Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

Были и другие моменты, когда оба едва не плакали. Когда Романа мучили фантомные боли, доводившие до исступления. Когда он впервые упал, пытаясь переодеться, и не смог подняться без посторонней помощи. Когда в приступе бессильной ярости разбил телефон о пол, лишь потому что осознал – он больше не тот, каким был раньше, и многое ему теперь недоступно.

Лора была рядом: гладила вторую ногу, стараясь переключить его внимание с той, которой больше не было, укладывала в постель, помогала переодеваться, растирала занемевшие от долгой неподвижности плечи и спину, внимательно следуя указаниям врачей. Молча собрала остатки разбитого телефона и вышла из палаты. Роман чуть не взвыл, проклиная себя. А она вернулась через два часа, купила новый телефон и принесла ему вместе с ноутбуком и кучей поручений от его начальства как в Латвии, так и Калининградском офисе. Не дала сидеть без дела, заставила начать работать снова – Романа заждались в компании. Ему стало стыдно, настолько стыдно перед ней, что он запретил себе жалость раз и навсегда. Но Лора и тут его остановила. Говорили весь вечер и половину ночи, раскрывая друг перед другом страхи и неуверенность.

Борис Иванович приходил два-три раза в неделю, приносил сплетни и новости, его дочка, Варя, забегала к Лоре почти каждый день, притаскивая пирожки и булочки, которые пекла ее мать. Обе много общались, Лора стала видеть в юной девушке почти что приятельницу. Марина периодически подменяла дочь в больнице, давая той возможность отдохнуть и привести в порядок дела. Сначала Роман протестовал, однако понял, что Лора боится. Банально боится оставить его одного и гораздо спокойнее, если за ним присматривает ее мать. А та спуску ему не давала, много нового в свой адрес он узнал от Марины Ильиничны.

Пришла и Амалия Львовна. Вплыла в палату с королевским видом и тут же отчитала заведующего отделением за паутину в углах и неприятный запах в коридоре.

Тот только открыл рот от изумления, пытаясь найти достойный ответ, как женщина, с королевской грацией подняв одну ручку, изящно махнула в сторону выхода.

– А теперь можете быть свободны, молодой человек, – отпустила его и тот молча послушался. – А вам, Ромочка, я принесла пирожки. Сейчас вам нужен покой и хорошее питание.

Роман молча взял принесенный подарок.

– Знаю я как тут кормят, – повела носом женщина, – вы кушайте, кушайте…

Роман посмотрел на Лору, та, едва сдерживая смех, едва заметно покачала головой.

– Не надо…. – прочитал он по губам. – Не пробуй….

И откусил кусочек под пронзительным взглядом Амалии.

Прожевал.

Проглотил.

Что ж…. теперь ему стало понятно, кто научил Лору варить ему убойный кофе, от которого он загибался пол года.

Доел пирожок. Мужественно.

– Амалия Львовна, я тоже голодная, – жалобно простонала Лора, глядя на Романа сквозь слезы и смех, протянув руки к его пакету.

– Деточка, тебе я тоже напекла, держи, – та извлекла из сумки еще один пакетик.

От смеха лег уже Роман.

Плача жевала Лора.

Потом оба долгое время провели в другом месте, и молча боялись посмотреть друг на друга, сгорая от стыда и смущения.

– Мда…– Алора поправила одеяло и присела на кресло, поджимая ноги к животу, – она потрясающая женщина, но готовит…. Как Ганнибал Лектор.

– Ну… – желудок Романа издал подтверждающий звук, – тот хотя бы делал это вкусно. Просто ингредиенты были… неподходящими.

– Да боже мой… – Лора снова выбежала из палаты, прижимая руки к животу.

61. Домой

Его выписали в начале декабря, когда город уже жил в предчувствии праздника: витрины заливало золотым светом гирлянд, на улицах ставили ели, пахло мандаринами и сдобой. Врачи говорили, что выздоровление идет хорошо – не быстро, но и не медленно. Роман кивал, соглашался, но в душе не чувствовал удовлетворения.

Он мог сделать несколько шагов на костылях, но сил хватало ненадолго – спина ныла, бедро горело болью, оставшаяся нога уставала, неся груз за двоих. Передвигаться в кресле было еще тяжелее: каждое движение воспринималось как напоминание о том, что он не такой, каким был. Унизительно, горько. Но он не спорил – ни с врачами, ни с Лорой.

Все чаще вставал вопрос о протезировании. Лора днем и ночью шерстила сайты зарубежных клиник, выписывала адреса, сравнивала технологии, искала варианты, где могли бы подогнать протез идеально. Она спорила с консультантами, отправляла письма, разговаривала по телефону – словно у нее самой на кону стояла жизнь. Но врачи настояли: до новогодних праздников вопрос все равно будет отложен. Организму нужно время, рана должна окончательно зажить.

Роман хотел домой. Он устал от стерильного запаха антисептика, от бесконечного писка мониторов, от приглушенных стона и кашля за соседними стенами. Устал от однообразной больничной еды, которую иногда все-таки приходилось есть, несмотря на то, что Лора умудрялась приносить нормальную, «живую» еду. Устал от узкой кровати и больничного душа, с его вечными проблемами с водостоком. Он хотел вернуться в свой дом, в привычные запахи, в тишину, где не мерцает тусклый свет ночника над дверью и не шуршат в коридоре мягкие подошвы дежурных.

Алора вошла утром, с щеками, раскрасневшимися от мороза и волнения, с блестящими от дождевых капель волосами и сияющими глазами. Она сразу наполнила палату движением и теплом. Помогала ему собраться, действуя осторожно: лишь придерживала, страховала, но не лишала его возможности двигаться самому.

Когда он снял футболку, в которой спал, почувствовал ее взгляд. Он скользнул по его груди, задержался на линии шеи и, будто сам собой, опустился ниже. Щеки Лоры вспыхнули еще ярче, и она поспешно отвела глаза. Но тело Романа отреагировало мгновенно: по нему прокатилась горячая волна, и он понял – в некоторых вопросах восстановился полностью. Скрывать это становилось все труднее.

Ее ладонь, словно случайно, скользнула по его плечу, задержалась на груди. Роман затаил дыхание, позволяя ей исследовать себя. Это происходило не впервые: за последние дни ее прикосновения становились все смелее, а он каждый раз делал вид, что не замечает. Но оба знали – это была игра. И игра нравилась им обоим.

Он застегнул рубашку и потянулся к девушке, она наклонилась, задев его лицо длинными волосами и поцеловала в губы. На этот раз он не отпустил сразу, растягивая удовольствия, ощущая как вспыхивают искры внизу живота и как бежит огонь в крови. Глаза Лоры сверкали от возбуждения, дыхание стало чуть хриплым, прерывистым.

Они встретились взглядом, читая друг в друге одно и тоже, но оба понимали – не здесь. Не в этом месте, полном боли и болезней, пусть теперь у Романа и была отдельная палата.

Через несколько минут она вывезла его в кресле на больничный двор. Холодный воздух ударил в лицо, и Роман с жадностью втянул его полной грудью. Солоноватый запах Балтики смешивался с городским смогом, с мокрым асфальтом после дождя, но главное – это был воздух свободы, не больницы.

– Сильно устал? – Алора помогла сесть в его машину, а сама устроилась за рулем – сдала на права чуть больше двух недель назад.

– Нет, – он чувствовал, как кипит энергия, – насиделся в четырех стенах.

– Может поужинаем в рыбной деревне? – робко предложила она, и Роман с радостью кивнул – ему хотелось жизни, а не жалости.

Алора везла его по готовящемуся к празднику городу, медленно, очень осторожно, а сама чувствовала счастье, которое распирало грудь.

Они ужинали при свечах на столе и смотрели только друг на друга. От вина Роман отказался, заказав себе… колу.

Лора едва заметно приподняла бровь.

– Я не пью, Лори, – просто ответил он на незаданный вопрос. – Вообще.

Помолчал, дожидаясь, пока официант принесет им рыбу.

– С того сентября, – добавил, вздохнув. – Я тогда едва… не спился. Даже раньше…. Начал пить.

Лора не перебивала, понимая, что порой нужно дать выговориться.

– Наверно, Лори, в глубине души…. Я понимал, что натворил. Хоть и обвинял тебя. Но даже протокол опроса прочитать так и не смог, открывал раза три и… закрывал. Пил утром, чтобы заглушить тоску, вечером – чтоб хоть как-то уснуть. Да и в тот вечер….

Лора отвела глаза, уставившись в тарелку, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

– Лор, я был пьян в зюзю, – сказал он резко. – По мне этого, может, и не было видно, но пить я начал с самого начала праздника. Я ведь к концу недели собирался поговорить с Леной. Сказать о разводе. Сама понимаешь, при таком раскладе праздновать годовщину....

Алора подняла голову и посмотрела на него так, будто не верила своим ушам. Руки Романа дрожали мелкой дрожью, пальцы сжимали салфетку, словно спасательный круг.

– Приехал домой, а там… этот чертов сюрприз, – голос его стал хриплым. – Потому что папаша так велел. Я тогда едва не сорвался. Да нет… сорвался по полной.

Лора молча потянулась к его стакану, забрала и сделала несколько больших глотков.

– Ушел в кабинет и залпом выпил стакан виски, – Роман говорил все быстрее, не поднимая глаз. – А потом пришла ты. С Лизой. Красивая настолько, что я едва дышать мог. И единственная из всей своры шакалов подарила хоть что-то… для меня. У меня как переключатель щелкнул в голове. Я принял желаемое за действительное. Сам придумал и сам обрадовался. Там, в беседке.... чего мне стоило не обнять тебя и не поцеловать. Но... Лора... я позвал в кабинет.... чтобы сказать.... что люблю.... Наедине. И продолжал пить от злости на Лену и от едва сдерживаемых чувств к тебе. А после.... оправданий этому уже нет, – он закрыл глаза рукой.

Лора сглотнула ком в горле.

– Рома.... – позвала слабо. – Хватит. Перестань мучать себя. – коснулась его руки своей, убирая от лица, открывая его глаза. – Я люблю тебя. И я хочу жить. Не воспоминаниями, ненавистью и виной, а нормальной жизнью. Рядом с тобой.

Глаза Романа были красными, воспаленными от едва сдерживаемых эмоций.

– Я уничтожил их, Лора, – вдруг сказал он. – Одного за другим. Всех, кто травил тебя. Шалохина, Перчева, тот сейчас полы в ПНИ моет, а его семья по миру пошла, всю Лизину шайку, всех исполнителей, кто убили твою кошку – людей Рублева, я даже ботов нашел, что на приют Наташин наехали. Одного за другим, Лора. Я только Лихачеву не тронул – Марина мне рассказала, как та за тебя боялась. Я на исполнителях все свое зло сорвал. Весь яд внутри. Это я стравил Рублева и Демина, Лора, хотя они этого так и не поняли…. Я развалил собственную компанию. Когда уходил оттуда, оставляя ее Рублеву, заложил несколько ловушек. Помнишь Маргариту, мою помощницу? Она уволилась через несколько недель, после того, как я ушел, однако… у нее остались связи в компании. Медленно, но верно, руками доверенных людей, она, а точнее я через нее, подбрасывали Рублеву все новые и новые сложности. Он вынужден был метаться, закрывая дыры. А во время свадьбы… когда оба волка хотели сманить меня на свою сторону, ведь без меня крупнейшей логистической компании края хана, я обоим дал информацию о другом. Не всю, немного, дозированно, но достаточно, чтобы они почуяли уверенность и начали войну друг против друга. Чтобы измотали друг друга, чтобы не смогли объединиться. Я только… только Лизу спасти хотел…. И Лену не задел – она не была виновна, только марионетка, кукла в руках отца. Сейчас там, в сейфе…. Документы, жесткий диск со всеми схемами Рублева, подтвержденными документально. Мой подарок тебе. Он, – Роман смотрел прямо в глаза, – твой отец. Сама решай, что с ним делать.

– Ты знал… – медленно выдохнула девушка.

– Марина сказала, – кивнул мужчина. – Два года назад.

– А он… знает?

– Нет. Я ни слова не сказал ему, Лори. Он не достоин такой дочери, как ты. И его судьба теперь в твоих руках.

Лора судорожно сглотнула, понимая, что Роман сейчас рассказал ей то, что носил в самом темном уголке сердца, что его призвание сродни тому, что она рассказала ему о Лизе и своей попытке убийства.

– Он не отец мне, – сказала холодно и равнодушно. – Он – мразь, место которой пусть определяет судьба. Знаешь, Ром, иногда я сожалею, что не могу поменять отчество на Владимировна, потому что за эти два года отцом мне стал дядя Володя. Незаметный, спокойный…. Маму любит так, что умереть за нее готов. Он, мама, тетя Мали, Наталья – они моя семья. И ты, – она коснулась его щеки, нежно, ласково, поцеловала в губы, – мой муж, моя судьба. Перешли копию документов и диска Демину. Не марай руки сам, Рома. Пусть они добьют друг друга, и оставят нас в покое.

Роман молча кивнул, а потом Лора вдруг резко прильнула к нему, прямо в ресторане, впиваясь губами в его губы. И Роман не смог удержаться в ответ, понимая, что они оба полностью оголили всю свою душу друг перед другом. Не было больше тайн и недосказанности, не было больше темных углов. Оба знали не только хорошее, но и темную сторону своей любви.

Дома их ждала Лоло и опрокинутая елка. Только открыв двери Лора поняла, что спокойного вечера не будет – придется собирать осколки по всей гостиной. А серая проказница спокойно спала среди веток.

– Рома… – жалобно прошептала Лора, глядя на хаос в гостиной, – я…. я же хотела…. Я все прибрала вчера… – мгновенно превращаясь в смущенную девочку. – Лоло! Паразитка!

Роман рассмеялся в кресле.

– Добро пожаловать домой, – наклоняясь и расшнуровывая ботинок заметил он, довольный тем, что увидел – его квартира дышала Лорой. Ее куртки на вешалках, ее книга на диване, ее елка – опрокинутая и растерзанная.

Матерясь и улыбаясь, Лора собрала осколки игрушек, переместив серый комок на колени хозяина.

– Хочешь чего-нибудь? -спросила, устало разжигая камин.

– В душ и спать, – честно признался он, потягиваясь.

Лора улыбнулась уголками губ, помогая ему пройти в душевую, где уже ждало удобное кресло с мягкой спинкой. Она придерживала его осторожно, но в ее прикосновениях чувствовалась не жалость, а забота, нежность и что-то еще – томление, которого она сама уже не могла скрывать.

Она помогла ему сесть, но уходить не спешила. Наоборот – задержала взгляд, будто решаясь переступить границу.

Медленно, нарочно медленно, ее пальцы легли на верхнюю пуговицу рубашки. Она расстегивала одну за другой, будто открывала не ткань, а его самого. Сняла рубашку с плеч и склонилась чуть ближе, так что ее волосы коснулись его кожи. Пальцы скользнули по низу живота к пряжке ремня, одновременно лаская и дразня.

– Лори… – голос Романа враз охрип, в нем звучала просьба и предостережение одновременно.

Она не отвела глаз. Наоборот, встретила его взгляд – глубокий, зеленый, полный напряжения. И, не дрогнув, одним уверенным движением расстегнула пряжку ремня, стянула джинсы, оставляя его в одном белье.

Наклонилась и поцеловала. Сначала осторожно, губами лишь скользнув по губам, но затем горячая волна прокатилась по телу, и она прижалась крепче. Руки сами нашли путь – по сильным плечам, по груди, по ребрам, задерживаясь на каждом изгибе.

На бедре она заметила бледные пятна, как от старого ожога. Сердце болезненно сжалось – и в то же время потеплело – это были ее метки. Лора склонилась и коснулась их губами, словно хотела стереть память о каждом следе.

Роман хрипло выдохнул, голова откинулась назад, ладони вцепились в подлокотники кресла.

– Лори… я не деревянный… – слова вырвались из груди низким рыком.

Она усмехнулась уголками губ и, прижимаясь к нему бедрами, прошептала:

– Я тоже… – и сама стянула через голову футболку, открывая ему свою кожу, горячую, как раскаленный металл.

Сама взяла его ладонь и положила себе на талию. Его пальцы дрожали, но он не отнял руку. Наоборот, медленно, осторожно, бережно провел ладонью выше, по спине, к плечу. Задел застежку ее белья, и оно от одного уверенного движения упало на пол.

Роман поймал губами грудь, заставляя девушку охнуть от горячего возбуждения, ощущая даже через ткань ее возбуждение, ее готовность. Лора потеряла инициативу на несколько мгновений, подчиняясь властным ласкам, отзываясь на них. Ее тело дрожало от нетерпения, она хотела большего, срывая с обоих остатки ткани.

Роман молча подчинялся ей, ее движениям, порывам, ритму. Ловил губами стоны, выпивал крики, позволяя одновременно управлять процессом и направляя ее. Она упала на него, прикусив мочку его уха, и этот легкий укус, стал последней каплей. Роман почувствовал, как ее тело содрогнулось от мощной волны наслаждения, как она выгнулась, прижимаясь к нему теснее, и только тогда он позволил себе отпустить контроль, двигаясь в своем ритме, глубоком и неудержимом.

Лора задрожала снова, вторая волна накрыла ее с такой силой, что она закричала – звук был резким, отчаянным, но полным освобождения. Ее ногти впились в его спину, оставляя жгучие полосы, а тело сжалось, пытаясь удержать этот момент. Роман почувствовал, как его собственное тело взорвалось, синхронно с ней, в едином ритме, в едином дыхании. Мир вокруг сжался до их переплетенных тел, до их сбившегося дыхания, до стука их сердец, бьющихся в унисон. Они замерли, все еще прижимаясь друг к другу, потные, дрожащие, но бесконечно близкие. Лора уткнулась лицом в его шею, ее дыхание постепенно выравнивалось, а Роман провел рукой по ее волосам, спутанным и влажным, вдыхая ее запах – смесь духов, пота и любви.

Так и сидели в кресле, боясь пошевелиться.

А потом оно жалобно скрипнуло под ними и развалилось.

Оба оказались на полу душа, под обрушившимися сверху струями воды, хорошо хоть не кипятка – падая, Лора зацепилась за включатель.

Лежали и смеялись, до слез, до истерики, до изнеможения. Счастливые и сытые друг другом. Страха – не было, прошлого – не было, боли – не было.

Лежали и целовались под теплой водой, не сдерживая эмоций – вода прикрывала их слабость.

– Лори, – Роман с трудом оторвался от мягких губ, – а давай для разнообразия, попробуем как все нормальные люди – в кровати?

Алора перекатилась с него на кафель, поднимаясь на колени, и прошептала:

– Я хочу по-разному.

– Ну кто ж я такой, чтобы спорить, – тут же согласился Роман.

62 Przy dolnym młynie***

Przywieźli przywieźli z królewną węgierską

Na Wawel, na Wawel malutką Elszkę

Daj di laj di daj di laj daj

Grajże muzyko grajże nam graj*

Старый Краков звенел колокольным звоном, а воздух, прогретый весенним солнцем и пахнущий мокрым камнем, тянул людей на улицу. Роман и Лора вышли на Рынок и остановились у Мариацкого костела, откуда по целому часу раздавался хейнал – короткий сигнал трубы с башни, повторяемый по четырем сторонам света и слышимый далеко за пределами площади.

Они двинулись по Гродзкой к Вавелю, а у Сенатской свернули на Кано́ничу – короткую, тесную улицу со старыми каменными домами, где веками жили каноники кафедрального собора. Спустившись к набережным Вислы, шли по бульварам мимо лодочных причалов и верениц велосипедистов, а затем перешли реку по пешеходному мосту отца Бернатека, который соединяет Казимеж и Подгуже, где над стальными прогонами висели легкие фигуры «акробатов», а на перилах годами появлялись «замки любви», превращая переправу в место признаний и обещаний.

Остановились, глядя на медленное течение Вислы – серая вода отражала свет майского солнца, заставляя обоих жмурится от удовольствия.

Не смотря на идеально подогнанный протез, Роман уставал от долгих прогулок, и Лора, зная это, подстраивалась под шаги любимого. В Кракове она была первый раз, но сейчас, проведя два дня в этом с древнем города, понимала, почему его так любил Рома.

– Пообедаем, Лори? – мужчина повернулся к девушке и накинул ей на плечи свой свитер – от воды тянуло прохладой.

Та молча кивнула, проходя с ним к одному из маленьких ресторанчиков.

Она не знала, почему три дня назад, проснувшись, вдруг услышала от Ромы приглашение поехать в Польшу, причем приглашение отказаться от которого возможности не было. Да и желания, к слову, тоже. Они быстро собрали сумки, отвезли Лоло Марине и через несколько часов уже пересекли границу. Не остановились в Варшаве, продолжая ехать к границе с Чехией. В Краков прибыли вечером, остановившись почти в самом центре, и два дня ничего не делали – только гуляли по старому городу, отдыхали, спали, ели в маленьких ресторанчиках и смотрели старые сериалы на польском.

На все вопросы Алоры Роман только нежно улыбался, точно ожидая чего-то или кого-то.

– Ром, что происходит? – Алора положила руку на ладонь мужчины, когда им принесли заказ.

– Тебе не нравится отпуск? – зеленые глаза хитро загорелись огоньками.

– Нравится, – Лора была озадачена. – Но…. я приостановила работу магазина, хотя заказов на мои подвески до августа хватит, ты сорвался с работы…. Знаешь, меня это как-то…. пугает. Мало в нашей жизни сюрпризов?

– Не мало… – вздохнув, согласился тот.

Лиза родила в начале апреля. Маленькую, темноволосую девочку, названную Агатой – в честь умершей матери Алексея. Тот прислал Роману короткое сообщение, показав внучку. Самой Лизы на фотографии не было – девочку на руках держала бледная, осунувшаяся Лена, в глазах которой, наконец-то, не было ощущения загнанности, которые присутствовали два года. Она проходила курс психотерапии, излечивая пагубную зависимость от отца и алкоголя. Но иногда, срываясь, звонила Роману. Кричала, проклинала, молила.

– Рома, ты понимаешь, что Лизу, нашу дочь, этот ублюдок закрыл в психушке?

– Да.

– Помоги ей, Рома!

– Нет.

– Она твоя дочь! Она там – почти в тюрьме!

– Полагаю, эта тюрьма, Лена, намного лучше, чем российская колония.

– Ей там плохо, Рома.

– Людям, Лена, чьи жизни она поломала, тоже плохо.

Лена не унималась. Такие разговоры в разных вариациях повторялись неоднократно.

Роман вздыхал, отвечал коротко и по делу, но никогда не бросал трубки. Алора не злилась – она понимала. Лену больше никто не берег, Роман не стал скрывать от нее ни того, что Лиза натворила в Краснодаре, ни результаты расследования по Калининградскому эпизоду. Демин подсуетился вовремя, состряпав заключение о недееспособности жены и сдержал обещание – Лиза больше не появлялась в их жизни, отправившись в закрытую лечебницу в далеких Альпах. Там же и родила своего ребенка, которого, впрочем, у нее забрали почти сразу – психическое состояние матери было крайне нестабильным. И судя по всему, выпускать на свободу ее тоже никто не спешил. Звонки Лены, после рождения внучки, становились все реже – у нее снова был стимул жить своей жизнью.

В ответ на фотографию, Роман тоже только вздохнул и молча кивнул: Демин сдержал и второе обещание – и сам больше не лез ни к Алоре, ни к самому Роману, получив от них желаемое. Арест Рублева и последовавший за этим коррупционный скандал, который снес половину силовиков края, получился настолько мощным и резонансным, что его отголоски докатились даже до Калининграда.

Глядя в новостях, как выводят Рублева в наручниках, как один за другим теряют кресла его люди, Алора только криво усмехнулась и положила голову на грудь любимого, ничуть не сожалея о принятом решении.

– Лори, – Роман нежно гладил руку девушки, – я не просто так тебя сюда привез.

– Капитан очевидность, – фыркнула она в ответ, ласково потираясь щекой о горячую ладонь.

– Знаешь, чего я хочу больше всего?

– Ну просвети меня, – промурлыкала, улыбаясь, хотя прекрасно знала ответ.

– Хочу, чтобы ты стала моей женой. Чтоб носила мое имя. Чтоб никогда от меня больше не сбежала, – Роман тоже довольно улыбался.

– И для этого нужно было тащить меня в Краков? Да ты романтик, Рома….

– Не совсем… – рассмеялся он, но тут же стал серьезным. – Лори, предложение тебе я готов был сделать еще три года назад. Но сейчас все осложнилось, – он замолчал, глядя на играющих на улице детей, напевающих что-то по-польски.

Девушка вопросительно приподняла брови.

Роман достал из сумки увесистую пачку документов.

– Лори, как ты думаешь, почему и Рублев и Демин старались вернуть меня…. В лоно семьи, так сказать?

– Потому что компания без тебя посыпалась, – ответила она. «ЛогистикЮг» доживала свои последние годы – это стало очевидно после очередного ежегодного финансового отчета.

– Да… – кивнул он. – Потому что эти воротилы туристического бизнеса несколько не понимали как работает логистический.

Он раскрыл верхнюю папку, показав таблицы и схемы маршрутов.

– Логистический бизнес, Лори, держится не только на деньгах и контрактах. Он держится на доверии партнеров. На личных контактах. Особенно сейчас, когда перевозки и склады работают в условиях постоянных рисков и санкционных ограничений. Мое имя и связи в Турции, ОАЭ и Азербайджане давали компании фору, открывали порты, ускоряли таможню, снимали половину бюрократии. Там никто не станет иметь дело с человеком, которого не знают лично, чье слово не проверено годами.

Он перевернул лист, на котором шли строки с пометками о грузах.

– Грузы из Китая шли через Баку и Мерсин, оттуда уходили на Европу. Контракты на топливо и металлы завязывались через Дубай. Вся цепочка держалась на прямых отношениях и моем слове. Когда меня выбросили, мне стали поступать сообщения от партнеров. И, как ты знаешь, я подложил свинью собственной компании: турки сразу же разорвали соглашения, в Баку остановили транзит, а в Эмиратах перестали открывать счета. Одного письма или звонка там мало – там работает только доверие.

Он поднял глаза, и в них мелькнула холодная усмешка:

– Вот почему компания пошла вниз. Не потому что рухнули схемы, а потому что я... сделал все, чтобы убить доверительные отношения компании с партнерами. А доверие – это единственный капитал, который Рублев и Демин никогда не сумеют купить. Вот почему идет вверх наша компания здесь – я принес латвийцам самый важный капитал – связи.

Он отпил воды из стакана.

– Но сейчас, Лори, встает еще один вопрос. И он самый важный. Что будет, если меня не станет.

– Рома, твою мать!

– Не кричи и не ругайся – это закономерный вопрос, Лори. Рублев был уверен, что оставил меня без штанов – самоуверенный идиот. Демин – этот более хитрожопый. Он отлично понимает, что у меня остались резервы, которые за последние два года я стабильно увеличивал. Ну не смотри на меня так, родная, я что ж, на шее жены должен был сидеть? Жить за твой счет?

– Рома… я знаю, что в сейфе лежат деньги….

– Лори… это на крайняк. Ну если бы совсем прижало. Нет, маленькая, основные активы у меня раскиданы по всей планете: Европа, Азия, Восток. Банки, счета, трасты, доли в перевозочных компаниях, часть в энергетике, часть в портах. Я никогда не держал яйца в одной корзине. И сейчас мои адвокаты подготовили документы о передаче всех этих активов тебе. Поэтому мы здесь – удобнее всего подписать и заверить бумаги в Европе.

У Алоры пересохло в горле, она закашлялась.

– Не….

– И это нужно сделать до нашего брака, Лори, – настойчиво продолжал Роман. – Тогда эти активы не будут считаться брачными. До них не дотянутся ни мои удивительные родственнички, ни те, кто любит прикарманить чужое.

– Ро….

– Не переживай, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, болезненной. – Себе я оставлю десять процентов – мне хватит. Даже если ты однажды решишь сменить мужа на более молодую модель.

– Идиот! – выдохнула она и тут же отвесила ему подзатыльник, совсем не церемонясь.

Роман поморщился, но в глазах мелькнуло облегчение – удар Лоры вернул его из мрачных расчетов к жизни.

– Вот, – сказала она, упрямо глядя ему в глаза. – Чтоб не болтал всякую чушь! Я не приму это, Рома. Я хочу мужа, а не наследство. Мне нужен ты.

– Знаю, – кивнул он. – Но ты примешь. Потому что в случае чего – никто не рискнет забрать у тебя эти активы. Они достанутся тебе и… – его взгляд скользнул по ее животу. – Лора, я достаточно оставил и Лизе, и Лене, сейчас ты – моя семья. И ни один человек не будет претендовать на твое. Поняла?

Лора фыркнула, забрав у него стакан с водой и отпивая почти половину – в носу щипало от страха и боли. Она думать не хотела, что может потерять того, кого любила настолько сильно, что дух захватывало.

– У нас с тобой будет составлен брачный договор, – продолжал Роман, – причем будет составлен так, что все доходы от активов будут считаться только твоими, а не семейными. Дом, который мы присмотрели на берегу моря – тоже будет куплен до брака, на твое имя, а квартиру я оставлю себе, если не возражаешь.

Лоре хотелось и плакать, и ругаться. Выкинуть из головы все, что он говорил и просто прижаться к нему в их номере, и молча смотреть «Ведьмака» с Михалом Жебровским на польском.

– Ты обсуждаешь брак…. Как сделку… как….

– Это и есть сделка, маленькая. Знаю, Лори, ты далека от меркантильности. Но мы живем не в сказке – кому как не тебе это знать?

– А романтическая часть в этом предложении предусмотрена? – жалобно спросила девушка.

– А чем тебе не романтика: старый город, ресторан? Прости, на одно колено мне уже не встать…. Но могу распластаться на полу. Устроит?

– Придурок, – прошептала она, наклоняясь и ловя своими губами губы Ромы.

– Еще какой… – ответил он тихо, прижимая ее ближе. – Столько лет псу под хвост…

Рука скользнула по талии – он, как и много раз до этого, пересадил ее к себе на колени, погладил по животу.

– Родная… как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – чуть нахмурилась она, привычно стягивая у него из тарелки то, что любила – рыбу и овощи.

Роман счастливо улыбался, ощущая невероятное счастье, чувствуя тяжесть на своих ногах. Он видел, как горят щеки его любимой, как светятся жизнью ее синие глаза, как с каждым днем она становится все более и более красивой – расцветая от любви и нежности. Он любил в ней все – силу характера, тихое упрямство, умение слушать, умение говорить «нет» даже ему, ум и деловую хватку, взгляд художника и руки скульптора, сонливость в последние дни и невероятную наивность в чем-то. Держал руку на животе, понимая то, чего еще не поняла она сама, и удивлялся, как при таких ударах судьбы его Алора сохранила свою непосредственность и веру в жизнь.

Żegnaj mi królowo odjeżdża cię Elszka

Będzie już na dole z rycerzem mieszkać

Będzie go całować przy młynie przy młynie

Będzie popatrywać jak woda płynie**

Неслось из открытого радиоприемника. А Роман каждое мгновение благодарил судьбу за нее.

За женщину, что приняла на себя не ту сторону любви, которую хотелось бы показать хоть кому-то. И нашла в себе силы простить.

* Привезли, привезли с венгерской княжной

На Вавель, на Вавель маленькую Эльжку.

Дай-ди-лай, дай-ди-лай-дай,

Играй же, музыкант, играй же нам, играй.

** Прощай же, королева, уезжает от тебя Эльжка,

Будет она уже внизу с рыцарем жить.

Будет его целовать у мельницы, у мельницы,

Будет поглядывать, как вода течёт

*** При мельнице в долине (песня польской группы Трубадуры)

Конец