Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

9. Пепел солнечных дней

Лора сидела на горячем полу, опираясь спиной на старенький, вмятый диван, склонившись вперёд, будто сама стала легче и меньше, чем прежде. Она смотрела в одну точку на полу – ту самую, где в детстве прожгла крохотную дырку в старом ковре, направив солнечный луч через лупу. Тогда она едва не устроила пожар, и до сих пор помнила запах палёной шерсти и ту дрожь в животе, когда поняла, что сделала что-то опасное.

Но мама не закричала. Не сорвалась. Просто подошла, присела рядом, как всегда – на уровне её глаз, и спокойно объяснила, что такое солнечная энергия, как она работает и почему требует уважения. Тогда же она впервые показала Лоре, как можно использовать ту самую энергию – не для разрушения, а для создания.

С тех пор дом наполнился картинами, выжженными на фанере: сначала неуверенные, с неровными линиями – солнце, дерево, фигурки с глазами-пуговицами, – а потом всё более сложные и точные. Каждый новый солнечный день становился поводом для творчества, вдохновения, тихого чуда. Эти рисунки росли вместе с ней, превращаясь из наивных детских картинок в почти взрослую, многослойную живопись – простую по форме, но цепляющую своей внутренней наполненностью.

В те дни солнечный свет казался ей чем-то личным, волшебным – ведь он был послан только ей, чтобы согревать, направлять, вдохновлять. И в том бедном, но беззаботном детстве, полном запахов дерева, дешёвой гуаши и маминого терпения, было нечто, что теперь казалось утраченной частью души.

Теперь же свет, пробивающийся сквозь занавеску, ложился на пол всё в ту же точку – на обугленное пятно, которое за годы стало почти незаметным. Но Лора сейчас смотрела на него, как на ожог. Как на отражение того, что зияло в ее собственной душе.

Рядом на полу валялся телефон, который она включила только сегодня, собрав на это последние силы, и едва экран ожил, как на него обрушился поток сообщений – мамины пропущенные звонки из Анапы, привычная суета волонтёрской группы, фотографии с полевых выездов, адресованные ей, как будто ничего не случилось, как будто всё можно вернуть одним словом, одним касанием экрана.

Но больше всего было от Романа – сообщений, длинных, подробных, как дневник, где он описывал свой день почти по минутам, пытаясь, казалось, отчаянно удержать её в своём пространстве, вовлечь в повседневность, которую он хотел бы сделать их общей; и в этом была какая-то болезненная иллюзия. Точно ей есть до этого дело, точно это для нее что-то значит, точно хотел сделать ее частью своей жизни. Жизни, которая вызывала в ней горькое отвращение, тяжесть в животе и жжение между ног. То самое жжение, которое вчера весь день по возвращению она пыталась смыть водой, не вылезая из ванной. А если и выходила, то только для того, чтобы через пять минут вернуться.

Одежду, в которой приехала, она сорвала с себя в первые же минуты: мягкую, брендированную футболку, чужую, навязанную, впитавшую в себя его запах, брюки, гостиничные тапочки – всё это, не колеблясь, отправилось в мусор, потому что каждое прикосновение этих вещей к телу вызывало у неё острое желание очиститься, исчезнуть, стереть из памяти всё, что с ним связано.

Он был мужчиной, которому она доверилась, на которого смотрела с уважением и тайным восхищением, как ребёнок, впервые встретивший кого-то, кто, казалось, понимает тебя без слов.

Одинокая слеза скатилась по щеке, и Лора, не придавая этому значения, смахнула её ладонью, механически, как будто пыталась избавиться от боли, которую всё равно нельзя было стереть прикосновением.

Она никогда не знала своего отца, однако по рассказам мамы появлялся теплый образ живого, чуткого и доброго человека. Мама никогда не говорила ни единого плохого слова о нем, и Лора, закрывая глаза, почти видела его образ, хотя не знала ничего об этом человеке. Он оставил для нее только имя и внешность. Её синие глаза были единственным, что досталось ей от матери, всё остальное – тонкие черты лица, волосы, тонкое строение тела – будто пришло от кого-то другого, кого она не знала, но чьё отсутствие ощущалось всю жизнь, как невидимый вес на плечах.

И только позже, много позже она поняла, что за всеми словами мамы скрывалась боль. Настоящая, глубинная, которую мать никак не хотела проецировать на нее самое. Он пожертвовал собой ради них, он ушел, чтобы они жили, чтоб были счастливы....

Подслушанный разговор изменил для нее, Алоры, все.

Когда Роман неожиданно появился на той самой летней ярмарке, в которой она принимала участие сразу в двух ролях – и как волонтёр, и как автор – Лора на мгновение подумала, что ей это приснилось. Он был последним, кого она ожидала увидеть в шумном парке, среди шатров с вареньем, плетёными корзинами и глиняной утварью, в этой пёстрой, душной, пронзительно живой атмосфере провинциального уюта.

Она привыкла видеть его в ином окружении – в холлах офисов, где всё звучало глухо, гремело сдержанностью и властью. Привыкла к строгим костюмам, к запонкам, к шелесту тонкой бумаги и низкому, уравновешенному голосу, в котором каждое слово было выверено. И потому тот факт, что он стоял под деревьями в простой белой футболке и выцветших джинсах, казался ей чем-то невозможным – нарушением границ реальности, чем-то почти интимным в своей обыденности.

Даже заметила его не сразу – слишком была увлечена моментом. Стояла за столом весь день, вымотанная жарким июльским солнцем, уставшая до ломоты в пояснице, но всё равно смеющаяся над очередной язвительной шуткой Натальи, ближайшей подруги и неугомонной хозяйки местного кошачьего приюта, для которого, собственно и проводилось мероприятие. Мечтала хотя бы на пять минут уйти в тень, присесть где-нибудь, свернуться клубком и просто подышать, но посетители, один за другим подходящие к её стенду с авторскими значками, нарисованными вручную, не давали ей ни секунды покоя. Она улыбалась, рассказывала, упаковывала, кивала, и всё это – на автомате, почти не осознавая.

– Лоло, – Наталья покрутила в руках один из ее значков – смешного и трогательного котенка, – тот мужик у деревьев, вот уже минут пятнадцать на тебя пялится. Знакомый?

Лора медленно развернулась, прищурив глаза от яркого света, пытаясь разглядеть, о ком говорила Наталья, и вздрогнула, когда среди листвы, под сенью старого дерева, различила знакомую фигуру – Романа, который, уловив её взгляд, снял тёмные очки и неожиданно улыбнулся.

Он вышел из тени уверенно, как привык входить в переговорные залы, и, направляясь к ней быстрым шагом, казался одновременно чужим и до боли знакомым, тогда как Лора, внезапно ощутив, как к щекам приливает жар, вспыхнула от смущения и едва удержалась от того, чтобы спрятаться за прилавком.

– Привет, – он даже не придерживался политеса, просто кивнул, с любопытством пробежав глазами и по прилавку и по Наталье, которая чуть приподняла брови.

У Лоры горели уже не только щеки, но и уши.

– Добрый день…. – она судорожно облизала губы, горя желанием провалиться сквозь землю. Такие как Демьянов не посещают подобные мероприятия, это не их мир, а ее.

Наталья переводила глаза с мужчины на девушку.

– Спасибо что пришли, – выручила она подругу, протягивая руку Демьянову. – Наталья Лапчева, директор приюта «Кошачий дом».

– Демьянов Роман Савельевич, – улыбнулся тот, крепко пожимая протянутую руку. – Наслышан о вашем мероприятии от дочери. Жаль она заболела и не смогла прийти, но отправила меня.

Лора на секунду прикрыла глаза, значит Лиза все-таки рассказала отцу.

Меньше всего девушке хотелось, чтобы Демьянов подумал, что она пользуется дружбой с Лизой и своим служебным положением для продвижения своих проектов, поэтому просила подругу молчать.

– Вы хорошо поработали, – тем временем продолжал Роман свой разговор с Натальей, – отличная организация.

– У нас нет иных вариантов, Роман Савельевич,– легко рассмеялась та, – бюджетного финансирования мы не имеем. Вот и приходится выкручиваться. Лоло – организатор от бога, вам с ней повезло.

– Я заметил, – улыбнулся тот.

– Лоло, по-моему ты сейчас брякнешься прямо тут, – сварливо заметила Наталья. – Роман, может проводите Лоло в тень?

– Сам хотел украсть у вас Лору, – кивнул Роман. – Лора, не против?

– Кто я такая, чтобы отказывать начальству? – пробормотала она ехидно, пряча свое смущение, – а тут сразу в двух лицах.

И Роман и Наталья не сдержали смеха. Мужчина протянул ей руку, увлекая в тень, и она покорно пошла за ним, провожаемая многозначительной гримасой Натальи.

– Прости, если смутил, – негромко сказал Роман, когда они подошли к одной из скамеек под старой липой. Он жестом предложил ей присесть и продолжил: – Возможно, мне не стоило так неожиданно врываться… Я ведь даже не предупредил.

– Мероприятие открытое, – спокойно отозвалась Лора, стараясь не выдать дрожь в голосе. – Вы в своём праве. В конце концов, никто не может запретить вам интересоваться городской жизнью.

– Лиза упомянула, что ты одна из главных организаторов, – кивнул он, глядя на неё с явной заинтересованностью. – Мне стало любопытно: что именно ты делаешь, как всё это устроено.

– И… я сдала экзамен? – с усмешкой спросила Лора, доставая из сумки пластиковую бутылку с водой, отвинчивая крышку и, не дожидаясь ответа, плеская холодную жидкость себе на лицо, чтобы хоть как-то снять жар, разгоревшийся не только от солнца, но и от внутреннего напряжения.

– Более чем, – рассмеялся Роман, опускаясь рядом с ней на скамейку и удобно устраиваясь в тени. – Если честно, я не ожидал настолько высокого уровня. Меня встретили, провели, всё объяснили без суеты, без пафоса. Шатры расположены очень грамотно, никакой атмосферы базара или ярмарочного хаоса – всё организовано с вкусом и тактом. Лора, я действительно в восхищении. Похоже не ошибся, когда отправил тебя в отдел по социальным проектам. Это твоя сильная сторона.

Он говорил спокойно, как учитель, как наставник, и Лора, сама того не понимая, успокоилась, выдохнула Она не заметила, в какой миг перестала ощущать неловкость: то ли когда он не перебил её рассказ, а, напротив, подхватил мысль и углубил её вопросом, то ли когда мягко и безоценочно указал на мелкие недочёты в логистике – не для того, чтобы покритиковать, а чтобы помочь усовершенствовать. Его тон не звучал снисходительно, и в этой деликатности было нечто обезоруживающее: Лоре впервые за долгое время действительно захотелось слушать.

Она впитывала его замечания с жадностью, которую редко испытывала даже на университетских лекциях – словно чувствовала, что этот человек говорит о вещах, которые нельзя найти в учебниках, нельзя вычитать на форумах. Здесь, в этой неформальной обстановке, в лёгкой вечерней суете, где рядом дети возились у лотков с игрушками, а где-то вдалеке играла живая музыка, Лора получала бесценный опыт – и не только профессиональный.

Разговор, начавшийся неловко, принудительно, незаметно перетёк в живое, глубокое общение, в котором Роман сдержанно, но явно проявлял искренний интерес: к проектам, которые она вела сама, к идеям, которые ещё не были реализованы, к планам, которые робко жили в её голове. Лора удивлялась тому, как легко и, в то же время, как уважительно он ведёт диалог – ни разу не перебивая, не умаляя её заслуг, но постоянно подкидывая мысли, которые помогали ей взглянуть на привычные вещи иначе.

Когда над парком начала опускаться вечерняя прохлада, смягчившая дневную духоту, они уже не сидели, а медленно шли вдоль шатров, погружённых в золотистый свет фонарей и уличных гирлянд. Роман шёл чуть сбоку, молча, но с вниманием следя за каждым её движением, и, хотя ничего не говорил, Лора ощущала его взгляд – не тяжёлый, не оценивающий, а скорее изучающий, спокойный, тёплый. Он не встревал, когда она раздавала указания волонтёрам, не комментировал, не вмешивался, но каждый раз, когда их взгляды пересекались, он едва заметно кивал, будто говоря: так и надо, продолжай.

И она продолжала – не ради впечатления, не ради похвалы, а просто потому, что это было её дело, её мир, её способ дышать.

Три дня спустя, Наталья, всё ещё не пришедшая в себя после ярмарочного безумия, открыла электронную почту и, не веря глазам, обнаружила уведомление: на счёт приюта поступила крупная сумма – внушительное пожертвование от анонимного донора. Никаких имён, никаких комментариев, только подпись: на развитие и устойчивость проекта.

Лора, услышав эту новость, лишь тихо улыбнулась и промолчала. Потому что уже догадывалась, кто был тем самым «анонимом».

Сейчас ей хотелось кричать, выть. Почему тогда она не поняла, почему не уловила?

Но ведь он не переходил границ, не брал ее за руку, не пытался подойти поближе. Они говорили о работе, о Лизе, о планах на будущее. И тот Роман никак не мог встать у нее на место того, кто прижал ее к деревянной поверхности стола, задирая платье, того, кто проникал в ее тело в кровати, не встречая сопротивления, не замечая, что причиняет боль и ужас, от которых сковало все ее тело.

Сейчас он слал ей одно сообщение за другим, ставя в известность, что подал на развод, что ушел из дома, что….

Она отбросила телефон и больше не хотела прикасаться. Выключила звук, обняла себя руками и сидела на полу, в майке, прилипшей к телу от пота и удушающей жары в квартире, с мокрыми волосами, и не находила в себе силы даже встать.

На столе так и остался почти нетронутый йогурт, который она открыла по привычке, но смогла съесть лишь пару ложек, остальное, опрокинув баночку, слизывала Машка. За окном слышались голоса детворы, радующихся лету, звуки проезжающих машин. А в голове звенела пустота.

Пока не раздался звонок в двери.

10 Не было ничего… Ничего не было

Девушка вздрогнула всем телом, ощущая как ее начинает трясти. Мама уехала на работу в Анапу в начале лета и раньше сентября ждать ее домой не приходилось, да и у нее ключи есть. Лора сжалась в комочек, чувствуя, как гулко стучит ее сердце.

Новый звонок и еще раз и еще – тот кто стоял за дверями не собирался сдаваться. Наконец, в двери просто стали стучать.

– Лоло! – раздался за дверью звонкий голос старшей подруги, и Лора едва не заплакала от облегчения. Заставила себя подняться на ноги и открыла двери.

– Ты вообще спятила, что ли?! – вместо приветствия грянула Наталья, влетая в квартиру, словно ураган. – Маме не отвечаешь, на встречу со спонсорами не явилась, на звонки ни один чёрт не дождался от... – она резко осеклась, в упор глядя на бледное лицо Лоры.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, тяжёлая и плотная, как воздух перед грозой.

– Твою ж налево, Лоло… – выдохнула Наталья, шагнув ближе. – Кто тебя так? Кто?!

Её карие глаза стали огромными, налитыми тьмой и страхом, как небо, затянутое тучами накануне бури, а голос – срывающимся. Взгляд скользил по Лоре: по бледному лицу, на котором багровели синяки, по царапинам на щеках и шее, по зажатым в кулаки рукам, по теням под глазами.

– Я… – едва слышно произнесла Лора, чувствуя, как пересохшее горло не даёт дышать. Она судорожно сглотнула. – Я просто… упала.

– Ага, – Наталья вскинула брови. – А потом по тебе, значит, трактор проехал, да? Или, может, ты решила покататься по лестничной клетке на голове?! Лоло, да ты себя в зеркало вообще видела?!

Она уже не пыталась сдерживать возмущение, но в её голосе слышался не только гнев – он был пропитан тревогой и болью. Наталья растерянно осматривала Лору с ног до головы, будто пытаясь осознать масштаб бедствия.

– Что случилось? Что… чёрт бы его побрал… что произошло? Кто тебя так отделал?

Губы Лоры задрожали. Не в силах вынести этого взгляда она отвернулась.

– Лиза….– Алора прошла в комнату и снова села на пол.

– Она ебанулась? – Наталья впала в ступор. – Вы, что, подрались?

– Не хочу говорить об этом…

– Лоло, ты соображаешь? Тебя избили, а ты говорить не хочешь? Ты…. Бл…. Себя слышишь сейчас?

Лора крепко сжала зубы, чувствуя жжение в груди от переполняющих ее эмоций: стыда, страха, боли, отвращения. Наталья внимательно наблюдала за подругой, не зная что сказать и внутри у нее зарождалось отвратительное ощущение, что самого страшного она еще не знает. От Лоло, спокойной, сдержанной, немного язвительной, но всегда неизменно доброй, волнами исходила ледяная стужа. Это словно была совсем другая, незнакомая Наталье женщина, с застывшими глазами.

– Лора, если…. -Наталья облизала губы и села прямо на пол напротив подруги, – если ты сейчас не станешь говорить, я сама пойду и напишу заявление в полицию на то, что тебя избили.

Лора дрогнула.

– Нет….. – столько ужаса прозвучало в одном коротком слове, что у Натальи мгновенно вспотела спина.

– То есть…. Я правильно понимаю, что Лизонька пригласила тебя на вечер, а потом что-то пошло не так и там тебя отделали по полной программе? Сама била, или своим церберам приказала? Лоло!

– Она не виновата…. – глухо ответила Лора.

– Тогда кто? Ты сама сказала, что избила тебя Лиза! Или что, если ее отец – местный олигархик, а дедуля в парламенте, значит это, бля, индульгенция на избиения? Так, Лоло?

Лора закрыла глаза и тяжело уронила голову на колени.

– Она… застала меня… со своим отцом….

Наталья сначала не поняла, что услышала от подруги. Сказанное никак не укладывалось у нее в голове, никак не складывалось в целостную картинку. Лора и отец Лизы? Независимая, гордая Алора и этот потасканный жизнью мужик не первой свежести?

Это казалось бредом. Наталья физически ощутила, как ускользает из сознание чувство реальности, как будто она попала в чужой, глупый сериал – из тех, где герои действуют вопреки здравому смыслу, где драму натягивают как резину, пока она не треснет. Или в дешевый роман – с избитыми штампами и лужами эмоций на каждой странице.

Она моргнула, потрясла головой – резким, отрывистым движением. Но ничего не изменилось.

Лора всё так же сидела на полу, скрючившись, уткнувшись лицом в колени. Русые волосы растрёпаны, пальцы вцепились в ковер со старой дырой. И только теперь Наталья заметила то, что раньше не видела, не обратила внимания.

На запястьях подруги алели тонкие, свежие синяки. Едва заметные, но от этого не менее пугающие. Следы от хватки? Или верёвки? Она сидела как-то странно – неестественно скованно, будто старалась не шевелиться без лишней надобности. И этот след на шее… Наталья прищурилась. Это не был синяк от удара. И на ключице – тоже не синяк. Так выглядели банальные в своей пошлости засосы, поставленные в спешке, в попытке урвать свое.

– Ты… – медленно выдавила Наталья. – Лора, ты серьёзно? Ты с ним… добровольно?

Слово упало между ними. То самое слово, которое стало для Лоры клеймом, которое жгло ее изнутри, как кислота, как химический ожег.

– Не …. Знаю….

Наталья начала задыхаться, тряся головой как кошка под дождем.

– В каком смысле…. Лора?

– Я… не сопротивлялась…. – голос девушки становился все более глухим и мертвым. – Совсем. То есть, сначала, да… а потом, все как во сне было…

– Охуеть….– вырвалось у женщины. И это было не ругательство, это было отчаяние, сдавленное, несущееся из глубины груди. Всё остальное – бурю слов, гнева, отвращения, жалости – Наталья заставила себя проглотить. Она, опытная 30-ти летняя тетка, видевшая много дерьма в жизни, не могла принять тот факт, что это все происходит с ее самой близкой подругой. Она задыхалась, не находя слов, стараясь унять шум в ушах.

– Где? – не нашла ничего умнее, чем задать этот вопрос, точно это имело значение.

– В их доме,– Лора так головы и не подняла. – Потом… он меня увез…

– Так не один раз? – едва не взвыла Наталья.

Лора отрицательно покачала головой, все так же не поднимая головы.

– Полный пиздец…. Тварь… какая же тварь…. Лора, почему ты… почему поехала с ним?

– Я не знаю… – едва слышно, мёртво, ответила Лора. – Это как будто не я была. Я… стояла рядом, смотрела со стороны. Тело двигалось, а я… просто исчезла. Он говорил что-то, трогал… целовал...а я не могла ничего сделать. Ни сказать, ни уйти, ни пошевелиться.

Наталья закрыла глаза. Пальцы дрожали, а мир сдвинулся, треснул, потёк.

– Мы пойдём в полицию, – хрипло произнесла она. – Я с тобой. Я всё сделаю. Мы достанем его, слышишь?

Но Лора лишь сжалась ещё сильнее, как будто хотела стать меньше, исчезнуть, стать точкой в пространстве.

– Я ничего не сделала, – повторила Лора. – Я даже не закричала… поехала с ним сама… Это моя вина.

– Нет, Лора, нет, не твоя. Ты хотела его?

– Нет…

– Боже, – Наталья вскочила на ноги и начала ходить из одного угла в другой. – Это не твоя вина! О, боже!

Она ощутила, не смотря на знойную жару летнего дня и липкий пот, как ее начинает бить озноб.

– Я же видела, – простонала женщина, – видела как он пускает на тебя свои слюни! С той ярмарки видела! Уже тогда смотрел на тебя своими маслеными глазенками… И потом, помнишь, когда ты пригласила меня на благотворительный вечер, организованный вашей «ЮгЛогистик»… – Наталья зажала рот рукой, вспоминая, как несколько раз за вечер, перехватывала взгляд Романа, направленный на подругу. Роман, в дорогом костюме, с его обаятельной улыбкой и хищным взглядом. Его жена, как всегда, не пришла – вместо неё рядом была Лиза, сияющая в своём платье. А Лора… Лора была там в качестве сотрудницы, отвечающей за благотворительные проекты. Она работала, не покладая рук, – раздавала брошюры, проверяла списки, координировала гостей, – и всё с той же сдержанной, профессиональной улыбкой.

Видела, как зелёные глаза Романа следили за Лорой, как его взгляд скользил по её фигуре, задерживаясь дольше, чем позволяли приличия. Видела, как его красивое лицо озаряла довольная, собственническая улыбка, когда он отдавал ей очередное распоряжение, а Лора, умница Лора, отвечала с безупречной вежливостью, сохраняя дистанцию. Её нейтральная улыбка, уверенные движения, чёткие ответы – всё это было таким естественным, таким правильным. Глаза Лоры теплели, когда она смотрела на Лизу, но были абсолютно равнодушными, когда скользили по Роману, и Наталья успокоилась. Она прогнала тревогу, убедив себя, что Лора не попадётся в сети таких токсичных, грязных отношений, что у Романа нет ни малейшего шанса заполучить подругу в свою постель. Промолчала, не желая унижать подругу своими подозрениями, ведь и помыслить не могла, что этот мужчина не остановится ни перед чем. И этот выбор, это молчание давили изнутри.

А теперь Лора сидит перед ней в старой, дырявой, но любимой футболке, бледная и сломанная, точно безвольная кукла, и винит себя в том, что произошло. Винит, потому что в момент шока её организм предал её – психика отключилась, заморозив сознание, отгородив её от реальности, как хрупким стеклом. А эта тварь, этот хищник в дорогом костюме, воспользовался её слабостью.

Не один раз.

От злости хотелось кричать, но от крика Лоре не стало бы легче.

– Он заплатит… – прошипела Наталья, – ты напишешь заявление, и он сядет, не смотря на все его бабки и связи….

– Нет…. – снова ответила Лора. – Мне никто не поверит…. Я пошла с ним…. Я пришла к нему в кабинет…. Я не сопротивлялась…

– Да плевать на это! Он не имел права! Ты подруга его дочери, ты доверяла ему!

– Лизу это убьет….– Лора снова закрыла глаза. – Маму это убьет… Елену Викторовну… это убило…

– А тебя это не убивает? – Наталья всплеснула руками, её глаза блестели от слёз, которые она отчаянно сдерживала. – Лора! Да мне плевать на эту мелкую сучку и ее мать! Я вообще не понимаю, почему ты, умная, сильная, вдруг завела дружбу с этой крыской! – Наталья чувствовала, что ее трясет от бешенства, она задохнулась от беспомощности, от невозможности достучаться до подруги. – Ее отец тебя изнасиловал, а она – избила, а ты все равно ее защищаешь? Пропади пропадом это семейство в полном составе!

Лора вздрогнула всем телом.

– Она была в шоке. —наконец подняла взгляд, и в её глазах, впервые за весь разговор, мелькнула искра – не надежды, а усталого, мертвого упрямства. Но голос был таким же безжизненным, как и поза. – Она в своем праве. А я просто переживу это… Забуду… Ничего не было… Ничего… – Каждое слово Лора произносила с усилием, словно выдавливала его из себя, убеждая не столько Наталью, сколько самое себя.

Наталья не выдержала. Она упала на колени перед подругой, не обращая внимания на слабое сопротивление, и обняла, притянув к себе. Лора попыталась отстраниться, но силы иссякли, и она уткнулась горячим, пылающим от стыда и боли лицом в плечо женщины. Лицо исказилось от смеси вины, ярости, обиды и страха, словно буря, раздирающая изнутри. Но, закусив губу до крови, она упрямо повторяла, хоть голос и дрожал, но не ломался:

– Я просто переживу… Переживу… Не было ничего… Ничего не было.

Наталья уехала ближе к вечеру. Она то бегала по квартире, пытаясь уговорить подругу подать заявление, то чашками пила кофе и молчала, то снова и снова задавала вопросы, ответов на которые у самой Лоры не было. Но как ни странно, девушке стало немного легче дышать, точно хозяйка приюта поделилась с ней своей неуемной энергией.

Уезжала Наталья неохотно, понимая, что Лору оставлять одну не желательно, к тому же ее очень беспокоили сообщения от Романа, которые продолжали сыпаться на телефон. Поэтому для себя она четко решила, что после того, как завершит дела приюта, приедет с ночевой. Видела, как задремавшая было Лора вдруг вздрагивает, просыпается и бежит в ванную, под прохладные струи воды.

– Я снова просыпаюсь там, Наташ… – голос Лоры дрожал, когда она, завернувшись в полотенце, призналась подруге. – В том комплексе, как вчера. И снова чувствую его запах – этот приторный одеколон, смешанный с сигаретами и кофе. Его тяжелую руку на моем плече, его… – она запнулась, сглотнув ком в горле, – его член, упирающийся мне в спину.

Наталья замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Ее губы побелели, но она выдавила:

– Сколько раз?

Лора запустила пальцы в мокрые волосы, сжала голову.

– Не знаю… два, может, три раза за ночь…

– Сука! – Наталья едва сдержалась, не сорвавшись на крик, а просто вытирая подругу мягким полотенцем. – Виагру он жрет пачками, что ли, этот ублюдок?! Может, его инфаркт ёбнет, а? Или инсульт… Хоть какая-то справедливость!

– Ему всего сорок пять, Наташ… – тускло и горько усмехнулась Алора – Я бы не надеялась…

Наташа только покачала головой, проклиная тот день позапрошлой весной, когда позвонила Лоре в Москву и сказала, что тете Марине стало плохо с сердцем. Легкий приступ на фоне переутомления, а Лора тут же перевелась из столицы в родной город, не слушая возражений ни матери, ни старшей подруги.

Учеба всегда давалась Лоре легко, точно сам склад ума позволял решать даже сложнейшие математические задачи. А ее творческая часть всегда искала новые пути решений любой проблемы. Когда в 17 лет она первый раз пришла в приют, как простая посетительница, девочка, которая подобрала слабого котенка и не знала что делать с малышкой, но схватывала все на лету. Сначала замкнутая, малоразговорчивая, она прониклась атмосферой помощи и тут же стала волонтером.

Ее не пугали ни грязь, ни кровь, ни неизбежные смерти, которые в приюте были частью реальности. Она не боялась испачкать руки, не шарахалась от риска подхватить заразу, не отводила взгляд от страданий животных. Девушка обладала редким даром – она генерировала идеи, как улучшить работу приюта, будто ее мозг был вечным двигателем. Оптимизация пространства, новые способы привлечения спонсоров, идеи для благотворительных акций – Лора фонтанировала предложениями, многие из которых воплощала сама, не дожидаясь одобрения или помощи. Ей не хватало опыта, но энтузиазм и интуиция с лихвой это компенсировали. Наталья не раз ловила себя на мысли, что эта девчонка, едва окончившая школу, могла бы перевернуть приют с ног на голову, дай ей только время и ресурсы.

Но один вопрос не давал Наталье покоя: почему Лору так зацепила Лиза? Эта избалованная, высокомерная девчонка из университета, с ее капризами и снисходительным тоном, казалась полной противоположностью Лоры. Лиза, привыкшая получать все на блюдечке, была из тех, кто смотрел на мир сверху вниз, а на учебу – как на досадную формальность. И все же Лора, с ее добротой и терпением, взяла Лизу под свое крыло. Она часами объясняла ей сложные темы, вытаскивала из провальных курсовых и заваленных экзаменов, терпеливо разбирая каждую ошибку. Прощала ей капризы и ссоры, и там, где другие получали жесткий и резкий отпор, Лиза получала прощение и ласковую улыбку. Почему из сотен студентов, с которыми Лора пересекалась в университете, она выбрала дружбу с той, кто, казалось, меньше всего это заслуживала. Может, Лора видела в Лизе что-то, чего не замечали другие? Какой-то скрытый потенциал, спрятанный за маской высокомерия? Или это была ее привычка спасать – так же, как она спасала животных в приюте, не деля их на "достойных" и "недостойных"? Наталья не знала ответа, но видела, как Лора, несмотря на собственные проблемы, находила время и силы, чтобы вытягивать Лизу из очередной передряги или проваленного экзамена, выслушивала ее исповеди и длинные разговоры и сплетни, которые раньше пресекала одним только взглядом. Возможно, для Лоры это было еще одним вызовом – как математическая задача, которую нужно решить, или раненое животное, которое нужно поставить на ноги.

И только сегодня, выходя из квартиры подруги, Наталья вдруг почувствовала, интуитивно ощутила, что все это не просто так, что все гораздо сложнее, чем ей казалось раньше.