальности происходящего.

– Что-то случилось? – после короткой паузы, угрюмо спросил Демьянов, сложив руки замком перед собой.

– Я знаю, что происходит, – сделав глоток горячего напитка, глухо ответила Лена.

– Ну еще бы… – с едва заметным ехидством хмыкнул тот.

– Мне звонила следователь, – не обратив внимания на подначку, продолжила Лена. – Ты в курсе, что в нашем доме состоятся проверочные мероприятия?

Роман чертыхнулся, откидываясь на спинку кресла и закрывая лицо рукой.

– Когда?

– Точной даты мне не сказали, – Лена поставила чашку с глухим стуком. – Похоже в ближайшие две-три недели…. Я так поняла со слов следачки, что они постараются максимально затянуть открытие дела?

Демьянов молча кивнул, его взгляд устремился к белоснежному потолку кабинета, где солнечные блики отражались, словно насмешливые тени их прошлого. Он медлил с ответом, слова застревали где-то на полпути.

– Да, – наконец уронил он. – Шалохин сказал, что Свиридова дала показания. Они… трактуются не в её пользу. Но вас… – он запнулся, посмотрев на Лену, – тебя и Лизу всё равно вызовут на опрос. Формальность.

– Знаю, – спокойно кивнула Лена, но её глаза оставались неподвижными.

И снова между ними повисла тяжелая, плотная тишина, прерывать которую оба не решались.

– Рома…. Я дам показания в твою пользу, – наконец, прервала молчание Лена. – И Лиза тоже….

– Как она? – хмуро спросил Демьянов, чувствуя, как начинают гореть щеки от стыда и боли.

– Плохо. То ненавидит тебя, то грозиться убить мелкую суку. Отец запретил ей предпринимать хоть что-то в отношении…. – Елена запнулась на имени, точно не хотела марать им свой рот, но против воли в ее словах прозвучала скрытая ненависть к Алоре. Роман не столько услышал это, сколько ощутил всем своим существом.

– Спасибо… – тяжело выдохнул он, снова замолкая.

Да и что было сказать в такой ситуации?

Лена допила чай, чуть прикрыв воспаленные глаза.

– Где ты сейчас? – едва слышно спросила она.

– Снимаю квартиру, – Демьянов запираться не стал. – Не далеко от работы, – добавил зачем-то. Может быть сказалась давняя привычка делиться с женой подробностями. Привычка, про которую он забыл много лет как.

– Рома… – Лена откашлялась. – Поговори с Лизой…. Попробуй…. Наладить отношения с ней…. Ты… ошибся… это ударило по всем нам, но…. она твоя дочь, а ты – ее отец. Рома…. Я боюсь за нее, порой в ее глазах мелькает что-то такое, что меня пугает, понимаешь?

Роман кивнул, признавая правоту жены, последние поступки Лизы если не повергли его в шок, то как минимум заставили задуматься.

– Твой отец…. – откашлялся он. – Больше не поднимал руку?

Лена отрицательно покачала головой.

– Нет. Спасибо тебе, что… – она не стала продолжать, отвела глаза.

– Лен… сколько можно? – Роман устало покачал головой, его тон был пропитан раздражением и усталостью. – Зря я, что ли, помогал тебе с бизнесом? Ты независимая женщина, Лена. Ты справишься и без меня, и без своего отца. Сколько ещё он будет управлять твоей жизнью? Почему ты позволила ему ударить Лизу?

Лена вскинулась, её глаза вспыхнули гневом, а голос задрожал от сдерживаемых эмоций.

– Потому что тебя не было рядом! – резко бросила она. – Потому что ты клялся защищать нас, Рома! Клялся!

Роман стиснул зубы, его кулаки сжались на столе. Он чувствовал, как её слова бьют точно в цель, но не мог сдержать ответного напора.

– Сколько ещё, Лена? – его голос стал громче. – Я не всегда буду рядом с вами! Что ты будешь делать после развода? Снова бежать к отцу и терпеть его?

Лена внезапно сгорбилась, будто весь её запал угас в одно мгновение. Она опустила голову, её плечи поникли.

– Рома… – тихо выдохнула она, но замолчала, не находя слов.

– Что, Лен? – Роман наклонился чуть ближе, его взгляд был жёстким, но в нём мелькала тень отчаяния. – Хочешь сказать, что простишь меня? Что готова начать всё сначала? Что хочешь сохранить семью?

Лена вскинула голову, её серые глаза, холодные, как сталь, впились в него. В них не было ни капли тепла, только боль и ярость.

– Я не прощу тебя, Демьянов, – отрезала она, её голос звенел от злости. – Простить такое? Меня до сих пор трясёт! – Она сделала паузу, пытаясь взять себя в руки. – Но, чёрт возьми, Рома, взгляни правде в глаза! Наш развод сейчас никому ничего не даст. Ни мне, ни тебе. Тебя, дорогой, обвиняют в изнасиловании! Если я правильно понимаю, ты можешь сесть, и надолго. Так подумай, Рома, стоит ли кидать свою жизнь псу под хвост?

– Да твою ж мать… – Роман выругался, его голос сорвался в низкий рык. Он откинулся на спинку кресла, потирая виски. – Ты себя слышишь? Даже сейчас, Лена, ты пляшешь под его дудку! Могу поспорить, это он приказал тебе приехать и поговорить со мной. Так?

– Нет, – зло ответила женщина, – не так! Знаешь, Рома, то что ты сотворил с нашей семьей – вообще в голове не укладывается! В нашем доме ты шпилил свою дворняжку… – она осеклась, сообрази, что повторяется, что сейчас взорвётся и все снова завершиться скандалом. Досчитала до десяти. – Мне многое хочется сказать тебе, но я не стану. Думаю ты и так все понимаешь, без моих слов. Один вопрос только: ты реально поверил, что этой этой… твари ты нужен? Ты, Роман, со своими сединами и изжогой? Не твои бабки, не твои связи, а ты сам, такой весь из себя? – Она усмехнулась, скрестив руки на груди, её тон был пропитан сарказмом. – Тебе, милый, сорок пять стукнуло! Тебе не девок молодых за юбки хватать, а о простате своей думать пора, о таблетках от давления! Или ты себе нафантазировал, что эта твоя краля будет тебе супчики варить, когда ты начнёшь по ночам храпеть и валидол глотать? Думал, она тебе твои лекарства носить будет? Очнись, Рома! Ей 24 года, у нее вся жизнь впереди, даже если бы она не подставой была, лет через пять-десять отросли бы у тебя рога ветвистые! Она тебя как лоха развела! И ради этого ты всё порушил – меня, Лизу, наш дом! Ты хоть понимаешь, что натворил, или у тебя мозги совсем в штанах остались? Господи, неужели ты действительно поверил, что она любит тебя?

Роман слушал не перебивая, только крылья носа показывали, насколько пробивают слова Лены его защиту.

– Вот значит, – с болью сказал он, – каким я в твоих глазах выгляжу, Лена, да? Старый, больной, нужный только для денег…. Ты ведь сейчас, Лен, не столько об Алоре сказала, хотя это все возможно, сколько о себе. Увы, – он устало усмехнулся, – правда в твоих словах есть – все мы не молодеем с годами. Только любовь здесь где? Стремясь унизить меня, Лена, ты, впервые за много-много лет, сказала то, что по-настоящему обо мне думаешь…. Каким меня видишь. Удобный, богатый, стареющий…. Никому не нужный сам по себе… тебе, к слову, тоже.

Лена смотрела на мужа.

– Ты меня сейчас обвинил?

– Нет, Лен. Нас обоих. Брак давно себя изжил, мы жили потому что нам удобно. Потому что дом, потому что Лиза… Потому что привычка…. Играли каждый свою роль…

– Это не роль, Рома! Не роль! Мы были семьей, пока ты не бросил все, ради этой….

– А семья, Лен, это твои соцсети? Или может, это никому не нужные праздники? Твое хвастовство перед подружками? Защита от твоего отца? Что из этого семья, Лена?

– То, – она поднялась на ноги и схватила сумочку, – что даже сейчас, Рома, я дам показания в твою пользу. Не смотря ни на что.

С этими словами, поджав губы, Лена пошла к выходу.

– А если, Лен, я на самом деле изнасиловал Алору? – вдруг сорвалось с губ Романа. – Что тогда?

Женщина медленно обернулась и посмотрела ему в глаза.

– А что это меняет? – ответила она, – это, Рома, и есть верность семье. – А после развернулась и быстро вышла.