Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
Макс сажает меня на заднее сиденье. Данил устраивается рядом. Настя остаётся возле подъезда с Сергеем и одним полицейским. Я успеваю увидеть, как она поднимает телефон и показывает, что позвонит.
Двери заблокируются.
Машина трогается.
Я продолжаю прижимать шарф к плечу Данила. Он сидит вплотную, колено касается моего. Лицо становится бледнее, но взгляд остаётся ясным.
– Как ты нашёл нас? – спрашиваю я.
– Проверил родственников Насти ещё месяц назад.
– Ты знал про квартиру тёти.
– Да.
– Тогда зачем звонил и требовал адрес?
– Хотел, чтобы ты сама ответила.
– А люди Корсакова?
– Следили от моего дома. У торгового центра поменяли машину и продолжили за вами.
– Твои люди это видели.
– Потеряли их на двух перекрёстках.
– Значит, даже твоя охрана не гарантирует безопасность.
– Теперь будет больше охраны.
– Ты снова используешь нападение, чтобы запереть меня.
– Использую всё, что работает.
Я отвожу взгляд.
– После того, что ты сделал, я всё равно уйду.
– Нет.
– Ты не можешь удерживать меня бесконечно.
– Могу.
– Тогда я обращусь к юристу.
– Обращайся.
– В полицию.
– Обращайся.
Я смотрю на него.
– Тебя это совсем не пугает?
– Нет.
– Почему?
– Потому что, когда расскажешь всё, всё равно вернёшься ко мне.
– С чего ты решил?
Данил опускает взгляд на мои руки, прижатые к его ране.
– Уже вернулась.
– Ты истекаешь кровью.
– Причина неважна.
– Для меня важна.
– Привыкнешь.
Я сильнее надавливаю на шарф. Он коротко втягивает воздух.
– Больно?
– Да.
– Хорошо.
В уголке его рта появляется удовлетворение.
– Злишься.
– Очень.
– Значит, перестала стыдиться.
Я сразу отворачиваюсь к окну.
Он понимает.
Разумеется, понимает.
Данил наклоняется к моему уху.
– Тело среагировало на меня. Не на Антона, не на Корсакова и не на страх. На меня.
– Замолчи.
– Это не делает случившееся добровольным.
Я резко поворачиваю голову.
Он говорит именно то, что весь вечер объясняет Настя.
– Тогда зачем ты это сделал?
– Хотел наказать.
– Ты получил подчинение.
– Получил.
– И потерял всё остальное.
Взгляд Данила задерживается на моём лице.
– Верну.
– Нельзя вернуть приказом.
– Значит, найду другой способ.
Машина въезжает на подземную парковку.
Подъём до двадцать второго этажа проходит в тишине. Данил стоит рядом, одной рукой прижимая шарф. Второй держит меня за запястье.
Перед дверью квартиры он прикладывает мой палец к панели.
На экране появляется имя:
Мира Громова.
– Исправь фамилию, – требую я.
– Потом.
– Сейчас.
– Сначала рана.
Он открывает дверь и пропускает меня внутрь.
На кухонной стойке лежит большая аптечка. Рядом стоят стерильные салфетки, антисептик, бинты и закрытый набор для наложения швов. Видимо, Макс успевает предупредить домашнего врача или отправляет всё заранее.
Данил снимает рубашку.
Ткань прилипает к коже, приходится отрывать медленно. На левом плече открывается длинный порез. Края расходятся, кровь выступает при каждом движении.
Я чувствую слабость в коленях.
– Садись.
Он садится на высокий стул возле кухонного острова.
– Врач где?
– Едет.
– Тогда дождёмся.
– Ты начнёшь.
– Я не умею накладывать швы.
– Швы врач. Ты промоешь.
Я надеваю перчатки и смачиваю салфетку антисептиком.
– Будет больно.
– Делай.
Первое прикосновение заставляет мышцы его плеча напрячься. Данил следит за моим лицом, а не за раной.
– Не двигайся.
– Ты дрожишь.
– Потому что могла получить этот удар сама.
– Не получила.
– Из-за тебя.
– Правильно.
Я промываю порез, стараясь не смотреть на кровь. Потом прикладываю стерильную салфетку и прижимаю.
Данил кладёт правую руку мне на бедро.
Я сразу замираю.
– Убери.
– Поддерживаю равновесие.
– Держись за стол.
Он не убирает руку.
– Данил.
– Ты снова сбежала.
– После принуждения.
– Заблокировала меня.
– Я не хотела тебя слышать.
– Оставила квартиру без охраны.
– Ты сам забрал людей.
– Решила, что стала свободной.
Его пальцы сжимаются на моём бедре.
– Я не вещь.
– Знаю.
– Тогда прекрати наказывать меня за попытки уйти.
– Прекращу, когда перестанешь пытаться.
Я откладываю использованную салфетку.
– Разговор окончен.
– Нет.
– Я обработала рану. Врач скоро приедет. После осмотра я уеду к Насте.
– Останешься.
– Не останусь.
Данил поднимается со стула.
Я отступаю, но кухонный остров оказывается за спиной. Он встаёт передо мной, бледный от потери крови, с открытой раной на плече и тем же спокойным взглядом, который пугает сильнее крика.
– За сегодняшний побег ты должна мне ещё одно желание.
Я смотрю на него.
– В договоре было три.
– Это штрафное.
– Ты не можешь менять условия.
– Уже изменил.
– Я ничего больше выполнять не стану.
Данил проводит большим пальцем по моей нижней губе.
– Станешь, тихоня.
Его взгляд опускается ниже.
– И на этот раз удовольствие получать будешь ты.
Глава 12
Глава 12
Глава 12
Я смотрю на Данила, пытаясь понять, насколько серьёзно он говорит.
Кровь снова проступает сквозь салфетку на его плече. Светлая кожа вокруг пореза краснеет, мышцы напрягаются при каждом движении. Ему требуются швы, обезболивающее и покой. Вместо этого он стоит передо мной и придумывает новое наказание.
– Никакого штрафного желания не существует, – произношу я.
– Теперь существует.
– Договор заключался на три желания.
– Ты дважды сбежала.
– Первый раз я ушла за юридической помощью. Второй – после того, как ты меня принудил.
– Знаю причины.
– Тогда почему говоришь так, будто я нарушила честные условия?
– Потому что ты нарушила мои условия.
Вот в этом весь Данил.
Для него существуют только собственные правила. Всё остальное он признаёт до тех пор, пока ему удобно.
– Я ничего не буду выполнять, – говорю я.
Он проводит большим пальцем по моей нижней губе ещё раз.
– Будешь.
– Нет.
– Это слово сегодня уже подвело тебя.
Я отстраняюсь от его руки.
– Ты ранен.
– Переживу.
– Врач приедет с минуты на минуту.
– Значит, сначала врач.
Данил отступает, возвращается к стулу и садится. Кровь капает на тёмный пол возле его босой ноги. Рубашка лежит на кухонной стойке, пальто остаётся в прихожей.
Я молча беру новую салфетку и снова прижимаю к порезу.
– Держи сам.
– Мне нравится, когда ты стоишь рядом.
– Мне нет.
– Привыкнешь.
– Ты повторяешь это так часто, будто однажды слова станут правдой.
Данил поднимает глаза.
– Станут.
Я убираю руку от салфетки. Он успевает прижать её ладонью.
В дверь звонят.
Я сразу направляюсь в прихожую, но Данил останавливает:
– Экран.
На панели возле двери появляется мужчина лет пятидесяти с тёмным медицинским чемоданом. За его спиной стоит Макс.
– Врач, – говорю я.
– Открывай.
Я прикладываю палец к системе. На экране снова появляется раздражающее:
Мира Громова.
Замок щёлкает.
Макс входит первым, осматривает прихожую, затем пропускает врача. На мужчине тёмное пальто, под ним – голубая медицинская форма. Он снимает обувь, надевает бахилы и проходит на кухню.
– Показывай, – требует он у Данила.
– Уже показываю.
– Я имел в виду рану, а не характер.
Врач ставит чемодан на стол и приближается. Очевидно, они знакомы давно, потому что появление полураздетого и окровавленного Громова его не удивляет.
Он снимает временную повязку, осматривает порез и осторожно подвигает левую руку Данила.
– Пальцами шевелишь?
Данил сжимает и разжимает ладонь.
– Чувствительность?
– Есть.
– Повезло. Прошло по касательной. Мышцу задело, сосуды целы. Шесть или семь швов.
– Делай.
Врач смотрит на меня.
– Девушка ваша?
– Моя, – отвечает Данил.
– Я сама по себе, – уточняю я.
Мужчина переводит взгляд на систему доступа в прихожей, затем на мою одежду, вещи в гостиной и наконец возвращается к Данилу.
– Понятно.
– Вам что именно понятно? – спрашиваю я.
– Что лучше не вмешиваться.
Очень разумный человек. Жалко, что мне такой осторожностью воспользоваться не удаётся.
Врач достаёт из чемодана инструменты, ампулы и упаковки со стерильными салфетками. Макс остаётся у входа на кухню.
– Обезболивающее будешь? – спрашивает врач.
– Нет.
– Будешь. В прошлый раз тоже геройствовал, потом мешал работать.
Он обрабатывает кожу вокруг пореза и делает несколько уколов. Данил смотрит на меня, пока игла входит в плечо.
– Сядь, – произносит он.
– Я постою.
– Ты бледная.
– Потому что вокруг слишком много крови.
– Тогда сядь.
Я опускаюсь на стул напротив. Уйти в комнату не позволяет совесть. Данил закрывает меня собой от ножа. Как бы сильно я ни злюсь, оставить его одного во время обработки раны не могу.
Врач накладывает семь швов. Данил ни разу не шевелится. Только мышцы на животе и груди напрягаются, когда игла проходит через кожу.
– Нагрузку на левую руку убрать, – говорит врач, заканчивая повязку. – Швы не мочить двое суток. Антибиотик пять дней. Если поднимется температура – звонишь сразу.
– Хорошо.
– Не врёшь?
– Вру.
– Тогда девушке объясню.
– Ей не нужно.
– Нужно, – говорю я. – Раз уж он собирается игнорировать рекомендации.
Данил смотрит на меня с заметным удовлетворением.
– Запиши расписание лекарств.
– Я не медсестра.
– Ты лучше.
Врач протягивает мне лист с назначениями.
– Таблетки после еды дважды в день. Повязку менять утром и вечером. Руку сильно не поднимать. Спать лучше на правом боку или на спине.
Я беру лист.
– Спасибо.
– Макс привезёт препараты в течение часа.
Врач убирает инструменты и закрывает чемодан.
– В травмпункт всё равно стоит съездить. Нужен снимок.
– Не поеду, – отвечает Данил.
– Тогда завтра привезу аппарат.
Я смотрю на врача.
– У вас переносной рентген дома лежит?
– У Романа Сергеевича есть клиника. Для этой семьи проще привезти оборудование, чем заставить пациента выйти из квартиры.
Макс проводит врача. Перед дверью мужчина задерживается и тихо говорит мне:
– Если температура поднимется выше тридцати восьми, звоните сразу. Номер в назначении.
– Обязательно.
Дверь закрывается.
Макс возвращается на кухню.
– Нападавших увезли, – сообщает он. – Один заговорил.
Данил поднимает голову.
– Кто отправил?
– Посредник Корсакова. Тот же, что работал с Зориным. Светлый, шрам на подбородке. Машину бросил у рынка.
– Нашли?
– Камеры ведут к вокзалу. Дальше потеряли.
– Савин?
– Перевезли в другой дом. Теперь с ним четверо.
– Настя?
Я сразу смотрю на Макса.
– В клинике. Ушиб плеча, серьёзного ничего. Сергей отвезёт домой.
– Я хочу поговорить с ней.
– Телефон привезут вместе с лекарствами, – говорит Данил.
– У Макса есть телефон.
Он смотрит на меня.
– Мира…
– Пожалуйста.
Макс переводит взгляд на Данила.
Тот молчит несколько секунд.
– Дай.
Макс достаёт мобильный и набирает номер Сергея. Через минуту голос Насти раздаётся из динамика:
– Да?
– Это я, – говорю я.
– Мира! Ты где?
– У Данила. Врач только что зашил плечо.
– Ты остаёшься там?
– Пока он ранен.
Данил сидит рядом и слышит каждое слово.
– А потом? – спрашивает Настя.
– Потом решу.
– Что значит «решу»? Он снова тебя удерживает?
– Настя.
– Ладно. Сейчас не время. У тебя запястье болит?
Я смотрю на синяк.
– Терпимо.
– Мне сделали снимок, всё цело. Полиция приезжала, но люди Романа Сергеевича уже разговаривали с ними отдельно.
– Ты дала показания?
– Да. Рассказала про нападение. Про Данила пока нет.
Громов чуть поворачивает голову.
Я сразу понимаю, что он запоминает это «пока».
– Отдыхай, – говорю я. – Позвоню утром.
– Телефон у тебя будет?
– Привезут.
– Мира, если он снова…
– Утром, Настя.
Она тяжело выдыхает.
– Хорошо. Но я не перестала искать юриста.
Данил протягивает руку.
Макс завершает звонок и убирает мобильный.
– Теперь домой, – приказывает Громов.
Макс кивает.
– Охрана остаётся на этаже. Завтра в восемь привезу лекарства и твой автомобиль с сервиса.
– Привези вещи Миры из квартиры тёти.
– Нет, – сразу говорю я.
Оба мужчины смотрят на меня.
– Там почти ничего нет. Рюкзак у меня.
– Пальто и запасная одежда остались, – напоминает Данил.
– Настя заберёт.
– Макс заберёт быстрее.
– Данил, пожалуйста. Хватит отправлять своих людей за моими вещами.
Он изучает моё лицо несколько секунд.
– Настя заберёт.
Я удивляюсь, что он уступает.
Макс тоже.
– Ещё что-то? – спрашивает он.
– Перенеси на завтра все встречи.
– С отцом тоже?
– Особенно с ним.
Макс уходит.
В квартире снова становится тихо.
На кухонном острове остаются упаковки салфеток, лист с назначениями и испачканная кровью рубашка. Я собираю мусор, вытираю стол антисептиком и отношу инструменты в аптечку.
Данил сидит на стуле, наблюдая за мной.
– Что? – спрашиваю я.
– Хозяйственная.
– Я убираю кровь.
– В моей квартире.
– Потому что не хочу смотреть на неё всю ночь.
– В нашей квартире.
Я закрываю аптечку чуть сильнее, чем требуется.
– Не начинай.
– Мы остановились на штрафном желании.
Тело сразу напрягается.
– После ранения, швов и нападения ты всё ещё думаешь об этом?
– Да.
– У тебя есть хоть одна нормальная человеческая реакция?
– Есть.
– Какая?
– Я хочу привязать тебя к кровати, чтобы в третий раз не сбежала.
Я выпрямляюсь.
– Это не нормальная реакция.
– Для меня нормальная.
Он поднимается со стула. Левую руку держит ближе к телу, однако двигается уверенно. Обезболивающее уже действует, и боль становится терпимой.
– Ты должен лечь.
– Лягу.
– Один.
– Посмотрим.
Я беру лист с назначениями.
– Сначала нужно поесть и выпить антибиотик.
– Лекарства ещё не привезли.
– Тогда я приготовлю что-нибудь.
– Еда в холодильнике.
Я открываю холодильник. На средней полке стоят контейнеры с супом, мясом и овощами. Выбираю суп, ставлю на плиту и включаю нагрев.
Данил подходит сзади.
Я чувствую его раньше, чем вижу отражение в стеклянной дверце шкафа.
– Не трогай меня.
– Пока не трогаю.
Он стоит настолько близко, что тепло тела ощущается через водолазку.
– Отойди, пожалуйста.
– Ты вернулась ко мне сама.
– Потому что ты был ранен.
– Вернулась.
– Причина важна.
– Для тебя. Мне достаточно результата.
Я поворачиваюсь. Между нами остаётся меньше шага.
– Данил, ты понимаешь, что после сегодняшнего я боюсь оставаться с тобой наедине?
– Понимаю.
– И всё равно говоришь о новом желании.
– Именно поэтому.
– Что значит «поэтому»?
– Хочу, чтобы ты перестала стыдиться реакции тела.
Щёки сразу вспыхивают.
– Ты снова собираешься использовать это против меня?
– Нет. Покажу, что удовольствие принадлежит тебе.
– Под принуждением оно мне не принадлежит.
– Тело принадлежит.
– Моё тело принадлежит мне.
– Скоро привыкнешь делить.
Я выключаю плиту, хотя суп ещё не успевает нагреться.
– Разговор закончен.
Данил правой рукой перехватывает моё запястье.
Я дёргаюсь.
– Отпусти.
– Поцелуй.
Я замираю.
– Что?
– Штрафное желание. Один поцелуй.
Я смотрю на него, ожидая продолжения.
– Обычный?
– Поцелуй.
– В губы?
– Куда скажу.
Вот оно.
Конечно, он оставляет формулировку открытой.
– Нет.
– Ты уже согласилась.
– Я ничего не соглашалась.
– Переспросила условия.
– Это не согласие.
– Тогда сформулирую иначе. За побег ты должна мне один поцелуй. После него на сегодня оставлю тебя в покое.
Я внимательно смотрю в его лицо.
– И не войдёшь ночью в гостевую?
– Не войду.
– Не станешь трогать?
– После поцелуя – нет.
– Телефон вернёшь?
– Когда привезут.
– И разрешишь поговорить с Настей без громкой связи?
– Пять минут.
Я медленно выдыхаю.
Один поцелуй.
После всего, что Данил уже делает, обычный поцелуй в губы кажется небольшой ценой за ночь без его вторжения.
– Хорошо, – говорю я. – Один поцелуй.
– Умница.
Он отпускает запястье.
Я жду, что Данил наклонится. Вместо этого он берёт меня за руку и ведёт по коридору.
– Куда?
– В спальню.
Я останавливаюсь.
– Ты сказал про поцелуй.
– Именно.
– Тогда здесь.
– Место выбираю я.
– Данил…
Он поворачивает голову.
– Можешь отказаться. Тогда я тоже откажусь от обещаний на эту ночь.
Манипуляция грубая и очевидная.
Я всё равно иду.
В спальне горит приглушённый свет возле кровати. Серое покрывало лежит ровно, подушки сложены у высокого мягкого изголовья. На тумбочке стоит стакан воды, рядом – блокатор в закрытой упаковке.
Данил закрывает дверь.
Я остаюсь возле порога.
– Подойди.
– Ты можешь поцеловать меня здесь.
– К кровати, Мира.
Голос становится жёстче.
Я подхожу на несколько шагов.
Он открывает ящик прикроватной тумбочки и достаёт металлические наручники.
У меня холодеют руки.
– Нет.
– Да.
– Мы договаривались о поцелуе.
– О нём и договорились.
– Тогда зачем наручники?
– Чтобы не сбежала посередине.
– Я не стану выполнять.
Данил кладёт наручники на кровать и смотрит прямо в глаза.
– Снимай водолазку.
– Нет.
– Можешь оставить. Тогда растянется.
Я отступаю.
– Ты опять меня обманул.
– Я сказал «поцелуй». Место ты придумала сама.
– Данил, прекрати.
Он подходит ближе.
– Сегодня ты дважды поставила себя под чужой нож. Отключила связь, ушла из охраняемой квартиры и решила, что сумеешь спрятаться. Теперь я покажу, что будет каждый раз, когда ты от меня бежишь.
– Ты обещал оставить меня в покое после поцелуя.
– Оставлю.
– После какого?
Его взгляд опускается ниже моей талии.
Я сразу понимаю.
Лицо обдаёт жаром.
– Нет.
– Да.
– Я не соглашалась.
– Я предупредил, что удовольствие получишь ты.
– Мне оно не нужно.
– Телу нужно.
Я разворачиваюсь к двери.
Данил перехватывает меня правой рукой за талию и прижимает спиной к груди. Левую он бережёт, поэтому удерживает одной рукой, но силы хватает.
– Отпусти!
– Тихо.
– У тебя швы разойдутся.
– Тогда перестань дёргаться.
Я замираю, испугавшись действительно причинить вред ране.
Данил пользуется этим. Подводит к кровати, сажает на край и защёлкивает один браслет на правом запястье.
– Данил!
Вторую часть закрепляет на металлическом кольце, скрытом между изголовьем и матрасом.
Я дёргаю рукой.
Наручник звякает.
– Отстегни.
– После.
– Ты сказал один поцелуй.
– Один.
Он опускается передо мной на колено.
Даже раненый, с белой повязкой на плече, Данил сохраняет полный контроль. Я сижу на его кровати, прикованная за руку, и с каждой секундой сильнее понимаю, что облегчение было преждевременным.
– Я не хочу, – говорю я.
– Знаю.
– Тогда остановись.
– Нет.
Он снимает с меня ботинки, затем кладёт ладонь на колено.
Я сжимаю ноги.
Данил смотрит снизу вверх.
– Раздвинь.
– Нет.
– Сам.
Дальше он действует спокойно и настойчиво, не оставляя места ни отступлению, ни возможности спрятаться. Я сопротивляюсь, прошу отпустить, пытаюсь закрыться свободной рукой. Наручник удерживает запястье у изголовья, а Данил каждый раз возвращает меня в прежнее положение.
Он не торопится.
Именно это оказывается страшнее всего.
В первой сцене он требовал от меня подчинения и следил, чтобы я выполняла приказы. Сейчас он заставляет принимать ощущения, которых я не просила, и наблюдает, как тело выдаёт меня снова.
Я злюсь.
На него – за обман, наручники и спокойную уверенность, что может распоряжаться мной.
На себя – за то, что дыхание сбивается, а мышцы перестают слушаться.
Телесная реакция растёт вопреки страху и стыду. Я пытаюсь удержаться, зажмуриваюсь, кусаю губу, думаю о чём угодно: о Насте, разбитой двери, назначениях врача.
Данил чувствует каждое движение.
– Смотри на меня, тихоня.
– Нет.
– Смотри.
Я открываю глаза.
Он не прекращает.
Напряжение внутри становится невыносимым. Я дёргаю рукой, металл впивается в запястье.
– Пожалуйста… хватит.
– Поздно.
Разрядка накрывает резко, заставляет выгнуться и зажать рот свободной ладонью. Я не хочу, чтобы Данил услышал, но звук всё равно срывается.
Несколько секунд тело дрожит.
Он дожидается, пока дыхание немного выровняется, и только после этого поднимается.
Мне хочется исчезнуть.
Данил достаёт ключ и открывает наручник. На запястье остаётся красная полоса.
Я сразу натягиваю одежду, отворачиваюсь и спускаю ноги с кровати.
– Ненавижу тебя.
Голос звучит тише, чем хочется.
Он садится рядом, оставляя расстояние.
– Знаю.
– Ты снова заставил меня.
– Да.
– И опять воспользовался реакцией тела.
– Нет.
Я резко поворачиваю голову.
– Что значит «нет»?
– Я не считаю реакцию согласием.
– Тогда зачем?
– Хотел, чтобы ты перестала думать, будто она делает тебя виноватой.
Я смотрю на него с неверием.
– Для этого ты приковал меня наручниками?
– Иначе сбежала бы.
– Ты ничего не понял.
– Понял достаточно.
– Я стыдилась не самого удовольствия. Я стыдилась того, что получила его, пока ты меня принуждал.
– Теперь будешь злиться на меня.
– Я и так злюсь.
– Сильнее.
Он протягивает правую руку к моему запястью.
Я сразу отдёргиваю.
Данил останавливается.
– Кожа повреждена?
– Тебя волнует только кожа?
– Сейчас – да.
– А меня волнует, что ты снова проигнорировал мой отказ.
– Не игнорировал. Услышал и продолжил.
От прямоты ответа внутри поднимается тяжёлая пустота.
– Это хуже.
– Знаю.
Я встаю.
Ноги остаются слабыми, поэтому приходится опереться о тумбочку.
– Ты обещал оставить меня в покое.
– Оставлю.
– На всю ночь.
– Да.
– И не будешь заходить.
– Не буду.
– Даже проверить, здесь ли я.
– Даже проверить.
Я направляюсь к двери.
– Мира.
Оборачиваюсь.
Данил сидит на кровати, полураздетый, с повязкой на левом плече и выражением человека, который получает именно то, чего хотел.
– Что?
– В двадцатую ночь наручников не будет.
От этих слов холод проходит по спине.
– Третье желание я не выполню.
– Выполнишь.
– После сегодняшнего – нет.
– Осталось двое суток.
Я замираю.
Двое суток.
За Корсаковым, нападением, больницей и побегами я перестаю считать дни сделки.
Данил поднимается и медленно подходит.
– В двадцатую ночь ты сама войдёшь в эту комнату.
– Нет.
– Сама разденешься.
– Прекрати.
– И ляжешь в мою кровать.
Я отступаю за порог спальни.
– Этого не будет.
Данил останавливается, не переходя границу комнаты.
– Посмотрим, тихоня.
Я закрываю дверь перед его лицом и ухожу в гостевую.
Телефон лежит на тумбочке. Видимо, Макс успевает привезти его вместе с лекарствами, пока мы в спальне. Рядом находится пакет из аптеки и записка с временем приёма антибиотика.
Данил сдерживает обещание: телефон возвращает.
На экране двенадцать пропущенных от Насти и одно сообщение с неизвестного номера.
Я открываю.
Фотография сделана возле университета. Данил стоит рядом со мной у серого внедорожника, ладонь лежит на моём затылке.
Под снимком написано:
Через два дня у Громова начнётся гон. Спроси, почему его отец хочет увезти тебя подальше.
