Текст книги "Оранжевое Лето (СИ)"
Автор книги: Валерия Стругова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)
Глава семнадцатая. ЗА ПРЕДЕЛАМИ КОНТРОЛЯ
Полночи я лежала на спине, глядя в потолок. Мои пальцы скользили по волосам там, где в последний раз касались его руки. Это ощущение – сказочное, томящее чувство влюблённости – полностью поглотило меня.
Когда-то я уже переживала отношения, но тогда всё было иначе: предвкушение, азарт, интерес и романтика. Теперь же всё словно накалилось, умножив эмоции на тысячу.
Я ощущала яростное желание чувствовать Валтера каждой клеткой своего тела, укутаться в его запах, засыпать под его голос, заботиться о нём, как о самом хрупком существе на планете. Эта мысль была почти пугающей, но она согревала меня, словно каким-то таинственным и непостижимым образом он стал моей частью.
Вчера мы договорились, что он заедет за мной в шесть вечера, и мы вдвоём отправимся в горы. Все попытки заснуть разбивались об ожидание чего-то нового, захватывающего, как прыжок в неизвестность. Адреналин прогуливался по тканям, вызывая лёгкую дрожь. Смесь волнения и тревоги заставляла сердце биться чаще. И лишь под утро, улыбаясь, я закрыла глаза.
Я провалялась в постели до обеда и еле заставила себя встать. И то только потому, что желудок напомнил о себе. Когда я наконец вышла на кухню, то сразу же заметила Киру. Она стояла у окна с кружкой кофе в руках, одетая с иголочки – лёгкая белая блузка, джинсовые шорты, аккуратно уложенные волосы. Подруга выглядела так, словно собралась на дорогую фотосессию.
– Ты куда-то уходишь? – спросила я, оглядывая её с ног до головы.
– Решили сгонять на острова с Петером. Поплаваем. Вернусь завтра вечером, – ответила она, пытаясь придать своему голосу радостные нотки. Но что-то в её движениях и интонации выдавало фальшь.
– С Петером?
– Ага, с Петером, – подтвердила она и, заметив мой взгляд, с вызовом добавила: – Он как раз в моём вкусе.
– Кира...
– Не начинай! – вскрикнула подруга, забыв о своём притворстве. – Я имею право на счастье. Я должна быть счастливой. Хотя бы то недолгое время, что мне осталось. Они... они всё испортили.
К концу фразы голос Киры дрогнул, и я увидела, как слёзы начинают наполнять её глаза.
– Что ты такое говоришь? Сколько времени тебе осталось? Ты больна? – испуганно спросила я.
– Новаки – наша общая болезнь! – выкрикнула она, и слёзы полились по её щекам. Подруга сжала кружку в руках так сильно, будто хотела её раздавить. – Даже не хочу ничего обсуждать, голова раскалывается!
Я нахмурилась, почувствовав, как беспокойство сжало грудь. Слова, её состояние, напряжённая агрессия, перемешанная с болью... Мне это совсем не нравилось.
В подростковом возрасте Кира часто страдала от жутких головных болей, которые порой заканчивались обмороками. Тогда ей было так тяжело, что приходилось лежать в полной темноте, избегая любого звука. И только когда ей исполнилось девятнадцать, всё прошло само собой, словно никогда и не бывало. И вот снова?
– Давно это началось?
Она подняла на меня заплаканные глаза, дрогнула, словно от холода, и снова отвела взгляд.
– Это неважно... У меня болит голова, потому что я несчастна! А я имею... имею право на счастье. Я заслуживаю быть счастливой!
Я подошла и вытерла слёзы подруги ладонью.
– Ты имеешь право на счастье. И конечно заслуживаешь всего самого лучшего, но ехать куда-то на сутки с почти незнакомым человеком...
– Он не незнакомый. Он – наш коллега!
Моё сердце сжалось от жалости. Я знала, что её страдания уходят корнями куда глубже, чем этот импульсивный поступок. Она пыталась заглушить боль, убежать от своих переживаний. Но что делать мне? Удерживать её, словно ребёнка, было бы неправильно. Она – взрослая женщина. А отпустить сейчас... это казалось ещё хуже.
Я медленно погладила подругу по голове, взвешивая свои слова. В мыслях уже созрел план – на данный момент единственный выход из ситуации. Оставалось надеяться, что она меня не убьёт.
– Что ж, хорошо вам отдохнуть, – наконец сказала я.
Шмыгнув носом, Кира поспешно поставила кружку в раковину, схватила пляжную сумку и, не глядя в мою сторону, выскользнула из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь.
Даже не попрощалась. И руку на удачу не потёрла. Похоже, подруга потеряла веру в мою «сверхспособность».
Я подошла к раковине, чтобы сполоснуть посуду. Пальцы коснулись холодного фарфора, и я поёжилась. Кофе, оставшийся на дне, был ледяным, настолько, что над ним поднимался лёгкий пар. «Если она продолжит пить такие холодные напитки – заболеет», – подумала я, но тут же отмахнулась от этого как от чего-то незначительного на фоне того, что творилось у подруги внутри.
Я вытерла руки, глядя в окно. За стеклом мир казался таким спокойным и безмятежным: летний день, чистое небо, пение птиц. Я тяжело вздохнула и досчитав до десяти, потянулась за телефоном.
– Говорите, – послышался знакомый низкий голос.
Прости, солнышко.
* * *
Разбив два яйца в сковороду, я посыпала их тёртым сыром, наблюдая, как он медленно начинает плавиться под крышкой. Лёгкий запах еды заполнил кухню, создавая уютную атмосферу. Но моё внимание было сосредоточено не на готовке. Подойдя к окну, я невольно задержала взгляд на машине Кая, которая отъезжала от нашего дома. Миг – и она скрылась за углом.
Океанус схватывает всё на лету, это я поняла ещё при первой встрече. Он непредсказуем и опасен.
Не хотелось бы иметь такого врага.
Я почувствовала, как внутри начинает нарастать тревога. Почему он всё это время был здесь? Наблюдал за Кирой или за мной?
Если бы объектом слежения была Кира, вероятно, он сразу же направился бы за ней, стоило ей выйти из дома. Значит, скорее всего, он наблюдал за мной.
Я потрясла головой, пытаясь выбросить эти мысли.
Не нужно накручивать и искать угрозу там, где её нет. А её нет?
Почему Кай считает, что я могу навредить кому-то? Его слова звучали как обвинение, но на чём они основаны? Попасть на Эгниттеру я определённо не смогла бы. Если я правильно поняла, мироходцами могут быть только аларисы.
Или я могу? Может быть, существуют лазейки, о которых я не знаю? Интересно, что бы случилось, если бы человек действительно попал на Эгниттеру?
Громкий писк телефона заставил меня вздрогнуть.
На экране появился забавный котик, старательно печатающий что-то на клавиатуре. Под картинкой была подпись: «Когда ты так заработался, что забыл о своём сладком пирожочке.» Я прыснула от смеха, даже немного громче, чем ожидала, и быстро поставила смеющийся смайлик в ответ. Обычный мем, но почему-то он мгновенно поднял настроение.
Следующие двадцать минут пролетели незаметно в приятной беседе с братом. Несмотря на то, что Яр жил далеко, он всегда находил время, чтобы поддержать меня или развеять сомнения. Наши разговоры были настоящей отдушиной, особенно сейчас.
«У тебя всё серьёзно с этим парнем?» – внезапно спросил он, подбросив неожиданную тему.
Я задумалась. Мне бы хотелось ответить честно, но, как всегда, сложно было уложить свои мысли в несколько слов.
«Пока не знаю. Иногда мне кажется, что я его совсем не понимаю. Словно мы из разных миров», – написала я и, отправив сообщение, поняла, насколько правдиво оно звучит.
Ожидая ответа, я решила закинуть вещи в стирку и стала разбирать всё в корзине, проверяя карманы. В джинсах Киры я нашла смятую двадцатиевровую купюру и покачала головой.
Телефон оповестил меня о сообщении.
«Тоже мне помеха, разные миры!» – написал Яр, и я невольно улыбнулась.
Засунув руку в маленький боковой кармашек платья, которое надевала вчера, я нащупала что-то круглое. Сначала мне показалось, что это большая монета или плоская круглая конфета, но достав и оглядев предмет, поняла, что это... пуговица? Тяжёлая железная пуговица с изображением черепахи.
«И как ты сюда попала?», – задумчиво спросила я у тишины, а потом, пожав плечами, положила находку на стиральную машину. Мало ли? Может у кого-то отвалилось и случайно попало ко мне в карман? А может я сама когда-то давно, не подумав, закинула её туда, да и забыла?
Голова у меня иногда очень даже дырявая.
Ровно в шесть вечера я вышла из дома. Валтер ждал в машине и даже не поднял глаз, когда я захлопнула входную дверь в парадную.
Подойдя к автомобилю, я остановилась.
Сегодня он не откроет мне дверь?
– Привет, – поздоровалась я.
– Привет, белочка, – поприветствовал он меня своим вкрадчивым бархатным голосом, от которого я всякий раз замирала. – Как дела?
В голове словно что-то ухнуло. Опять «белочка». Откуда это? Почему я замираю на месте, стоит мне услышать это? Почему у меня начали трястись руки? В висках запульсировала боль, а лёгкая тошнота накатила волной. Развернувшись, я на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться.
– Ты в порядке?
Валтер уже стоял рядом, заглядывая в лицо.
Он так быстро вышел из машины, что я не заметила.
– Вроде да, – нахмурилась я. Его золотистый взгляд не отпускал меня, заставляя чувствовать себя как под микроскопом.
Я тоже пыталась рассмотреть каждую тонкую чёрточку на его лице. С тех пор, как он появился в моей жизни, я стала такой чувствительной ко всему. Чувство дежавю «ударило» меня по затылку, словно кто-то называл меня так когда-то очень давно.
– Ты побледнела. Что-то случилось?
– Мы же не встречались с тобой прежде, до Греции, так? – я аккуратно прикоснулась к рыжей пряди его волос, будто пытаясь прочитать ответ по этим огненным нитям.
– Нет.
Коротко и резко.
– Сколько раз ты был на Земле?
– Это второй, – он опустил глаза, и мне показалось, что его скулы стали ещё резче, словно он закусил внутреннюю сторону щёк.
– А когда был первый?
– Не помню.
Ну явно же лжёт!
– У тебя же совершенная память.
Неосознанно я закрутила рыжую прядь вокруг пальца, но Валтер даже не поморщился.
– Может, двадцать лет назад, – ответил он безразлично.
– Может?
– Может двадцать два года и двести девяносто три дня.
Он говорил спокойно, дыхание было ровным, но что-то тут мне не нравилось. А вдруг моя внезапная догадка верна?
– Это было по работе?
– Да, – отрезал он, словно эта тема не стоила обсуждения. – Могу рассказать тебе по пути, если это поможет.
Его уверенный тон слегка успокоил меня. Он предлагал рассказать всё. Значит, тот рыжий пожарный – это точно не он.
Конечно же нет! Что за бред!
Моё воображение снова разыгралось, романтизировав случайные образы и мысли.
А сколько времени прошло с того дня? Не двадцать два года и двести девяносто три дня?
– Да, всё отлично! – поспешила я заверить его, чтобы не выглядеть слишком настойчивой. – Извини, флешбэки из прошлого. Из-за своей впечатлительности постоянно всех подозреваю.
Я натянуто улыбнулась, и вдруг Валтер улыбнулся в ответ. В этом было что-то, что меня напрягало.
– Я уже говорил ранее: не сомневайся во мне. Что ж, по коням!
Как только я устроилась на пассажирском сиденье, он занял место за рулём, повернул ключ зажигания и, не теряя времени, начал рассказывать.
– Прости, что так резко отреагировал. Я не ожидал, что наша встреча начнётся с допроса, – поддразнил он, бросив на меня косой взгляд, но тут же вернулся к серьёзному тону. – Ладно. Тогда была моя первая вылазка на Землю. Я был молод и… слишком самоуверен.
Его голос стал чуть тише, словно он мысленно вернулся в то время.
– Это были непростые времена. Между Драконами и Фениксами царила напряжённость, граничащая с войной. До наших глав дошла информация, что на Земле родился кое-кто с уникальными способностями. Он мог не только проникать в наш мир, но и… забирать чужие способности, чтобы использовать их против носителя.
– Забирать способности? Способности? Разве подобное возможно? – спросила я, широко раскрыв глаза. – Это уже магия вне «Хогвартса» какая-то!
Валтер усмехнулся, но в его взгляде не было ни капли иронии. Он бросил короткий взгляд на меня, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.
– Магия, говоришь? Ты держишь в руках устройство, которое позволяет тебе говорить с братом, находящимся за несколько тысяч километров, видеть его лицо в реальном времени, записывать видео, создавать целые миры в виртуальной реальности. Теперь представь, что ты вернулась в шестидесятые и показала бы кому-то обычный смартфон. Что бы они сказали? Магия? Или всё-таки наука?
Я кивнула. Его слова заставляли задуматься.
– Или возьми CRISPR, – продолжил Валтер. – Это технология редактирования генов, которая позволяет вам также, как и нам буквально переписывать ДНК. Полвека назад сама идея, что можно взять живую клетку и удалить из неё нежелательный ген, заменив его другим, звучала бы как сюжет из фантастического романа. А теперь это реальность. Медленно, но верно вы идёте по нашим следам.
Валтер улыбался. Ему явно нравилось объяснять мне такие вещи.
– А что насчёт искусственного интеллекта? Машины, которые сами учатся, принимают решения, анализируют миллиарды данных за доли секунды. В прошлом веке это считали бы чем-то из разряда магии или, может быть, предупреждением из антиутопии. А теперь ИИ управляет заводами, пишет диссертации, помогает лечить болезни.
Его голос стал чуть тише, но от этого не менее весомым.
– Технологии, которые вы используете сейчас, когда-то тоже считались невозможными. Сказкой. Но научные прорывы раз за разом стирают границы между тем, что реально, и тем, что кажется волшебным.
– Ну да, я понимаю, о чём ты говоришь, но это больше об эволюции и технологическом росте, а тут... Забрать чужую способность? Какую способность? Грызть семечки на скорость?
Я почти физически почувствовала, как он закатил глаза.
– Своими сравнениями ты лишаешь меня дара мыслить! – буркнул Валтер. – Почему так удивляешься? Знаешь же, что я копирую информацию прикосновением и это не магия.
– Да, но природа...
– Природа – куда более гибкая, чем ты думаешь, – возразил он. – Представь себе генетический код как сложнейший язык. В нём зашифрованы миллиарды возможностей, большая часть из которых никогда не активируется. Но иногда случается сбой. Или, наоборот, удача – как посмотреть. Человек может родиться с мутацией, которая открывает доступ к этим скрытым возможностям. И если другие миры, другие существа вступают в игру, это усложняет уравнение.
– Ты хочешь сказать, что абсолютно всё, о чём ты говоришь и будешь говорить научно объяснимо? – я нахмурилась, стараясь осмыслить услышанное.
– Конечно, – кивнул Валтер, его голос стал чуть ниже, более серьёзным. – Мы изучаем эти аномалии уже тысячи лет. Генетические мутации, уникальные белковые структуры, которые позволяют некоторым людям взаимодействовать с энергиями, недоступными для других. Это не магия, это биология. Чистая наука. Представь человека с генами, которые способны «подключаться» к чужому ДНК, словно антенна. И не просто взаимодействовать, но и переписывать себя, добавляя новые функции.
– Переписывать и добавлять... – задумчиво повторила я, мои собственные слова показались мне эхом. Голова вдруг закружилась, как будто мир сдвинулся, смазался и обрёл странные, новые очертания. Небо за окном машины стало напоминать масляную картину, растянутую неведомым художником. – Выходит, этот человек был тем, кто мог позаимствовать у мироходцев способность путешествовать по мирам?
– Бинго! И Драконы настаивали на уничтожении подобного индивидуума, – продолжал Валтер. – Фениксы, напротив, призывали к тому, что нельзя вмешиваться и убивать представителя чужого вида. К тому же тот человек мог стать объектом исследования, а именно наукой и занимается моя раса. Так что я, как наследник своего рода, должен был проследить, чтобы особь осталась жива и, если получится, доставить её в наш мир для опытов.
Я поморщилась.
Опытов... Звучит неприятно.
– Но что-то пошло не так?
– Но что-то пошло не так, – повторил он. В его голосе мелькнула едва уловимая горечь, но лицо оставалось спокойным. – Когда я пришёл, этот человек уже был убит кем-то. Так я провалил своё первое задание на Земле.
– Этого человека убили Драконы?
– Мы не знаем. Но я уверен, что так и есть. Думаю, это к лучшему, что улик не осталось и виновник не был найден. Если бы были доказательства вины Драконов, мог бы вспыхнуть конфликт.
– Оппозиция… – начала я, но он перебил меня
– Нет, Драконы не очень-то рады подчиняться Фениксам, но понимают, что нельзя кусать руку, которая их кормит.
– Кусать руку? Ты имеешь ввиду технологии, которые вы им предоставляете?
– Верно. Мы продлили их жизнь в три раза, – Валтер немного замедлил машину, чтобы обдумать свои слова. – Фениксы создали регенерационные камеры, которые позволяют восстанавливать любые повреждения, в том числе старение. Можно сказать, мы практически победили эту неизлечимую болезнь.
Я присвистнула, и Валтер мельком глянул на меня.
– Это что-то вроде медицинских капсул?
– В некотором смысле, – он кивнул. – Это сложная технология, которая использует биологические и генетические данные каждого индивидуума для ускорения регенерации клеток.
Я представила, как эти камеры могли бы выглядеть – сверкающие, наполненные чем-то похожим на жидкий свет.
– То есть, если кто-то тяжело ранен, вы просто помещаете его в такую камеру, и он выздоравливает? – уточнила я, всё ещё не до конца веря в услышанное.
– Не так просто, как звучит, – уточнил он. – В зависимости от тяжести повреждений. Но, да, камера способна вернуть к жизни даже после травм, которые вы, люди, посчитали бы смертельными.
– Почему же тогда они не довольны? Это ведь невероятный дар, – я искренне недоумевала.
Валтер усмехнулся.
– Драконы – гордая раса. Им не нравится чувствовать, что их жизнь полностью зависит от нас.
Его слова повисли в воздухе, как плотный туман. Теперь я видела это иначе. Не как союз рас ради создания идеального мира, а как вынужденную коалицию, балансирующую на грани напряжения и скрытой вражды.
– А вы? – не удержалась я. – Вам не кажется, что такое вмешательство в клетки это игра в бога?
Валтер на секунду замер, затем резко повернул голову ко мне. Его глаза блеснули как расплавленное золото.
Ой-ёй, кажется я сказала что-то не то.
– Мы не играем в бога, Ия. Мы делаем то, что должны.
Я сжала губы, не зная, что ответить, но Валтер продолжил, не давая мне времени на раздумья:
– Фениксы – правители, а правители обязаны заботиться о своём народе. Даже если этот народ иногда нас ненавидит. Даже если они сомневаются в нашей мотивации. Власть – это тяжёлая ноша. Если мы не будем держать свой мир в равновесии, он разрушится.
Я смотрела на него, поражённая серьёзностью тона. Валтер, который несколько минут назад казался почти обычным парнем с тёплой улыбкой, сейчас внезапно превратился в величественную фигуру, несущую груз, который я не могла себе даже представить.
– Ты действительно веришь, что без вас всё бы рухнуло?
Он цокнул, и это заставило меня улыбнуться.
– Без нас они давно бы уничтожили друг друга. Аларисы – это три расы, с разными целями, традициями, и способностями. Мы как три ножа в одном тесном пространстве. Один неверный шаг – и кто-то обязательно порежется. Этого допускать нельзя.
– И только вы держите всё под контролем?
– Не мы, а наши предки. Тысячи лет игнисы создавали Эгниттеру такой, какой она является сейчас: процветающей, зелёной, технологичной; мир, в котором есть место каждому, – его тон стал мягче, но в нём зазвучала усталость. – Мы лишь унаследовали это бремя. С первого взгляда может показаться, что это власть ради власти, но это не так. Все, кто хочет встать у руля или, как ты уже говорила, оппозиция, просто не понимают, какая это ответственность. Власть – это всегда ответственность. Ответственность и одиночество.
– Стоило оно того? – отозвалась я, – существовать без чувств и без желания жить ради тех, кто этого не оценил?
Губы Валтера едва заметно дрогнули в горькой полуулыбке.
– Да, стоило. Мы – правители.
– Одинокие правители.
– Одиночество – это часть нашего пути. Править – значит быть на вершине, а на вершине всегда холодно.
Разговор становился каким-то липким и некомфортным. Даже в шутку что либо переводить не хотелось.
– Ладно, значит, вы продлили жизнь другим расам, что ещё?
Валтер спокойно кивнул, удерживая руль одной рукой.
– Практически все важные сферы под контролем игнисов. Можно сказать, что мы – Прометеи, подарившие другим расам огонь. Мы управляем технологиями, медициной, энергетикой, научными исследованиями. Всё, что держит мир в равновесии, – это результат наших усилий.
Я вскинула брови.
– Впечатляюще. Вы контролируете... прям всё?
– Мы не контролируем искусство, культуру, личные амбиции. Эти вещи не поддаются управлению. Но если говорить о базовых системах, которые обеспечивают выживание, развитие и порядок – да, это наше дело. Энергетические ресурсы, генная инженерия, транспортные сети, экосистема планеты. Даже регуляция климата. Всё это – наша ответственность.
Я помедлила, пытаясь осмыслить услышанное. Слова Валтера звучали так, будто Фениксы были не просто частью мира, а его архитекторами.
– А почему тебя так заинтересовало то, когда я был в последний раз на Земле? – вдруг спросил он, переведя разговор в другое русло.
Я слегка напряглась, почувствовав, что этот вопрос застал меня врасплох.
– Да так, ерунда, – попыталась отмахнуться я, но всё же добавила честно: – Говорю же, флешбэки прошлого. Просто у меня будто что-то перемыкает в мозгу периодически. Как бы объяснить?
– Как тебе проще, – легко отозвался он.
– Ладно. Когда ты называешь меня «белочкой», у меня в голове будто вспыхивает что-то знакомое, но не моё. Словно короткое замыкание в памяти. Это чувство захлёстывает меня на секунду и исчезает. Как будто ты открываешь старую книгу, страницы которой порваны, а буквы выцвели, понимаешь?
Валтер улыбнулся краем губ. Он не перебивал, только слегка наклонил голову, внимательно слушая и смотря вперёд.
– Это странно, – продолжила я. – Никак не могу понять, связано ли это с тобой или с чем-то другим. Но я никогда раньше такого не испытывала.
– Просто тебя тянет ко мне. Смирись с этим, белочка.
Я замерла. Он снова бросил меня в этот вихрь ощущений, где влечение и тревога переплетались, как стебли дикого плюща.
Возьми себя в руки. Соберись, тряпка.
Мысли мгновенно рассыпались.
– Ты сейчас намеренно это сделал? – буркнула я.
– Не понимаю, о чём ты. Может, тебе просто нравится то, как я называю тебя, белочка? – Его голос звучал так обволакивающе, что я невольно сжала руки в кулаки, чтобы не выдать дрожь, пробежавшую по телу.
– Прекращай это! Я ведь сказала, что испытываю неоднозначные чувства от этого прозвища. Мне это не нравится!
– Правда? А мне кажется, что тебе как раз это нравится. Признайся, белочка, ты злишься только потому, что не можешь сопротивляться моему обаянию.
Чёрт. Он прав.
– Если без шуток, то я думаю, что это прозвище просто триггер. Вероятно в детстве кто-то так называл тебя и твоё подсознание выдаёт картинки. Такое бывает, – объяснил он, перестав флиртовать. – Но мне очень нравится так называть тебя, ты уж привыкай.
– Может всё же будешь звать меня по имени?
– Ия, – медленно и мягко произнёс он, словно пробуя имя на вкус. – Красиво, но… нет, определённо не то. В нём нет… искорки. Белочка звучит куда живее. Так что прости, выбора у тебя нет.
Я вздохнула, окончательно проигрывая этот бой.
– Ты невозможен, – бросила я, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку, которая предательски расползалась по моему лицу.
– Это правда, – легко согласился он, даже не пытаясь скрыть удовлетворение. – Так на чём мы остановились? Флешбэки и прозвище как-то связаны с тем, что я уже был на Земле?
– Да, и у меня есть вопрос.
– Спрашивай!
– Я могу быть тем человеком?
– Каким?
– Ты понял, каким.
Тишина заполнила пространство между нами. Я затаила дыхание, ожидая ответа.
– Нет, – твёрдо ответил он, и его тон не оставлял места для сомнений.
Его уверенность должна была меня успокоить, но вместо этого я почувствовала, как внутри всё сжалось.
– А как же мой... рецессивный ген? Я ведь могу касаться тебя.
Валтер напрягся, его руки на руле чуть сильнее сжали обод, но затем он выдохнул, его голос стал мягче.
– Да, ты можешь касаться меня, – подтвердил он, не сводя глаз с дороги. – И, возможно, есть что-то ещё, о чём я пока не знаю. Ты особенная, но ты не проводник.
Проводник... Вот так они называют подобных людей.
Его голос звучал твёрдо, как будто он ставил точку в этом разговоре, но я не могла избавиться от чувства, что за этой точкой скрывается что-то огромное. Но что?
– Но Кай сказал...
– Не слушай Кая. Слушай меня и верь только мне!
Прозвучало жёстко, но я кивнула. Не хотелось бы мне быть тем, кого хотят убить Драконы. Дракара не в счёт, у неё какие-то свои мотивы, и я даже могу догадываться, какие.
– Как спала? – неожиданно спросил Валтер, вырывая меня из водоворота размышлений.
– Заснула под утро, но провалялась до обеда, – призналась я, прикрывая лицо волосами.
– Я тоже не мог заснуть после вчерашнего вечера, – поддразнил он.
Я притворно-осуждающе покачала головой.
– А сколько обычно спят Фениксы?
– Давай договоримся: с этого момента мы задаём вопросы по очереди, – предложил он, излучая ту же обезоруживающую уверенность. – Ведь я тоже хочу знать о тебе всё, а выходит, что только и делаю, что говорю о себе и своём мире.
– Разве ты не всё знаешь обо мне от Киры? Она говорила, что ты пожал ей руку в день знакомства.
Он грустно усмехнулся.
– Раскусила, значит. К сожалению, я узнал больше, чем мне было нужно, но не о тебе, а о Кире. Хотя было кое-что... Марк, кажется. Рыжий, голубоглазый… в её представлении он выглядит почти как я.
Я ощутила как кровь отхлынула от лица. Чувство вины вонзило зубы мне в горло.
Но почему я так растерялась?
– Валтер...
– Около десяти часов. Любимое блюдо? – перевёл он вопрос.
– Ты ревнуешь? – спросила я, слегка прищурившись.
Он какое-то время серьёзно смотрел на дорогу, но затем хмыкнул и улыбнулся.
– Нет. Он – прошлое, а я – настоящее и будущее! Так какое у тебя любимое блюдо?
Я быстро заморгала.
Будущее...
– Хм, я много чего люблю. – Я и правда просто люблю поесть, независимо от того, рыба это или мясо, главное, чтобы было вкусно приготовлено. – А, я знаю. Окрошку на кефире.
Он посмотрел на меня, как на умалишённую.
– Дай угадаю. Ты ещё любишь пиццу с ананасами и банановое пиво?
– В общем, да. Если бы увидела в меню пиццу с ананасами, не раздумывая заказала бы её.
– Окрошка на кефире, пицца с ананасами и банановое пиво, – повторил он недоверчиво.
– Окрошка отлично подходит для жары, если ты не знал. А сладкий ананас классно дополняет солёные соусы. Что касается бананового пива... – начала я, с важным видом отстаивая свои предпочтения, но внезапно заметила на его лице хитрую улыбку. – Эй, чего ты смеёшься? Ты хоть раз всё это пробовал?
Валтер сразу стал серьёзным.
– А я ведь действительно никогда не пробовал всё это, – задумчиво признался он. – Тогда почему я так уверен, что это невкусно?
– Насобирался лишней информации, – нашлась я, что ответить.
– Где мы можем заказать что-то подобное в Салониках? – спросил он, и в его голосе звучала совершенно искренняя заинтересованность.
Похоже, он действительно подумывал всё это попробовать, и его сосредоточенное лицо выглядело так умилительно, что я едва сдержала смех.
– Боюсь, нигде. Но я обязательно приготовлю тебе окрошку, – пообещала я. И он тихонько кивнул, смотря на дорогу.
– Моя очередь. В твоём мире есть котята? – выпалила я, и Валтер расхохотался.
– Из всех возможных вопросов ты выбрала этот?
– Я запаниковала, – призналась я, недовольно сложив руки на груди.
– У нас есть котята с четырьмя ушками.
– Врёшь!
– Ни капли, – отозвался он. – Ещё у нас есть котики, которые меняют цвет шерсти, как хамелеоны.
– Нееееет. Ты все выдумываешь!
– Моя очередь. Почему тебе нравится аниме?
Я задумалась всего на секунду.
– Неважно, насколько страшный соперник и через что герою придётся пройти, в конечном итоге, герой всё равно победит.
Валтер кивнул, словно проникнувшись моими словами.
Дорога казалась бесконечной. Я даже не представляла, как далеко он собирался меня завезти. Мы ехали уже около двух часов, болтая обо всём на свете.
Я рассказала ему про своего брата и дедушку, про то, как обожаю группу Ghost, и что в детстве мечтала стать водителем огромного американского школьного автобуса. Он слушал внимательно, иногда улыбаясь или смеясь. Например, когда я упомянула, что в детстве собирала осколки стекла, притаскивая их домой, потому что они красиво переливались на солнце, Валтер чуть не подавился водой.
– Ты коллекционируешь странности? – спросил он со смехом, и мне стало немного теплее от его реакции.
Но настроение изменилось, когда разговор зашёл о его семье. Валтер рассказал о своей матери, и каждая деталь его истории словно впивалась в меня. Она погибла сразу после его рождения и больше не проснулась.
– Ей просто не за чем было, – спокойно пояснил он, словно это было в порядке вещей. – За двенадцать месяцев вынашивания она пережила настоящий ад. Постоянные, нестерпимые боли мучили её, но всё же это было честью – привнести в мир Феникса. Игнисы-мироходцы почти перестали рождаться, и её жертва была уникальной возможностью.
Голос Новака был ровным, почти отрешённым. Отец, по его словам, всё ещё жив и здоров, но между ними нет близости. А ещё у Валтера был брат, с которым он не виделся уже много лет.
– Ты говоришь так безразлично о родных. Не чувствуешь ничего по отношению к ним, да? – осторожно спросила я, ощущая, как холод пробирается в мой голос.
Валтер кивнул, его лицо оставалось бесстрастным.
– Зачем мне что-то к ним чувствовать? Какая польза?
Зачем чувствовать? Польза?
– Неужели не скучаешь брату? Сколько лет вы не виделись?
– Не скучаю. Не виделись чуть больше двадцати лет.
Я долго молчала, переваривая его слова.
– Чуть больше двадцати... Точно, Валтер, я так и не знаю, а сколько тебе лет? – спросила я, вдруг осознав, что даже в мыслях не задавалась этим вопросом раньше.
– Если я скажу, ты от меня сбежишь!
– Не сбегу. Обещаю.
– Шестьдесят семь!
Моя челюсть буквально отвисла.
– Я знала, что ты старше, чем выглядишь, судя по тому, что ты рассказывал, но... шестьдесят семь? Я бы дала тебе двадцать восемь.
– Неужели гожусь тебе в дедушки? – с нескрываемым ехидством протянул он, и уголки его губ дёрнулись вверх.
– Мой дедушка был старше тебя, так что не выделывайся. Или теперь мне говорить: «не выделывайтесь»?
Валтер недовольно хмыкнул, быстро убрав улыбку.
– Мы практически перестаём меняться после двадцати восьми, так что ты права, я выгляжу не старше тридцати.
Почему-то эта информация погрузила меня в уныние. Значит, всего через пару лет я буду выглядеть старше него? А через двадцать – визуально буду годиться ему в матери. У людей-то нет регенерационных камер. Эта мысль показалась нелепой, но почему-то не отпускала. Странно, что я вообще позволила себе думать о нас в таком далёком будущем.
