Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

31 Яблочко от яблоньки

Лора проснулась на диване, ощутив легкое дуновение ветерка – видимо мама утром открыла окно. Сквозь плотные шторы в комнату пробивался тонкий лучик света, и девушка с удивлением поняла, что впервые за месяц проспала несколько часов без всяких сновидений, крепко и глубоко. Может быть потому, что как в детстве, уснула у мамы на груди, прижавшись к ней всем телом, убегая от боли и страха, а может потому, что наконец сбросила с себя одну из своих оков.

Повернула голову на подушки, на одной из которых спала Машка, и едва заметно, тяжело улыбнулась кошке. Немного болели глаза от слез, где-то в затылке затаилась головная боль, отступившая перед лаской маминых рук и спокойствием ее слов. Лора посмотрела на часы на стене – стрелки показывали начало двенадцатого.

Судя по тишине в квартире, мама встала раньше и уже ушла из дома. Первым порывом было тут же позвонить ей, страх и тревога, к которым Лора привыкла за этот месяц снова взяли над ней верх, но глаза тут же наткнулись на оставленную записку:

«Малышка, ушла в полицию, не переживай. На столе сырники, кофе заварен. Скоро приду, мама».

Простые слова, простые указания, а у Лоры защипало в носу – ей так не хватало этого. Снова ощутить защиту, силу другого человека. И пусть это все было лишь временным затишьем, лишь иллюзией, оно было.

Алора поднялась, медленно, не торопясь, почистила зубы и умылась, выпила кофе, глядя не отходящую от нее кошку. Машка с удовольствием слизала с руки хозяйки капли сгущённого молока, заставив Лору улыбнуться. Она даже услышала у себя в голове насмешливый голос Натальи, которая, увидев такое, обязательно устроила бы нотацию, что кошкам сладкое вредно. Но Машка чихать хотела на запреты: она довольно урчала, свернулась серым клубком прямо на коленях, и подставляла под ласку шею и живот, доверчиво прикрыв глаза. А после, села на коленях и засунула морду в кружку с кофе, несколько раз лизнув коричневую жидкость.

– Ну ты совсем охамела, – заметила Лора, спуская кошку с колен.

На тумбочке в углу засветился экран ее телефона, который, судя по всему, Марина поставила на беззвучный режим. Но девушка только отвернулась, не желая ни читать пакостные сообщения, ни отвечать на звонки. Где-то на грани сознания проскользнула мысль, что сегодня еще только пятница, что она пропускает занятия в университете, но ей было удивительно все равно на это.

Марина зашла домой нахмуренная и встревоженная, в сопровождении соседа, который вчера встал на их защиту.

– Вов, кидай пакеты в угол, – распорядилась женщина, отбрасывая тяжелую косу назад. – Проснулась, солнышко?

Лора молча кивнула, помогая мужчине с сумками с продуктами и не задавая вопросов.

Марина тяжело села в любимое плетеное кресло, положив ноги на маленькую табуретку.

– Марин… – сосед посмотрел на нее.

– Лор, напои чаем гостя, – распорядилась мать, – скоро позвонят из фирмы по установке дверей, я заказала экстренную доставку. А с установкой Вова поможет.

Девушка разлила ароматный напиток по чашкам, одну поставив перед женщиной, вторую подав скромному гостю, тот благодарно кивнул головой.

– Так, малышня, сейчас в первую очередь надо оттереть ту мерзость, что под окнами старой мерзости нарисовали, все-таки кирпичи-то не заменить. Если не получится отмыть – замажем. В подъезде уборку будем делать после того как установят новые двери. Эх, по уму еще бы и камеры повесить….

– Мама… – Лора потерла воспаленные глаза. – А что… в полиции?

Марина недовольно поджала губы, сдерживая ругательства. Она много думала, пока возвращалась домой, и выводы ее не радовали. Перед глазами стояла самодовольная физиономия участкового – рыхлое лицо, блестящий от пота лоб и взгляд человека, который всё знает, но предпочитает ничего не делать. Его болотные глаза слабо поблёскивали, когда он, облокотившись на стол и лениво вертя ручку в пальцах, тянул:

– Ну… доказательств мало… свидетелей нет… Что я вам могу сказать?..

Марина отлично умела читать людей, и в тот момент ясно увидела: этот человек не только прекрасно осведомлён о том, кто и зачем это сделал, но и не собирается пошевелить и пальцем. Он говорил слишком размеренно, будто заранее заготовил ответы, а в голосе звучала нарочитая усталость, прикрывающая равнодушие. Он не смотрел ей в глаза, только рассматривал свои бумаги, периодически делая многозначительные паузы, словно ждал, что она сама предложит «решение вопроса».

– Я приложила фотографии, написала заявление, – сдержанно сказала ему Марина, чувствуя, как под кожей ползёт ярость. – Это уголовная статья, оскорбления и порча имущества.

Участковый лениво поднял взгляд, вяло пожал плечами и, будто между прочим, заметил:

– Да у нас тут каждую неделю малолетки балуются. А у вас… семейная ситуация непростая… Сами понимаете. Разбираться долго, толку мало…

В этот момент Марина уловила короткую, самодовольную тень усмешки, скользнувшую по его лицу, и поняла окончательно: он в курсе того, что на самом деле происходит, и, более того, уверен, что дело до настоящего разбирательства не дойдёт. А еще снова ощутила страх и полное дежа вю. Точно и не было этих 24 лет, точно она вернулась назад, в свое прошлое или снова просматривает старую, заезженную кинопленку.

Вышла из участка, чувствуя как заболел от страха живот. Паутина вокруг ее Лоры была далеко не такой простой, как ей казалось с самого начала.

И только уже в магазине, перебирая на прилавке скучные хозяйственные мелочи и складывая в корзину привычные продукты, Марина вдруг уловила то, что раньше ускользало. Лора за целый год ни разу не упомянула фамилии Лизы и Романа. Ни одного прямого упоминания. Она рассказывала о подруге, описывала её характер, показывала фотографии, однажды даже познакомила, когда Марина пришла в университет – и всё же ни слова о семье. Старательное избегание, как тщательно выстроенная линия обороны.

Марина прижала ладонь к стойке с консервами и прикрыла глаза. Снова и снова возвращались слова дочери: она милая, она интересная, она капризная, но добрая. Всегда – обтекаемо, словно заученные характеристики, которыми удобно заткнуть щель в разговоре, чтобы мать не копала глубже. А когда речь заходила о Романе – интонация менялась, в ней звучало восхищение, благодарность, тепло. Но всё это – без деталей, без контекста, только общие фразы о том, как он помогал ей в работе. Никаких личных подробностей. Ничего, за что можно было бы зацепиться. В один из таких разговоров, у Марины промелькнула мысль, что дочь могла бы полюбить такого человека, но Алора тут же развеяла сомнения матери.

И Марина вдруг ясно увидела: Лора всегда делала так, когда боялась или не хотела говорить правду. Подменяла существенное мелочами, перескакивала на второстепенное, прятала главное за ворохом деталей, уводя внимание.

И всю дорогу домой, Марина задавалась одним вопросом: кто ты, Роман, что смог устроить дочери травлю такого уровня? Не мог начальник отдела даже в такой компании как "ЛогистикЮг" повлиять на участкового, не могла простая девчонка настроить против Алоры даже преподавательский состав.

Слишком хорошо Марина знала этот мир, и слишком хорошо узнавала почерк властьимущих.

– Мам? – Алора встревоженно выдернула женщину из угрюмых мыслей.

– Прости. Вов, я сейчас начну обед готовить, вам с ребятами, чтоб пообедали после работы….

– Да ладно, Марин, – вдруг покраснел он, и Лора отчетливо поняла, что все это время он не сводил с ее матери глаз. – Че я, своих мужиков не покормлю? Не надо…

– Надо! – отрезала женщина. – Ты и так свою бригаду в рабочий день выдергиваешь, сколько потеряешь….

– Так я тоже тут живу… – пробурчал он, а Алора вспомнила местные сплетни и вздрогнула. Разрушенная жизнь, разрушенная репутация, шепот за спиной, два года в СИЗО, переломанная судьба. Навсегда. От такого не отмыться.

– Но… Вов, не спорь, а…. – вдруг устало попросила Марина. – Ну хочу я вас накормить…

– Не отказывайтесь, Владимир, – улыбнулась девушка, поддержав мать, – она все равно всех накормит. Вкусно.

Мужчина только кивнул, а щеки его под слоем загара стали совсем бордовыми – он не ожидал такого. Лора тоже, но верила матери. Да и ей ли не знать, что творят с людьми сплетни и подлость?

– Мам, – поднялась Алора, – я пойду дерьмо отмывать….

– Угу, – кивнула Марина, отпивая чай, – в ванной стоит средство, я с работы принесла, отмоет все, кроме гравировки. Сейчас помогу смесь сделать. Если не получится, внизу в подвале краска, я звонила старшей по подъезду, та разрешила взять – просто закрасим это художество.

Женщина внимательно наблюдала за дочерью, не удерживая. Ей позарез нужно было подумать, остаться одной, занять Алору делом.

Краска оттиралась, с трудом, но оттиралась. Лора, не обращая внимания на резкий химический запах от щетки, снова и снова и снова проводила жесткими щетинками по красным, похожим на кровь буквам. И вот уже стерлось первое слово, оставив после себя лишь мокрое пятно, девушка остервенело взялась за второе.

Приятное солнце позднего сентября уже не обжигало, но грело, но Лора все равно вспотела от однообразных, резких движений, туда-сбда, туда-сюда, не замечая, как старая футболка прилипла к спине, а коса, в которую она заплела волосы, растрепалась.

– Ну, навоняла! – с противным скрипом открылось окно, и наружу высунулась крысиная мордочка соседки. В её глазах горело злое торжество, будто чужое унижение было для неё лучшей отдушиной.

Лора молча подняла пульверизатор с чистящей жидкостью и брызнула прямо в сторону окна.

– Ах ты, стерва! – завизжала старуха, засыпав двор смачными ругательствами, но тут же захлопнула раму, спасаясь от вони.

– Простите, – пробормотала Лора, даже не стараясь вложить в эти слова хоть тень сожаления. Руки продолжали машинально, упрямо скрести кирпич, неумолимо стирая чужое оскорбление, стараясь не обращать внимание на взгляды соседей – у кого-то сочувствующие, у кого-то раздраженные.

Остановилась на минуту, вытирая пот со лба грязным рукавом и глядя на результаты работы. Вздохнула, понимая, что провозится до вечера. Ну хоть старая карга окно захлопнула – и то хорошо.

– Отмывается? – к дочери подошла хмурая Марина.

– С трудом, – ответила та, наваливаясь на ручку щетки.

– Сейчас двери привезут, – мать устало вытерла руки о подол домашнего свитера. – Вышла встречать. А вон и Володькина бригада, – кивнула она в сторону грузовика, подъехавшего к двору. – Мировой мужик, скажу тебе… Не повезло только…

Лора подняла глаза, хотела спросить, что именно имелось в виду, но не успела. Позади них раздался негромкий, но отчётливый кашель, и обе женщины синхронно обернулись.

Девушка похолодела.

Алексей подъехал почти вплотную к подъезду, но занятая своим делом, девушка даже не обратила внимания на его автомобиль. Лора почувствовала, что у неё пересохло в горле: значит, он стоял здесь какое-то время, наблюдая за ней, за её унизительным занятием.

– А…. Ал…. Алексей Евгеньевич…. – прошептала она, бледнея.

– Алексей Евгеньевич? – с лёгким недоумением повторила за ней Марина, переводя взгляд то на дочь, то на высокого мужчину, спокойно стоявшего у машины.

– Марина Ильинична, – ровно кивнул он, будто встреча происходила в деловой обстановке, а не возле исписанных красной краской стен. – Добрый день.

– Что… что вы… – Лора с трудом подбирала слова. После той памятной поездки в его машине, когда она бросила ему в лицо злые слова, больше они не обмолвились и парой фраз. В университете на его лекциях Лора садилась в самый угол, предпочитая покидать аудиторию одной из первых, на семинарах, когда он обращался к ней напрямую – отвечала холодно и ровно, не поднимая глаз от тетрадей. И ей казалось, что он перестал обращать на нее хоть какое-то внимание, убедившись, что она не ищет поводов для диалога.

– Я что-то не понимаю, – голос Марины был спокойным, но под ним Лора безошибочно угадала скрытую тревогу и подозрение, – Вы знакомы?

Ох, не нравилась маме эта картина, ох не нравилась.

– Марина Ильинична, – откашлялся Демин, – я – преподаю у Лоры. Она – моя студентка, – он помолчал, крутя в руках снятые солнечные очки, – и я знаю, что произошло.

– Какого…. – Лора задохнулась от злости, паники и стыда.

– Какого? – переспросил он, круто оборачиваясь к ней, – а такого, Лора, что я не идиот и не слепой. Ты почти бросила университет, я вижу, что там происходит! Ты что, считала, что я не докопаюсь до правды? Это их художества? – кивнул он на полустертую надпись. – Демьяновой?

У Марины закружилась голова, но ни одним мускулом на лице она не выдала своей паники.

Лора молча кивнула.

Демин замолчал. Его тёмные глаза метнулись сначала к Лоре – красной от унижения и страха, потом к Марине Свиридовой – той самой женщине, что с недавних пор занимала должность заместителя управляющего его новым отелем.

Кто сказал, что Краснодар – большой город?

– Мы можем прогуляться, Марина Ильинична? – Демин принципиально обратился к женщине, игнорируя пунцовую девушку. – Я хочу поговорить с Лорой.

Марина глубоко вздохнула, прекрасно осознавая, что это не просьба, а приказ, завернутый в вежливую форму.

– Лора сама в состоянии решить, хочет она с вами говорить или нет, – женщина прекрасно осознавала риски своих слов, но синих глаз не опустила. И Алексей внезапно вспомнил, что на собеседовании именно эти синие, такого редкого оттенка глаза, заставили его принять решение в ее пользу. А теперь он видел те же глаза у Лоры – только более уязвимые, юные, с болью, которую девочка тщетно пыталась спрятать.

Алора ощутила прилив благодарности к матери, но вместе с ним внутри всё сжалось, будто кто-то руками сдавил её изнутри. Она понимала: сейчас Марина рискует своей работой, всем, что у них осталось.

– А я то все думал, в кого Лора пошла своей прямотой, – вдруг усмехнулся Демин. – Яблочко от яблоньки…. Лора? – он посмотрел на девушку. – Позволишь пригласить тебя на кофе?

Она молча кивнула.

– Мне нужно переодеться, – голос звучал глухо и устало.

– Конечно, – легко согласился Алексей. – У меня есть время. Марина, сейчас позвоню нашим девчонкам, приедут, все тут отмоют….

– Не надо, – отрезала Марина, – не хватало еще с работы людей привлекать.

– Да… точно, – Демин проследил, как Алора скользнула в подъезд. – Тогда вызову аутсорс. Надо убрать это….

– Алексей Евгеньевич, – Марина ощущала растущий внутри протест, – не лезли бы вы….

– Уже влез, – отрезал тот, что-то быстро набирая в телефоне. – Я видел как Демьянов попытался увезти вашу дочь с собой. Я вижу, что происходит в университете. Я знаю, в чем ваша дочь обвиняет Демьянова.

И снова эта фамилия, которую Марина запомнила с первой секунды, как она была произнесена. Знакомая, вызывающая смутный страх. Она никак не могла сообразить почему, но внутри холодело от одного звучания.

– Полагаете, – продолжил Демин, поднимая голову, – у меня нет причин вмешаться? Или думаете, вы вдвоем выстоите против напора Демьянова и Рублева? – в голосе против воли прозвучала насмешка.

Марине показалось, земля ушла у нее из-под ног. В ушах резко зашумело, в глазах потемнело. И только невероятным усилием воли она подавила панику, которая охватила все ее тело, точно ледяная вода. Она спрятала руки в карманы, чтобы Демин не увидел, как они трясутся.

– Вы ведь не благотворитель, Алексей Евгеньевич. Так что чего вы добиваетесь? – спросила она, выровняв дыхание.

Ответит Демин не успел, Алора вышла из подъезда, переодевшись в чистые джинсы и рубашку навыпуск.

– Идем? – спросил Алексей, открывая перед ней двери машины. – Марина Ильинична, привезу Алору через пару часов.

Марина молча кивнула, стараясь улыбнуться дочери. И только когда автомобиль тронулся, она тяжело опустилась на лавку перед подъездом, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

В голове вставала картина, от которой холодели пальцы: то, что она только что услышала, невозможно было принять до конца, даже если логика подсказывала – это правда. Некоторые детали требовали уточнения, но общее ощущение было неоспоримым: кошмар, от которого она бежала двадцать четыре года, вернулся. Вернулся тихо, неумолимо, словно старый долг, о котором она надеялась никогда больше не вспомнить.

И теперь этот кошмар стоял не за её плечами, а напротив Лоры, подступая всё ближе.

32. Ядовитый шанс

Алора задумчиво наблюдала, как в прозрачной, чуть запотевшей стенке чайника медленно распускается огненно-алый цветок: сначала тугие, сдержанные лепестки едва дрогнули, словно колеблясь между жизнью и смертью, а затем один за другим раскрылись, наполняя воду густым, мерцающим оттенком. Лепестки колыхались, будто дышали, и казалось, что в этой хрупкой, недолговечной красоте скрыт какой-то тайный смысл.

Когда цветок окончательно раскрылся, словно подчинившись невидимой воле времени, сидящий напротив мужчина неторопливо, но предельно точными движениями разлил густую янтарную жидкость по тонким фарфоровым чашкам. Каждое его движение было выверенным, будто привычным ритуалом, не допускавшим ни спешки, ни лишних жестов. В этот момент к столику бесшумно подошёл официант и, едва поклонившись, поставил перед Лорой изящное блюдце с нежным десертом – крошечный торт, украшенный ягодами и тончайшими завитками шоколада.

– Я не просила… – отрицательно покачала головой девушка, отодвигая блюдце чуть в сторону.

Раньше она могла разве что любоваться на эту чайную издалека – финансы никогда бы не позволили ей стать клиентом этого места. А теперь – чашки тонкой работы, ароматный чай, десерт, цена которого, возможно, равнялась половине её недельного бюджета. Но от всего этого великолепия не исходило ни капли радости: аппетита не было, горло сдавливало, а сладкий запах только усиливал тошноту.

– Ешь, – усмехнулся Алексей. – Силы тебе нужны, Лора.

– Зачем вы… ты приехал? – пропустив мимо ушей его слова, спросила Лора.

– Узнать твою версию событий, – ровно ответил он, не опуская головы. – Официальную я знаю.

Алора горько покачала головой.

– Ну тогда к чему вопросы? – злая усмешка скользнула по губам.

– А ещё я знаю, – так же спокойно, но гораздо жёстче сказал Демин, – видел собственными глазами, Лора, как ты вырывалась из рук этого упыря. Не забывай об этом. Поэтому и задаю вопрос прямо: это правда? То, в чём ты обвиняешь Романа?

Она молча кивнула, не находя в себе сил произнести ни слова. Взгляд её ускользнул к окну: на улицу, где спешили люди, где светило неяркое осеннее солнце, где жизнь текла, будто ничего не произошло.

Демин отпил из чашки, словно намеренно делая паузу, чтобы дать ей возможность собраться с мыслями, хотя сам в эти секунды напряжённо наблюдал за её лицом.

– Тебе не выдержать натиск Демьянова и Рублёва, Лора, – повторил он то, что совсем недавно сказал её матери.

– Знаю, – нехотя признала девушка. – Мне нужен хороший адвокат, который…

– Адвокат тебе здесь не поможет, – перебил её Алексей, и в этот момент его ладонь неожиданно легла на её руку. Горячая, сильная, будто слишком живая на фоне её холодной, дрожащей кожи. Лора заметно вздрогнула, сердце болезненно дернулось, но руку не отдёрнула. Она только подняла на него изумлённые глаза, в которых смешались страх, недоверие и удивление.

Демин не убрал ладонь. Напротив, он чуть сильнее сжал её пальцы, словно давая понять, что это не случайность и не жест вежливости.

– Алора… – он слегка откашлялся, словно подбирая слова, хотя глаза его оставались холодно-ясными. – Наш регион… специфичен. Клановость здесь не просто укоренилась – она стала одной из основ, без которых система не держится. Демьянов – крупный игрок в бизнесе. А Рублёв… – Демин замолчал на секунду, глядя в её лицо, и вздохнул. – Рублёв – это волк, который весь вымазан в крови и при этом остаётся сытым и сильным. Причем волк не только в бизнесе, в политике – тоже.

Девушка невольно вздрогнула, словно от холодного ветра, и поспешно забрала руку, но перебивать не стала.

– Их связи с силовыми структурами известны давно, – продолжил Алексей всё тем же ровным голосом, в котором не звучало ни капли утешения. – В прокуратуре, в полиции, в судах – везде сидят те, кто обязан им своим положением. – Он медленно подвинул к ней десерт. – И поверь мне, как бы ни изгалялся адвокат или правозащитник, если такой вообще найдётся и решится пойти против них, – он сделал паузу, акцентируя каждое слово, – они сделают всё, чтобы это дело закрыть.

Демин чуть подался вперёд, положив локоть на стол, и в его голосе впервые прозвучала жесткая, окончательная нота:

– И закроют. Это всего лишь вопрос времени.

Горло Алоры перехватило, стоило лишь вспомнить Шалохина и его слова. Всё, что тогда прозвучало, сейчас подтверждал Демин – человек, который не имел никакого отношения к клану Романа и потому звучал ещё страшнее. Слишком совпадали их оценки, слишком одинаково складывалась картина.

– Я… не могу забрать заявление, – прошептала она, чувствуя, как дрожит голос. – Если заберу…

– Тебя обвинят во всём, – без тени сомнений кивнул Алексей. – Дай бог, не откроют уголовное дело за дачу ложных показаний и клевету. В лучшем случае ты останешься с разбитой жизнью, с клеймом на лбу и без будущего.

Алора не знала, что сказать на это. Машинально мешала в чашке чай, но так и не сделала ни единого глотка.

– Что ты… – наконец, заговорила она и впервые за всю встречу подняла глаза. Её взгляд наткнулся на его тёмные, мягкие, неожиданно спокойные глаза, в которых не было холодной насмешки или давления, только какая-то теплая, почти ласковая сосредоточенность. Она на мгновение потеряла нить, и сердце неловко сбилось с ритма.

– Что можно сделать… в этой ситуации? – заставила себя закончить вопрос, отводя взгляд от этих глаз и стараясь не думать о том, что в них прочитала.

– Хорошо, что ты понимаешь реальную ситуацию, – кивнул Алексей. – Тем меньше мы потратим времени. Лора, единственное, что можно сделать в этой ситуации – придать ей огласку.

Девушка дернулась.

– У меня хорошие связи среди журналистов, – продолжил Демин, всё так же ровно, почти бесстрастно, словно речь шла о деловом проекте, а не о её жизни. – Причём не только среди региональных редакций, которых здесь легко купить или запугать, а среди московских ребят, тех, кого так просто не прижмёшь. Если ты действительно готова бороться за своё право и за свою жизнь, если ты не лжёшь, – он выделил каждое слово, – я помогу тебе раскрыть правду не только в крае, но и на уровне страны.

Лоре становилось трудно дышать, она с ужасом думала о том, что если Алексей прав, то свидетелями ее позора, ее унижения станут миллионы и миллионы людей.

– Повернуть общественное мнение, раскачать ситуацию, Лора, – продолжил Алексей, и теперь говорил тоном человека, давно привыкшего работать со схемами и просчитывать шаги вперёд. – Это возможно. Информационные волны подчиняются тем же законам, что и любые кризисы: сначала местный уровень, потом федеральный, и только после этого – международный интерес. Если мы вынесем историю за пределы края, подключим московские редакции и правозащитные организации, – местные силовики окажутся в положении, когда любое их бездействие или отписка будет зафиксирована в прессе. Понимаешь? У них будут связаны руки: чем громче становится дело, тем опаснее его игнорировать.

Он снова положил руку на ладонь девушки, поглаживая прохладную кожу своими пальцами.

– У меня есть прямой выход на несколько редакций, – он говорил спокойно и уверенно. – Эти ребята не берут заказуху от губернатора или местных силовиков. Их интересует скандал и общественный резонанс. И как только публикации выйдут, в дело включатся федеральные СМИ, а значит, придётся реагировать Москве.

Алексей понизил голос, выделяя слова:

– В этом случае центральный Следственный комитет почти наверняка направит сюда своего представителя. Не местного прокурора, не «своего» следака из УВД, а человека из Москвы, который будет обязан копать глубоко и жёстко, потому что от этого будет зависеть его собственная карьера. И тогда Демьянов окажется в очень шатком положении. Его связи перестанут работать – слишком велик риск, что вместе с ним сгорят те, кто его прикрывал. Ему придет конец, – Демин едва заметно улыбнулся.

«Ему придёт конец» – слова Демина гулким эхом отозвались в голове Лоры, ударили по ней изнутри.

Конец…

Перед глазами мгновенно вспыхнула сладкая, болезненно манящая картина: Романа выводят в наручниках из его роскошного офиса, с лицом, искажённым яростью и унижением; вспышки камер, равнодушные взгляды конвоиров, тяжёлые двери следственного изолятора, что захлопываются за его спиной. Затем – скамья подсудимых, прокурорские речи, оглашение обвинения, которое наконец звучит не только в её голове, но и в зале суда, под протокол.

Бледное лицо Лизы.

Серое и мертвое – Елены Викторовны.

И сама она – в глазах одних – герой, выступивший против своего насильника. В глазах других – подлая сука, разрушившая семью. Не только в этом городе, по всей стране.

– Лора, – Алексей осторожно дотронулся до лица девушки подушечками пальцев. – Он это заслужил. Тем, что сделал с тобой….

Алора не отвечала, закусив губу. Она представила, как снова и снова на камеру выворачиваются подробности этого кошмара, как снова и снова ей придется вспоминать и тот вечер и ту ночь….

– Я… не могу… – прошептала она.

– Можешь, – ласково прошептал ей Демин. – Твоя сила духа меня восхищает. Ты многое можешь, Лора. Подумай хорошо… очень хорошо. – Он убрал руку от ее щеки и достал из сумки подарочный пакет.

– Что это? – нахмурилась Алора.

– Твой худи, – усмехнулся он. – Так и таскаю с собой, как дурак. Может, все-таки возьмешь? Не как подарок или… просто как возмещение ущерба.

Он поставил пакет рядом с её чашкой, словно подчеркивая: выбор остаётся за ней.

Девушка подумала, но через секунду взяла пакет, едва заметно улыбнувшись.

– Я не тороплю с решением, – продолжал Демин, – подумай. Но не долго. Время играет против тебя, Лора. Чем дольше ты тянешь, тем больше преимуществ даешь противнику. И настанет момент, когда даже я уже не смогу тебе помочь, понимаешь?

Девушка кивнула, думая о своем.

– Пожалуйста, – ласково заметил Демин, – перекуси. Ты за этот месяц на тень стала похожа.

– Почему…. – вдруг вырвалось у Лоры, – почему ты мне помогаешь? Какие цели преследуешь?

Алексей устало вздохнул, а потом посмотрел ей прямо в глаза.

– Я уже говорил, Лора. И от своих слов не отказываюсь: ты нравишься мне. Во всех смыслах этого слова. И я не стану этого скрывать, хоть и понимаю, что сейчас это последнее, что тебе нужно. Но я не люблю, когда обижают тех, кто мне небезразличен.