Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

47. Граница

Череду новогодних праздников Алора видела только через призму жуткой усталости. Туристы, иностранцы, завсегдатаи – они приходили нескончаемым потоком без перерыва на обед или выходной. Выдохнуть удалось лишь к середине января, когда новогодний угар схлынул, отпуска закончились, и город вернулся к привычным рабочим будням. Лора впервые за месяцы позволила себе роскошь закрыть кофейню на несколько дней: разобрать документы, свести баланс, проверить счета. Но больше всего – просто поспать, погулять по городу под серым небом, вдохнуть морозный воздух, навестить мать, у которой к этому времени сложился спокойный, но удивительно яркий роман с Владимиром. Послушать свежие сплетни и остроты от Амалии Львовны. Созвониться с Натальей, вернувшейся в Краснодар и уже полным ходом погрузившейся в приютские дела.

Однако спустя пару дней этого внезапного отдыха Лора с удивлением ощутила странное чувство: в тишине собственного кафе ей стало неуютно. Просторный зал, пахнущий кофе и корицей, показался чересчур пустым, кресла – слишком одинокими, окна – немыми. Будто чего-то не хватало в воздухе, чего-то не хватало в самой жизни.

Она долго пыталась объяснить себе это ощущение: списывала на усталость, на привычку к шуму и движению. Но чем дольше сидела в этом безмолвии, тем отчетливее понимала: ей действительно чего-то – или кого-то – не хватает.

Она сидела за стойкой, вяло помешивая в кружке свой остывший кофе, и пыталась сосредоточиться на цифрах в документах. Но строки расплывались, а мысли упрямо уползали в сторону окна.

Там, за стеклом, шумел январский ветер, редкие прохожие торопливо кутались в шарфы и исчезали за углом. Лора вдруг поймала себя на том, что вот уже третий раз за последние дни поднимает голову в одно и то же время, машинально, неосознанно, словно ожидая увидеть кого-то, кто сядет за дальний столик у окна.

Ее ладони похолодели.

Она резко откинулась на спинку стула, будто отталкивая от себя эту мысль.

Нет. Этого не может быть.

– Да, что со мной не так? – девушка тряхнула головой, осознавая, что это ненормально. Что это вообще выходит за рамки любого здравого смысла.

Что эта странная тоска, грусть, легкая горечь и внезапно – чуть ускорившееся сердцебиение – не то, что она должна чувствовать.

Внезапно она встала, точно во сне, и пересела за его столик у окна. Зачем? даже самой себе объяснить это не могла, просто хотела.... провести эксперимент. Понять, что чувствует, что ощущает. И может быть, понять его?

Глупо, как же это было глупо!

Она положила голову на согнутые руки, поддаваясь усталости и минутной слабости. Кофейня открывалась перед ней как на ладони: стены, обшитые янтарным деревом, стойка, где обычно хлопотала она сама, и стеклянная витрина – за полгода заметно пополнившаяся новыми десертами, результат ее упорных экспериментов с тестом и кремами. Чуть в стороне – небольшая стойка с сувенирами: подвески в виде нерп, сов, котов, скатов, медведей, словно маленькие тотемы, и открытки, расписанные ее рукой. Сейчас там зияла пустота – все разобрали к праздникам.

Мягкий свет гирлянд и фонарей в зале делал пространство уютным, словно защищенным от внешнего мира.

С другой стороны просматривалась и улица: пустынная сейчас, в зимнем полумраке, когда небо еще оставалось серым, а фонари уже зажглись, и в их свете искрились редкие снежинки.

Столик – граница двух миров.

Она еще раз бросила внимательный взгляд наружу и вдруг похолодела.

Напротив кофейни, на паркинге, стояла знакомая ей машина.

Ее дыхание сбилось, пальцы дрогнули, и она резко соскочила с места, стукнув коленом о край стола. Не чувствуя боли, сорвалась с места и почти бегом рванула на кухню, ощущая, как горят уже не только щеки, но и уши, будто ее застали за чем-то постыдным, ощущая себя больной на всю голову. И больше всего ее терзало то, что Роман видел, видел, как она села на его место, как видел и ее побег.

Ругала себя последними словами, а потом вдруг горько рассмеялась, качая головой. А потом, лежа в своей теплой кровати, глядя в ночное небо, вдруг поняла, что пора заканчивать эту историю, что пришло время поговорить откровенно и попросить Романа больше не приходить. Попросить спокойно, без ругани и обид, без криков и ненависти. Потому что каждому из них нужно идти своей дорогой, желательно, не пересекая дорогу другого.

Но она не смогла решиться сразу. Когда открыла кофейню в конце января, и он снова сел за свой столик, ничем – ни взглядом, ни жестом – не выдав, видел ли ту ее глупую слабость, у Лоры не хватило сил и мужества заговорить. Она лишь молча налила ему американо, поставила рядом десерт и тут же отошла.

А ночью, ворочаясь без сна, ругала себя за трусость.

Дни шли, и снова и снова разговор откладывался, пока сама жизнь не подбросила повод.

В середине марта Лора налила большую кружку капучино – именно такого, как он любил, с легким мятным сиропом, над слабостью к которому когда-то смеялись его коллеги в «ЛогистикЮг». Подошла, молча поставила перед ним и, набрав воздуха в грудь, решилась сесть напротив.

Роман чуть нахмурился, убрал в сторону ноутбук и документы, отложил ручку. Его взгляд скользнул к чашке, и вдруг лицо окаменело, а в глазах мелькнула тяжелая тень тоски.

– Рома… Роман, – Лора заставила себя говорить, чувствуя, как пересыхает горло. – Завтра… – она на секунду отвела глаза в сторону, собираясь с силами. – Завтра мама выходит замуж.

Он молчал, только внимательно смотрел на нее, терпеливо ожидая продолжения.

– Я закрою кофейню. Там будут только самые близкие, мама не хочет большой свадьбы… – слова давались ей тяжело, словно сквозь сопротивление.

Роман едва заметно кивнул, крутя в руках чашку, но так и не сделав ни глотка.

– Не приходи завтра, – выдохнула Лора и встретила его взгляд. – Не порти маме настроение. Пожалуйста.

Мужчина медленно кивнул, опустив взгляд к столу.

– Я…. – продолжила она, – я прошу тебя не приходить больше. Вообще не приходить…. – и у самой сжалось все внутри от этих слов, от той боли, что на секунду промелькнула в зеленых глазах, от враз окаменевшего лица и поджатых губ.

– Я настолько мешаю тебе, даже….. просто здесь? – спросил он после долгой паузы, не глядя на нее, а уставившись в окно, где по стеклу лениво стекали темные полосы дождя и снега.

Алора глубоко вдохнула, собираясь с духом, и все же ответила честно:

– Не знаю. Ненависти больше нет… злобы – тоже. Но… – она замялась, и голос ее чуть дрогнул. – Но мне тяжело тебя видеть.

Она замолчала, слова иссякли, и в висках гулко отдавалось только собственное сердце. Роман медленно поднял голову и посмотрел на нее – взгляд долгий, пронзительный, но в то же время пустой, будто он уже принял решение. Затем молча встал, не спеша накинул пальто, потянулся за шарфом.

Лоре показалось, что ком в горле вот-вот задушит ее. Ей хотелось сказать что угодно, остановить, отозвать свои же слова – но язык не слушался.

Он достал кошелек, вынул из него на этот раз не привычную тысячу, а три купюры по пять, положил их ровной стопкой на стол и, не обернувшись, вышел в морозную тишину улицы.

Дверь мягко хлопнула, колокольчик жалобно звякнул и умолк.

Лора смотрела ему в спину сквозь стекло и не чувствовала ни облегчения, ни победы. Только горечь и обиду. Обида на него – за то, что все так произошло, за ту ошибку, что перечеркнула все. И обида за него – одинокого и поломанного. Он столько раз падал, вставал, снова добивался всего, поднимался вверх, но парадоксальным образом как человек оказался не нужен никому. Его любили за успех, за силу, за статус – но не любили просто так.

Он шел спокойно к своей машине, видимо понимая, что она следит за ним глазами, не показывая ничего, сел внутрь салона, мягко тронулся с места.

Лора смахнула со щеки одинокую слезу.

48. Пропустите юриста!

Свадьба Марины прошла спокойно, в тесном кругу тех, кого уже давно перестали называть просто друзьями – они были семьей. В зале царил уютный гул: звон бокалов, легкий шорох платьев, чей-то заразительный смех. Амалия, в своем идеальном костюме, как всегда отпускала острые и точные шпильки, и все смеялись, даже те, в кого они попадали. Владимир, чуть смущенный вниманием к себе, сиял – и всякий раз, когда его взгляд останавливался на Марине, в нем проступали такие любовь и нежность, что Лора невольно любовалась матерью и… чуть-чуть завидовала ей.

Она знала его историю, знала слишком хорошо. Больной развод, битва за детей, унизительные обвинения жены – будто он способен покуситься на собственную дочь. Он потерял все: дом, семью, бизнес, имя, право называться отцом. Он медленно умирал, пока не протянул руку двум беззащитным женщинам – и Марина протянула руку ему.

Обвинения сняли, но раны остались, и судьба переломилась навсегда. И вот теперь – счастье. В другом городе, в другой жизни. В его глазах светилась безбрежная любовь к Марине, а когда он смотрел на Лору – бесконечное уважение, чуть сдержанное, но оттого только более значимое. Она чувствовала это: он видел в ней и друга, и дочь.

И все же, не смотря на тепло и счастье, она ощущала странную сосущую пустоту, а взгляд то и дело скользил на улицу, где шел теплый весенний дождь.

Лора вышла из кухни на порог, в руках две простые миски – привычный ужин для ее котов. Осторожно поставила их на плитку, и рыжий и серый уже крутились у ног, требовательно мяукая. Она глубоко вдохнула влажный вечерний воздух, наполненный свежестью ранней весны.

– Ты в порядке, Лори? – раздался за спиной голос Владимира. Он вышел следом, закурил, прикрывая ладонью огонек.

– Да, конечно, – девушка улыбнулась, но улыбка получилась немного усталой. – А ты почему маму оставил?

– Ее Амалия насчет первой брачной ночи просвещает, – хмыкнул он и стряхнул пепел. – Меня изгнали, как понимаешь.

– О-о-о, зря ушел, – Алора рассмеялась, на секунду позабыв о своем напряжении. – Амалия ее сейчас научит… тебя ожидает незабываемая ночь.

Они переглянулись и оба невольно улыбнулись шире.

– Лори… – Владимир затушил сигарету, бросив окурок в пепельницу, и немного замялся. – Ты весь вечер не своя.

– Тебя мама попросила спросить? – тихо уточнила она.

– Нет, – он покачал головой. – Марина… она, конечно, беспокоится, но в твое сердце не полезет. А я… – он сделал паузу, внимательно посмотрел на нее. – Ты мне как дочь. Другой у меня уже не будет, ты и сама это знаешь. И я вижу – ты не спокойна. Это все из-за того черта? Он опять напакостил?

– Нет! – Лора резко мотнула головой. – Нет. Он… ничего не… Он больше не придет, Володя. – Она сглотнула, и слова сами сорвались с губ: – Я вчера попросила. И он больше не появится.

Владимир резко втянул воздух, глаза его сузились, и он долго молча смотрел на нее, как она присела перед котом, поглаживая пушистую спину.

– Знаешь… – начал он медленно, будто взвешивая каждое слово. – Все мы делаем ошибки. Все, Лори. Но иногда… нужно уметь прощать.

– Я и простила, – тихо возразила она, не поднимая глаз.

– А еще… – он провел рукой по подбородку, подбирая выражения. – Быть честным с самим собой. Даже если это тяжело. Особенно если тяжело.

С этими словами он крепко обнял падчерицу и поцеловал в лоб. А потом вернулся в зал, к той, что стала смыслом всей его жизни.

Алора вздохнула, стараясь унять боль в носу.

Неделю она искала его глазами, хотя прекрасно знала – он не придет. Даже не проедет мимо на машине. Он услышал ее просьбу и принял ее выбор. Но от этого становилось только тяжелее. Потом почему-то разозлилась и убрала со столика табличку «резерв». Потом разозлилась еще сильнее – на себя, потому что каждый раз, подходя к этому месту, вздрагивала, принимая чужие заказы, будто в ее личное пространство вторгались посторонние.

Мартовские холода сменила радостная весна: яркое солнце, шумные улицы, распускающиеся почки и запах моря в каждом порыве ветра. Все вокруг обновлялось, смеялась молодая жизнь, а Лора никак не могла успокоиться. Ее терзала злость – на него, на себя, на собственные противоречия. Ее глодал стыд – за то, что втайне ждала его возвращения, за то, что не могла справиться со своим сердцем. Она стыдилась своих чувств, молчала о этом, не говорила никому: ни матери, ни Наталье, ни Амалии, справедливо полагая, что женщины бы покрутили у виска пальцем, расскажи она об этом хоть кому-то.

Иногда в кофейне появлялся Борис Иванович – неизменно просил ее фирменный апельсиновый Espresso Romano и вечно нахваливал вкус. Его дочка Варя захаживала почти каждый день с шумной компанией студентов. Они смеялись, спорили, обсуждали лекции, и Лора ловила себя на том, что в их голосах слышала то, чего у нее самой не было – легкость.

Она никогда не спрашивала их о Романе. Никогда. Многие из молодых ребят из компании Вари пытались втянуть ее в разговор, украдкой бросали восхищенные взгляды, делали робкие попытки ухаживать. Лора отвечала им вежливой, спокойной улыбкой – и оставалась внутри холодной, как лед.

Роман пропал из ее жизни, как она того и хотела. Только раз, в день ее рождения, курьер поставил перед кофейней корзину снежно-белых роз, от одного вида которых у нее перехватило дыхание. А память услужливо подбросила воспоминание о том, как однажды, во время их обеденной прогулки в парке, к ним подошла бабушка с цветами. И Роман, улыбаясь, выбрал для нее розу – нежно-розовую, скромную, элегантную. Наверное, подари он в то время ей дорогой букет – она бы испугалась, поняла в чем дело, но эта роза… была милой, будничной, незаметной. Маленьким знаком внимания и признания.

Какой же дурой она была!

Лора тряхнула головой, отрывая взгляд от цветов, которые стояли на столе уже почти десять дней и не думали вянуть.

– Так, расступитесь все быстро! – Борис, ловко, не смотря на свою комплекцию, протиснулся через очередь молодых ребят и запыхавшись предстал перед Лорой. – Алора, спасай старого уставшего служителя Фемиды – дай кофе – иначе сейчас мозги отключатся.

– Борис Иванович…. – возмутилась девушка, – а очередь?

– Запомните, молодые люди, – обернулся он к толпе, расстегивая дорогой пиджак, – юристы, бухгалтера, гинекологи и стоматологи всегда! Всегда! Обслуживаются вне очереди.

– Борис Иванович, не наглейте… – Лора не сдержала улыбки.

– Та какое там, Лора! С утра сегодня как орел на скипидаре ношусь! Шеф вон в машине ждет, у нас через пол часа встреча, а у меня мозга за мозгу заходит.

От его слов сердце сделало подлую попытку трепыхнуться, но Лора подавила это безобразие. Быстро приготовила кофе и налила в картонный стаканчик.

– Не свихнитесь, – с усмешкой протянула мужчине.

Тот закатил глаза и направился к выходу. На стоянке стояла знакомая девушке машина, но Роман не сделал ни малейшей попытки выйти.

– Борис Иванович, – крикнула вдруг Лора, быстро готовя мятный капучино. – Подождите.

– А? – обернулся тот, чуть приподнимая бровь.

– Для…. Вашего шефа, – Лора ощутила, что краснеет.

Юрист молча забрал второй стаканчик, оставив свой ядовитый комментарий при себе.

Лора поставила на стол у окна табличку «Зарезервировано».

49. Свободная от боли

Он появился так, словно вовсе и не уходил: тихо открыл дверь, замер на мгновение в проеме, неуверенно оглядел зал и задержался у входа. Лора машинально подняла голову, и уголки ее губ дрогнули, предательски выдав улыбку – первую за целый год, непрошеную, невольную, вырвавшуюся вопреки ее собственным запретам.

Роман шагнул к стойке, где пока не было посетителей, и, усевшись на высокий стул, чуть неловко улыбнулся. Взгляд его зеленых глаз, полный легкой настороженности и вместе с тем – бесконечной теплоты, заставил ее сердце забиться быстрее, а дыхание сбиться.

– Зашел… – он тихо откашлялся, будто собираясь с силами, – отдать долг… за кофе.

На стойке его рука оставила неизменную тысячную купюру. Лора, не удержавшись, тихо рассмеялась и покачала головой, ощущая странное, почти забытое чувство легкости, будто воздух в помещении стал чище.

– Сдачу подожди, – произнесла она спокойно, заметив, что он собирается подняться.

– Не надо… – Роман поднял на нее глаза, и в них был свет, мягкий и живой, от которого внутри у нее стало жарко. – Разрешишь… отдохнуть минут пять?

Она молча кивнула, указав в сторону его привычного столика с табличкой «Резерв». Роман, едва заметно улыбнувшись, направился туда, и от того, как преобразилось его лицо, Лора вдруг ощутила, что щеки ее начинают гореть.

Но он не сделал ни малейшей попытки задержать ее, или даже коснуться. Просто сел на свое место, откинулся в удобном кресле и прикрыл глаза, наслаждаясь минутами покоя, тишины и едва слышной мелодией венского вальса.

Лора варила капучино, но краем глаза наблюдала, не могла не наблюдать. Заметила и легкий загар – явно следствия прогулок пешком у моря, и то, как играют мышцы под простой футболкой-поло.

Жар обжег уши, шею и щеки – она поспешно отвела глаза, боясь, что если он перехватит этот взгляд, то поймет все без слов.

Просто поставила перед ним кофе и блинчик с мясом, поспешно разогретый на кухне – можно было объяснить духотой печки свое горевшее лицо.

Роман открыл глаза и удивленно, радостно посмотрел на нее.

– Ты с работы… – зачем-то заметила она, точно объясняя свой неразумный порыв.

– Да… – кивнул он и жестом пригласил присесть. – Переговоры были…. Не простыми. Боря мне весь мозг мельхиоровой ложкой выел.

– Судя по его комплекции, – не удержалась Алора, – он грызет не только твой мозг.

Роман рассмеялся, звук его смеха будто отразился в стенах кофейни, легкий и искренний.

– Когда Боря не в духе, наш генеральный в туалете от него прячется. Не смотри, что колобок, он очень злобный колобок. В прокуратуре его злыднем прозвали.

– Знаю, – кивнула девушка, – он в Роспотребнадзоре того инспектора едва до истерики не довел. Причем самым скучным голосом, который я в своей жизни слышала. Ты, значит…. Не главный на работе?

– Неа, – Роман подвинул к себе блинчик и тут же нарезал на кусочки. – Прости, я очень голодный…. Я сейчас всего лишь финансовый директор. И меня это устраивает.

Лора чуть опустила глаза, чувствуя странное удовольствие от того, что мужчина с огромным удовольствием набросился на еду – действительно был голодным.

– А ты… – он поднял голову, глядя прямо в ее глаза, – так и не вернулась в университет?

Лора отрицательно качнула головой.

– И не хочу, – тихо призналась она. – Диплом бакалавра меня вполне устраивает. Моя жизнь теперь здесь. И она мне нравится.

Роман на секунду задержал взгляд, будто хотел убедиться, что она говорит искренне. Потом быстро доел остатки, даже не заметив, как расправился с едой.

– Знаешь, – сказал он после паузы, уже не скрывая усталости в голосе, – я даже возразить ничего не могу, Лор. Иногда спрашиваю себя: зачем рвал так все эти годы? Кому что доказывал? Почему не жил? И нет у меня на это ответов.

Оба замолчали, глядя друг на друга точно впервые.

– Я… – Лора судорожно подбирала слова, – когда сюда приехала… у меня ни мыслей, ни желаний не было. Просто пустота. А потом, бродя по городу, наткнулась на уличного мальчишку-музыканта. Он играл – так, что я не могла заставить себя уйти. А потом пошел в кофейню. На деньги, которые только что заработал музыкой, купил себе кофе. Вышел с ним на улицу… и поднял глаза. И в этих глазах было все – счастье и свобода. Свобода от условностей, от чужого мнения, от всего мира. И знаешь… я позавидовала ему. Он мог играть на сцене, у него это потрясающе получалось, но выбрал улицу. «Карусель жизни», Рома. А я слушала весь вечер. И покупала ему кофе или чай, только чтобы он не переставал играть. Поняла, что хочу такой же свободы для себя....

Роман почувствовал, как у края глаз собираются предательские слезы, и опустил голову, чтобы она их не увидела.

– Когда мама и Амалия…. Подарили мне это помещение…. Это было больше, чем подарок, – Лора не могла остановиться, все говорила и говорила, – это была возможность жить. Жить той жизнью, которую выбрала я, не оглядываясь на статусы, положение, мнения. Никогда эта кофейня не сделает меня богатой, но я могу здесь быть свободной…. И пусть в глазах других я ничего не достигла…. Мне этого… достаточно…

– Я слушаю его каждый вечер… – вырвалось у Романа слишком честно, слишком прямо, когда Лора замолчала. – Прихожу к Собору и… слушаю. И никто, Лора, никто в мире не имеет права диктовать тебе как жить. А я... я завидую вам обоим. И мне жаль, что в мои 25 мне никто не сказал, не показал…. Я сам не понял, что жизнь – не нули в банке, не кресло в парламенте, не красивая картинка…. Что она в другом.

Оба замолчали, не зная, что сказать. Слов было много, несказанного – еще больше, но страх обоим закрыл рот.

– Лора… – наконец произнес он глухо, не поднимая глаз. – Я уйду. Если скажешь – уйду. Но… мне хорошо здесь. Я ничего больше не прошу. Просто позволь… бывать у тебя.

Лора резко поднялась. Не потому что злилась, а потому что в теле стало тесно от переполнявших чувств, и нужно было хоть как-то справиться с собой.

– Я не против, Рома, – выдохнула она после долгой паузы. – Совсем не против.

И Роман выдохнул с облегчением.

– Хочешь еще блинчик? – услышал вдруг.

И ответил, едва сдерживаясь.

– И от двух не откажусь.

– Да хоть три, – засмеялась Алора, понимая, что отпустила боль, отпустила ненависть, отпустила злость. Их больше не было в груди. И услышала легкое.

– Еще лучше!

Ушла на кухню, и вдруг поймала себя на том, что напевает, бросая на шипящую сковородку ароматные блины. А в зале с лица Романа не сходила счастливая улыбка.

Дорогие читатели, завтра утром главы не будет – у меня заболела кошка, с утра повезу в больницу и неизвестно когда приеду и в каком состоянии. Прошу сильно не ругать, как приеду, сразу выложу продолжение.