Текст книги "Оранжевое Лето (СИ)"
Автор книги: Валерия Стругова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)
В голосе Валтера не было и намёка на горечь или волнение. Но мысли о подруге перекрыли неприятное послевкусие от его тона.
Это её ладонь я держала в полёте?
Проклятый Кай!
Я сжала руки в кулаки, пытаясь совладать с эмоциями.
– Когда ты сбежала, – продолжал Валтер. – Лиан всё рассказал Кире. О том, кто она на самом деле. Он связался с Лиарой, и так как она была рядом с проходом, то быстро дала знать о том, что происходит. Затем они полетели вдвоём на ближайшем рейсе в Уфу. Им повезло, и они добрались до деревни быстро.
Валтер встал, делая несколько шагов по комнате. В его движениях чувствовалась лёгкость. Казалось – что-то стёрло все его эмоции.
– Благодаря тебе нам удалось предотвратить взрыв в доме правительства и спасти огромное количество аларисов. Ты, кстати, как раз в том самом доме.
Я должна была чувствовать облегчение. Гордость. Радость. Но вместо этого меня захлестнуло острое чувство отчуждения. Валтер говорил все это так, словно читал скучный доклад.
– Валтер, – прошептала я, вставая с кровати и делая шаг к нему, – пожалуйста, посмотри на меня. Не злись.
– Я не злюсь.
– Тогда почему ты такой...
Я не смогла закончить фразу, не находя подходящего слова для того, что чувствовала – холод и отстранённость, исходящие от него, душили меня, превращая долгожданную встречу в мучительное испытание.
– Такой же, как и всегда. Тебе нужно одеться и поесть. После регенерационной камеры организму нужно питание. Кира в комнате напротив. Как только оденешься, иди к ней. Туда скоро принесут еду.
– Нет. Ты не такой же, как и всегда. Неужели не скучал по мне? – вопрос вырвался сам собой, обиженный, почти детский в своей прямоте.
Тишина. Долгая, мучительная тишина, во время которой я могла слышать лишь собственное сердцебиение, тяжёлое и быстрое.
Его взгляд, когда он наконец поднял глаза, был подобен бесконечной пропасти – непроницаемый, ничего не выражающий. Это был взгляд человека, смотрящего сквозь тебя, словно ты – стекло, прозрачное и незначительное. Я видела, как солнечный свет играл в золотистых крапинках его радужки, но не находила там ни тени узнавания, ни тени того тепла, которое всегда предназначалось только мне. Да, я уже видела такой взгляд, но всё равно каждый раз это было больно.
Только не сейчас. Не после всего. Не после побега, покушения, боли. Не после той ночи любви и тех слов.
Не после.
Горло сжалось.
– Поцелуй меня, – попросила я надломленным голосом.
Валтер наклонился. Его губы коснулись моих – сухое, формальное прикосновение, лишённое всякой страсти, всякого чувства. Словно он выполнял неприятную обязанность, стремясь поскорее с ней покончить. Это длилось не больше секунды, но в этом мимолётном контакте было столько безразличия, что меня затрясло, как в лихорадке.
– Нет, – я покачала головой, вцепившись в его плечи, отказываясь отпускать. Моё дыхание стало прерывистым. – Не так. Поцелуй меня по-настоящему. Поцелуй, как раньше. Как тогда, когда мы были близки. Пожалуйста. Я сойду с ума, если оттолкнёшь.
Я всматривалась в карие глаза, ища там хоть проблеск того Валтера, который любил меня, который пересёк миры, чтобы спасти. Того Валтера, которого я знала. Того, по которому отчаянно тосковала каждую секунду своего существования.
В следующий момент его губы обрушились на мои с такой силой, что я невольно отшатнулась – не от страха, а от внезапности. Это точно было не то, чего я могла ожидать от любимого мужчины. Ярость. Боль. Порыв, в котором смешались безмолвный гнев, презрение, и отчаянная страсть, будто он хотел стереть нас – одним движением, одним рывком.
Его пальцы вцепились в мои плечи. Неприятно, но я не отстранилась. Наоборот, только сильнее прижалась к нему, принимая всё, что он мог дать, даже если это было жестоко. Даже если это ранило. Подобное я тоже уже переживала, хоть и не была к этому готова сейчас.
Неужели я действительно привыкла к боли? Неужели, я жаждала этой боли?
Он вдавливал меня в стену, не оставляя воздуха, сжимая мою грудную клетку так, что я почти не могла дышать. Его дыхание было горячим, рваным. Но даже в этой нехватке воздуха я тянулась к нему. Не потому что это было правильно – а потому что иначе я бы сломалась. Если сейчас он мог быть со мной только так – я принимала его. Я принимала его любым.
Толкнув на кровать, он сразу же придавил меня своим телом. Его движения были быстрыми, безудержными, в них не было ни грации, ни плавности.
Моя сорочка затрещала под его руками, и тонкая ткань, в одну секунду разорванная, осыпалась вокруг. Горячие ладони рывком прошлись по моей груди, по животу, по бёдрам, хватая, сжимая, будто он хотел убедиться, что я настоящая. Что он ещё жив. Что мы ещё здесь.
Он спустил брюки и вошёл в меня резко, неожиданно – без предупреждения, одним толчком, таким глубоким, что я вскрикнула. Он он не остановился. Не посмотрел на меня. Лишь стиснул зубы и продолжал – как будто хотел уничтожить между нами всё: нежность, память, прошлое.
Но он не мог. Не мог. Не мог?
Я задыхалась, прижимаясь к нему, чувствуя, как его грудь вздымается, как дрожат его руки, как сердце колотится в бешеном ритме сквозь ткань рубашки. Я обвила его ногами, впуская глубже, позволяя быть таким, каким он может быть сейчас. Лишь бы он был со мной. Лишь бы всегда был со мной.
Я чувствовала, как он теряет контроль. Как дрожит его голос, вырываясь в сдавленных грубых стонах. Его губы касались моей шеи, груди, живота. Он словно сошёл с ума, превратившись в голодного зверя.
В этот миг весь мир сжался до одного движения, одного дыхания, одной точки боли и любви. Я растворялась в нём, без остатка, без мыслей. Только чувствовала: мышцы на его спине напрягались под моими ладонями.
И вот – он содрогнулся, в последний раз вбившись в меня до предела, и застыл. В этот раз крылья не расправилась. Только судорожное дыхание, хрип в горле. Он прижался ко мне, его губы уткнулись в мою шею. Он дышал – глубоко, шумно, будто запоминал мой запах. Вдох за вдохом. Медленно. С усилием.
Я обвила его руками, молча. Он не ответил. Просто лежал – тяжёлый и горячий. И через секунду скатился с меня, разрывая объятия. Быстро. Безапелляционно.
Он сел на край кровати, не оборачиваясь, не сказав ни слова. Спина Валтера – широкая, напряжённая – казалась каменной. Он поправил свою рубашку, дрожащими пальцами застёгивая расстегнувшиеся пуговицы. Его движения были небрежны, как у человека, уставшего от самого себя.
Я лежала, прикрывая грудь разорванным лоскутом сорочки, всё ещё ощущая его внутри. Пустота заползала внутрь, как змея, по капле отравляя сердце.
Он поднялся. Медленно, тяжело. Натянул брюки. Застегнул ремень. И только потом – сухо, не глядя:
– Одевайся и иди в комнату к Кире. У меня ещё полно дел.
Словно между нами ничего не было. Словно я – не женщина, которую он любил, а просто… тело, которым он воспользовался, чтобы утолить свои потребности.
– Что ты делаешь? – хрипло спросила я, глядя на его профиль.
– Отпускаю тебя.
Не желая верить в то, что услышала, я закрыла глаза. Дверь захлопнулась, словно ставя точку в невысказанном диалоге.
Одинокая слезинка скатилась с уголка моего глаза, и я стёрла её одним быстрым движением. Мне не хотелось плакать. Мне вообще больше ничего не хотелось.
После всего, что я пережила за последнее время. После той боли – физической и моральной, единственное, что было необходимо моей душе – это поддержка. Валтер должен был пожалеть меня, а не уничтожить.
Лиан был прав, когда говорил, что я больна. Терпя столько времени взрывы и нестабильность Новака, прощая его ложь раз за разом, его безразличие, а затем испепеляющую нежность, я была больна.
Но могла ли я излечиться?
С трудом открыв глаза и поднявшись с кровати, я подошла к коробке, о которой говорил Валтер. Я не могла не заметить изящество самой шкатулки – из материала, похожего на жемчуг с тончайшей гравировкой, изображающей языки пламени, обвивающие странные символы.
Открыв крышку, я увидела одежду, аккуратно сложенную внутри. Верхняя часть наряда представляла собой блузу удивительного цвета – глубокий изумрудный, переходящий в золотистый при движении, словно ткань была соткана из живых листьев, пойманных в момент осеннего преображения. Материал был невесомым, почти текучим в руках, но при этом удивительно прочным – он не рвался, даже когда я слишком резко потянула его.
Нижняя часть наряда состояла из брюк, облегающих, но не стесняющих движений, из материала тёмно-медного оттенка, с тонкими золотистыми нитями, вплетёнными в ткань. При каждом движении они словно вспыхивали, создавая иллюзию тлеющих углей. Комплект дополняли изящные сапожки до колена, мягкие и удобные, но с тонкой подошвой, позволяющей чувствовать поверхность под ногами.
В отдельном отделении шкатулки лежали украшения – тонкий браслет из металла, похожего на белое золото, с крошечными кристаллами, вделанными в него. Они пульсировали мягким светом, словно содержали в себе крохотные звезды. Рядом лежало кольцо с таким же кристаллом, только крупнее, и тонкая цепочка с подвеской в форме языка пламени.
Я медленно надела всё это, чувствуя, как одежда идеально подстраивается под моё тело, словно была сшита специально для меня. Когда я застегнула последнюю пуговицу, душевное равновесие пришло в норму. Как только я приняла за факт то, что больше не собираюсь понимать его, стало легче.
Я хочу выздороветь. И, если он пытается вновь оттолкнуть меня, то мне всё равно. Плевать, что им движет: беспокойство или злость за мои поступки. Неважно! Любовь не должна быть мучительной.
Подойдя к зеркальной поверхности в ванной, я едва узнала себя. Мои каштановые волосы, обрамлявшие лицо мягкими волнами, контрастировали с яркой изумрудно-золотой блузой. Глаза немного покрасневшие казались больше, ярче.
Никогда прежде я не была так привлекательна, как сейчас. Регенерация сотворила чудо. Но что значила эта красота, блестящие густые волосы и идеальная кожа, если в этом не было ни капли счастья?
Я набрала полные лёгкие воздуха, медленно выдохнула и расправила плечи. Что бы ни ждало меня за этой дверью, я должна была встретить это с гордо поднятой головой.
Дверь мягко отъехала в сторону, пропуская меня в коридор, который казался продолжением золотистой эстетики комнаты, но с более отчётливым технологическим акцентом. Стены, сделанные из материала, похожего на отполированный металл с перламутровым отливом, плавно изгибались, избегая острых углов. В них были встроены панели, мягко светящиеся изнутри, создавая иллюзию естественного освещения, хотя я не видела никаких ламп или люстр.
Пол под моими ногами был тёплым и отзывчивым, с едва заметным узором, напоминающим коловращение звёзд.
Я рассматривала дверь, расположенную прямо напротив моей комнаты, размышляя о словах Валтера. Кира должна быть там. Я уже протянула руку к сенсорной панели, когда услышала тихий, мелодичный голос, прозвучавший за моей спиной.
Обернувшись, я заметила ещё одну дверь, слегка приоткрытую. Из щели выглядывала молодая девушка, тревожно рассматривающая коридор. Заметив меня, она начала энергично жестикулировать, подзывая к себе.
Я колебалась лишь мгновение, прежде чем отойти от двери Киры и направиться к незнакомке.
– Vite, vite! Entre ici! – прошептала она, затягивая меня в комнату. Дверь сразу же закрылась.
Комната оказалась точной копией моей – те же золотистые стены, та же парящая кровать. Разница заключалась лишь в том, что на кровати лежал совершенно иной наряд – роскошное облачение из белоснежной ткани с золотыми элементами, напоминающее воинские доспехи, но при этом женственное и изящное. Рядом лежала изысканная маска, золотая с белым, закрывающая верхнюю половину лица.
– Tu dois m'aider! C'est une question de vie ou de mort! – незнакомка говорила быстро, переходя на ещё более взволнованный шёпот.
Я изучала её, пытаясь понять, почему она обратилась именно ко мне. Девушка была примерно моего роста и телосложения, с хрупкими плечами и тонкой талией. Её кудрявые чёрные волосы падали на плечи беспорядочными локонами, обрамляя миловидное лицо с маленьким аккуратным носиком. Большие серые глаза с густыми ресницами, смотрели на меня с отчаянной надеждой.
– Я не понимаю французский, – наконец сказала я. – Ты говоришь по-русски? По-английски?
Девушка разочарованно вздохнула, надув губы.
– Чуть-чуть. Английский, – произнесла она с сильным акцентом. – Помоги. Срочно. Мало времени, очень.
Я ещё раз окинула взглядом комнату, задержавшись на странном наряде. Было что-то неправильное во всём этом – в тревоге незнакомки, в белом облачении, слишком парадном и торжественном для обычного дня.
– Что происходит? – спросила я.
– Я – Амели, – девушка показала на себя пальцем. – Слышать, ты такой же, как я? Атлант!
Я сжала зубы.
Это она работала с океанусами.
– Король сегодня объявлять меня всей стране на площади, – продолжила Амели, нервно теребя волосы. – После казнь. Говорить, я должна приводить армия на эти земли. Я ничего не знать об этом! Я бояться.
Её руки сжимались в кулаки, глаза наполнились слезами.
– Меня привели сюда... как это...? – она подыскивала правильное слово. – Я хотеть домой. К папа и мама.
Девушка подошла ближе, понизив голос до едва слышного шёпота.
– Я видеть король. Он приходить к вам. Потом он выходить злой и... резать руку.
Она продемонстрировала жест, будто режет себе ладонь.
– Proszę... Пожалуйста, – она смешивала языки от волнения. – Уговорить его отпустить меня. Или помочь сбежать. Я не сильная, как они говорить.
Я почувствовала, как внутри растёт гнев, превращаясь в горячую ярость. План Валтера стал ясен, как день. Он хотел оттолкнуть меня, заменить этой девушкой, почти ребёнком? Поставить её под удар, объявив о ней всей Эгниттере, и таким образом отвести опасность от меня?
– Сколько тебе лет? – спросила я.
– Семнадцать. Они прийти за мной два месяца назад. Волосы чёрные, глаза синие. Я шла домой с клуба.
Она беспомощно развела руками, и я увидела в этом жесте всю её растерянность. Но что-то не складывалось. Эквикоры, что выслеживали меня, явно давно на Земле.
– Ты спасла двух Единорогов?
– Кто?
Я задумалась. Либо врёт она, либо есть нечто, что ускальзывает от меня. Проводник передо мной, но единороги идеально говорят на моём языке, словно прожили в той же стране, много лет. Лиан утверждал, что я вытащила из Армандора лишь двоих. Француженка же совсем молода.
Неужели есть ещё и третий проводник? Может, нас раскидано по Земле видано-невидано?
Подойдя к кровати, я села рядом с белым облачением, осторожно проводя по нему ладонью. Ткань была удивительно мягкой, несмотря на металлические элементы, вплетённые в неё.
– Ты была на Армандоре? – спросила я, внимательно наблюдая за реакцией девушки.
– Арман...? – её лицо выразило лишь замешательство. – Не понимать это слово.
Я покачала головой.
– Не надевай это, – я кивнула на белое одеяние. – Я помогу тебе. Вернусь позже.
Я встала, направляясь к двери, но девушка внезапно схватила меня за руку, её пальцы сжали моё запястье.
– Ты точно возвращаться? – в её глазах читался страх, такой искренний и глубокий, что сомнения в её намерениях мгновенно рассеялись. Она действительно боялась. По-настоящему.
– Обещаю, – уверенно ответила я, и она медленно разжала пальцы.
Выйдя из комнаты, я оглядела коридор. Убедившись, что никого нет, я направилась к двери напротив моей комнаты. Не раздумывая, я провела рукой по сенсорной панели, и дверь бесшумно отворилась.
Комната Киры оказалась залита солнечным светом. В центре стоял изящный стол, заставленный разнообразными блюдами, от вида которых захватывало дух. Прямо как в волшебной сказке, где еда выглядит слишком прекрасной, чтобы быть съедобной.
В глубокой чаше покоилась голубая жидкость, внутри которой, словно плывя в собственном мире, расположилась крупная рыба, украшенная яркими цветами и травами. Рыба была настолько искусно приготовлена, что казалось, будто она вот-вот оживёт и выпрыгнет из своего лазурного пристанища. Вокруг неё плавали звёздочки пряностей и маленькие разноцветные шарики, похожие на планеты в миниатюрной вселенной.
На широком белом блюде располагалось нечто, напоминающее тартар из нежнейшего розоватого мяса, украшенный зелёными веточками и тонкими золотистыми нитями. Блюдо окружала композиция из трав, создавая впечатление, что это не еда, а произведение искусства.
В хрустальной вазе высилась гора сверкающих ягод – красных, синих, чёрных, но их оттенки были интенсивнее земных, словно кто-то усилил их природные цвета. Среди них виднелись ломтики золотистых фруктов, а рядом стояли баночки с мёдом, переливающимся всеми цветами радуги.
В маленькой чёрной миске лежало нечто, похожее на жемчужный рис, но каждое зёрнышко словно светилось изнутри, испуская мягкое серебристое сияние.
Особенно притягивало взгляд круглое блюдо с загадочным десертом – нежная молочная субстанция, в центре которой пульсировал яркий свет. Казалось, что внутри заключено миниатюрное солнце, окружённое голубоватым сиянием. Вокруг располагались странные фрукты, похожие на апельсины, но с тёмной, почти чёрной кожурой.
Дополняли эту феерию высокие бокалы с напитками – одни мерцали, как жидкое серебро, другие переливались от изумрудного к аметистовому при малейшем движении, третьи пузырились и испускали тонкий ароматный пар, формирующий в воздухе причудливые узоры.
Кира стояла у панорамного окна, её профиль чётко вырисовывался на фоне яркого неба. Услышав мои шаги, она обернулась, и я не могла не отметить, как она преобразилась.
Её светлые волосы, уложенные в сложную причёску с множеством тонких косичек, вплетённых в основную массу, были украшены крошечными кристаллами, похожими на капли воды, пойманные в момент падения. Наряд из ткани глубокого синего цвета, напоминающего океан в шторм, при движении переливался серебристыми отблесками.
Но самое поразительное изменение произошло в её лице. Всегда красивая, сейчас Кира выглядела почти нечеловечески прекрасной. Её кожа приобрела лёгкое серебристое сияние, глаза, и раньше удивительно голубо – фиолетовые, теперь казались глубокими, как омуты, с мерцающими в них звёздами.
– Ия, – произнесла она, повернувшись, и даже её голос звучал иначе – мелодичнее, глубже.
Она стремительно двинулась ко мне, её шаги были удивительно лёгкими, почти танцующими. Прежде чем я успела понять, что происходит, Кира оказалась прямо передо мной и с силой ударила меня в грудь.
– Я тебя убью нахрен! – прошипела она, её глаза полыхнули фиолетовым огнём. – Ты худшая подруга на свете! Просто отвратительная!
– Солнышко, ты чего... – начала я, но она прервала меня, снова ударив кулаком в плечо.
– Ты сказала, что я смогу отлупить тебя, когда мы встретимся! И я тебя отлуплю! Отлуплю! Так отлуплю...
Я попыталась поймать её за запястья, но Кира была слишком быстрой.
– Давай успокоимся и поговорим.
– Успокоимся? – выкрикнула она, забрызгав меня слюной, от чего я быстро проморгалась. – Успокоимся? Ты меня парализовала, сбежала, чуть коньки не откинула. Что ещё. Ах да, ты скрывала, что я – Единорог! Я думала, что у меня необычный череп, а там шишка на башке. У меня был рог!
– Ух ты! Дай потрогать, – я протянула руку к её голове.
Кира тут же шлёпнула меня по запястью с такой силой, что я отдёрнула руку.
– Ау! Больно же!
– А нож в спину не больно? – огрызнулась она.
– Да я сама узнала перед тем, как сбежала.
– И решила, что мне знать необязательно?
– Просто мне бы не хотелось знать, что я проводник.
Кира толкнула меня в плечо, отчего я чуть не упала назад.
Она очень сильная.
– Мне по-твоему вообще ничего знать необязательно! Ненавижу тебя!
– Ну прости. Я в подобной ситуации впервые и не знаю, что сказать, а что скрыть. Зато теперь ты можешь замораживать врагов и быстро бегать, – попыталась я найти что-то позитивное. – Ты практически сверхчеловек. Вернёмся домой, будем участвовать во всяких ток-шоу или канал заведём. Будешь как Иисус. Только он воду в вино превращал, а ты будешь воду замораживать одним прикосновением.
Кира впилась в меня взглядом. Казалось, она и правда готова меня убить.
– Ой, завались! – прошипела она, а затем задумалась. – А идея-то неплохая. Думаешь, на этом можно заработать?
– Ещё бы! Будем купаться в деньгах. Купим остров на Нантакете, яхту размером с круизный лайнер. Заживём!
Кира медленно улыбнулась, и я увидела, как искорки юмора появляются в её глазах.
– Ты мне зубы не заговаривай! – она замолчала, внимательно оглядела меня, а затем добавила. – Будем наслаждаться жизнью, но только вдвоём. Больше никаких мужчин. Только роскошная жизнь и никаких обязательств!
– У нас всегда будет охлаждённое шампанское, – добавила я, щёлкнув пальцами.
– Боже, ты права! Я же как сраная Эльза!
– Или Снежная королева.
– Не, та была той ещё стервой, – отозвалась Кира.
– Что правда, то правда! – подтвердила я.
Грустно улыбаясь, мы смотрели друг на друга. Несмотря на шутливый тон, я видела, как подруга сдерживает слёзы.
Я шагнула вперёд о обняла её. Кира обняла меня в ответ и я почувствовала, как же вкусно она пахнет. Словно свежий морской бриз, смешанный с чем-то сладким и неуловимым.
– В какое же дерьмо мы влипли, Ия, – прошептала она мне в волосы и засмеялась.
– Мы с самого начала знали, на что идём, когда начали строить отношения с Новаками, – сказала я, поглаживая её по спине. – Так что не могу сказать, что всё это стало большим сюрпризом.
Кира отстранилась.
– Это да, но я всё равно не ожидала, что возлюбленный ударит меня и в целом окажется уродом, – её голос дрогнул на последних словах, и я увидела, как её глаза наполнились слезами, но она моргнула несколько раз, сдерживая их. – Слышала бы ты, как красиво он говорил о любви, а как он касался меня в этих своих перчатках, как нюхал мои волосы.
Она вдруг выпрямилась, расправила плечи и приняла неестественно скованную позу. Её лицо стало каменным, а голос опустился на октаву ниже.
– Душа моя, твои волосы подобны лунному свету на водной глади, – произнесла она деревянным тоном, в точности копируя манеру Кая. – Дай мне вдохнуть их аромат, чтобы запомнить это мгновение навечно.
Она картинно поднесла невидимую прядь к лицу и сделала глубокий, утрированный вдох, закатив глаза.
– О, какое блаженство! Если бы ты знала, как сводишь меня с ума! – продолжила она пародию, драматично прижав руку к сердцу. – Я бы отказался от всего, чтобы целовать тебя по-настоящему. Твои губы снятся мне каждую ночь.
Она изобразила, как аккуратно обхватывает лицо невидимой собеседницы, глядя с преувеличенным обожанием.
– Глупая! Куда ты лезешь? – она театрально замахнулась, а затем разрушила образ, фыркнув от смеха и качая головой.
С тяжёлым вздохом Кира опустилась на стул, подтянув к себе тарелку с едой.
– И как я могла на такое повестись? – она взяла вилку и уставилась на еду, словно не видя её. – «Душа моя»!
Она попыталась отправить в рот кусочек непонятного зелёного хлеба, но было видно, что еда застревает в горле. Её движения были автоматическими, словно она ела только из необходимости, без всякого удовольствия.
– Поделом ему, что его накажут, – пробормотала она, отпивая что-то похожее на воду, чтобы протолкнуть еду. – Всем им поделом.
Я тихо села рядом, наблюдая за подругой. Моя собственная тарелка осталась нетронутой.
– А как его накажут? – спросила я осторожно, вспоминая слова француженки о казни.
Кира посмотрела на меня. В её глазах читалась печаль.
– Им сотрут память. Всем, кроме матери Кая. Её скоро казнят на площади. – Она взяла прибор напоминающий вилку, с силой протыкая кусок рыбы. – И поделом. Пусть забудет всё. И меня тоже.
Последние слова она произнесла тихо, и я заметила, как дрогнули её губы, но она быстро справилась с собой и продолжила есть с напускной безразличностью.
– По крайней мере, нам не придётся смотреть на казнь, – сказала она, накалывая теперь порезанный фиолетовый фрукт. – Как только толпа соберётся на площади, Рэм проводит нас на Землю. Домой.
Она взяла ещё один кусок и продолжила с наигранной бодростью:
– Придётся, конечно, полазить по горам, но потом нас довезут. Мы же не в первый раз будем на Олимпе. – Она нервно усмехнулась. – Хорошо, что с нами не будет Дракары. Никто не свалится с горы.
Я наблюдала, как она вновь и вновь накалывает еду и отправляет в рот, словно выполняя тяжёлую работу. Я знала, что её безразличие – лишь маска, за которой скрывается настоящая боль.
– Кира, – мягко спросила я, – а что ты на самом деле чувствуешь?
Она подняла глаза от тарелки и на мгновение замерла. Затем продолжила есть с ещё большим рвением, набивая рот Эгниттерской пищей.
– Я чувствую облегчение. Мне плевать, – произнесла она, с трудом глотая. – И на Кая, и на его мать. Они убийцы. Они стояли за взрывами эмбрионических станций и за убийством короля.
Она говорила быстро, почти не делая пауз между словами, закидывая в рот кусок за куском, словно пытаясь заполнить едой пустоту внутри. Слеза скатилась по её щеке, за ней вторая, третья.
Я осторожно забрала у неё прибор и отложила в сторону. Она не сопротивлялась. Её руки безвольно опустились на колени, плечи поникли.
Встав, я обошла стол и обняла подругу сзади, положив подбородок ей на макушку. Она сидела неподвижно, но я чувствовала, как дрожит её тело от сдерживаемых рыданий.
– Я чувствую себя ужасно, – призналась подруга. – Словно из меня выкачали всё счастье. Словно внутри я уже мертва. Самое ужасное то, что я знала – этот парень уничтожит меня. Смешно. «Мышь знала, что мышеловка её убьёт, но так любила сыр, что была готова умереть.»
Я зажмурилась, ощущая, как глаза наполняются влагой. Кира описывала мои чувства с поразительной точностью.
– Понимаю. Каждое слово понимаю. Ты не одна в этом, слышишь? Не одна.
Кира положила свои руки поверх моих.
– По крайней мере, Валтер, каким бы он ни был, всегда спасал тебя. Он никогда не причинял тебе такой боли. Никогда не предавал. Валтер любит тебя и сделает всё, чтобы ты была в безопасности.
Я осмотрела стол с едой, вспоминая сегодняшнюю встречу. Как он был груб. Только сейчас мне стало ясно, что на столе стоит каша из пузырчатых зёрен.
Сорт «Булль». Да, он любит меня своей извращённой любовью и погубит невинную девушку, чтобы спасти.
– Он сделает всё, – я горько усмехнулась и села напротив подруги, взяв ложку с витиеватой ручкой. – Ты даже не представляешь, насколько это верно.
Зачерпнув кашу, я отправила её в рот. На вкус она была сладковатой с лёгкой кислинкой и действительно расплывалась во рту.
– Я тут встретила девушку, Амели. Она в соседней комнате и ужасно напугана. Ей всего семнадцать, и малышка ничего не знает ни об эквикорах, ни об Армандоре. Она, как и я, проводник. Её притащили сюда насильно и хотят представить после казни на площади как атланта.
Кира вскочила со стула.
– Что? Валтер совсем свихнулся? Ей же конец после такого.
Я подняла глаза на подругу:
– Очевидно, правда?
– Ещё как! Он хочет отвлечь тех, кто остаётся в тени от тебя, используя эту девушку?
– Выглядит именно так. И я не могу это так оставить.
Я изложила свой план быстро и чётко, пока Кира ходила по комнате взад-вперёд. Она не перебивала, но лицо её становилось всё мрачнее, а шаги всё более быстрыми.
– Ну уж нет! – решительно сказала она, останавливаясь. – Тупая идея. Забудь! Пусть эта девчонка помрёт, я её не знаю.
– Солнышко, Валтер не позволит никому причинить мне вред, – сказала я, хотя сама не была в этом уверена. – А о малышке нужно позаботиться. Она ни в чём не виновата. Ну не могу я допустить, чтобы она пострадала из-за меня.
Кира подняла руку.
– Нет и нет. Мне всё равно на судьбу какой-то там малявки.
– Это неправда, – я встала, чтобы быть на одном уровне с ней.
– Правда! – подруга подошла ко мне вплотную, её глаза сверкали. – Мне абсолютно плевать на всех, кроме тебя и Яра.
– Со мной всё будет хорошо. – Я положила руку ей на плечо. – Мы обе потом не сможем с этим жить нормально. Мне в кошмарах будут сниться эти большие серые глаза, полные мольбы.
– Ты совершенно ненормальная, – пробубнила она. – А что мне будет сниться в кошмарах, когда убьют тебя?
– Да не убьют меня! Посмотри, я до сих пор живая и даже здоровее стала, а сколько раз меня пытались убрать?
Кира несколько мгновений смотрела на меня, затем тяжело вздохнула и стряхнула мою руку с плеча. Она подошла к небольшому шкафчику у стены и достала коробку, очень похожую на ту, что была в моей комнате. Открыв её, она извлекла две маски, идеально подходящие к нашим нарядам.
– Валтер сказал, чтобы я передала тебе это, – сказала она, протягивая мне одну изумрудного цвета. – Мы должны надеть их перед тем, как нас заберёт Рэм.
Я взяла маску, осторожно погладила пальцами тонкую филигрань и блестящие камни, украшавшие её край.
– Идеально. Спасибо.
– Если ты помрёшь, то я никогда в жизни больше не буду смотреть аниме и есть блины. Ещё я взломаю твой блог и буду писать там эротические истории.
Мои губы расплылись в улыбке.
Подписчикам это, может, даже понравится.
