Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

– Запомнила счёт.

– Разумеется.

Он подходит на шаг ближе.

– Третье тоже запомни. В двадцатую ночь ты сама войдёшь в мою спальню, разденешься и ляжешь в кровать.

У меня пересыхает во рту.

– В договоре не было слова «разденешься».

– В договоре много чего не было.

– Тогда я останусь в одежде.

– Сниму.

Щёки вспыхивают.

Данил касается пальцами моей косы, которой уже нет. Волосы распущены после «Рубежа», и его ладонь беспрепятственно скользит к затылку.

– Тихоня, если к двадцатой ночи ты всё ещё будешь бояться слова «разденешься», мне придётся потратить много времени на обучение.

– Я боюсь не слова.

– Правильно.

Он наклоняется. Губы касаются моего виска, затем медленно спускаются к уху.

– Меня бойся.

По коже проходит дрожь.

Данил выпрямляется и отходит к двери.

– У тебя десять минут. Потом ужин и план на завтра.

Дверь закрывается.

Я подхожу и нажимаю кнопку замка. На панели загорается красный значок. Проверяю ручку дважды.

Только после этого звоню Насте.

Она отвечает сразу:

– Ты жива?

– Да.

– Что там происходит? Макс приехал с двумя мужчинами, стоял в прихожей, пока я складывала вещи, а потом потребовал твой паспорт. Я хотела разбить ему ноутбук об голову.

– Он не виноват.

– Конечно. Просто работает на психопата.

Я сажусь на край кровати.

– Сегодня выяснили, кто поставил маяк. Первокурсник из университета.

– Какой маяк?

Приходится рассказать всё: фотографию возле «Рубежа», устройство под бампером, Савина и заместителя декана. Настя перебивает только один раз, когда узнаёт, что завтра я должна войти в аудиторию двести четырнадцать.

– Ты никуда не пойдёшь.

– Там будет полиция.

– И Данил, который считает себя бессмертным. Это плохой набор.

– Если Зорина просто задержат, он может сказать, что Савин всё придумал.

– Пусть разбирается полиция.

– Пока она будет разбираться, Корсаков узнает, что его человек раскрыт.

– Мира, это уже не твоя ответственность.

– Он следит именно за мной.

– Данил использует это, чтобы запереть тебя у себя.

Я смотрю на закрытую дверь.

– Угроза настоящая.

– Одно другому не мешает.

Настя говорит тише:

– Скажи честно. Ты можешь выйти из квартиры, когда захочешь?

– У меня есть отпечаток.

– Отпечаток чего?

– Замка.

– Он добавил тебя в систему?

– Да.

– И ты можешь уйти?

Я вспоминаю двух мужчин за дверью.

– Сейчас меня остановят.

– Значит, не можешь.

– Из-за Корсакова.

– Так говорит Данил?

– Это очевидно.

– Очевидно и другое. Ему нравится, что ты теперь зависишь от него.

Я молчу.

Данил действительно выглядит спокойнее с тех пор, как привёз меня сюда. Он решает, где я сплю, что надеваю, когда ем, кому звоню и поеду ли завтра на занятия. Опасность дала ему законное, с его точки зрения, основание сделать то, что он планировал задолго до фотографии.

– Настя, помнишь договор, о котором я рассказывала?

– Три недели и три желания в обмен на удаление фотографии? Такое сложно забыть. Что он сделал?

Я сцепляю пальцы на коленях.

– Он уже использовал два желания.

В трубке становится тихо.

– Какие?

– Первым была гонка. Я должна была поехать с ним и публично подтвердить, что являюсь его девушкой.

– Поэтому ты села к нему на мотоцикл?

– Да.

– А второе?

Лицо начинает гореть, хотя Настя меня не видит.

– Надеть бельё с фотографии.

– И?

– Выйти к нему.

– Он тебя трогал?

Я смотрю на свои руки.

– Да.

– Хотя обещал только посмотреть?

– Прямо он такого не обещал.

– Господи, Мира. Ты сейчас оправдываешь формулировки человека, который тебя шантажирует.

– Я не оправдываю.

– Тогда уходи оттуда.

– Куда? Корсаков знает наш адрес.

– К моим родителям. В гостиницу. К юристу. Я найду место, о котором Данил не знает.

– Он найдёт.

– Потому что ты уже решила не пытаться?

– Потому что он проверил даже твоего парня после того, как тот сел со мной за один стол.

Настя выдыхает сквозь зубы.

– Я его убью.

– Тогда встанешь в очередь после Корсакова.

Несмотря на напряжение, она коротко смеётся.

– Это сейчас была шутка?

– Скорее прогноз.

– Какое третье желание?

– В двадцатую ночь я должна лечь в его кровать.

– Одна?

– С ним, Настя.

– Я поняла. Просто надеялась, что ты ответишь иначе.

Я провожу ладонью по покрывалу.

– Он сказал, что до той ночи не будет…

Слово застревает в горле.

– Спать с тобой?

– Он выразился грубее.

– И ты ему веришь?

– Не знаю.

– Мира, сделка, заключённая под угрозой, ничего не значит. Ты не обязана выполнять желания.

– Для Данила значит.

– Тогда тебе нужна помощь, а не ещё один халат в его шкафу.

Я поднимаю голову.

– Откуда ты знаешь про халат?

– Макс забрал его из пакета у двери. На чеке стояла дата трёхнедельной давности. Данил приготовил комнату заранее?

– Да.

В трубке снова становится тихо.

– Он собирался запереть тебя и без фотографии, – произносит Настя. – Снимок просто дал ему удобный повод.

Я это уже поняла. Услышать вслух всё равно тяжело.

В дверь стучат.

Три ровных удара.

– Это он, – шепчу я.

– Не открывай.

– Замок у него открывается снаружи.

– Я сейчас приеду.

– Нет. За домом следят люди Корсакова.

– Тогда включи громкую связь.

Дверная панель коротко пищит.

Красный значок гаснет.

Ручка опускается.

– Время вышло, – говорит Данил, входя в комнату.

Он останавливается возле двери и смотрит сначала на меня, потом на телефон.

– С кем разговариваешь?

– С Настей.

– Дай.

– Зачем?

– Хочу поздороваться.

– Она не хочет.

Из динамика сразу раздаётся голос подруги:

– Очень правильно понял.

Данил подходит и протягивает руку.

Я не отдаю телефон.

– Ты рассказал ей про договор? – спрашивает он.

– Я рассказала.

В его лице ничего не меняется, но взгляд становится внимательнее.

– Зачем?

– Она моя подруга.

– Теперь будет убеждать тебя сбежать.

– Я уже убеждаю, – сообщает Настя.

Данил садится рядом со мной. Матрас прогибается под его весом, наши бёдра соприкасаются.

– Куда? – спрашивает он у телефона.

– Подальше от тебя.

– Адрес назовёшь?

– С удовольствием. Отдел полиции.

– Там Корсаков найдёт её быстрее.

– Зато ты не сможешь закрыть её в спальне.

Данил осматривает гостевую комнату.

– В гостевой замок открывается снаружи. Закрывать бессмысленно.

– Ты больной.

– Знаю.

– И гордишься.

– Мне всё равно.

Он берёт телефон из моей руки. Я пытаюсь вернуть, но Данил поднимает его выше.

– Настя, – произносит он спокойно, – завтра Мира будет в университете с охраной. После занятий вернётся сюда. Ты можешь приехать вечером, чтобы убедиться, что она цела.

– А потом уйти вместе с ней?

– Нет.

– Тогда приглашение неинтересное.

– Другого не будет.

– Она тебе не принадлежит.

Пальцы Данила сжимаются на телефоне.

– Принадлежит.

– Потому что случайно отправила фотографию?

– Потому что я её выбрал.

– Она тебя не выбирала.

Данил смотрит на меня.

Я отвожу глаза первой.

– Выберет, – говорит он и завершает звонок.

– Ты не имел права отключать.

– Она мешала тебе переодеваться.

– Мы разговаривали.

– Закончили.

Он кладёт телефон на тумбочку и встаёт.

– Через пять минут на кухне.

– Я хочу перезвонить.

– После ужина.

– Данил, это мой телефон.

– И моя квартира.

– Одно к другому отношения не имеет.

– Теперь имеет всё.

Он выходит, оставляя дверь открытой.

Я смотрю на телефон. Могу закрыться и позвонить снова. Данил войдёт, заберёт мобильный и докажет, что контролирует даже это. Настя уже знает главное. Сейчас спор только даст ему ещё один повод устанавливать правила.

Я переодеваюсь в серую футболку и тёмные домашние брюки. Они подходят по размеру так точно, что становится неприятно. Волосы собираю в низкий хвост резинкой, которую Настя положила в боковой карман сумки.

Перед выходом беру телефон.

На кухне Данил уже разложил на столе схему первого этажа старого корпуса. Красным отмечены два коридора, служебная лестница и аудитория двести четырнадцать. Рядом лежат распечатанные фотографии Зорина и ещё одного мужчины.

– Кто второй? – спрашиваю я.

– Начальник хозяйственной службы. У него ключи от внутреннего двора.

– Он тоже связан с Корсаковым?

– Пока подтверждений нет.

– Значит, ты подозреваешь всех сотрудников?

– Только тех, кто может вывести тебя через закрытую дверь.

Я сажусь напротив.

– Покажи план полностью.

Данил пододвигает схему ближе.

– В девять тридцать мы войдём через главный вход. Ты будешь в пальто, сумка останется у тебя. Внутри телефон с включённой записью и тревожная кнопка.

– Где?

– На брелоке. Нажмёшь один раз – мы войдём. Два раза – перекроют весь корпус.

– Почему разные сигналы?

– Один – Зорин начал говорить. Два – появился посторонний.

– А если он заставит меня оставить телефон в сумке, как написал Савину?

– Оставишь. Микрофон будет в воротнике водолазки.

– Я не хочу, чтобы меня записывали весь день.

– После Зорина сниму.

– Сам?

– Да.

От ответа снова становится жарко. Данил замечает и проводит пальцем по схеме.

– Внутренняя дверь отсюда. Я буду здесь.

Он показывает маленькую преподавательскую комнату за стеной аудитории.

– Она запирается со стороны Зорина?

– Замок сняли час назад.

– Он может заметить.

– Дверь выглядит закрытой.

– Полиция где?

– Двое в коридоре под видом сотрудников пожарной проверки. Следователь и отец в кабинете декана. Макс у служебного выхода.

– А если Корсаков сам приедет?

– Тогда всё закончится быстрее.

В его голосе появляется то самое спокойствие, после которого людям обычно требуется врач.

– Ты обещал играть по правилам.

– Я сказал, что умею. Про обещание ты придумала.

– Если он появится, ты нападёшь.

– Если приблизится к тебе.

– Тогда полиция арестует и тебя.

– Отец решит.

Я смотрю на схему.

– Почему Зорин вообще согласился?

– Савин говорит, что получает деньги через него. Сам Зорин передал только два конверта, остальные оставляли в шкафчике спортивного корпуса.

– Значит, он видел посредника?

– Должен был.

– Его могут заставлять.

– Завтра спросим.

– Если его шантажируют, ты не станешь бить?

– Зависит от того, чем.

– Данил.

Он откидывается на спинку стула.

– Ты пытаешься заранее защитить человека, который готовил твоё похищение.

– Я пытаюсь понять обстоятельства.

– Обстоятельство одно: он выбрал деньги или собственную безопасность вместо твоей.

– Люди совершают ошибки под страхом.

– Ты тоже боишься. Пока никого не продала.

Я замолкаю.

Данил подвигает ко мне тарелку.

– Ешь.

– Мы уже ужинали.

– Ты съела три кусочка.

– Я волновалась.

– Поэтому сейчас доешь.

– После разговора про похищение аппетит не появился.

– Мне всё равно.

Я беру вилку. Спорить о еде после всего остального становится бессмысленно.

Ужин проходит молча. Данил отвечает на сообщения, я изучаю схему и запоминаю расположение выходов. Когда тарелка пустеет, он забирает посуду и ставит в мойку.

– Спать.

– Мне нужно закончить презентацию.

– Я закончу.

– Это наша общая работа.

– Завтра тебя ждёт Зорин.

– Именно поэтому я хочу заняться чем-то обычным.

Данил смотрит на меня несколько секунд, затем достаёт ноутбук.

– Полчаса.

Мы возвращаемся к столу в гостиной. Я открываю седьмой слайд и исправляю таблицу. Данил садится рядом, кладёт руку на спинку моего стула и проверяет формулы. После разговора с Настей его близость ощущается иначе.

Раньше я объясняла каждый его приказ угрозой фотографии. Теперь знаю: даже без сделки он собирался привести меня сюда. Халат, одежда и тапочки ждали здесь ещё до случайно отправленного снимка.

– Ты правда купил всё заранее? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от экрана.

– Да.

– И как собирался добиться, чтобы я осталась?

– Предложил бы подвезти после поздней пары.

– Я уже отказывалась.

– Проколол бы колесо у такси.

Я поворачиваюсь.

– Это шутка?

– Нет.

– А дальше?

– Дождь, поздний вечер, свободная гостевая комната.

– Я попросила бы отвезти домой.

– Сказал бы, что выпил.

– Ты почти не пьёшь.

– Ты тогда этого не знала.

Я смотрю на него с растущим недоверием.

– Ты заранее придумал целый план?

– Несколько.

– И фотография просто оказалась удобнее.

– Намного.

– Ты понимаешь, насколько это ненормально?

– Понимаю.

– И ничего менять не собираешься?

– Уже изменил. Теперь прокалывать колесо не нужно.

Я закрываю таблицу.

– Мне становится страшно от того, как спокойно ты об этом говоришь.

– Страх удерживает тебя рядом лучше доверия.

– Только временно.

– Мне хватит времени.

– Для чего?

Данил наклоняется ближе. Его ладонь перемещается со спинки стула на мой затылок.

– Сделать так, чтобы потом ты осталась сама.

– Уверен, что получится?

– Да.

– Почему?

– Ты уже переживаешь, вернусь ли я.

Я вспоминаю вопрос на сервисе и чувствую раздражение на себя.

– Это была нормальная человеческая реакция.

– С Антоном так же переживаешь?

Имя звучит неожиданно.

– При чём здесь Антон?

– Он дважды предлагал проводить тебя после занятий.

– Он предлагал всей группе зайти в кафе.

– Смотрел на тебя.

– Люди иногда смотрят друг на друга во время разговора.

– Больше не будет.

– Ты запретишь ему смотреть?

– Если понадобится.

– Данил, мы учимся вместе.

– Недолго.

– Что это значит?

– Ничего.

Он целует меня в висок и закрывает ноутбук.

– Полчаса закончились.

Я смотрю на часы. Прошло двадцать две минуты.

– Ещё восемь.

– Потратила на вопросы.

– Ты сам отвечал.

– Поэтому вычел.

Он забирает ноутбук и относит в шкаф.

Я иду в гостевую. У двери оборачиваюсь.

– Ты сегодня будешь спать?

– Позже.

– Снова два часа?

– Сколько получится.

– Завтра тебе нужно сохранять ясную голову.

Данил останавливается посреди гостиной.

– Приказываешь?

– Прошу.

– Тогда поцелуй на ночь.

Я сразу жалею, что проявила заботу.

– Это не связано.

– Для меня связано.

– Я просто сказала, что тебе стоит поспать.

– А я сказал цену.

– Сон нужен тебе, а не мне.

– Если завтра я буду медленнее, пострадаешь ты.

Манипулировать он умеет даже обычной усталостью.

– Только в щёку, – говорю я.

– Нет.

– Тогда спокойной ночи.

Я открываю дверь гостевой.

Данил оказывается рядом раньше, чем успеваю войти. Ладонь ложится на дверь и возвращает её обратно.

– Выбирай сама, тихоня. Сейчас или когда я зайду пожелать спокойной ночи.

– Ты обещал гостевую.

– Я не обещал не входить.

– Это называется личными границами.

– У тебя их стало меньше после фотографии.

– Потому что ты их нарушаешь.

– Правильно.

Он стоит слишком близко. На тёмном свитере остался едва заметный запах снега и его феромонов. Блокатор на запястье горит ровным зелёным светом, рядом лежат три мои резинки.

Я поднимаюсь на носки и быстро касаюсь губами его щеки.

Данил удерживает за талию прежде, чем я успеваю отстраниться.

– Это было условие.

– Ты назвала его сама.

– И выполнила.

– Плохо.

Он поворачивает голову. Наши губы оказываются в нескольких сантиметрах.

– Данил…

– Завтра полезешь в ловушку ради человека, который тебя продал. Мне нужно помнить, ради чего я его не убью.

– Ради закона.

– Слабая причина.

– Ради меня.

Взгляд темнеет.

– Уже лучше.

Он целует меня.

Сначала медленно, удерживая одной рукой за талию, другой за затылок. Я упираюсь ладонями ему в грудь, но не отталкиваю. Данил сразу замечает и углубляет поцелуй.

От его запаха, тепла и тяжёлых пальцев на моей спине мысли начинают путаться. Ещё час назад я рассказывала Насте, что он шантажирует меня. Сейчас стою в его квартире, одетая в купленную им футболку, и позволяю целовать себя у двери комнаты, которую он приготовил заранее.

Я отворачиваюсь первой.

– Хватит.

Данил касается губами угла моего рта.

– На сегодня.

– И ночью не входи.

– Закройся.

– Ты всё равно откроешь.

– Посмотрим, насколько крепко будешь спать.

– Это должно звучать как угроза?

– Как обещание.

Он отпускает меня и отходит.

Я закрываю дверь, нажимаю кнопку замка и переодеваюсь под одеялом, хотя Данил уже видел гораздо больше. Телефон кладу на тумбочку. Настя прислала несколько сообщений, последнее короткое:

Я найду человека, который поможет тебе уйти.

Я печатаю:

Пока ничего не делай. Завтра закроем вопрос с Зориным.

Ответ приходит через минуту:

Ты всё ещё думаешь, что проблема только в Зорине?

Я не отвечаю.

Ночью просыпаюсь от тихого щелчка.

Дверь открывается.

В комнату проникает полоса света из коридора. Данил входит, закрывает за собой и подходит к кровати.

Я приподнимаюсь на локте.

– Ты обещал…

– Не обещал.

Он садится на край. На нём всё тот же тёмный свитер и чёрные брюки. Значит, ещё не ложился.

– Который час?

– Четыре двадцать.

– Ты вообще спал?

– Нет.

– Зачем пришёл?

Данил проводит ладонью по моим волосам, убирая пряди с лица.

– Проверить, здесь ли ты.

– Куда я денусь с двадцать второго этажа и охраной за дверью?

– Могла попытаться.

– Я не настолько безрассудная.

– Знаю.

Его пальцы задерживаются на шее, там, где утром будет закреплён микрофон.

– Завтра Зорин не должен к тебе прикоснуться.

– Я помню план.

– Если подойдёт ближе вытянутой руки, нажмёшь кнопку.

– Даже если он просто захочет передать документы?

– Даже тогда.

– Ты ворвёшься раньше, чем он что-то скажет.

– Пусть говорит с расстояния.

– Данил, нам нужны доказательства.

– Мне нужен ты живая.

Я смотрю на него в темноте.

– Мира.

– Что?

– Мне нужна ты живая, – повторяет он, исправляя собственную фразу.

Я устало опускаюсь на подушку.

– Ложись спать.

– Здесь?

Глаза сразу открываются.

– В своей комнате.

– Ты сама сказала «ложись».

– Не начинай.

В темноте Данил тихо усмехается. Наклоняется, целует меня в лоб и встаёт.

– До утра дверь оставлю открытой.

– Закрой.

– Нет.

– Данил.

– Спи.

Он выходит. Полоса света остаётся на полу. Я поднимаюсь, закрываю дверь сама и нажимаю замок.

Через несколько секунд панель снова пищит.

Данил отключает его снаружи.

Я сдаюсь и возвращаюсь в постель.

Утром он будит меня в семь тридцать.

На стуле уже лежит одежда: чёрные джинсы, тёмно-зелёная водолазка, чистое бельё и короткие ботинки. Последние он, видимо, достал из сумки сам.

Я накрываю нижнее бельё джинсами.

– Ты копался в моих вещах?

– Искал водолазку с плотным воротником.

– Можно было разбудить.

– Спала.

– И это дало право трогать бельё?

– Я собираюсь его снимать. Трогать ткань мне можно.

– Ты опять…

– Завтракай через двадцать минут.

Он выходит до того, как я нахожу достойный ответ.

В ванной для меня уже стоят новая зубная щётка, крем и расчёска. На полке лежит закрытая упаковка средств гигиены той марки, которой я пользуюсь.

Данил подготовил даже это заранее.

После душа я надеваю водолазку, заплетаю волосы в свободную косу и выхожу на кухню. Данил одет в чёрные брюки, серую рубашку и тёмное пальто, висевшее на спинке стула. Куртку он оставил дома. На руках ссадины, полученные вчера, уже обработаны.

Возле моей тарелки лежит маленький чёрный брелок.

– Тревожная кнопка?

– Да.

Он показывает:

– Один раз нажимаешь сюда. Два раза быстро – сюда же. Держать не нужно.

– А если случайно нажму в сумке?

– Не нажмёшь. Кнопка утоплена.

Рядом лежит тонкая чёрная пластина размером с ноготь.

Данил встаёт, подходит сзади и касается воротника моей водолазки.

– Стой спокойно.

Пальцы проникают под ткань. Я вздрагиваю от прохлады.

– Это микрофон?

– Да.

Он закрепляет пластину с внутренней стороны воротника. Костяшки касаются кожи над ключицей.

– Готово.

Данил поправляет ткань и медленно проводит большим пальцем по моей шее.

– Не трогай.

– Проверяю.

– Ты уже проверил.

– Теперь запоминаю место.

– Зачем?

– Потом сам сниму.

Я отхожу и сажусь за стол.

В девять мы выезжаем из подземной парковки на сером внедорожнике. За рулём Макс, Данил сидит рядом со мной сзади. Другой автомобиль следует за нами на расстоянии двух машин.

Дорога до университета занимает полчаса. Снег прекратился, но тротуары покрыты серой кашей. Студенты идут к главному корпусу, прячут лица в шарфы и несут стаканы с кофе.

Макс останавливается у бокового входа.

Данил первым выходит, осматривает улицу, затем открывает мне дверь.

– Рядом, – говорит он.

Я беру сумку и выбираюсь наружу.

Он кладёт ладонь на мой затылок и ведёт к корпусу. Со стороны это выглядит как собственнический жест парня, провожающего девушку. Я уже знаю, что за каждым окном и припаркованной машиной Данил ищет угрозу.

У входа нас встречает декан. Олег Владимирович выглядит уставшим: галстук затянут неровно, под глазами тени.

– Мира, доброе утро.

– Доброе утро.

– Мне жаль, что вы оказались в этой ситуации.

– Виктор Павлович уже приехал?

– В кабинете. Спросил, почему возле служебного входа пожарная проверка.

– Что вы ответили? – спрашивает Данил.

– Плановое мероприятие.

– Поверил?

– Сделал вид.

Мы поднимаемся по короткой лестнице на первый этаж. Старое крыло отделено от главного широким коридором с высокими окнами. На стенах висят объявления о пересдачах, расписание консультаций и фотографии преподавателей.

Зорин смотрит на меня с одного из снимков рядом с деканатом.

Спокойное лицо, тонкие очки, лёгкая улыбка.

Я видела его сотни раз и ни разу не подумала, что за ней может скрываться страх или жадность.

В кабинете декана находятся Роман Сергеевич, следователь и незнакомая женщина в форме. На столе разложены документы. Данил коротко обсуждает с ними план, не убирая ладони с моей спины.

– Мира войдёт одна, – говорит следователь. – Громов остаётся в преподавательской. Вмешиваемся после упоминания денег, Корсакова или попытки вывести её через служебную дверь.

– Если Зорин приблизится, вмешаюсь раньше, – отвечает Данил.

– Тогда операция потеряет смысл.

– Мне всё равно.

– Данил, – произносит его отец.

– Моё условие.

Следователь смотрит на меня.

– Мира, вы согласны войти?

Я чувствую, как ладонь Данила напрягается на спине.

Впервые за вечер кто-то задаёт этот вопрос мне.

– Да, – отвечаю я. – При условии, что дверь в преподавательскую останется открытой и Данил вмешается только по тревожному сигналу.

Он поворачивает голову.

– Нет.

– Тогда я не войду.

– Мира.

– Ты сказал, что утром я узнаю полный план. Теперь я его знаю и согласна только так.

В кабинете становится тихо.

Роман Сергеевич внимательно смотрит на сына.

Данил наклоняется к моему уху.

– Если он тебя тронет, я войду без сигнала.

– Если попытается увести – нажму дважды.

– Один шаг к тебе.

– Вытянутая рука.

– Половина.

– Данил.

Его пальцы сжимаются на моей талии.

– Хорошо. Но дверь будет открыта на пять сантиметров.

– Согласна.

Следователь едва заметно выдыхает.

За десять минут до назначенного времени я иду к аудитории двести четырнадцать. Данил сопровождает до поворота, затем исчезает за дверью преподавательской. Макс остаётся возле лестницы в форме сотрудника технической службы. Двое полицейских проверяют пожарный щит.

В коридоре тихо. Первая пара уже началась, поэтому студентов здесь нет.

Я подхожу к аудитории и открываю дверь.

Внутри четыре ряда старых парт, зелёная доска и преподавательский стол. Жалюзи на окнах опущены. Возле внутренней двери стоит высокий шкаф с учебными пособиями.

Я кладу сумку на первую парту, телефон оставляю внутри, как требовал Зорин. Брелок зажимаю в правой ладони и сажусь.

Минутная стрелка на часах над доской движется медленно.

В девять сорок три дверь открывается.

Виктор Павлович входит один.

На нём коричневый пиджак, светлая рубашка и тёмные брюки. В руках кожаная папка.

– Мира? – удивлённо произносит он. – Вы уже здесь.

– Артём сказал, что вы хотели поговорить.

– Да. Где он сам?

– Написал, что задерживается.

Зорин закрывает дверь в коридор.

Мои пальцы сильнее сжимают брелок.

Он подходит к преподавательскому столу, кладёт папку и поправляет очки.

– Речь идёт о вашей должности старосты. Возникли некоторые вопросы по ведомостям.

– Какие именно?

– Несколько документов оформлены неправильно. Нужно пройти в архив и сравнить оригиналы.

– Я могу посмотреть здесь.

– Архивные журналы нельзя выносить.

Он подходит ближе. Между нами остаётся две парты.

– Возьмите сумку. Телефон лучше оставить внутри, там нет связи.

– Почему разговор назначили до первой пары?

– Позже у меня совещание.

– И почему через Артёма Савина?

Зорин замирает.

– Он оказался возле деканата.

– Вчера Артём поставил маяк на машину Данила.

Лицо Виктора Павловича меняется. Спокойное выражение исчезает, на виске проступает влага.

– Не понимаю, о чём вы.

– Артём дал показания.

– Этот мальчик постоянно выдумывает.

– У полиции есть переводы и переписка.

Зорин бросает взгляд на дверь в коридор.

– Тогда вам следует поговорить с деканом.

– Я уже говорила.

Он резко шагает к внутренней двери.

Я нажимаю кнопку один раз.

Дверь распахивается раньше, чем Зорин успевает коснуться ручки.

Данил входит в аудиторию.

На лице Виктора Павловича появляется настоящий страх.

Громов закрывает внутреннюю дверь за собой и становится между ним и выходом.

– Куда собрались?

– Это служебное помещение. Вы не имеете права здесь находиться.

– А ты имел право продавать ей?

– Я ничего не продавал.

Данил подходит ближе.

Зорин отступает, упирается бедром в преподавательский стол и сбивает папку. Она падает на пол, раскрывается. Изнутри выскальзывает белый конверт.

Данил наступает на край конверта ботинком.

– Подними.

– Это личные документы.

– Подними.

Зорин смотрит на меня.

– Мира, выйдите. Это недоразумение.

– Вы хотели отвести меня в архив?

– Нужно было проверить ведомости.

– Какие?

– Я не обязан отчитываться перед студенткой.

Данил наклоняется и поднимает конверт сам. Внутри лежит карточка доступа, лист с номером автомобиля и фотография.

Моя фотография.

Сделанная утром возле дома Данила.

На обороте написано от руки:

Через двор. В 9:50. Сумку оставить.

Зорин бросается к двери в коридор.

Она открывается снаружи.

Следователь и женщина в форме входят вместе. За ними появляется декан.

Виктор Павлович останавливается.

– Это подстава, – произносит он. – Я получил конверт утром и собирался передать полиции.

– Поэтому вызвали Миру в пустую аудиторию? – спрашивает следователь.

– Хотел убедиться, что речь о ней.

– Вы передавали Савину деньги?

– Нет.

– Он утверждает обратное.

– Он врёт.

Следователь достаёт телефон и включает запись.

Голос Артёма звучит тихо, но разборчиво:

– Виктор Павлович сказал, что нужны фотографии для проверки посещаемости. Потом попросил расписание Миры Беловой. За первое задание дал десять тысяч. Вчера велел поставить устройство на машину Громова. Сказал, если откажусь, меня отчислят за поддельную справку.

Зорин бледнеет.

– Справка действительно была поддельной.

– А деньги? – спрашивает следователь.

– Я дал ему взаймы.

Данил медленно приближается.

– Кто передал конверт?

– Не знаю.

– Врёшь.

– Я увидел его на столе.

– Кто дал доступ к камерам?

– Это входит в мои обязанности.

– Кто сообщил Корсакову, что отец приезжал к университету?

Виктор Павлович переводит взгляд на Данила.

– Я не знаю никакого Корсакова.

Громов хватает его за пиджак и с силой прижимает к краю стола. Зорин вскрикивает, очки падают на пол.

– Данил! – говорю я.

Он поворачивает голову.

– Ты обещал.

– Ничего ему не обещал.

– Мне обещал играть по правилам.

– Сказал, что умею.

Я подхожу на шаг.

– Тогда докажи.

Пальцы Данила остаются на воротнике Зорина ещё несколько секунд. Следователь делает знак полицейской, но она не вмешивается.

Наконец Громов отпускает.

Виктор Павлович хватается за край стола, тяжело дыша.

– Уведите его, – говорит Данил.

– Это решаем мы, – отвечает следователь.

– Тогда решайте быстрее.

На Зорина надевают наручники. Перед выходом он оборачивается ко мне.

– Я не знал, что вас похитят. Мне сказали только вывести во двор.

– К кому?

– К мужчине в серой машине.

– Имя?

– Не знаю.

– Сколько вам заплатили?

Он молчит.

Данил делает шаг.

– Пятьсот тысяч, – быстро отвечает Зорин. – У меня долги. Они знали. Сказали, если откажусь, отправят документы ректору и моей семье.

– Какие документы? – спрашивает следователь.

– Ставки. Кредиты. Я брал деньги из фонда кафедры и вернул через два дня. Они получили копии переводов.

– Кто выходил на связь?

– Мужчина называл себя Игорем. Я видел его один раз.

Следователь показывает вторую фотографию, которую мы видели утром.

Начальника хозяйственной службы.

Зорин качает головой.

– Другой. Молодой, светлые волосы, шрам возле подбородка.

Данил смотрит на отца.

– Человек Корсакова.

Роман Сергеевич кивает.

Зорина выводят из аудитории. Следователь забирает конверт, карточку и фотографию. Декан остаётся у двери, заметно постаревший за последние десять минут.

– Мира, я приношу извинения от лица университета.

– Спасибо, Олег Владимирович.

– Занятия сегодня можете пропустить. Преподавателей предупредим.

– У нас черновая защита проекта.

– Перенесём.

– Не нужно, – вмешивается Данил. – Мы останемся.

Я смотрю на него.

– Ты собирался отвезти меня домой.

– Зорина взяли. Машину во дворе тоже.

– Какую машину?

Макс появляется в дверях.

– Серый седан стоял за служебными воротами. Водитель ушёл за минуту до задержания. Номера поддельные.

– Камеры взяли? – спрашивает Данил.

– Да. Лицо есть.

– Корсаков?

– Другой.

Данил достаёт телефон.

– Найдите.

– Уже.

Роман Сергеевич подходит к сыну.

– Миру нужно увезти.

– После пар.

– Они знают, что операция прошла.

– Поэтому здесь безопаснее, чем на дороге. Корпус перекрыт, охрана внутри.

Я понимаю: Данил хочет оставить меня в университете, пока его люди ищут водителя. Одновременно он не собирается выпускать из поля зрения.

– Я могу пойти на занятие, – говорю я. – Здесь Настя.

– Буду рядом.

– У тебя другая группа.

– Теперь нет.

Декан вздыхает.

– Я оформлю временный перевод на ваши занятия до конца недели.

Так Данил получает официальный повод находиться со мной каждую пару. Удивительно, сколько проблем можно решить, если твой отец владеет связями, а заместителя декана только что увели в наручниках.

Мы выходим в коридор. Студенты уже заполняют этаж: закончилась первая пара. Возле окон собираются небольшие группы, у автоматов выстраивается очередь.

Настя замечает меня у лестницы и сразу идёт навстречу.

На ней короткое синее пальто, чёрные брюки и высокие сапоги. Светлые волосы собраны в хвост. Она сначала обнимает меня, затем отстраняет и внимательно осматривает лицо.

– Цела?

– Да.

– Зорина взяли?

– Да.

Её взгляд перемещается на Данила.

– А этого почему оставили?

– Настя, – предупреждаю я.

– Что? После вчерашнего мне сложно изображать уважение.

Данил останавливается рядом.

– Не изображай.

– Отлично. Тогда верни ей телефон и возможность уходить из твоей квартиры.

– Телефон у неё.

– Возможность?

– Пока Корсаков рядом – нет.

Настя поворачивается ко мне.

– Ты с этим согласна?

– Сейчас здесь безопаснее.

– Я спросила другое.

Ответить я не успеваю. Из аудитории выходит преподаватель по управлению рисками и замечает нас.

– Белова, Громов, вы всё-таки пришли. Презентация готова?

– Черновик готов, – отвечаю я.

– Прекрасно. Проходите. Сегодня объединяем пары в группы по четыре человека для взаимной проверки. Ваша команда работает с Волковой и Антоном Крыловым.

Настя коротко смотрит на меня. Антон сидит в аудитории у окна и листает распечатки.

– Волкова – это я, – тихо говорит она Данилу. – На случай, если и меня проверял по фамилии.