Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

52. Золотой полдень

– То есть он укатил в Краснодар, а ты сидишь здесь и страдаешь? Я все правильно поняла, деточка? – Амалия выпустила из тонкой сигареты красивое колечко дыма и поправила на шее нитку янтаря, переливавшуюся медовыми бликами.

– Да ни разу я не страдаю, – буркнула Лора, уронив голову на руки и подставив лицо солнцу. В такие минуты сидеть на улице было чистым наслаждением: ветер трепал волосы, где-то в кронах шумели воробьи. Возвращаться за стойку к кофемашине решительно не хотелось. К счастью, в обеденное время кофейня обычно пустела и погружалась в сонливую тишину.

– А как назвать твое кислое лицо? Не-не, моя дорогая, это ты матери сказки сказывать будешь, а меня к себе позвала, потому что некому больше душу излить, так ведь? Подозреваю Марину уж за задницу ущипнет, если она поймет, что ты расстроилась из-за отсутствия в твоей жизни этой красивой жопки.

– Тетя Мали! – вспыхнула Лора.

– Только не заливай мне, что не смотрела на его задницу. Не поверю. А она у него и правда очень даже ничего – подтянутая. Этот и в прикольные 60 останется красавчиком – порода такая.

Лора торопливо отпила чай, стараясь унять огонь в груди и на щеках. Амалия совершенно уверенно попала в самую точку: не один и не два раза девушка ловила себя на том, что любуется Романом, не смотря на его возраст: подтянутая фигура, широкие плечи, смуглая кожа – загар на паршивца ложился на зависть ровно. Самой Алоре стоило выйти на солнце и нос тут же краснел и начинал облезать.

– Интересно, – проворчала девушка, – в психиатрии это как называется? Стокгольмский синдром?

– В психиатрии, деточка, это называется половое влечение. От женщины к мужчине и обратно.

– У нас как бы ситуация иная….

– Конечно, – тут же согласилась Амалия. – Садо-мазо на лицо. Сначала ты ошпариваешь его…. Ну хорошо хоть не яйца, потом месяц травишь так, что любому койка в гастроотделении обеспечена…. А он ничего, терпит, даже добавки просит. Ему этого инспектора сам бог послал, потому что болел бы уже не только желудок, но и что пониже. Ты сколько туда слабительного плеснула? Сильный у мужика ангел-хранитель.

Лора чувствовала, что ее разбирает истерический смех, но одновременно – горький стыд и жгучее злорадство.

– Так что иначе как извращением, я ваши игрища назвать не могу. Но вы нашли друг друга, однозначно, – закончила маленькую тираду Амалия и отпила чай – густой, пахнущий душицей и медом.

Старушка наклонилась и взяла на колени котенка, который терся о ее ноги.

– Лори, то, что он сделал оправданию не подлежит. Это аксиома. Но есть теория, а есть – жизнь. А в жизни, ты с видом побитой собаки и голосом раненого аиста звонишь мне в три часа ночи и просишь совета. А что тут сказать? Чувства твои понятны даже дураку: ты ревнуешь. Он поехал к бывшей жене и дочери, а ты тут с ума сходишь, понимая, что велик шанс того, что он вернется к той, другой жизни. Наверное, ради дочери, он бы на это пошел. Что имеем в остатке: хороший, очень хороший отец, перспективный бизнесмен, запутавшийся мужик и очень красивая задница. Прости господи, плюсов больше, чем минусов – меня твоя мать за такие слова на столбе повесит.

– А мне-то с этим что делать? – Лора откинулась на удобную спинку плетеного кресла, машинально подмечая глазами, что надо бы подкрасить двери и протереть подоконники.

– Ну… если не вернется – жить дальше. Этот этап в твоей жизни завершен – начнется что-то другое. А если вернется – не спешить. Но и не тормозить. Лора, жизнь у нас одна – другой не предусмотрено. Он тебя любит – дураку понятно, кто другой бы стал терпеть твои выкрутасы. Одна ошибка перечеркнула несколько жизней, и поверь старой бабке, он отхватил звиздюлей не меньше тебя. Сама решай, не оглядываясь ни на кого… Ни на мать, ни на меня, ни на Наташку. Мы тебя в хрустальный шар посадить можем, только это уже и не жизнь будет.

От мысли, что она действительно может больше не увидеть Романа, в груди девушки стало горько, сердце болезненно сжалось.

– Пойду я, Лори… – поднялась женщина, грациозно спуская с рук котенка, серую малышку возрастом в месяц, может чуть больше.

– Спасибо, тетя Мали, – Алора обняла хрупкие плечи и поцеловала сухую щеку. – Спасибо вам.

– Да ладно, – махнула она рукой. – Дочку будущую Амалией назовешь – вот и буду жить вечно.

– А если сын будет? – рассмеялась Лора, на миг прикрывая глаза.

– Львом назови. Чтоб как лев своих женщин, своих любимых защищал, – глаза старушки заволокло слезами, – как мой отец был… сильным…. Любящим…

Она медленно пошла по дороге к своему дому. Каменная мостовая мягко отзывалась на легкий стук ее туфелек, ветер с моря трепал седые прядки, задевая легкую блузку. Лора смотрела ей вслед с такой любовью и нежностью, что даже дышать стало трудно. Не бросилась под руку, не предложила помощь, не позвонила за такси – знала: Амалия не терпела жалости.

Эту женщину не согнули ни годы, ни бедность, ни власть, ни потери. В этой сухонькой бабушке словно сконцентрировалась вся женская сила и мудрость, умение жить, выстоять, отпускать и прощать. Она не жила чужими установками – жила знанием и опытом, выстраданной правдой, которая часто шла вразрез с тем, что считалось «правильным». И именно этому учила внучку, единственную, которую подарила ей судьба: постигать жизнь не через слезы и ошибки, а через понимание и принятие.

Лора снова села в кресло и прикрыла глаза. После разговора на сердце стало чуть легче, чуть теплее. Не могла она не признаться, что боится осуждения тех, кого любит: мамы, Наташи…. И не могла не признать, что без присутствия Романа, к которому она привыкла за этот год, ей было пусто, холодно, одиноко.

Золотистые лучи, пробивавшиеся сквозь листву, мягко согревали кожу, но не жгли, легкий ветер освежал лицо, и веки сами собой тяжелели. Где-то на границе сознания мелькнула мысль: надо встать, привести в порядок кофейню, готовиться к приходу вечерних гостей. Но тело будто не слушалось, подчиняясь сладкой, липкой полуденной дреме.

Серый котенок ловко забрался по джинсам на ее колени, устроился теплым клубочком и замурлыкал, убаюкивая и успокаивая, словно тонкий моторчик в груди. Голова сама склонилась на подушку, плечи расслабились, дыхание стало ровным. Мысли скользили между явью и сном, рассыпались на образы, превращались в зыбкие видения.

И там, в этом зыбком сне, она снова была счастлива. Видела, как к ней подходит Роман, как садится рядом, не нарушая тишины. В его появлении не было ничего пугающего, ничего, что могло бы вызвать сопротивление. Напротив, он смотрел мягко, спокойно, с такой нежностью, от которой внутри все переворачивалось. Его ладонь коснулась ее волос, потом щеки, и Лора улыбнулась сквозь сон, не желая отпускать этот момент, не желая просыпаться.

Во сне между ними не существовало ни ненависти, ни отчуждения. Во сне он мог наклониться и поцеловать ее – сначала в волосы, пахнущие розой и дегтем, потом в лоб. Мог осторожно провести пальцами по шерсти котенка у нее на коленях, а потом тихо, почти неслышно, прошептать ей на ухо слова, которые в реальности она боялась услышать.

И этот сон начал ускользать, растворяться в зыбкой дымке, но вместе с ним ускользал и образ мужчины рядом, такой близкий, такой невозможный. Лора чувствовала, как ее тянет глубже – в еще более мягкую, густую дрему, которой она не сопротивлялась. Напротив, ей хотелось провалиться туда, где можно позволить себе больше, чем в реальности.

Может быть, там, в этой изменчивой глубине, она позволит себе ответить на легкое прикосновение губ к губам – чтобы понять, чего же она хочет на самом деле. Там не страшно. Там можно. Потому что это всего лишь сон. Спокойный, приносящий отдых сон, напоенный золотистым полуднем, прохладой реки и тихим мурчанием котенка.

Где-то вдалеке громко закричала чайка, вырывая девушку из блаженной неги. Она резко открыла глаза и вздрогнула.

Роман сидел напротив нее, в том самом кресле, в котором совсем недавно восседала Амалия. Он был без привычного костюма и галстука, одет просто, по-домашнему: темные джинсы, мягкая серая футболка с коротким рукавом, поверх которой накинут свободный тонкий пуловер цвета морской волны. Волосы чуть растрепались, на запястье поблескивали простые часы с кожаным ремешком, а в зеленых глазах – только усталость и спокойствие.

Он держал в руках чашку, и от нее поднимался легкий пар; на столе стоял стеклянный чайник, в котором медленно кружились чаинки, словно продолжая ее сон.

– Что… ох, – выдохнула Лора, осознавая, что проспала гораздо дольше, чем собиралась. Тени от деревьев вытянулись и легли длинными полосами по мощеной дорожке, а воздух стал прохладнее, с соленой примесью надвигающегося вечера.

– Привет, – мягко улыбнулся он поверх чашки. – Прости, ты спала, не хотел будить. Позволил себе закрыть кафе, чтобы никто не мешал… Если что не так – потом пнешь, когда проснешься окончательно.

– Ты… ты вернулся… – Алора судорожно провела руками по волосам, пытаясь привести в порядок растрепанные после сна пряди. Щеки полыхали, будто их тронуло солнце: краснела не только от смущения, что могла во сне сказать или сделать что-то не то, но и от того, что снился ей именно он.

– Да, – кивнул Демьянов, отставляя чашку. – Прилетел сегодня дневным рейсом.

Лора выпрямилась, машинально поправила майку, потерла сонные глаза и щеки, пытаясь стереть остатки сна, и только тогда смогла более-менее собраться с мыслями.

– Налить тебе чаю? – его голос звучал тихо, так же мягко, как во сне. Но в зеленых глазах пряталась иная нота – усталость, горечь, невыносимая тяжесть, которую он не мог скрыть. – Я… похозяйничал немного на кухне. А тебе отдых не помешает.

– Да… да… – растерянно пробормотала Лора, никак не в силах собрать себя по кусочкам. – Как… как все прошло? Как ты съездил?

– Никак, – коротко ответил он, и в этом слове прозвучало больше, чем в длинных объяснениях. Тяжесть во взгляде стала заметнее, тень легла на лицо, и на смуглой коже проступили глубокие линии морщин, сразу накинув ему несколько лет. – Я не остался… на всю свадьбу. Нет в этом смысла, Лора.

Он тяжело вздохнул и опустил глаза, боясь встретиться с ней взглядом.

Лора не выдержала. Неожиданно, не успев осознать, что делает, она накрыла своей ладонью его руку, лежавшую на столе. Теплую, крепкую, и вместе с тем – расслабленную, без привычного напряжения.

Оба вздрогнули – будто от слабого разряда тока, но рук не отдернули. Напротив, Роман перевернул ладонь, сплетая с Лорой пальцы, захватывая, не отпуская.

– Что там было? – девушка не стала закрывать тему, видела, что ему нужно выговориться, сказать, рассказать, выплеснуть.

Роман осторожно и бережно сжал ее руку, поднес к губам и поцеловал.

По ладони девушки пробежали мурашки, к запястью, предплечью, плечу, распространяясь по всему телу.

53. Свидание?

– А ведь они до сих пор боятся тебя, Ром, – задумчиво заметила Лора, опираясь о бортик Медового моста через Приголю. Их плечи касались друг друга, сохраняя тепло, рука мужчины крепко сжимала узкую девичью ладонь. Он почти не отпускал ее все время прогулки, а если и отпускал, то через время снова брал за руку, не веря в то, что Лора позволяет прикасаться к себе, не желая терять ни секунды этого разрешения. Они закрыли кофейню, молча брели по улицам города, пока он рассказывал о поездке, незаметно дошли до Рыбной деревни, где поужинали, а после снова побрели рядом, остановившись около дедушки Карла, старшего из хомлинов, взиравшего на них с доброй насмешкой: мол, привет, дети.

Роман посмотрел на нее с нежностью и трепетом, осторожно поправил выбившуюся из косы русую прядь, заведя ее за маленькое ухо, на долю секунды касаясь лица Лоры подушечками пальцев. Ожидал, что она отшатнется, но Лора лишь чуть опустила глаза, прикрыв их длинными ресницами, позволяя себе почувствовать прикосновение, прислушиваясь к внутренним ощущениям – они ей нравились. Легкие опасения, что мужчина переступит грань, станет навязывать ей свои правила, как только учует ее отношение, испарились. Роман не позволял себе ровным счетом ничего, на что у нее не было согласия. За ужином, где Лора разрешила себе бокал холодного белого вина, он даже не дотронулся до алкоголя, оставаясь предельно собранным и внимательным к ней. Его спокойная сдержанность лишь усиливала ощущение защищенности, которое она начинала чувствовать рядом с ним. Это пугало и будоражило одновременно.

– Они хотят понять, – он снял с себя пуловер и набросил на плечи Лоры, заметив мурашки на ее обнаженной руке – хоть и стояла середина лета, но вечером прохлада от реки чувствовалась сильнее, – на чьей стороне я буду, когда два волка сцепятся. А сцепятся они непременно. Демин уже отодвинул своего отца от дел, причем сделал это мастерски, манипулятивно, дал понять тому, что не потерпит вмешательств в бизнес, и старику пришлось уступить. Но то – отец. А Рублев – совершенно иное дело. Он думает, что этот брак – соглашение, но для Демина – это ступень к нападению, Лора. Лиза не важна, важна возможность узнать врага и конкурента изнутри.

– Я думала, – девушка машинально, как котенок потерлась о теплую ткань, пахнущую морем, немного гелем для бритья, немного кофе, немного дымом, – что Рублев видит в Демине наследника…. У него же нет никого больше, кроме Лизы и Лены… – она осеклась на секунду.

Роман очень внимательно наблюдал за ней, отслеживая каждую реакцию. Но девушка лишь хмыкнула: ее губы искривились в презрительной усмешке, когда она явно подумала об отце. Нет, Роман видел это ясно – она не считала себя дочерью Рублева. Больше не считала. Поразительно похожая внешне на Лену, по сути она оставалась другой. И Роман невольно спрашивал себя: это отсутствие Рублева в ее жизни сделало ее такой или же изначально от хрупкой, но невероятно сильной матери она взяла все самое лучшее?

– Рублев, без сомнения, видит в Демине того, кто способен объединить бизнесы, создать единый организм. Но, Лора… – он чуть сжал ее пальцы. – Он готов на это пойти только на своих условиях. И только тогда, когда сам того пожелает. А Демин ждать не станет. Ему 36 – он полон сил и желания урвать все, что только возможно, он не станет ждать непонятно сколько лет… и Рублев, – Роман поднес тонкие пальцы к губам и снова поцеловал, – это уже понял.

– А Лиза?

Роман тяжело вздохнул.

– Лиза хочет верить, что сможет манипулировать дедом и мужем…. На самом деле…. Лора, Рублев прав в одном: ни в Лене, и в Лизе нет ничего…. – столько горечи и боли прозвучало в этих словах.

Они медленно побрели в сторону острова Канта, Лора молчала, давая спутнику собраться с мыслями.

– Лена… когда мы познакомились… она мне напомнила хрупкую орхидею. Нежную, требующую бережного подхода. Лора, она замирала от одного моего прикосновения, смотрела своими большими глазами и молчала. Я думал сначала…. Думал, что она такая скромная, тихая, нежная. Умная, не поспоришь… Но уже на первом году брака, Лора, когда мы стали жить вместе, я увидел, что она находится полностью под влиянием отца. Абсолютным. Непоколебимым. Он умел сделать так, что она подчинялась любому его приказу. И замуж вышла, потому что Рублев одобрил меня в качестве зятя. Я годами старался вывести ее из-под этого кошмара, ввел в компанию, чтобы она чувствовала независимость, помог с организацией ее бизнеса – и она справлялась с этим. Но этой странной связи с Рублевым разорвать так и не смог. Его слово все равно было весомее моего, понимаешь. Всегда. И со временем… – он потер висок, в который тонкой иголочкой заползала боль, – я стал задавать себе вопрос: почему она согласилась выйти за меня? Любила? Или я был перспективным парнем, которому ее отдали? Из ручейка сомнений за долгие годы выросла река. И с каждым годом многое становилось очевиднее: если мои просьбы расходились с интересами ее отца, она их просто игнорировала. Понимаешь? Кивала головой, слушала, целовала… и делал как надо ему.

Вечерний парк разгорался веселыми огоньками, музыка лилась над островом, заставляя сердце замирать, не смотря на всю тяжесть разговора.

Оба остановились одновременно: их музыкант играл «Карусель жизни». Замолчали, слушая и держась за руки. А после медленно двинулись к парку, где было меньше людей.

– Надо отдать должное, Рублев в мой бизнес не лез – понимал, что ни черта не понимает. Понятно, что пользовался моментами, но палку не перегибал…. Но сейчас….

– Сейчас, – Лора присела на скамейку, ощущая усталость в ногах, – насколько я поняла, «ЛогистикЮг» испытывает серьезные проблемы?

– О как, – приподнял брови Роман, садясь рядом. – И откуда ты это взяла?

– Ну, читать-то я умею, – покраснела девушка. – А публикация финансового отчета за год – обязательна.

– Таак, – в голосе мужчины проскользнуло и удивление, и удовольствие. – Ну и что ты поняла, умница моя?

– В отчете сразу бросается в глаза падение чистой прибыли при стабильной выручке, – тихо ответила Лора. – Это классический признак управленческих ошибок. Себестоимость растет быстрее оборота, операционные расходы раздуваются без видимого эффекта, краткосрочные обязательства накапливаются. Я посмотрела динамику – у вас раньше таких провалов не было. Это значит одно: новый управляющий не справляется. Он не удержал структуру издержек, не сумел правильно распределить ресурсы, а кредиторы мгновенно реагируют на такие сигналы.

– Охренеть – не встать, – вырвалось у Романа, и он рассмеялся, горько и устало. – Да, Лор, мир финансов много потерял в твоем лице….. Ну в общем, ты права. Есть там нюансы, но картина в целом – верная: за два года моя компания понеслась вниз, – он сжал зубы. – И это при том, что я не стал делить бизнес с Леной, оставил его ей и Лизе…. А точнее – Рублеву. Иначе, – уголки губ дернулись, – все эти суды затянулись бы на годы….

Лора вздохнула, осознавая масштаб того, что потерял этот сидящий рядом с ней мужчина. Какую цену заплатил за свою свободу.

– К сожалению, – он продолжил и осторожно положил руку на плечо девушки, как бы спрашивая разрешения, – Рублев тоже понимает, что новый управляющий – не справляется. На свадьбу меня пригласил он. И разговор у нас тоже был. После того, как я понял, что Лиза меня не услышит. Хотел уехать сразу, но Виктор поймал меня у выхода. Предложил сделку….

– А ты? – на секунду Лора замерла.

– А я его послал, – ответил Роман. – Что, Лор, он может мне предложить? Примирение с Леной? Фальшивый мир с Лизой? Бизнес? Лора…. Весь тот мир прогнил насквозь, а я впервые дышу чистым воздухом. Хотел бы…. Чтобы и Лиза поняла… услышала…. Увидела…. Но… я плохой отец, раз не смог вырвать дочь из ловушек. Я могу и дальше питать иллюзии в отношении дочери, могу убеждать себя, что так случилось, что ей запудрили голову, что ей внушили, что она – по-прежнему моя маленькая малышка. Но поганая правда в том, что Лизе – 24 года. Она взрослая женщина и свой выбор сделала сама.

Лора вздохнула, привыкая к теплой тяжести на своем плече. Знала, чувствовала, что Роман хочет сказать, заговорить и о том, что произошло между ними. И молчит.

Молчит, потому что этот вечер слишком хорош, чтобы вплетать в него боль прошлого. Молчит, потому что до ужаса боится, что едва откроет рот, как она встанет и уйдет от него.

И сама Лора тоже этого боялась. Не хотела вспоминать, не хотела возвращаться. Не была готова.

Поэтому оба молчали.

И когда Роман поднялся со скамейки и подал ей руку, она снова приняла ее. Они бродили по острову, мимо маленьких магазинчиков с янтарем. Деревянные лавочки стояли рядами вдоль узких мощеных дорожек, витрины переливались золотом, медом и темным вишневым светом. Внутри за прилавками сидели мастера: кто-то ловко полировал камень, кто-то поправлял цепочку, а кто-то с улыбкой показывал покупателям свежие украшения. Остров дышал стариной и уютом: мощеные дорожки вели к собору, кроны деревьев склонялись над прохожими, а легкий ветер с реки приносил прохладу и запах лип.

Лора любила янтарь – теплый, медовый, как осколки солнца, выловленные из моря. Она останавливалась, любуясь серьгами и кольцами, изящными фигурками и амулетами. А Роман в это время ловил себя на мысли: он готов купить для нее все, любое украшение, лишь бы она позволила, приняла его подарок.

Не удержался: выбрал изящную розу в серебряной оправе – заколку для волос – и молча подал ее Лоре.

Она лукаво улыбнулась, и заколола подарком волосы, украсив косу, чуть прикусив губу. В золотистом свете витрин ее волосы засияли мягким медовым отблеском, и Роман не мог отвести взгляд.

Но когда выбрала подарок для мамы и Натальи, мягко накрыла его руки своей, не позволяя платить.

Роман замер, молча глядя ей в глаза – взглядом просил, умолял не запрещать ему, не отталкивать, принять, не унижать тем, что она настаивает заплатить сама. Лора почувствовала эту немую просьбу, услышала ее сердцем и молча кивнула, позволяя. И в тот миг она осознала: для него это не покупка и не жест щедрости, а шаг к доверию, маленькая возможность быть рядом и заботиться так, как ему подсказывает сердце.

Гуляли долго, вечер плавно перешел в ночь, когда вернулись к дому Лоры, и девушка внезапно подумала, что весь этот день и прогулка подозрительно напоминают свидание.

И вдруг немного испугалась, остановилась у входа, не зная, что делать дальше.

– Спасибо, – прошептал Роман и улыбнулся, протягивая девушке подарочный пакет с янтарем и розу, которую он украдкой сорвал для нее. – Спасибо за вечер, Лора…

– Тебе спасибо, – пожала она плечами, а глаза скользнули по его губам. Поцелует или нет?

– Спокойной ночи…. Ай… черт! – он поморщился нагибаясь чуть вперед и снимая с ноги маленький комочек. – Это у нас кто тут такой наглый?

– Ох, – вырвалось у девушки и она перехватила серого пушистика из рук мужчины. – Прости, Ром… ты здесь, маленькая…. Откуда ж….. Она сегодня утром появилась, совсем ручная, и маленькая. Ей месяц, может чуть больше… я думала и мама где-то рядом, а раз она ночью тут, значит…

– Мамы нет, – вздохнул Роман.

Лора молча кивнула. Вечная боль тех, кто давал надежду маленьким друзьям – большой город не щадит маленькие жизни. Он безжалостно вычеркивает их из жизни и из истории. Помочь всем – невозможно. Лора прижала котенка к себе.

– Вообще-то, – откашлялся Роман, – она меня выбрала. Так что, пожалуйста, отдай.

– Что?

– Что, думаешь мне нельзя даже котенка доверить? Лора, мне 47, я справлюсь…

– Она маленькая… Рома, это не игрушка, это ответственность!

– Ну я-то большой. Говорят, кошки сами выбирают себе хозяев, и кроха свой выбор сделала. Верни мне мою девочку.

– Откуда ты знаешь, что девочка?

– Знаю. У нее морда девичья.

– Рома, если она испоганит твои дорогие костюмы, уронит твой ноутбук или…. – Лора едва сдержала ухмылку, – решит, что твои ботинки идеально подходят ей под туалет….

– Костюмы, Лора – расходники, ноутбук…. Ну у меня резервный есть, а ботинки… значит у девочки тяга к роскоши – девочке это позволено. Но вообще я в состоянии приучить котенка к лотку. А ты меня проконтролируешь, – улыбнулся он, одновременно забирая животное. Котенок не стала сопротивляться, залезла на плечо и прижалась к теплой шее.

– Ром… я….

– Не уверена во мне, так? Вообще-то, Лора, я люблю животных. И сам рос с кошками и собаками – маме вечно кого-то приносили – она была старшим ветеринаром на конезаводе под Геленджиком.

– А папа?

– Папа – на нем же директором, потом приватизировал завод… Но мама с работы не уходила до самой смерти, обожала всех у кого четыре лапы. Так что я справлюсь.

Лора почувствовала, как вспыхнуло лицо – хорошо, что в темноте этого не было видно. Она не могла представить Романа, этого Романа, в деловом костюме и с непроницаемым взглядом, на ферме или конезаводе мальчишкой, помогающим матери. Не могла даже придумать, каким он был в детстве. Она ничего не знала о его родителях, а он говорил о них с такой теплотой, что ее невольно кольнуло – Лиза никогда не упоминала о бабушке и дедушке со стороны отца.

– Спокойной ночи, – он ловко прижал котенка, не давая соскользнуть с плеча, и второй рукой едва заметно коснулся лица девушки.

Она снова задала себе вопрос: поцелует или нет?

– Спокойной ночи, – ответила ровно, но получилось неуверенно.

Роман улыбнулся, убрал руку и молча пошел к своей машине.

Не поцеловал. Даже попытки не сделал.

Лора почему-то обиделась.