Текст книги "Не та сторона любви (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

29. Цена молчания

В магазине ее уже ждали. Молчаливая девушка проверила все накладные, проведенную оплату и ушла на склад, чтобы дать распоряжение вытащить мешки на улицу.

Иван, крупный, малоразговорчивый парень, который помогал в приюте в свободное от таксования время, лениво курил на пороге. Он вообще разговаривал мало, но от теплоты в его глазах и осторожной улыбки, Лоре стало чуть легче.

Она прошла вдоль длинных рядов с кормами, наполнителями, мисками и игрушками, машинально задевая кончиком пальцев гладкие упаковки. Мысли блуждали: что из этого можно купить и домой – побаловать Машку. В последнее время спать она могла только тогда, когда Машка находилась рядом: сворачивалась клубочком у бока, прижималась горячим тельцем к животу, и тогда зло, отступая за порог, оставляло Лору на несколько часов в покое. Она погружалась в спасительный сон, короткий, но крепкий, в котором не было ни шёпота однокурсников, ни телефонных звонков из следственного комитета, ни чужих ядовитых взглядов. И там не было Романа. Не было его теплого, спокойного взгляда, от которого когда-то трепетало сердце и который в одно мгновение становился взглядом насильника, а ужас заполнял собой все нутро Алоры. Только кошачье дыхание, ровное и тёплое, и тихий мир, который держался на одной живой ниточке.

За спиной послышались ровные шаги, и Лора обернулась.

– Уже го… – она вмиг осеклась, дыхание перехватило, а под мышками стало влажно от выступившего пота. На нее в упор смотрел своими рыбьими глазами Шалохин. Смотрел пристально, едва скрывая холодную, издевательскую усмешку.

– Вот так встреча, Алора Викторовна, – заметил он, скаля белые зубы. – Неожиданно, правда?

У девушки на секунду закружилась голова, стало не хватать воздуха.

– Вам плохо? – спросил Шалохин, и контраст между показной вежливостью слов и издевательским тоном резал слух. Он смотрел на неё с таким равнодушием, что Лора ясно поняла: упади она сейчас замертво прямо на кафельный пол, он лишь брезгливо поджал бы губы и с отвращением потер руки.

– Может, выйдем на воздух? – продолжил он всё тем же тоном, и эта мнимая забота прозвучала как приказ. Лора молча кивнула, молясь про себя лишь об одном: чтобы не подошел Ваня, чтоб не влез в разборки. Но тот, ощутив что происходит что-то нехорошее, выбросил сигарету и быстро вошел в магазин.

– Лори… – поддержал девушку за локоть, и посмотрел на Шалохина с подозрением.

– Вань, сейчас вынесут корма, загрузи в машину, – Алора заставила себя говорить ровно, хоть голос и звучал глухо и тихо.

– Я тебя не оставлю… – упрямо ответил Иван, чуть наклонившись к ней.

– Мы только поговорим, – лениво пожал плечами Шалохин, и по выражению его лица Лора мгновенно поняла: если Иван вмешается, начальник службы безопасности Романа уничтожит его. Не физически прямо здесь, нет – он сделает это позже, хладнокровно и методично, и Ваня даже не успеет понять, откуда пришёл удар.

– Ваня, загрузи корма… – повторила она, чуть громче, чем хотела. – Иди.

– Но…

– Я сказала иди! – Лора сорвалась на крик.

Иван, привыкший, что она никогда не говорит резких слов, посмотрел на неё обиженно и недоумённо. Но всё же отступил, от тяжёлого взгляда Шалохина у него по спине пробежал холодок, и он, сжав зубы, отошёл к складу.

Алора понимала, что за это ей ещё придётся ответить – объяснять, извиняться, убеждать, что это было необходимо. Но знала и другое: даже несмотря на свою мощную комплекцию и силу, рядом с Шалохиным Иван был котёнком против шакала. Безжалостный, злопамятный, холодный, тот никогда не прощал людей. Даже если физические силы равны, испортить жизнь Ивану потом для Игоря стало бы делом пяти минут – пара звонков, и у Вани отберут лицензию, заблокируют счета, лишат работы.

– Умный мальчик, – задумчиво провел по губам пальцем Шалохин, – не бойся, – это уже адресовывалось Алоре, – не трону. Есть разговор, раз уж мы так случайно встретились. Идем.

Он жестом пригласил девушку следовать за ним, вышел из магазина, пересек дорогу и предложил ей присесть за один из столиков открытой веранды. Влажный ветер доносил до них прохладу, но мелкие капли дождя не долетали.

Алора молча села, ощущая как колотится сердце по ребрам. По слухам Шалохин когда-то работал в ФСБ и был приставлен к Роману решать щекотливые вопросы. Сотрудники «ЛогистикЮг» его не любили, боялись, ощущая себя под постоянным пристальным взором его белесых, безэмоциональных глаз. Вот и сейчас, он вроде и приветливо заказал у девушки-официантки кофе для себя и Алоры, а та испуганно сбежала, едва приняв заказ. Девушка украдкой посмотрела на мужчину. В голове мелькнула мысль: а есть ли хоть кто-то, кто способен любить его? Кто ждёт его дома, готовит ужин, спрашивает, как прошёл день? Есть ли тот, кто смотрит на него с теплом? Или он и там – такой же, как здесь, чужой, холодный, опасный?

Он перехватил этот взгляд и усмехнулся, поправив рукав дорогой рубашки, сверкавшей безупречной белизной.

– Что вам надо? – холодно спросила Лора.

– Вопрос, Алора Викторовна, не в том, что надо мне, а в том, что надо вам? – ответил он вкрадчиво.

– Вас прислал Ро…. – она споткнулась на имени, – Демьянов?

Шалохин тонко улыбнулся на ее осечку, едва заметно кивнув головой.

– Боишься? – спросил напрямик. – Правильно боишься, Алора. Ты, девочка, влезла в большую игру взрослых дяденек, натоптала там, где топтать было нельзя. А теперь расхлебываешь последствия. Понимаешь?

Лора судорожно сглотнула.

– Роман Савельевич, – продолжил Шалохин, как ни в чём не бывало, пододвигая к себе чашку и делая маленький глоток, – даёт тебе, дуре малолетней, последний шанс соскочить. Не будь идиоткой, не просри его, потому что второго не будет.

Он говорил спокойно, ласково, но в каждом слове чувствовалась угроза, закованная в вежливую форму. На веранде шумел ветер, по крыше стучали капли дождя, официантки прятали глаза и старались обходить их стол стороной.

– Ты пойми, Алора, – он чуть смягчил голос, словно вкрадчиво объяснял очевидное, – те, кто тебя подталкивает, кто, может быть, и нанял, добившись своей цели или не добившись её, тебя же и кинут. Так всегда бывает. Они закроют тему, сотрут переписки, и ты останешься одна. Я пока не знаю, кто это, но обязательно догрызусь до правды, уж поверь. У нас методики работают безотказно: за ниточку потяну – и вся схема наружу.

Он сделал паузу, подцепил ложечкой пенку с кофе, неторопливо размешал и продолжил:

– И у тебя есть два варианта развития ситуации. Первый, ты мне сдаешь своих заказчиков, имена, даты, что они тебе пообещали, а Роман, – он нарочно опустил формальности, – обеспечивает тебе безопасность. Никто в этом случае тебя и пальцем не тронет. Да, от твоей репутации остались лишь клочья – ничего, тебе полезно, но у тебя будет возможность начать жизнь заново. Хочешь, уедешь в другой город, Роман обеспечит тебя на первое время – он умеет быть щедрым даже к таким шлюшкам как ты.

Алоре казалось, каждое слово этого человека бьет наотмашь по щекам.

– Второй вариант, ты продолжаешь гнуть свою линию. И вот тогда, девочка, ты захлебнешься в собственной грязи и говне. Ты будешь есть его полной ложкой, пока тебя рвать не начнет. Тебя опустят на самое дно, на самое днище, понимаешь?

Он прищурился, и в его белёсых глазах не мелькнуло ни искры человеческого:

– Роману достаточно пальцами щёлкнуть – и от тебя, и от твоей жизни не останется ничего. Не заберёшь заявление – сядешь. За дачу ложных показаний, например. Поверь, приговор будет суровым даже по нынешним меркам: показательная порка, чтоб шмарам вроде тебя неповадно было. Хочешь – можем организовать «народную статью», чтоб посидела подольше, подумала о своём поведении. Забудь про университет, забудь про карьеру – тебя даже уборщицей в «Пятёрочку» не возьмут, побрезгуют.

Он выдержал паузу, словно смакуя собственные слова и давая девушке время переварить услышанное, а затем неторопливо продолжил, поигрывая тяжелой золотой зажигалкой в пальцах.

– Разумеется, о встрече с Романом Савельевичем можешь забыть. Подойдёшь к нему ближе чем на полкилометра – я тебе сломаю ноги. Обе. Для начала, – голос его звучал предельно спокойно, будто речь шла о погоде. – Решение своё сообщи мне. Вот телефон.

Он протянул ей дорогую, тиснёную визитку, и та повисла в воздухе, холодно поблёскивая в тусклом свете дня. Алора смотрела на неё, но не протягивала руки, и в этот миг Шалохин невольно отметил про себя её упорство, ту особую смелость, которая граничит с глупостью и самоуничтожением. Секунду подержав визитку, он молча положил её на стол рядом с чашкой нетронутого кофе.

– Думай, Свиридова, думай, – ледяным тоном произнёс он, поднимаясь и небрежно бросая на стол пятитысячную купюру, точно подачку официантке. – Через неделю – проверочные мероприятия на месте, и тебе придётся очень внимательно обдумать, что именно ты там скажешь.

– А что если… – Алора не узнала свой голос, – если нет заказчиков? Если все, что я сказала – правда?

Шалохин остановился и посмотрел на нее, а потом его губы невольно дрогнули в усмешке.

– Тогда, Свиридова, тебе конец, – ответил ласково и спокойно, глядя прямо в глаза. А потом кивнул и к столику подошли два молодых парня в одинаковых костюмах.

От ужаса у девушки закружилась голова, она судорожно стала озираться по сторонам.

– Телефон давай, – приказал Шалохин.

Алора дернулась, но один из мужчин опустил тяжелую руку ей на плечо.

Ничего не оставалось делать, как протянуть телефон.

Шалохин небрежно провел пальцем по экрану.

– Какая умница – все пишешь, да? – он одним движением стер диктофонную запись, которую девушка включила украдкой. – И не говори мне после этого, что у тебя нет заказчика. Только там где ты училась, дурочка, я – преподавал.

С этими словами он положил ее телефон на стол. Тяжелая рука перестала давить на хрупкое плечо. Алора с трудом сдерживала рвущиеся наружу рыдания.

– Во сколько…. Меня оценили? – злость – единственное что у нее оставалось.

– Непомерно дорого, – брезгливо ответил Шалохин. – Роман Савельевич готов дать тебе полмиллиона. И вали на все четыре стороны, проститутка.

С этими словами он круто развернулся и в сопровождении своих людей покинул кафе, не дожидаясь сдачи. Алора так и осталась сидеть, глядя на свои трясущиеся руки.

30. Львица в клетке

Домой она возвращалась уже в темноте, уткнувшись лбом в холодное стекло автобуса и ощущая, как внутри всё сдавливает ледяным обручем ужаса. Гулкий скрип тормозов, редкие вспышки фонарей за окном, отражения пустых сидений – всё казалось чужим и враждебным, будто город отвернулся от неё вместе с людьми.

Лора тряслась на потрёпанном сиденье, в полупустом салоне было тихо, только мотор гудел на низких оборотах да редкие пассажиры изредка переговаривались шёпотом. Она же снова и снова прокручивала в голове разговор с Шалохиным – каждую интонацию, каждую паузу, каждую усмешку.

И стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставали рыбьи глаза и ровный, механический голос, в котором не было ничего человеческого. Голос, выносивший ей приговор. И от этого звука, от этой пустоты внутри слов её снова била мелкая дрожь.

Чудом казалось то, что она смогла после этой встречи отправить Ивана в приют и не дать отвезти ее домой, чудом было то, что она говорила с ним ровно и спокойно, точно не произошло ничего страшного, скрыв ходящие ходуном руки в карманах куртки.

К дому шла медленно, понимая, что мама будет переживать, но не понимая, как посмотрит ей в глаза. Ситуация настолько выходила из-под контроля, что срывать правду от матери уже было не просто невозможно, но и опасно.

И Лоре оставалось только молиться, чтобы с мамой все было хорошо. А еще, хорошенько продумать, как скрыть свою ложь, как…

Девушка застонала, вцепившись зубами в ткань рукава, пытаясь задавить крик, рвущийся наружу. Зачем, зачем она затеяла всю эту аферу, для чего ей понадобилось втягивать себя в бездну, из которой нет возврата? Неужели маминой любви было мало, чтобы удержать её от этой гибельной тропы?

У подъезда дома, в редком свете тусклой лампы, столпились соседи, возбуждённо обсуждая что-то между собой. Лора остановилась, оставаясь в тени разбитого фонаря, под защитой темноты, и замерла, наблюдая за собранием. Влажный ветер доносил до неё только обрывки, отдельные звуки, но не слова и не фразы.

Внезапно, в толпе мелькнуло знакомое, бледное лицо мамы, которую обступили другие соседи, что-то ей отчаянно выговаривая.

Не думая больше, Алора со всех ног побежала к подъезду, предчувствуя плохое.

При ее появлении люди примолкли, глядя на девушку встревоженными глазами.

– Лора! – Марина шагнула к дочери, одетая совсем по-домашнему: мягкие, небрежно надетые брюки, удобная футболка, волосы растрёпаны. На ногах хлюпали промокшие от дождя тапочки, в которых она, видимо, выбежала так, как была.

– Мама! – голос девушки дрогнул, когда она приблизилась. – Что случилось?

– Лори… – синие глаза Марины сверкали в свете фонаря, и в этом свете отражалось не только электричество лампы, но и слёзы. Грудь её тяжело вздымалась, губы дрожали, руки никак не могли найти себе места: то прижимались к груди, то рвались к дочери.

– Лори… родная… Что…

– Мам… – Алора протянула к ней руку, но договорить не успела.

– Твои дружки нам весь подъезд исписали, паразитка! – внезапно раздался скрипучий, ядовитый голос соседки с первого этажа – зловредной старухи, которую весь дом обходил стороной, но которая неизменно оказывалась первой там, где можно было растравить чужую рану.

– Что? – едва слышно переспросила Алора, и глаза её медленно скользнули к дверям подъезда.

На железной створке, облезлой от времени и когда-то покрашенной зелёной эмалью, красной, густой, ещё блестящей от влаги краской было выведено на всю высоту:

«Здесь живет шлюха!»

А на кирпичной стене, справа, прямо под окнами бабки:

«Сосу, не дорого, Лора» и ее номер телефона.

Новый.

У девушки подломились ноги, и мир поплыл перед глазами. Она покачнулась, но сосед с их площадки – высокий мужчина в замызганной куртке, всегда здоровающийся сухим кивком и редко участвовавший в дворовых разговорах, пахнущий бензином и тяжелой работой – успел подхватить её за локоть.

– Такие художества на всех этажах, – тихо сказал он, пряча глаза, будто боялся встретиться с её взглядом. – Лор… это слишком.

Его голос прозвучал сдержанно, но в этой сдержанности слышалось больше, чем если бы он кричал: сочувствие, растерянность, неловкая попытка помочь и одновременно бессилие перед тем, что кто-то методично и изощрённо разрушал жизнь молодой девушки.

– Так… – Марина перевела взгляд на соседей, её голос звучал твёрдо и непривычно громко. – Завтра же этого дерьма здесь не будет. Всё уберём, закрасим, а двери в подъезд поменяем на новые. Я сама этим займусь!

– А деньги снова с нас возьмут? – ядовито протянула бабка, подбоченившись и глядя на Марину с откровенным презрением. – Воспитала сучку течную, а мы ещё и плати?

– Даниэла Владимировна, – Марина резко развернулась к ней, и в её синих глазах сверкнула такая сталь, что толпа инстинктивно отпрянула. – Следи за языком. А то я не знаю, что ли, как ты свою вторую квартиру нелегально сдаёшь? Смотри, как бы я тебе пару проверок не организовала. Достала уже весь подъезд своими сплетнями и ядом!

– Я что? Я же правду говорю! – бабка захлопала глазами, но голос её дрогнул. Она заметно засуетилась, пряча дрожь за показным возмущением. – Ты спроси у своей доченьки, как еёный хахаль тут у нас вертелся! Престарелый прынц, во как! – и она захохотала скрипучим смехом, в котором больше было злобы, чем веселья.

Лора едва удержалась на ногах. Слова старухи разорвались в голове гулким эхом, как очередная метка позора, которую на неё навешивали снова и снова. Соседи переглядывались: кто-то явно наслаждался скандалом, кто-то опускал глаза, не желая вмешиваться.

Гордо выпрямившись, Марина обвела глазами остальных, и в этом взгляде читалось не просьба, а приказ, не мольба о помощи, а твёрдое заявление: она готова стоять за дочь до конца.

– Мне ваши деньги не нужны, – твёрдо сказала она. – Сами справимся. Сказала уберём – значит, уберём.

В наступившей тишине послышался кашель. Сосед с их площадки, тот самый, что удержал Лору за локоть, неуверенно шагнул вперёд и осторожно коснулся Марины.

– Маринка… – он понизил голос, но в тишине его услышали все. – Я завтра зайду, помогу. А расходы за дверь – разделим на пополам. Давно пора было поставить новую, с нормальным замком. А то не подъезд, а проходной двор.

Несколько человек закивали, переглядываясь.

– А теперь расходимся, – таким же стальным голосом приказала Марина. – Сволочи... изгадили дом...

Лора оцепенело смотрела на мать – сильную, гордую и волевую. Та подошла к дочери и осторожно обняла за плечи.

– Идем, солнышко, – прошептала прямо в ухо, – идем...

– Мама...

– Идем, Лори, – в голосе матери снова зазвучала сталь, но в этот раз она была прикрыта заботой и любовью.

Губы Лоры задрожали, но она не посмела ослушаться.

– Я люблю тебя, дочка, – вдруг услышала тихий шепот на ухо. – Ничего не бойся. Люблю тебя очень.

– Мама… – девушка вошла в тихую квартиру и сломалась, уткнувшись матери в грудь, – мама…

– Плачь, солнышко мое, плачь, – Марина прижала дочь к себе, вместе с ней опускаясь прямо на пол. – Плачь, Лори…. Плачь и рассказывай. Все рассказывай, родная моя, – она поцеловала дочь в глаза, губами собирая соленые слезы.

– Мамочка…. Моя… мама…. Я не хотела…. Мама…. – слова полились из нее потоком, точно яд из воспаленной раны.

Она говорила и говорила, выталкивая из себя то, что копилось внутри весь этот кошмарный месяц. И лишь одну тему старательно обходила, понимая, что этим добьет мать окончательно – так и не называла фамилии Романа и Лизы.

Впрочем, Марина и не спрашивала, ей было достаточно того, что она видела и поняла. Ее дочь, маленькая, сдержанная, сильная, раскачивалась на полу, прижимая к себе прибежавшую откуда-то с улицы Машку, цепляясь за серую шерсть любимицы и твердые плечи матери. А внутри самой Марины поднималась холодная, снежная паника и оледенение.

Она обнимала Лору, внимательно слушая все, что та говорит, не упуская ни малейшего нюанса, а у самой внутри рос ком ненависти: первозданной, черной и густой как нефть. Лора плакала, Марина плакать себе запретила – она нужна была дочери сильной.

– Мамочка… прости меня… – рыдала Лора, давясь всхлипами, – прости…

– Хватит, солнышко, – Марина обеими ладонями взяла дочь за лицо и подняла его, глядя прямо в глаза, где метались страх и вина. – Ни в чём ты не виновата, ни на секунду. Роман – тварь и ублюдок, насильник, потерявший всякие границы, его дочь – избалованная сука, но твоей вины здесь нет и быть не может. Лора, солнышко, родная, послушай! Ты не сопротивлялась, потому что от шока у тебя случилась реакция «замри»! Лора, это точно такая же реакция, как и «беги», и часто бывает у женщин! Ты не виновата!

Лоре хотелось заорать, разорвать горло признанием, которое давило изнутри, что она виновата, но лишь стиснула губы, проглотила крик, не давая себе ударить мать по самому больному и выдохнула хриплое:

– Мама…

– Лора, мы справимся, – Марина не отпускала её лица, будто удерживала от падения, – не смей сдаваться.

– Мам, я заберу…

– Нет, не заберёшь! – отрезала Марина так жёстко, что дрогнул воздух. – Они этого и добиваются, родная. Стоит тебе забрать заявление – и на тебя тут же навесят «дачу ложных показаний». Это система, малышка, понимаешь? Система, Лора: им наплевать на нас, на наши тела, на наши слёзы, им нужны галочки в отчётах и удобные цифры на бумаге. Уступишь Роману – значит, виновата ты; не заберёшь – им придётся шевелиться, писать, согласовывать, подписывать, отвечать на запросы. Есть прокуратура, есть суд, есть экспертизы, будут фото из подъезда, есть соседи, готовые подтвердить, что творится вокруг нашего дома, – и мы всё это соберём, задокументируем, сфотографируем, подадим заявления по фактам вандализма и угроз, а потом будем стоять до конца.

Машка уткнулась лбом в запястье Лоры и, тяжело вздохнув, улеглась клубком; тёплое кошачье тело прижало к земле, вернуло дыхание, и Лора, уткнувшись лбом в мамину ладонь, ощутила, как страх отхлынул на шаг.

– Слышишь меня, – Марина провела большим пальцем по мокрой щеке, – завтра с утра мы идём к участковому, показываем стены, заявления пишем сразу два – по оскорблениям и по порче имущества; потом – к адвокату, найдём через приют, через волонтёров, через знакомых, но найдём. И ты не одна. Я рядом. Всегда.

Лора кивнула, обняв мать.

И только через несколько часов, когда девушка уснула в большой и теплой постели, укрытая старым пледом, Марина встала с кровати, стараясь не разбудить дочь и прошла в ванную.

Упала на колени, закусив руку до крови, не ощущая боли и беззвучно закричала. Закричала, точно раненая в самое сердце львица, у которой забрали ее детеныша. Кричала, а слезы лились по щекам, кричала, выдавливая из себя ненависть, ощущая невероятное желание убивать. Кричала, понимая, насколько разрушена жизнь Лоры.

Кричала, потому что знала, по себе знала, через что проходит и еще пройдет ее дочь. Проклятье матери досталось и дочери.

Кричала.

Из ванной не донеслось ни звука.

Только Машка на кровати сонно подняла голову, удивленно посмотрев в сторону коридора.