Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

33. Выбор

Марина сидела в любимом кресле не включая света, по бледному лицу женщины катились крупные слезы, на столе стоял открытый ноутбук с экрана которого на нее смотрело красивое, породистое лицо человека, которого она ненавидела всей своей изломанной душей.

Она не вытирала влагу с лица, ей вообще не хотелось шевелиться. Почему? Почему она не обратила внимания на подругу дочери, не задала самых простых, очевидных вопросов? Почему позволила Алоре так бездумно шагнуть в этот дом, в эту проклятую семью, отравленную, прогнившую насквозь?

Роман Демьянов смотрел на нее с экрана равнодушно-доброжелательными зелеными глазами, как смотрел, наверное, и на сотни других: на партнеров, на инвесторов, на женщин, которым он улыбался, прежде чем лишить их всего. Его светлые волосы, чуть припорошенные сединой, придавали образу солидность, и эта тщательно выверенная картинка бесила Марину до дрожи.

Ей хотелось протянуть руку сквозь экран, выцарапать эти глаза, вырвать с корнями волосы, стереть с лица эту уверенную, доброжелательную маску. Хотелось сделать ему больно так, как он сделал больно ее ребенку.

Наверно только одного человека в своей жизни она ненавидела больше, чем Демьянова.

Женщина медленно закрыла глаза, ощущая ломоту в костях, не в силах больше держаться. Знала ли ее Лора, с кем связалась? Понимала ли хоть что-то о том, как опасно входить в этот круг? Или молчала, только потому что сама Марина столько раз повторяла ей одно и то же: держаться подальше от сильных мира сего, не верить их улыбкам, не тянуться к их рукам, какими бы щедрыми они ни казались?

Что понадобилось ее Алоре в этой семье? Зачем она позволила себе так близко подойти к дочери Романа? Неужели девочку, как когда-то саму Марину, обманчиво манили власть и богатство, этот роскошный, отшлифованный до блеска мир, который внутри гнил и смердел? Тот самый мир, где все куплено и продано, где женщины – разменные монеты, а мужчины улыбаются так же безукоризненно, как их фотографии в рекламных буклетах?

В замке тихо провернулся ключ. Марина, вздрогнув, поспешно вытерла слезы ладонями, выпрямилась в кресле, заставила себя дышать ровнее и одним движением закрыла вкладку с фотографией Демьянова. Комната снова погрузилась в полумрак.

Она прислушивалась: легкий скрип дверей, шелест одежды, медленные, усталые движения – Лора так же не включила свет, будто и ей он был не нужен. Девушка долго возилась в прихожей, снимая куртку и обувь, а потом ее шаги, глухие и чуть волочащиеся, направились на кухню. Вошла она без слов, но Марина знала: дочь точно понимала, что мать сидит здесь, ждет ее, так же не находя себе места.

Лора опустилась на краешек стула, небрежно подтянула плечи и посмотрела на Марину. Тоска одинаково проступала в их одинаково синих глазах. Обе молчали, не зная, за что ухватиться, с чего начать.

– Что он хотел? – первой начала разговор Марина.

– Сказал, что помочь, – угрюмо отозвалась Лора, глядя на последние лучи заходящего солнца.

Марина понимающе вздохнула.

– Ты ему не веришь, да?

– Я, мам, сейчас никому не верю, – Лора переместилась на маленький диванчик, ближе к маме и забралась на него с ногами.

– Верно, малышня, – кивнула Марина. – Демин…. Он из той же породы, что и Демьянов, – она выделила фамилия, ожидая реакции Лоры. Та вздохнула и подняла глаза на мать, полные вины и раскаяния.

– Мам…

– О чем ты думала, Лори? Я же просила тебя держаться подальше от подобных Лизе особей…. Лори….

– Мама… я…. я не стала говорить именно потому что знала – ты будешь против нашего обещания, ты станешь….

– И что из этого вышло, Лора? Что?! – на секунду Марина потеряла контроль, резкость вырвалась сама собой. – Скажи мне, что я была не права? Скажи, что я зря била тревогу? Эта семья… эта гнилая, протухшая семейка… они же тебя наизнанку вывернут, Лора! И не поморщатся!

Она резко встала, прошлась по кухне, словно не находя себе места, и уже громче, срываясь:

– Для них такие, как мы, – это пыль, грязь под ногами! Нас можно использовать, нас можно топтать, нас можно насиловать – и им ничего за это не будет! Ничего, Лора! Нет у нас с тобой ресурса для защиты! Я обзвонила трех адвокатов, трех, понимаешь?! И как только они слышали фамилию Демьянов – разговор тут же сворачивался. Вежливые отказы, холодные голоса.

Она вскинула руки, опустила их с бессильной злостью.

– Зайцева из приюта – да, она хороший юрист, честный, порядочный человек, тебя уважает, Наташку любит и не откажется. Но она не адвокат, у нее нет опыта в таких делах! Да, девочки рядом, они нас не оставляют, но сколько времени Демьянову понадобится, чтобы устроить Наталье и всем остальным сложности? Сколько? День? Неделю? Он же одним звонком может похоронить все, что они строили годами. Да любой, кто сейчас рискнет помогать тебе, окажется под катком – закопают и не поморщатся!

Она тяжело дыша оперлась на подоконник.

Лора беззвучно плакала, уткнувшись лицом в колени.

– Что хотел Демин? – заставляя взять себя в руки, снова спросила Марина. – Он может помочь адвокатом?

Лора отрицательно покачала головой.

– Сказал, что здесь это не поможет… – от слез голос казался гнусавым и неприятным.

– Ну… – поторопила Марина.

– Предложил обратиться в СМИ…. – едва слышно ответила Лора. -Сказал – это единственный выход, чтобы дать делу ход….

– Час от часу не легче… – Марина рухнула в плетеное кресло, закрывая лицо руками.

Часы в комнате пробили семь вечера, в открытую форточку проскользнула Машка, принеся в зубах последнюю, наверное, в этом году саранчу, и положила аккуратно перед Лорой, точно угощая.

– Сказал, – нарушила молчание девушка, – что, если раздуть историю в СМИ и пройти в федеральную повестку – будет внимание Москвы….

– Логика в его словах есть, Лори…. – тяжело вздохнула Марина.

Алора медленно кивнула.

– Но…. ты представляешь, что с тобой сделают журналюги? Они же тебя наизнанку вывернут…. они будут смаковать каждое мгновение твоей боли, каждый нюанс. Джае если повезет, и первым кто расскажет о ситуации будет порядочный человек – остальные накинутся как пираньи, как стервятники.... Зять сенатора изнасиловал девушку! Каждую минуту будут на секундочки препарировать под десятками тысяч глаз...

Алора снова кивнула, показывая, что понимает и это.

– И не только меня…. – добавила едва слышно. – Тебя, мам, Наташу, приют, Лизу, Елену Викторовну…. Всех….

– Да срать я хотела на суку Ленку и ее отродье! – рявкнула Марина, и тут же прикусила язык.

– Мам… не виноваты они…. – тяжело ответила Лора. – Ты на их место встань? Жизнь – разрушена, отец – обвинен. Лиза отца любит невероятно. Он для нее – царь и бог…. Да и Елена Вик….

– Елена Викторовна – расчетливая тварь, – отчетливо отчеканила Марина. – Уж не знаю, какие там отношения в их семье были, но что-то не очень мне вериться в ее искреннюю любовь к Демьянову! Никогда не верила в это! – она осеклась, понимая, что сболтнула лишнее.

– Мам!

– Что мама? – Марина закрыла рот рукой и замолчала. – Ты права, нас всех будут под микроскопом рассматривать. Всех.

Алора молчала.

– Поэтому, мам, я и откажусь… – тихо резюмировала она. – Пусть все идет как идет…. И заявление не заберу, пусть бумажки пишут с отказом….

С этими словами она, подхватив Машку, беззвучно вышла из комнаты, оставляя Марину одну. Та безвольно уронила голову на стол.

34 Фарфоровая жизнь

Роман снова налил себе коньяк в стакан и поморщился от отвращения – третий за вечер. Когда он успел начать пить такими темпами? Покрутил в руках гладкое стекло и поставил на полированный деревянный стол. Забавно, он всегда любил дерево, ему казалось, что именно отделанное деревом пространство дает ему силы, вдохновляет, снимает усталость. А сегодня кабинет вдруг стал его ловушкой, без выхода и вариантов.

На улице давно стемнело, город жил своей привычной жизнью, а он по-прежнему сидел в кабинете, не находя в себе сил вернуться в квартиру. От одной мысли о возвращении в то место – мутило. Ведь ту квартиру он выбирал не для себя – каждую деталь, каждый предмет интерьера он подбирал под нее. Под женщину, которую считал украшением своей жизни, а в итоге получил предательницу, суку, разрушившую его существование, разорвавшую его на мелкие, острые осколки и оставившую лишь пустую оболочку.

Эта оболочка еще держала фасон: улыбалась партнерам, принимала гостей, решала дела, ставила подписи под договорами, не позволяя никому заметить трещин. Но все остальное, его настоящее «я», то, что оставалось внутри, – оно пило коньяк. Спивалось, как сказали бы в народе. Медленно, но неотвратимо.

– Роман Савельевич? – стук в двери отвлек от мыслей.

– Заходи, – приказал он Шалохину. – С чем пришел?

– Они встречались, – коротко ответил глава СБ.

– Кто? – не понял Роман.

– Свиридова и Демин. Сразу после того, как с ней поговорил я и предложил ей приемлемый вариант, – на стол легли четкие фотографии встречи в кафе.

Роман взял одну из них, и рот тут же наполнился желчью – Демин, молодой баловень жизни, гладил Алору по щеке. Демьянов на секунду прикрыл глаза.

– Не сомневаюсь теперь, что он вас и заказал, – продолжил Шалохин не дрогнувшим голосом. – Смотрите, вот он передает потаскухе пакет.

– Что в нем?

– Понятия не имею, Роман Савельевич. Простите, приказа на обыск не было. Да и как я мог бы это сделать, если после встречи Демин лично отвез ее домой? – Шалохин чуть наклонил голову. – Полагаю, там часть гонорара. Не весь: слишком легкий, судя по весу. Но достаточно, чтобы обозначить – девка продалась.

Роман ополовинил стакан, стараясь заглушить пожар внутри груди.

– Зачем?

– Полагаю, основной целью все-таки были не вы, – ответил Шалохин ровным, бесстрастным тоном, будто читал доклад. – Сука нацеливалась на вашего тестя. Шла медленно, шаг за шагом: вошла в семью, завоевала доверие и Лизы, и ваше. Думаю, на том вечере рассчитывала познакомиться именно с ним. Вас же отвлечь.

Он сделал паузу и, словно ненароком, добавил:

– Демины готовят крупную сделку в районе Геленджика. Все проводится в тени, но вашему тестю это наверняка было бы интересно. А что лучше отвлекает человека, чем скандал в собственной семье? Тем более накануне выборной кампании. Вот и подкинули вам шлюшку.

Сухие пальцы положили на стол еще одну фотографию.

– Матушка ее, кстати, тоже не внакладе. Вдруг получила место в одном из их отелей, и не простое место. Для поломойки без высшего образования – прямо-таки взлет. Совпадение? Сомневаюсь. Краля уже борзеет настолько, что отказывается от вашего щедрого предложения в пять миллионов. А знаете почему? – угол рта Шалохина дернулся. – Потому что эти, – он едва заметно ткнул пальцем в фото Демина, – платят ей больше. Частями, но больше.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь редким цоканьем часов. Шалохин изучал лицо своего начальника: серые, землистые щеки, напряженная линия челюсти, глаза, лихорадочно горящие ненавистью и алкоголем – он пил каждый день и не замечал этого. Что осталось от того привлекательного мужчины, который еще месяц назад позировал для Форбс?

– А может… – продолжил он мягко, со змеиной ласковостью, – она и на большее рассчитывает. Посмотрите сами: как позволяет прикасаться к себе. Недотрога наша.

Слова впивались в сознание, как тонкие иглы. Роман ощущал, что внутри него растет и звереет нечто безымянное: ядовитое облако пепла, гари и ненависти. Вены на висках вздулись, пальцы сами собой сжались в кулаки. Он сжал пальцы, сожалея, что не может сдавить ненавистную тонкую шею, которая хрустнула бы под его натиском.

Семья, дочь, бизнес, жизнь – она украла у него все. Все, что когда-то было дорого, все, что когда-то составляло для него самую большую ценность.

– Забавная зверушка, – продолжал Шалохин, пристально глядя на фотографию Алоры. – Но глупая. Не знает Демина…..

Эти слова пробились через кровавую пелену ненависти и алкоголя – Роман поднял голову от фотографий.

– О чем ты?

– Демин – очень продуманный игрок, Роман Савельевич, – ровно начал Шалохин, будто докладывал факты, собранные в единую схему. – Он не спешит, действует мягко, но неизменно добивается своего. Медленно, но верно прибирает к рукам бизнес отца, расширяет его, выстраивает новые связи. И при этом он крайне безжалостен к конкурентам: пользуется любой возможностью, чтобы выдавить их из игры.

Шалохин чуть наклонил голову, сделал паузу и произнес тише, но отчетливо:

– И в этом ему помогает, как вы думаете, кто? Заместитель прокурора края. Дальний родственник Демина. Поднялся именно за счет их семьи.

– Твою… – сквозь зубы выругался Роман и с силой ударил кулаком по столешнице, отчего стакан с коньяком подпрыгнул и расплескал на дерево темные капли.

– Нет, – Шалохин даже не дрогнул, – он не станет использовать эту связь сейчас. Не захочет, чтобы его фамилия всплыла в такой грязной истории – в наших кругах все же все понимают. Да и сам прокурор не того уровня – не сопоставим с нашими возможностями. Демин привык работать иначе: аккуратнее, тоньше. Он не марает руки сам и даже старается, чтобы их не пачкали те, кто рядом с ним. Грязь за ним убирают другие. Вот такие, как эта девка.

Он слегка кивнул на фотографии, разложенные на столе.

– И обратите внимание: даже если эти снимки окажутся в открытом доступе, у Демина всегда будет железное оправдание. Он – преподаватель Кубанского университета. Общение со студенткой, не более. И попробуй докажи обратное.

Шалохин выдержал паузу.

– Нет, прямого удара вам стоит ждать именно от этой крали. Через нее. А возможно – и через СМИ. У него хорошие подвязки в этих кругах. Не забывайте: он два года учился в МГУ на факультете журналистики. Связи сохранил до сих пор.

– Если это выльется в СМИ, – Роман выпрямился и прикрыл рот рукой. – Они же прополощут ее вдоль и поперек….

– И вас тоже, – сухо подтвердил Шалохин. – Не стройте иллюзий. Думаете, она ему нужна сама по себе? Нет. Для них такие девки – инструмент. Да, журналисты вывернут ее жизнь наизнанку, заставят повторять на камеры то, что им нужно, вытащат любое дерьмо, накопают массу грязи, но ее судьба никого не заинтересует. Она – расходный материал. Цель – ваша семья.

Он чуть наклонился вперед, и его белесые глаза сверкнули в полумраке кабинета.

– Это только она думает, что что-то для него значит. Что ей повезло. А на деле – пустышка. Красивая обертка для нужного момента.

Шалохин сделал короткую паузу, и голос его прозвучал почти насмешливо:

– Кстати, ходят слухи, что Демин подумывает о женитьбе. И уж поверьте, жену он себе искать будет не среди таких шлюх. Он присматривается к девушкам из нужных семей.

Против воли губы Романа расплылись в злой усмешке, а в глубине груди что-то сильно кольнуло.

– Так что с мартышкой делать будем? – спросил Шалохин, – через два дня осмотр места у вас в доме…. Могу идиотку до этого нейтрализовать.

Роман отошел к окну и залпом допил коньяк. Алкоголь ударил ему в голову, и он открыл рот, чтобы отдать приказ. И тут взгляд упал на фарфоровую статуэтку двух кошек, чудом уцелевшую в погроме, который утроила Лена. Статуэтку, что он забрал из дома и хранил, хранил неизвестно для чего – дешевый вариант, которому не место было в его коллекции.

Резко накатили воспоминания, ненужные, непрошенные, которые он затолкнул в самую глубину души: бутерброд, ярмарка, совещания, синие глаза. Маленькая Лиза, смеющаяся, молодая Лена, веселая Алора – осколки его фарфоровой жизни, но самые... дорогие.

– Не смей ее трогать. Заставь замолчать, заткни, но волос с головы упасть не должен, – внезапно вырвалось у него. – Придумай, что угодно, выстави из города, но не вздумай.... – он не закончил. И добавил, – не смей....

Шалохин помолчал, забрал фотографии и вышел.

В принципе, устранять девку и не требовалось, Роман уже приостановил процедуру развода. И Игорь знал, что сейчас у Демьянова нет иного выхода, как вернуться в семью.

35. Правильные слова

Роман затормозил машину в ста метрах от больших ворот, глядя на свой дом с пригорка, откуда открывался изумительный вид. Когда-то он сам, лично согласовывал каждый проект, каждую деталь отделки, придирчиво вычеркивал лишнее и добивался, чтобы ни в архитектуре, ни в планировке не осталось случайностей, создавая уютный уголок для себя, для Лены – молодой и беззаботной, и для крошки Лизы.

Он ясно вспомнил, как смеялась Лиза, босиком бегая по огромному, пахнущему свежей травой парку перед домом, как звонко перекликалась с ним, требуя догнать ее, и как смех ее матери вторил этому счастью. Елена смотрела тогда на него тем самым взглядом – открытым, доверчивым, полным благодарности и любви, или того, что он считал любовью. У них все получалось: они были молоды, смелы, упрямо шли против воли старших, убеждая самих себя, что смогут построить собственный мир.

Он особенно помнил тот день, когда впервые решился дать жесткий отпор ее отцу – влиятельному, привыкшему давить всех и вся. В памяти вспыхнуло лицо Елены: заалевшее, гордое, словно озаренное изнутри. В тот вечер она прижалась к нему в тенистой роще и, положив голову на плечо, тихо, почти шепотом, благодарила за поддержку. Тогда он верил: вот оно, настоящее – женщина рядом, дом за плечами, ребенок в будущем.

Любила ли она его когда-нибудь? – внезапно спросил он себя и от этого вопроса все внутри болезненно сжалось. Или же Елена вышла за него лишь затем, чтобы вырваться из-под тирании собственной семьи, используя его как щит и билет на свободу?

Она быстро забеременела, родила Лизу – девочку, в которой он души не чаял. Но на этом все оборвалось: Елена твердо отказалась иметь больше детей. И тогда в его сердце поселился червь сомнений, на который он долго закрывал глаза.

Почему? Почему дом, задуманный как уютный уголок, крепость их счастья, вдруг стал походить на тюрьму? В какой момент он перестал быть символом силы и превратился в стены, за которыми угасала любовь, а потом – и сама жизнь?

Он предал ее, эту женщину, с которой прожил столько лет, которую знал, как самого себя. Знал все ее родинки на холеном, совершенном теле, каждую морщинку на красивом, изящном лице. Знал, как меняются ее серые глаза в зависимости от настроения, знал, как она одними губами могла выразить полный спектр эмоций от гнева до нежности.

Он предал ее не тогда в кабинете, лаская Алору, и даже не тогда в парке, когда увидел девушку, он предал ее тогда, когда понял, что любви больше нет. Есть удобство, политика, видимость семьи. Но не сказал ни слова, не выдал себя ни жестом, ни взглядом, трусливо убеждая, что Лена чувствует тоже самое. Последние годы они жили бок о бок, но даже все их разговоры сводились к бытовым вопросам. И он ничего не сделал, чтобы изменить это.

Не стал садиться в машину, а пошел к дому пешком, прошел через маленькую калитку, которой обычно пользовался персонал, и медленно брел по парку, где каждый куст, каждое дерево напоминало о прожитых годах.

Лена сидела у бассейна, одетая непривычно скромно, даже просто. И даже волосы не были уложены как обычно, просто разметались по плечам простыми локонами. Роман снял солнечные очки и на миг едва не споткнулся, потеряв равновесие: ему показалось, что у бассейна сидит не Лена, а Алора. В своих простых джинсах, в свободного кроя клетчатой рубашке. Было что-то неуловимо схожее в этих двух женщинах, в их профиле, или, может, в прямой спине.

Снова кольнуло под грудью, больно, сильно.

Он не спеша подошел к Лене и не спрашивая разрешения, сел на соседний стул.

Она едва заметно повернула к нему голову, молча налила чай во вторую кружку, наблюдая как блики осеннего солнца играют на воде. Не удивилась его возвращению, не возмутилась, точно знала, что так и будет. Что это всего лишь вопрос времени.

Роман точно так же молча пил чай, ощущая полную пустоту в груди.

– Лиза дома? – спросил тихо, не глядя на женщину.

Та отрицательно покачала головой, откидывая назад свои густые, блестящие волосы.

– Уехала, – ответ прозвучал едва слышно. – Не хочет тебя видеть пока.

Роман только хмыкнул в ответ, наваливаясь локтями на колени. Лиза себе не изменяла….

И снова они молчали, минута за минутой наблюдая, как ветер играет осенней листвой, как бегут солнечные зайчики по воде, как падает на воду желтый лист.

Роману стало жарко. Он привычным движением сбросил с себя тонкий свитер, остался в одной футболке, и вдруг уловил на себе взгляд жены. Лена молча отметила про себя, как сильно похудел ее муж: плечи осунулись, шея стала жилистой, черты лица заострились. Усталость легла на него пеленой, которую не скрыть.

Все еще муж, – с горькой точностью подумала она. И сама не знала – звучит ли это как обвинение или как приговор.

– Послезавтра будет осмотр…. – тихо сказал он. – Приедет А…. Свиридова.

– Я знаю, – кивнула Лена. – Не бойся, – горько усмехнулась она, – я проблем не создам. А Лизу заберет отец….

При этих словах Роман нахмурился и поджал губы. Лена точно уловила его настроение.

– Рома…. Он… не причинит ей вреда, – осторожно сказала она, чуть поежившись. – Последнее время они… нашли общий язык, стали больше общаться. Лиза… она стала сдержаннее, слушает, что ей говорят.

Нечего ему было сказать на это. Абсолютно нечего.

Всю свою жизнь он стоял стеной между своими девочками и Рублевым, защищая их, отлично видя, что за фрукт его тесть, а теперь дочь сама бежит в лапы паука. И в этом тоже его вина.

– Спасибо, – вдруг неожиданно вырвалось у него.

Лена подняла глаза, удивленно нахмурилась.

– За что?

– За то, что дала показания в мою пользу, – он говорил коротко, сухо, словно каждое слово давалось усилием.

– Я сразу сказала тебе об этом, Рома, – Лена тяжело вздохнула. – И от слов своих не отказываюсь. Мы – семья. Даже если у нас трудности.

Роману внезапно стало холодно. Очень холодно. Как будто эти слова произнесла не она, а кто-то чужой, чьим голосом отзывалось прошлое, которое он слишком хотел забыть. Чувство нахлынуло резко и исчезло так же внезапно, оставив после себя лишь тяжелый, ледяной ком в груди.

– Ты надолго приехал? – спросила женщина, набрасывая на себя тонкий плед.

Роман не ответил сразу. Вопрос оказался слишком прямым, и в то же время он сам не знал, что на него сказать. Он и правда не понимал, зачем оказался здесь. Утром, глядя на свое отражение в зеркале, он едва не ударил кулаком стекло: щетина, мутные глаза, серый оттенок кожи – отвращение поднималось изнутри, разъедая остатки самоуважения. В порыве злости он побрился, наспех принял душ, выбрал чистую одежду из аккуратно сложенных стопок, которые всегда оставляла для него на тумбе нанятая горничная. Все выглядело так, будто он еще хозяин своей жизни, будто все под контролем.

Он привел себя в порядок, но вместо того чтобы ехать в офис, привычно прятаться за кипой бумаг и звонков, или отправиться в парк, где последние недели коротал свободные часы, убегая от самого себя, он поехал сюда. Домой. Туда, куда в последние недели возвращаться не планировал, не хотел и боялся одновременно.

– Это и твой дом, Рома, – помолчав, заметила Лена. – Ты строил его, ты следил за ним, ты его обустраивал….

– Ты вложила в него душу, – эхом отозвался он.

– Как и ты, – ответила женщина. – Я не стану запрещать тебе приезжать. Не стану препятствовать общению с Лизой…. Она, рано или поздно этого тоже захочет.

Роман лишь покачал головой, упрямо глядя на свои руки, словно ища ответы в линиях ладоней.

– Рома, ты ее отец, – Лена придвинулась чуть ближе, и в ее голосе появилось напряжение. – Ты ей нужен. И сейчас особенно. У нее очень непростой период. В университете она постоянно видит… – женщина осеклась, и Роман уловил, как ее пальцы сильнее сжали край пледа. – Свиридову.

Она выговорила фамилию с трудом, как горькое лекарство.

– Это больно, Рома. Очень больно для нашей девочки. Лиза… она нежная, доверчивая, добрая. Она верила этой… – голос дрогнул, но Лена сдержалась. – А теперь на ее глазах рушится вся наша семья.

В груди Романа болезненно сжалось, но он не позволил себе показать этого. Только еще сильнее опустил голову, будто хотел спрятаться от ее слов, от своей вины, от самого себя.

– Как мы дошли до этого, Лена? – вдруг тихо спросил он. – Как докатились до такого?

– Я не знаю, Ром… и никто не знает…. Молчали, когда нужно было говорить, закрывали глаза, когда нужно было решать проблемы…. Не знаю…. – она замолчала, посмотрев на чистое голубое прозрачное небо. – говорят в развале брака всегда виноваты двое, Ром. Моя вина тоже есть – я перестала слышать тебя все последние годы. Воспринимала то, что ты есть, как должное….

Она что-то говорила и Роман чувствовал, как от ее слов ему становится чуть легче на душе, так как было много-много лет назад, когда они оба еще ощущали, чувствовали друг друга.

Она говорила, а он слушал, чуть прикрыв глаза.

Но где-то в глубине его души жил странный, неприятный и раздражающий червячок сомнений.

Лена говорила слишком правильные слова.