Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

36. Доследствие с душком

Марина крепко сжала руку дочери, прежде чем посадить ее в такси.

– Лора, – она облизала губы, не закрывая двери автомобиля, – слушай. Там ты снова окажешься в том вечере, в том кошмаре. Судя по тому, что Зайцеву вызвали сегодня в прокуратуру по надуманной жалобе на приют, прессовать тебя начнут серьезно. Им нужно по результатам доследственной проверки написать отказ, потому что, если дойдет до возбуждения – Демьянову уже не удастся отделаться малой кровью.

Алора сглотнула и снова, как уже делала десятки раз за последние дни, прикусила губу до крови.

– Если ты не уверена – не отвечай, слышишь? – продолжила Марина, и голос ее чуть дрогнул, но пальцы только крепче сомкнулись на руке дочери. – Это не допрос и не следственный эксперимент. Это всего лишь осмотр места преступления для уточнения показаний. Никто не имеет права заставить тебя говорить. Не давай им сыграть на твоем страхе. Запомни: ты имеешь право молчать. Более того, ты имеешь право покинуть место в любой момент – никто тебя не имеет права останавливать.

Алора кивнула, не в силах выдавить ни слова.

– Мама… – выдохнула она, наконец, – мне не нравится, что и тебя вызвали на работу именно сегодня…

– Мне тоже, – честно призналась Марина, и в ее синих глазах мелькнуло напряжение. – Но у нас нет выбора. Демин не ответил ни на один мой звонок после твоего отказа работать со СМИ. Ни на один, Лора. Я не знаю, что это значит, и не хочу строить догадки.

Она наклонилась еще ближе, почти касаясь лбом дочери.

– Как только все закончится – сразу позвони мне. Сразу, поняла? Не жди, не раздумывай. И главное – никуда, ни на шаг не отходи от следовательницы. Она, конечно, сука редкостная, но в ее присутствии не посмеют тебя тронуть. Держись рядом с ней, даже если захочешь выдохнуть или уйти в сторону.

Лора кивнула, крепко обняв мать за плечи.

– Я люблю тебя, мам.

– И я люблю тебя, малышка, – прошептала Марина.

Лора откинулась на спинку кресла, сцепив руки в замок. В голове не было ни единой мысли, только звуки музыки из приемника и тихое бормотание водителя связывали ее с реальностью. Каждая минута пути тянулась мучительно долго. От одной лишь мысли о том, что через полчаса она снова переступит порог дома Романа и Лизы, холодный пот катился по ее спине, липкой полосой проступая под тканью рубашки. В висках стучало, сердце сбивалось с ритма.

Конечно, Лихачева уверяла ее, что ни Романа, ни Елены, ни Лизы там не будет, – их присутствие в момент осмотра противоречило бы всем правилам. Но Алора все равно боялась. Боялась пустых комнат и их теней, живших в ее памяти; боялась запаха дорогих духов, который, возможно, все еще витал в его кабинете; боялась каждого предмета, к которому когда-то прикасалась его рука.

И все равно ехала. Стиснув зубы, сдерживая рвущуюся на поверхность панику, не давая ей полностью овладеть собой.

До истечения срока, отведенного на доследственную проверку, оставалось каких-то два дня. И она знала: обязана дойти до конца. Обязана сделать все, чтобы дело все-таки возбудили. Даже если придется пройти по собственной боли еще раз.

Около особняка их уже ждали: белая «девятка» следовательницы, патрульная машина, сотрудники которой лениво натягивали сигнальную ленту – обозначали границы, чтобы никто из прохожих не мешал. На капоте автомобиля лежал планшет для протокола и штатив с закрепленной камерой – для фиксации хода проверки.

Сама Лихачева в это время что-то отрывисто выговаривала молодому парню в форме, сверяя с ним список понятых и показывая ему постановление о проведении осмотра.

Лора вышла из машины и тихо поздоровалась. Следовательница кивнула, даже не пытаясь улыбнуться, и внимательно окинула двор взглядом, словно проверяла, все ли участники на месте.

– Ваш защитник подъедет? – сухо уточнила она, щелкнув ручкой и делая пометку в бланке.

– Нет, – покачала головой Лора. – Она… занята.

– Понятно. – Лихачева поджала губы и поставила подпись на постановлении. – Тогда начнем.

Она быстро пошла вглубь огороженной территории, и Лора, вспоминая мамины наставления, старалась не отставать и, главное, не смотреть по сторонам, боясь даже намека на то, что может встретиться взглядом с кем-то знакомым.

Они прошли по мощеной камнем дорожке, вышли к бассейну, где на секунду перед Алорой промелькнули воспоминания унижения, через которое она прошла. Свернули в сторону яблоневой рощи и той самой беседки, где начался их с Романом разговор.

Алора вздрогнула, заходя внутрь.

– Это то самое место? – холодно уточнила следовательница, одновременно делая пометку в протоколе. Голос ее звучал подчеркнуто нейтрально, так, будто для нее это был лишь очередной топографический ориентир.

– Да… – кивнула Алора, потом спохватилась. – То есть нет. Здесь мы только разговаривали. Все произошло в кабинете.

– Зафиксируйте, – бросила Лихачева криминалисту, державшему камеру на штативе. Потом снова обратилась к девушке:

– Верно ли я понимаю: разговор с Демьяновым у вас начался именно здесь, в беседке? Подтверждаете?

– Да, – тихо ответила Алора, озираясь по сторонам, будто в поисках выхода.

– Уточните, о чем именно шел разговор, – ровным тоном спросила Лихачева, не поднимая глаз от протокола.

– Я… – Алора слегка прикрыла глаза. – Я выпила бокал шампанского. Голова закружилась, и я зашла сюда, в беседку. Роман Савельевич пришел чуть позже. Он спросил, все ли у меня в порядке. Потом… мы говорили о планах, об учебе… – она запнулась, опустив взгляд. – Он предложил пройти в кабинет, потому что здесь было шумно. От праздника доносилась музыка, смех.

– Верно ли я записываю: вы зашли в беседку самостоятельно, в связи с тем, что почувствовали недомогание после шампанского?

– Да.

– Демьянов зашел после вас?

– Да.

– Разговор носил общий характер, касался учебы и планов, верно?

– Верно.

– И предложение пройти в кабинет исходило от него?

– От него, – едва слышно повторила Алора.

Лихачева кивнула, подчеркнула фразу в блокноте и монотонно проговорила, словно закрепляя сказанное:

– Таким образом, разговор начался здесь, в беседке, в присутствии только вас двоих, после чего Демьянов пригласил вас пройти в его кабинет.

– Да все верно.

– Свидетель, подойдите, – вдруг распорядилась следовательница.

Откуда-то из-за спины двух полицейский показался высокий молодой парень с короткой стрижкой. Алора вздрогнула – она его не знала, но он, словно бы ее узнал и слегка кивнул ей головой.

– Казаков, – обратилась к нему Лихачева, – где стояли вы?

– Я стоял вот здесь, – он вышел из беседки и подошел к одному из деревьев.

– Чем занимались?

– Курил. Спрятался от остальных, нас пригласили на вечер в качестве официантов, но курить запрещалось. Но мне стало невмоготу, поэтому я ушел сюда.

– Значит, ваше нахождение здесь не связано с разговором? – уточнила Лихачева.

– Нет, никак, – мотнул головой Казаков. – Я даже не знал, кто это был в беседке.

Алора сжала пальцы. Внутри ее живота медленно образовывался ледяной комок.

– Можете припомнить точно, что вы слышали, Казаков?

– Девушка вошла первая, она чуть пошатывалась, затем за ней подошел господин Демьянов и спросил все ли у нее в порядке. Она обернулась и ответила – что у нее закружилась голова и она пришла сюда выдохнуть.

– Так, дальше...

– Демьянов подошел к ней ближе и заметил, что скоро начало учебного года, и спросил, какие планы у нее после...

У Алоры закружилась голова.

– Она ответила, что не знает и что будет искать работу. Он спросил, понравилось ли ей в компании, и она ответила, что очень.

Парень замолчал и посмотрел на Алору.

– Что было потом? – голос Лихачевой оставался бесстрастным.

– Он взял ее за руку, – после паузы произнес парень.

– Этого не было! – сорвалась Алора, резко обернувшись.

– Для протокола, – отчеканила Лихачева, не реагируя на ее крик. – Свиридова, вы заявляете, что данный эпизод не соответствует действительности, верно?

– Верно! – почти выкрикнула Алора.

Следовательница кивнула и сразу перевела взгляд на Казакова:

– Свидетель, поясните: как вела себя Свиридова в момент, когда Демьянов, по вашим словам, взял ее за руку?

– Она не возражала, – спокойно ответил он. – Наоборот… улыбалась. Я хорошо это видел: сюда падал свет от фонаря, вот с того столба.

Алора начинала задыхаться, ощущая как ходуном ходит земля у нее под ногами.

– Что было дальше? – голос следовательницы донесся точно из-под толщи воды.

– Он прижал ее руку к груди, а потом... поцеловал.

– Нет! – крикнула Лора. – Этого не было! Не было!

Следовательница не подняла головы. Сухо, словно отмечая пункт в списке закупок, продиктовала:

– Для протокола: свидетель Казаков утверждает, что видел, как Демьянов прижал руку Свиридовой к груди и поцеловал ее. Потерпевшая Свиридова категорически отрицает данный факт и заявляет о несоответствии показаний действительности.

Она подчеркнула ручкой фразу в блокноте, поставила точку и только тогда подняла глаза.

– Свиридова, ваша позиция понятна. Возражения зафиксированы. – Голос ее оставался ледяным. – Продолжим. Казаков, Свиридова оказывала сопротивление действиям Демьянова?

– Нет, – слово упало тяжело, как камень в воду. – Она улыбалась, глядя на него. После этого он сказал, что здесь слишком шумно и в кабинете их никто не побеспокоит. Затем они ушли.

– Для протокола, – отчеканила Лихачева, делая записи. – Свидетель Казаков утверждает: Свиридова сопротивления не оказывала, напротив, проявляла положительную реакцию. После этого оба добровольно покинули беседку и направились в кабинет.

Она подняла взгляд, холодный и прямой, и обратилась к Лоре:

– Свиридова, подтверждаете ли вы изложенные обстоятельства?

У девушки перехватило дыхание, в висках гулко стучала кровь. Земля снова качнулась, будто уходила из-под ног. Алора пошатнулась и начала заваливаться на бок, теряя равновесие.

– Аккуратнее! – один из полицейских успел подхватить ее под локоть.

Следовательница даже не изменилась в лице. Только подняла голову и отчеканила:

– Зафиксировать: в ходе проверки Свиридова почувствовала себя плохо, потеряла равновесие, оказана помощь сотрудниками полиции. – Она коротко кивнула сержанту. – Посадите ее на скамью.

Алору аккуратно усадили в угол беседки. Холодное дерево жгло сквозь тонкую ткань джинсов. Она судорожно втянула воздух, стараясь прийти в себя, но сердце все так же билось в горле.

– Вам воды принести? – спросила следовательница.

– Нет... это все ложь.... ложь... ложь... – повторяла девушка, – это все ложь...

– Для протокола зафиксировано, – отчеканила Лихачева. Потом подняла взгляд и холодно констатировала:

– Обращаю ваше внимание: все ваши сегодняшние ответы, а также реплики Демьянова, совпадают с ранее данными вами показаниями и с объяснениями самого Демьянова. Разночтение возникает только в части слов свидетеля Казакова. А именно – в том, что, по его утверждению, предварительные интимные действия начались уже здесь, в беседке.

Она выдержала паузу и добавила, все так же бесстрастно:

– При этом, согласно показаниям свидетеля и Демьянова, сопротивления или протеста с вашей стороны не последовало.

Алора не могла произнести ни слова, задыхаясь от того, что происходит вокруг нее. А после вскочила и побежала прочь от места проведения осмотра.

В голове билась только одна мысль: "К черту, к черту, к черту!"

Позади донесся резкий голос:

– Для протокола зафиксировать: Свиридова покинула место проведения проверки, отказавшись продолжать участие добровольно, – монотонно продиктовала Лихачева, словно речь шла не о живом человеке, а о строчке в отчете. – На этом можно заканчивать осмотр...

Больше Алора ничего не слышала.

Бежала по той самой дорожке, по которой ее, избитую, вел почти месяц назад сам Роман, и чувствовала себя ровно точно так же: грязной, избитой, изнасилованной. Снова.

Вылетела за ворота и бездумно пошла по асфальтовой дороге, мало соображая, куда идет. Ее била мощная дрожь, тело сотрясалось от спазм.

За спиной хлопнула папка, загудела рация. Кто-то негромко отдал распоряжения, фиксируя окончание осмотра. А Алора уже почти не различала звуков – внутри нее царила лишь пустота, рваная и холодная.

Только звук резко тормозящих шин, заставил девушку остановиться.

Белая девятка следовательницы перегородила ей дорогу.

Лихачева открыла окно и жестким, не терпящим возражений тоном приказала.

– А ну, села в машину, быстро.

Алора тяжело дышала, грудь вздымалась, сердце колотилось, как пойманная в силки птица. Вся дрожь, весь ужас этого проклятого места выплеснулся наружу.

– Да пошла ты! – рявкнула она, не узнавая собственного голоса, низкого и сорванного от крика. Ее глаза сверкнули ненавистью, губы искривила судорога злости.

На секунду тишина сгустилась между ними, пронзенная только урчанием мотора и визгом цикад в листве.

– Я тебя сейчас, идиотка, за оскорбление привлеку, – прошипела Лихачева, глаза ее сузились в тонкие щелки. В голосе было больше стали, чем злости. – Села быстро в машину, если не хочешь приключений на свою бедовую задницу. Тебе мало проблем?

Алора стиснула зубы, сжимая кулаки до боли в костяшках, но ноги будто приросли к земле.

– Садись, я сказала! – рявкнула следовательница, ударив ладонью по рулю. – До города довезу. Или ты решила пешком топать? По трассе? Под фуры лезть? Ну-ну, дерзай. Даю гарантию с вероятностью 80% под одной из них ты и окажешься. А мне завтра твой труп опознавать….

Ее слова резали слух, как плетка, но вместе с тем в них звучало что-то, чего Лора никак не могла разобрать: то ли угроза, то ли предупреждение, то ли странная забота, завернутая в железный тон.

И только сейчас до Алоры дошло, что она стоит одна на безлюдной дороге, совершенно забыв мамино предупреждение.

– Садись, – устало попросила Лихачева, открывая двери с пассажирской стороны.

Алора молча подчинилась.

Дорогие читатели, завтра я скорее всего уеду из города туда, где интернет будет с перебоями, а ноутбука не будет совсем (в наши дубовые леса). Поэтому сегодня будут выложены дополнительные главы. Ваши комментарии вижу, ценю, люблю, даже если ваше мнение с моим не совпадает. Кстати, именно комментарии – основной двигатель и стимул писать у авторов. И отвечать тоже постараюсь, по мере возможности.

37. Откровение

– Завтра я подпишу отказ в возбуждении уголовного дела, – ровно и буднично сообщила девушке Лихачева, выруливая с второстепенной дороги на трассу, ведущую к городу.

– Зачем вы мне это говорите? – зло ощерилась Алора. – Значит я буду оспаривать!

– Нет, – все так же ровно отозвалась Лихачева, не отрывая глаз от дороги, – не будешь.

– Я…

– Лора, – женщина внезапно затормозила у обочины, достала из бардачка сигареты и закурила. – Своим решением я, возможно, спасаю твою жизнь. Сейчас я вернусь в управление, оформлю все материалы, напишу отказ по формальным основаниям и спокойно буду жить дальше. И ты – тоже. Никто не станет привлекать тебя за дачу ложных показаний, никто не станет играть тобой и втягивать в очень опасные игры.

Алора молчала, только глубоко дыша. Из набежавшей тучки начал накапывать мелкий дождик.

– Я знаю, что он изнасиловал тебя, – внезапно сказала следовательница. – Ты не лгала, он действительно сделал это.

От признания у Лоры закружилась голова.

– Я хороший следователь, чтобы ты про меня не думала, – женщина выдохнула дым в приоткрытое окно. – И повидала на своем веку разное, Лора. Я всегда отличу суку, которая решила засадить мужика или стерву, которая хочет его шантажировать от той, кого реально насиловали. Самое поганое, Лора, в моей работе то, что именно тех девочек, которых по-настоящему поломали ублюдки – защитить сложнее всего. Вам, в отличие от сук, трудно говорить, больно вспоминать, вы не устраиваете шоу из своей боли, потому что каждый раз, вспоминая, снова и снова подвергаетесь насилию, уже в своей голове, но от этого не менее страшному. Ты не помнишь деталей – и это нормально. Твой организм, твоя память – сами берегут тебя, блокируют часть воспоминаний, в отличие от тех шмар, что смакуют каждую деталь, часто под камеры. Потому что твоя боль – настоящая. Но к сожалению, не ты первая и не ты последняя. Ты всего лишь маленькая, наивная, глупая девочка, которая попала в жернова и игры больших людей. Ты совершила все ошибки, какие только может совершить изнасилованная девушка, хоть я ничуть не сомневаюсь в правдивости твоего рассказа.

– Ошибки?

– Лора, ты написала заявление только через три дня, когда сложно найти достаточно прямых улик, когда ты смыла с себя все, что только могла смыть – ты же поди все три дня из ванной не вылезала, так? Ты пришла на встречу и опрос без адвоката, ты наговорила много лишнего. Все твои показания можно трактовать против тебя, вывернуть наизнанку. Понимаешь, девочка, мало сказать правду. Надо сказать ее так, чтобы никто не смог усомниться. Четко, грамотно, без лишних эмоций, без твоего «я не знаю», «я растерялась», «я не сопротивлялась». А ты именно так и сказала. Ты дала им в руки все, что нужно, чтобы из жертвы сделать тебя виноватой. Любой адвокат…. Даже самый тупой, не позволил бы тебе давать такие показания…. Остановил бы и тебя, и меня.

Следовательница прищурилась, ее голос стал жестче:

– Твои слезы в протокол не запишут. Твою дрожь в руках судья не увидит. А вот каждое твое слово – «сама пошла», «не кричала», «не сопротивлялась» – будет против тебя. И поверь, хорошие адвокаты таких, как Демьянов, рвут жертв в клочья за меньшее.

Лихачева тяжело перевела дыхание.

– Я знаю, что случилось с тобой в том кабинете. Сорок восемь процентов женщин, подвергшихся насилию, не могут сопротивляться, не могут кричать, не могут позвать на помощь. Срабатывает не инстинкт «беги» и не «дерись», а третий – «замри». Тело отключается, психика уходит в защиту. Это не слабость, Лора, это физиология. Иногда именно эта реакция позволяет жертве выжить.

Она затянулась дымом, устало выдохнула.

– Но вот доказать факт изнасилования в таких случаях – почти невыполнимая задача. Потому что общество этого не понимает. В их головах жертва обязана орать, царапать, кусаться, а если не орет – значит, согласна. Абсурд, но именно так это работает. Так это поднесут. А мы, следователи, это знаем…. Увы.

– Тогда почему….

– Потому что, Лора, на меня давят. Давят так сильно, что боюсь мой позвоночник не выдержит, – невесело усмехнулась она. – Все твои показания оказываются на столе Шалохина быстрее, чем ты успеваешь выйти из моего кабинета. Он в курсе всего, что ты говоришь или делаешь: Казаков – прямое тому доказательство. Думаешь, почему и откуда он, этот плюгавый выползень, знал, о чем ты говорила с Демьяновым в беседке? Потому что читал твои показания, а потом – показания Демьянова. Лора, Шалохин – это больной и опасный человек… И работает он….

– На Демьянова! – выплюнула Лора, – я знаю!

– Везет тебе, а я вот не знаю, Лора, на кого он работает, – вдруг сказала Лихачева. – Знаю только, что этот псих пугает даже меня. Да, я могу возбудить дело, пойти против системы… и знаешь, чем это закончиться? Меня уволят, поверь, найдут за что. Уволят, а на мое место придет другой следователь. Ручной. Прикормленный. И легко повернет дело так, что на скамье подсудимых окажешься ты, а не Демьянов. Если доживешь, конечно, – она снова сделала затяжку.

Лора ощущала, как бешено бьется сердце у нее в груди.

– Но можно же… я не знаю…. СМИ….

– СМИ… – глухо рассмеялась Лихачева. – Дай подумать, кто тебе эту гениальную идею подбросил. Демин?

– Откуда…

– Лора, господи, святая наивность! Ты серьезно считаешь, что за тобой не установлена была слежка? Девочка, очнись, в каком мире ты живешь? Принцы в реальной жизни, кроха, с гнильцой внутри.

Алоре казалось, она стала мухой, которая попала в янтарь, увязла в смоле – не выбраться. И чем сильнее она трепыхается, тем сильнее увязает, а смола уже заливает ее лицо, рот, нос, не позволяя дышать.

– Ты, – продолжала следовательница, – лучше скажи, почему твой прынц не предложил самого очевидного – натравить на меня прокуратуру? Вот мне бы задницу-то припекло! А ведь ему это сделать было – один звонок. Дядя у него, Лора, зам краевого прокурора. Но нет, это ж самому в этой истории замазаться, выйти на прямую войну с Рублевым, а не мелкую пакость его зятю подкинуть. Или, Лор, ты серьезно считала, что он все это делает по доброте душевной?

Лора смотрела в одну точку, не в силах ответить. Лишь на долю секунды в сознании проскользнули воспоминания о теплом взгляде, о улыбке, о защите, о тепле рук…. Промелькнули и пропали – теперь уже навсегда, как осколки последних иллюзий.

– Не спорю, возможно, когда он только с тобой познакомился, у мальчика комплекс спасателя сыграл – любят такие мальчики суперменов из себя строить. А вот потом сообразил, как из этой ситуации можно и выгоду извлечь и старому конкуренту перца на хвост подсыпать, да еще и чужими руками. Знаешь, Лора, поверь старой циничной бабе, если ты отказалась – он не станет больше искать с тобой встреч. Ты ему не интересна как человек, как личность, только как инструмент.

– СМИ…. – она рассмеялась, холодно и горько, – СМИ…. Эх, кроха, кроха…. Ну придашь ты огласку этому делу, возможно даже, журналист, что возьмется за эту историю, будет приличным, спокойным, деликатным. А дальше… знаешь, что случится дальше? Вся страна будет смаковать это: зять сенатора изнасиловал девушку! Или она его? Обсуждать. Обсасывать. История начнет обрастать подробностями, даже теми, которых не было – вон, Казаков выступит. Ты-то на шоу не пойдешь, тебе тошно, а он – с удовольствием. И окажется, что он не только в беседке вас видел, но и свечку держал. Со всеми подробностями и позами. Тебе и Роману перемоют косточки в каждом втором доме страны, кто-то, однозначно посочувствует, а для большинства ты станешь шлюхой, по типу Дианочки Шурыгиной, урвавшей свой кусок славы. Не говоря уж о том, что достанется и всем, кого ты любишь…. Мы-то дело возбудим, хотя не факт, что в суде оно не развалится, а кто тебя защитит? Что с тобой станет? Куда ты поедешь после этого? Демину на это насрать, он свою цель выполнит. А ты, Лора?

Не смотря ни на что горечь затопила Лору до самой макушки, заставив ощутить привкус металла на языке.

– Ты, девчушка, еще не знаешь, что про этого мальчишку у нас говорят…. Там вместо сердца – калькулятор, а вместо мозга – компьютер. Он никогда эмоциями не руководствуется, только расчет, Лора. Так что…. мой тебе совет, девочка, возьми деньги, что тебе предлагают, предлагают ведь, да?

Девушка молча кивнула.

– Сколько?

– Полмиллиона…. Рублей… – прошептала Алора, багровея от унижения.

Следовательница тяжело вздохнула.

– Гребаные жлобы! Да и хер с ними, с паршивой овцы…. Забирай деньги и уезжай на хрен из этого поганого города, а желательно и края. Жизни тебе тут не будет. Ни тебе, ни матери твоей. Начни все с начала, ты девка умная, хоть и наивная, забудь, выкинь из головы как страшный сон. Твоя жизнь только начинается, не дай одному паршивцу ее тебе и закончить. Секс был… – она потушила окурок, – но по обоюдному согласию. Я же гарантирую тебе, что никто тебя в правовом поле преследовать не станет. Через пару месяцев история забудется сама собой. Живи дальше, девочка, а эти мрази пусть гниют сами в себе. Что Демьянов с его семейкой, что Рублев, что Демин….

– Но вы же мне верите! – это последнее, что смогла выдавить Лора в отчаянии.

– Не важно, Лора, во что верю я, – тихо ответила Лихачева, – важно то, как это подано. Никому не интересна правда, девочка, тем более у каждого она своя. Ты сейчас для всех – изгой, клейменая, прокаженная. Для одних – неудачливая шалава, которая решила срубить бабла, для других – сучка, разбившая примерную, образцовую семью. Для Демьянова… – она запнулась. – Вот тут по-настоящему все сложно, Лора… я сейчас тебе скажу, а ты можешь верить, можешь не верить…. Но во всей этой блядской истории, только ты да он были честны. И чувства его к тебе…. Они были настоящими. Он ведь и правда…. Влюбился, мать его за ногу. По крайней мере в самом начале.

С этими словами она завела мотор, включила поворотник и выехала на трассу, молча увозя Алору домой.