Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
Телефон вибрирует.
Сообщение от Данила.
Данил: Помолвки больше нет. Компанию Вольские не получат. «Рубеж» мой.
Следом приходит ещё одно.
Данил: Ты просила говорить всю правду сразу. Я больше не наследник группы «Громов». Отец исключил меня из совета.
Я набираю:
Мира: Ты в порядке?
Ответа нет.
Метка передаёт тяжёлую пустоту.
Я звоню.
Данил отклоняет вызов.
Через минуту приходит сообщение:
Данил: Пока нет.
Я прижимаю телефон к груди.
Мира: Где ты?
Три точки появляются.
Исчезают.
Появляются снова.
Данил: Ты просила не искать тебя. Я не буду использовать своё решение, чтобы заставить назвать адрес.
Я закрываю глаза.
Он остаётся один после того, как отказывается от семьи, компании и привычной жизни.
И всё равно не спрашивает, где я.
В этот момент я понимаю, что проверка заканчивается.
Не потому, что Данил становится другим за несколько дней.
Он всё ещё остаётся холодным, жестоким и помешанным на контроле.
Но теперь умеет остановиться там, где раньше сломал бы дверь.
Я открываю переписку с Ириной.
Мира: Можно передать Данилу адрес?
Ответ приходит через минуту.
Ирина: Только если вы хотите, чтобы он приехал. Не из жалости и не из чувства долга.
Я смотрю на тёмную метку.
Потом на чемодан возле шкафа.
На подписанный перевод.
На зелёный халат.
И снова на сообщение Данила:Пока нет.
Я хочу его увидеть.
Не потому, что связь возвращается.
Не потому, что он теряет компанию.
Потому что люблю.
Я отправляю адрес.
И добавляю:
Мира: Приезжай. Я сама тебя зову.
Ответ появляется сразу.
Данил: Уже еду.
Глава 22
Глава 22
Глава 22
Данил: Уже еду.
Я перечитываю сообщение и смотрю на время.
От города до этой квартиры около двух часов. Если дороги свободные, он приедет к вечеру. Если начнётся снег, позже.
В любом случае у меня остаётся достаточно времени, чтобы передумать.
Я открываю переписку с Ириной.
Мира: Я сама передала Данилу адрес и пригласила его. Он едет сюда.
Ответ появляется через минуту.
Ирина: Вы уверены, что хотите его видеть?
Мира: Да.
Ирина: Он будет один?
Мира: Я уточню.
Пишет Данилу:
Мира: Приезжай один. Без Макса, охраны и людей твоего отца.
Он отвечает сразу:
Данил: Один.
Мира: И не пытайся оставить кого-нибудь возле дома.
Данил: Не буду.
Мира: Я проверю.
Три точки появляются и исчезают.
Данил: Знаю.
Я отправляю ответ Ирине.
Она звонит.
– Мира, с момента, когда вы добровольно раскрыли адрес, квартира перестаёт считаться полностью безопасной.
– Понимаю.
– Если решите остаться здесь после встречи, мы поменяем квартиру.
– Хорошо.
– Держите телефон при себе. Дверь откройте только после того, как убедитесь, что он один.
– Обязательно.
– И ещё. То, что Данил отказался от части активов и разорвал договор, не создаёт перед ним долг.
– Я знаю.
– Вы пригласили его из жалости?
Я смотрю на тёмный экран ноутбука, на котором ещё недавно шла трансляция заседания.
– Нет.
– Из-за метки?
Связь возвращается. Пока слабо, отдельными толчками, но я уже ощущаю Данила где-то далеко. Тяжёлую усталость, боль в плече и напряжение, которое он не позволяет себе выпустить.
– Тоже нет.
– Тогда почему?
Я провожу ладонью по зелёному халату.
– Потому что люблю его и хочу поговорить.
Ирина молчит.
– Хорошо. Тогда поговорите. Только любовь не должна лишать вас права закрыть дверь.
– Не лишит.
– Позвоните после встречи. В любое время.
Мы завершаем разговор.
Я остаюсь посреди гостиной.
В квартире чисто. Мне не требуется ничего убирать, но я всё равно поправляю подушки на диване, ставлю чашки в шкаф и складываю документы в одну папку. Затем понимаю, чем занимаюсь, и останавливаюсь.
Данил приезжает не на проверку.
Ему всё равно, как стоят чашки.
Хотя это Данил. Он наверняка заметит, что одна кружка развёрнута ручкой к стене, а вторая к двери, запомнит и через месяц купит новый набор, где все ручки смотрят одинаково.
Я задвигаю кружку глубже.
Потом злюсь на себя и возвращаю обратно.
К шести часам начинается снег.
Крупные мокрые хлопья прилипают к окнам, тают и стекают по стеклу. Во дворе зажигаются фонари. Возле продуктового магазина останавливается белый фургон, из подъезда выходит женщина с ребёнком, на лавочке сидят двое подростков.
Ни серого внедорожника.
Ни Макса.
В семь я разогреваю ужин, но есть не начинаю. Ставлю вторую тарелку в холодильник и наливаю чай.
Данил не пишет.
Я тоже.
Связь становится сильнее.
Сначала появляется знакомое тепло в груди. Потом напряжение. Через несколько минут я чувствую его настолько ясно, будто Данил находится уже в этом районе.
Он приближается.
В семь двадцать телефон вибрирует.
Данил: Я у подъезда. Машина уехала.
Я подхожу к окну.
У входа стоит обычное белое такси. Данил закрывает заднюю дверь, расплачивается с водителем и остаётся на тротуаре один. На нём чёрное пальто. Левую руку он держит ближе к телу, в правой находится тонкая папка.
Такси разворачивается и выезжает со двора.
Я жду, пока машина исчезнет за домом.
Мира: Поднимайся.
Через несколько секунд срабатывает домофон.
Я открываю подъездную дверь, но оставляю квартиру запертой. Проверяю глазок, когда на площадке раздаются шаги.
Данил действительно приходит один.
Он останавливается перед моей дверью и не звонит сразу. Несколько секунд стоит неподвижно, глядя на номер квартиры. Потом поднимает руку и нажимает кнопку.
Я открываю, оставив цепочку.
Данил смотрит на неё, затем на меня.
– Проверяешь?
– Да.
Он расстёгивает пальто и медленно поворачивается, показывая пустые руки и отсутствие оружия на поясе. Потом достаёт телефон из кармана.
– Можешь проверить геолокацию. Макс в городе. Охрана возле твоих родителей и Насти. Здесь никого нет.
– Я не буду проверять твой телефон.
В его взгляде что-то меняется.
– Хорошо.
Я снимаю цепочку и открываю дверь шире.
– Входи.
Данил пересекает порог и останавливается в прихожей.
Он не пытается закрыть замок сам. Просто ждёт.
Я запираю дверь на верхний замок, нижний оставляю открытым.
– Обувь здесь, – говорю я.
Он снимает ботинки одной рукой, ставит ровно возле стены и вешает пальто на край вешалки. Папку оставляет при себе.
На нём чёрная рубашка и тёмные брюки. Лицо выглядит уставшим, под глазами ложатся тени. Повязка скрывается под одеждой, но левое плечо остаётся неподвижным.
– Ты сам ехал два часа после заседания? – спрашиваю я.
– На такси.
– Почему не с водителем?
– Ты сказала один.
– Водитель мог уехать.
– Тогда пришлось бы объяснять, кому он привёз меня и откуда потом забирать.
Он выполняет просьбу точнее, чем я рассчитываю.
– Проходи.
Данил медленно осматривает квартиру. Двери, окна, балкон, короткий коридор. Его привычная оценка пространства занимает несколько секунд.
– Безопасно? – спрашиваю я.
– Для обычного человека – да.
– А для меня?
– Теперь адрес знаю я.
– Ирина сказала то же самое.
– Переедешь?
– Пока не решила.
Он смотрит прямо.
– Я никому не скажу.
– Даже Максу?
– Даже ему.
– Если с тобой что-то случится, адрес останется в телефоне.
Данил достаёт мобильный, открывает переписку и удаляет моё сообщение с адресом. Потом очищает корзину и историю навигатора.
– Теперь только в голове.
– Ещё удобнее.
– Её проверить не сможешь.
– Я и не собираюсь.
Он убирает телефон.
Мы проходим на кухню.
– Чай? – спрашиваю я.
– Да.
– Ты ел?
– Нет.
– Почему?
– Вышел с заседания и поехал сюда.
– Два часа.
– Знаю.
Я достаю из холодильника вторую тарелку.
– Садись.
Данил опускается на стул. Папку кладёт перед собой, но не открывает.
Я разогреваю еду и ставлю рядом с ним. Обычная курица с овощами и рисом. Ничего особенного.
Он смотрит на тарелку.
– Для меня готовила?
– Для себя. Порция была большая.
– Врёшь.
– Я не знала, когда ты приедешь.
– Поставила вторую тарелку в холодильник.
Я смотрю на него.
– Ты успел открыть холодильник?
– Нет.
– Тогда откуда знаешь?
– В раковине одна чашка. На сушилке две тарелки. Ты бы не стала есть из одной и оставлять вторую чистой.
Вот поэтому жить рядом с Данилом сложно. Любая бытовая мелочь превращается в доказательство, которое он запоминает и складывает в свою систему.
– Ешь, – говорю я.
Он берёт вилку.
Первые несколько минут мы молчим. Данил ест медленно, правой рукой. Я сижу напротив и смотрю, как он выполняет назначение врача без напоминаний.
– Лекарства взял? – всё-таки спросила я.
– В кармане пальто.
– Антибиотик после еды.
– Знаю.
– Врач говорил…
– Я помню каждое слово.
– Тогда хорошо.
В уголке его губ появляется короткая усмешка.
– Заботишься.
– Да.
На этот раз я не становлюсь придумывать другую причину.
Данил перестаёт жевать.
Метка передаёт тёплый тяжёлый толчок.
– Скажи ещё раз.
– Не начинай.
– Хорошо.
Он продолжает есть.
Когда тарелка пустеет, я даю ему воду и таблетку. Данил выпивает без спора. Потом отодвигает посуду и кладёт ладонь на папку.
– Это тебе.
– Что там?
– Вся правда, которую могу подтвердить документами.
Я напрягаюсь.
– Опять что-то нашлось?
– Нет.
Он раскрывает папку.
Сверху лежит лист с электронной подписью и печатью адвокатской конторы. Ниже – копии переписок, банковских переводов и несколько страниц с датами.
– Что это? – спрашиваю я.
– Моё письменное объяснение для Ирины Крыловой.
Я беру первый лист.
Текст начинается с полного имени Данила, паспортных данных и указания, что он даёт объяснение добровольно.
Дальше идут факты.
Он получает мою интимную фотографию по ошибке.
Удерживает файл и угрожает распространением.
Требует три недели отношений и три желания.
Знает, что согласие получено под давлением.
После встречи с Антоном использует угрозу причинить ему вред, чтобы принудить меня к сексуальному действию.
Позднее применяет наручники, игнорирует отказ и добивается телесной реакции без моего согласия.
Я перестаю читать.
Буквы расплываются.
– Зачем ты это написал?
– Чтобы у тебя было доказательство, которое не зависит от того, передумаю я или нет.
– Ты собираешься передумать?
– Нет.
– Тогда зачем?
– Потому что ты не должна верить только моему слову.
Я снова смотрю на документ.
– Твой адвокат знает?
– Да.
– Роман Сергеевич?
– Нет.
– Что будет, когда узнает?
– Попытается забрать бумаги, уничтожить копии и договориться с Ириной.
– Ты понимаешь, что этим документом сам даёшь основание для дела?
– Да.
– Тебя могут судить.
– Да.
Он говорит спокойно, но связь передаёт страх.
Данил боится последствий.
И всё равно приносит признание.
– Я не просила, – говорю я.
– Ты просила правду.
– Это другое.
– Нет. Раньше я оставлял себе выход. Формулировку, документ, влияние отца, возможность сказать, что ты согласилась. Теперь выхода нет.
Я перелистываю страницу.
В конце стоит подпись и дата – сегодняшнее число. Документ уже отправлен Ирине с защищённой электронной почты. Удалить его с моего телефона или забрать папку бессмысленно.
– Ты хочешь, чтобы я простила?
– Нет.
– Тогда чего?
– Чтобы, если останешься, это не зависело от страха, что потом я перепишу прошлое.
Я кладу документ на стол.
– Я не простила.
– Знаю.
– И всё ещё могу подать заявление.
– Знаю.
– Даже после сегодняшнего.
– Да.
– Ты не станешь использовать любовь, метку или потерю компании, чтобы меня остановить?
Он смотрит прямо.
– Попрошу не делать этого.
– Это давление.
– Это просьба. Решение останется твоим.
– А если решу подать?
– Дам показания.
Метка передаёт новую волну страха. Он не скрывает её.
– Хорошо, – говорю я. – Документ останется у Ирины.
– Уже.
– Копия у меня.
– Да.
– Роман Сергеевич не должен её получить.
– Согласен.
– Если узнает, ты не позволишь вмешаться.
– Не позволю.
Я закрываю папку.
– Но документами вся правда не заканчивается.
– Поэтому приехал.
– Я буду спрашивать.
– Спрашивай.
– И ты ответишь сразу.
– Да.
– Даже если ответ мне не понравится.
– Особенно тогда.
Я встаю, забираю чашки и ставлю в раковину. Мне требуется несколько секунд, чтобы собрать мысли.
Данил остаётся за столом.
Не идёт следом.
Не пытается приблизиться, пока я стою к нему спиной.
Я включаю воду, споласкиваю тарелки и ставлю на сушилку.
Потом возвращаюсь.
– Когда ты впервые меня заметил?
– На первой неделе семестра.
– Где?
– У деканата. Ты спорила с секретарём из-за расписания для своей группы.
– Я не спорила.
– Говорила вежливо, но не ушла, пока она не исправила две накладки.
Я помню тот день. Секретарь ставит нашей группе два занятия в разных корпусах с десятиминутным перерывом. Приходится объяснять, что добраться невозможно.
– И что тебя заинтересовало?
– Ты.
– Очень подробный ответ.
– Рыжие волосы. То, как держала папку. Ты боялась женщину за столом, но всё равно заставила исправить.
– Я её не боялась.
– Боялась конфликта. Это видно.
Он видит.
Ещё тогда.
– Потом начал следить?
– Сначала смотрел расписание.
– Как получил?
– Попросил Макса.
– Он не спрашивал зачем?
– Спросил. Я сказал, что хочу знать.
– Этого ему хватило?
– Да.
– Дальше?
– Менял маршрут, чтобы пересекаться с тобой. Потом увидел, как ты вечером ждала такси одна. Поставил человека возле университета.
– Я думала, охрана появилась после Корсакова.
– Постоянная – да. До него следили только вечером.
– Без моего ведома.
– Да.
– Проверил Настю.
– Да.
– Родителей.
– Да.
– Антона.
Его челюсть напрягается.
– Да.
– Кого ещё?
– Двух альф с соседнего потока.
– Зачем?
– Один просил твой номер. Второй собирался пригласить в кино.
Я смотрю на него.
– Что ты сделал?
– Первому объяснили, что номер не нужен. Второму предложили другой факультет.
– Что значит «предложили»?
– Он перевёлся на заочное.
– Данил.
– Его отец хотел, чтобы он работал. Я помог принять правильное решение.
– Ты вмешался в учёбу человека, потому что он собирался позвать меня в кино?
– Да.
– Он даже не пригласил.
– Не успел.
– Ещё кто-то?
– Антона не трогал до кафе.
– Потому что он ничего не делал?
– Потому что ты сама дважды отказалась идти с ним после занятий.
– Я отказалась из-за курсовой.
– Мне было всё равно почему.
– Ты планировал отношения до фотографии?
– Да.
– Каким образом?
– Несколько вариантов.
– Нормальных среди них не было?
– Один.
– Какой?
– Познакомиться.
– И почему не выбрал его?
Данил смотрит на меня так, будто ответ очевидный.
– Ты бы отказала.
– Возможно.
– Точно.
– Поэтому решил сломать такси?
– Проколоть колесо. Предложить подвезти. Потом сказать, что пил, и оставить у себя до утра.
– Ты серьёзно собирался изображать пьяного?
– Нет. Сказать, что пил.
– И всё это ради ночи в гостевой?
– Сначала.
– А потом?
– Дальше решил бы на месте.
Очень успокаивающе.
– Фотография действительно пришла случайно?
– Да.
– Ты ничего не подстраивал?
– Нет.
– Никому её не показывал?
– Никому.
– Даже Максу?
– Он знал, что есть фото. Содержимое не видел.
– Копии точно удалены?
– Да.
– На серверах, резервных дисках, в скрытых папках?
– Везде. Если хочешь, эксперт Ирины проверит устройства.
– Хочу.
– Хорошо.
Я отмечаю это в телефоне.
– Корсаков.
Лицо Данила становится холоднее.
– Что?
– Ты знал, что он вернулся, до первой угрозы?
– Нет.
– Твой отец знал.
– Неделю.
– И не сказал тебе.
– Да.
– Когда узнал, что Корсаков следит за мной, ты использовал это, чтобы оставить меня в квартире.
– Да.
– Ты мог обеспечить охрану у Насти и не увозить меня.
– Мог.
– Почему не сделал?
– Хотел, чтобы жила со мной.
– Нападения не организовывал?
Взгляд становится жёстким.
– Нет.
– Я должна спросить.
– Знаю.
– Зорин, Савин, люди у квартиры тёти – всё Корсаков?
– Да. Все материалы у следователя и Ирины. Проверяй.
– Проверю.
– Хорошо.
– Двадцатая ночь.
Он перестаёт двигаться.
– Ты выбрал её из-за гона.
– Да.
– Если бы я не согласилась, ты бы остановился?
– Нет.
Ответ звучит сразу.
Мне становится холодно.
– Даже сейчас говоришь так спокойно.
– Ты просила правду.
– И всё равно пришла к тебе сама.
– Да.
– Почему ты потом остановился и отпустил?
Данил смотрит на свои пальцы.
– Увидел следы на твоём запястье после наручников. Потом схватил возле кухни и понял, что снова причиняю боль. Во время гона перестал различать, где заканчивается желание удержать и начинается то, после чего ты больше никогда не посмотришь на меня без страха.
– Поэтому заперся.
– Да.
– И простил желание.
– Да.
– Но когда я вошла, всё равно закрыл дверь.
– Да.
– Ты мог не услышать.
– Мог.
– А если бы не остановился, когда я просила?
– Ты нажала бы кнопку.
– Ты уверен?
– Нет.
В груди сжимается.
– Вот почему я боялась.
– Знаю.
– Сейчас понимаешь?
– Да.
– Тогда почему раньше говорил, что страх полезен?
– Потому что он держал рядом.
– А теперь?
– Теперь понимаю, что рядом оставалось тело. Ты сама уходила при первой возможности.
Он впервые формулирует разницу без моей подсказки.
– Помолвка, документы, омежий маркер – всё?
– Есть ещё одно.
Я напрягаюсь.
– Что?
– После первого анализа отец предложил скрыть результат от тебя и объявить метку медицинской ошибкой.
– Ты отказался.
– Да.
– Почему не сказал?
– Хотел сначала закончить с Вольскими.
– Это снова тайна ради результата.
– Да.
– Что ещё?
– Роман предложил публично представить тебя временной связью во время гона. Потом на месяц уехать с Ариной и расторгнуть соглашение без передачи акций.
– Это ты уже рассказал по телефону.
– Не всё.
Я жду.
– Он предложил заплатить тебе.
– Арина тоже.
– Отец собирался предложить больше.
– Сколько?
– Квартиру, счёт и место в европейском университете.
– Очень щедро.
– Я запретил с тобой связываться.
– Когда?
– Вчера утром.
– Почему не рассказал?
– Потому что ты бы решила, что должна доказывать, что не продаёшься.
Он снова принимает решение за меня, но хотя бы понимает причину.
– Больше ничего?
– По фактам – нет.
– А по планам?
– Собирался после окончания университета перевезти тебя в дом за городом.
– Без моего согласия?
– Да.
– Всё ещё собираешься?
– Хочу.
– Я спросила другое.
Данил тяжело выдыхает.
– Без согласия – нет.
– Жениться?
– Хочу.
– Публично объявить?
– Только если разрешишь.
– Дети?
Он смотрит на меня внимательнее.
Лицо сразу теплеет.
– Я не предлагаю сейчас. Спрашиваю, что ты уже решил.
– Двоих.
– Ты даже количество решил?
– Минимум.
– Данил.
– Ты просила планы.
– Имена тоже выбрал?
– Нет.
– Уже хорошо.
– Имя девочки выберешь ты.
– А мальчика?
– Я.
Я закрываю лицо ладонями на секунду.
– Ты невозможный.
– Знаю.
– Я пока даже не решила, буду ли жить с тобой.
– Поэтому молчал про детей.
– Очень предусмотрительно.
В голосе появляется сухая ирония, и напряжение немного ослабевает.
Данил смотрит на меня.
– Ещё вопросы?
– Один.
– Спрашивай.
– Ты меня любишь?
Он не отвечает сразу.
Не потому, что сомневается. Я вижу, как Данил подбирает слова, которые не превратят чувство в требование.
– Да.
– Когда понял?
– Когда увидел пустую квартиру и не поехал искать.
– Это было несколько дней назад.
– До этого думал, что люблю. Но всё, что делал, сводилось к «хочу – заберу». Потом ты ушла, я знал адреса Насти, родителей, тёти, клиники и мог поднять камеры. Не стал.
– Потому что обещал.
– Потому что ты больше не вернулась бы, если бы нарушил.
– Это всё ещё страх потерять.
– Да.
– А любовь?
Данил смотрит прямо.
– Любовь – когда я помог тебе перевестись, хотя хотел запереть декана в кабинете, пока он не отзовёт заявление.
Я невольно улыбаюсь.
– Очень романтично.
– Другого у меня нет.
– Есть.
– Что?
– Ты отдал мне признание, которое может привести тебя в суд.
– Это ответственность.
– Любовь тоже должна включать ответственность.
Он молчит.
– Тогда да, – произносит Данил. – Люблю.
Метка отзывается тёплой волной. Подавитель почти перестаёт действовать, и его эмоции снова становятся яснее.
Страх.
Надежда.
Тяжёлая собственническая жадность, которая никуда не исчезает.
И что-то новое.
Он действительно ждёт моего решения.
Не тянется.
Не подходит.
Сидит напротив и позволяет мне выбирать.
– Теперь мои условия, – говорю я.
– Говори.
– Ты сообщаешь сразу всё, что касается меня, моего тела, семьи, учёбы, безопасности и наших отношений. Даже если это только версия врача или слух от твоего отца.
– Да.
– Телефон, переписки, геолокацию и камеры не проверяешь без прямой угрозы жизни.
– Да.
– Если считаешь угрозу реальной, сначала говоришь мне. Если времени нет, действуешь, но потом объясняешь полностью.
– Хорошо.
– Моё «нет» означает остановиться. В поцелуе, сексе, прикосновении, разговоре и любом решении о моей жизни.
Данил сжимает пальцы.
– Да.
– Без «постараюсь».
– Остановлюсь.
– Антону, Насте, моим родителям и другим людям рядом со мной не угрожаешь. Даже если ревнуешь.
– Если Крылов полезет целоваться…
– Сначала говоришь со мной.
– Хорошо.
– Его не бьёшь.
– Хорошо.
– С трудом.
– Но согласился.
– Юридические документы, которые Ирина зафиксировала, остаются у неё. Я сама решу, обращаться ли в полицию.
– Да.
– Ты не просишь удалить их и не подключаешь отца.
– Да.
– У меня остаются собственные деньги, учёба и возможность жить отдельно.
– Отдельная комната в моей квартире.
– Возможность жить в другой квартире.
Он молчит.
– Данил.
– Хорошо.
– Если снова применишь принуждение, шантаж или угрозу другому человеку, я уйду. И в этот раз ты не станешь искать.
Лицо становится холодным.
– Это самое сложное.
– Поэтому самое важное.
– Я смогу попросить вернуться?
– Один раз.
– Потом?
– Оставишь меня в покое.
Метка передаёт резкую боль.
Данил опускает взгляд.
– Хорошо.
– И никаких тайных условий внизу страницы.
– Внизу ничего нет.
– Ещё одно. Пока никаких объявлений о свадьбе.
– Сколько?
– Я не назначаю срок.
– Мира.
– Ты хотел научиться ждать.
– Ненавижу обучение.
– Заметно.
Он проводит ладонью по лицу.
– Хорошо.
– Теперь твоё условие.
Данил поднимает голову.
– Я могу поставить?
– Одно.
– Не исчезай без слова. Если захочешь уйти, скажи мне прямо. Дай возможность ответить, но решение останется твоим.
Условие разумное.
– Если рядом безопасно, скажу.
– Что значит «если»?
– Если ты снова станешь угрожать или удерживать, я не обязана предупреждать.
– Хорошо.
– Ещё?
– Одно было.
– Ты умеешь ограничиваться.
– Нет. Остальное потом.
Я беру папку и отношу на комод в гостиной. Когда возвращаюсь, Данил всё ещё сидит за столом.
– Ты остаёшься на ночь? – спрашиваю я.
Он напрягается.
– Хочешь?
– Я пригласила тебя не на пятнадцать минут.
– Это не ответ.
Он учится спрашивать.
Я тоже должна отвечать честно.
– Хочу, чтобы остался.
Данил медленно поднимается.
– В одной комнате?
– На диване.
– Жестокая.
– У тебя плечо. Диван раскладывается.
– Я могу спать на кровати.
– Можешь. Один.
– А ты?
– В спальне.
– Тогда диван.
Он выбирает ближе ко мне, хотя кровать удобнее.
– Я принесу постельное бельё.
– Мира.
– Что?
– Можно обнять?
Вопрос останавливает.
Раньше Данил просто протянул бы руку. Сейчас стоит в двух шагах и ждёт.
– Можно.
Он подходит медленно.
Правую руку кладёт мне на талию, левую оставляет вдоль тела. Не сжимает, не тянет к себе.
Я сама делаю последний шаг и прижимаюсь щекой к его груди.
Сердце бьётся тяжело и часто.
Данил выдыхает мне в волосы.
– Тихоня.
– Что?
– Ничего.
Его подбородок касается моей макушки.
Я обнимаю осторожно, стараясь не задеть плечо.
Метка теплеет. Связь возвращается полностью, заполняя пустоту знакомым присутствием.
Мы стоим посреди чужой кухни, в безопасной квартире, адрес которой Данил может найти, но не ищет.
Впервые его руки не кажутся клеткой.
Потому что я сама позволяю им остаться.
– Я отменю перевод, – говорю я.
Данил резко напрягается.
– Повтори.
– Завтра напишу декану и отзову заявление.
Он немного отстраняется, чтобы видеть лицо.
– Из-за меня?
– Из-за себя. Я не хочу уезжать на семестр. Хочу закончить университет со своей группой, защитить проект и остаться в городе.
– Со мной?
– Я хочу попробовать быть с тобой.
Его ладонь на талии сжимается.
Я сразу смотрю.
Данил разжимает пальцы.
– Слишком сильно?
– Немного.
– Прости.
Первое нормальное извинение.
Без объяснения, что я сама провоцирую.
Без «привыкнешь».
Просто «прости».
– Хорошо, – говорю я.
Он проводит большим пальцем по боку, уже мягче.
– Вернёшься в квартиру?
– Не сегодня.
– Завтра?
– После того как заберу вещи отсюда и поговорю с Ириной.
– Все?
– Часть оставлю у Насти.
– Зачем?
– Чтобы у меня всегда было место, куда уйти.
Ответ ему не нравится.
Я чувствую.
Но Данил кивает.
– Хорошо.
– И фамилия в системе останется Белова.
– До свадьбы.
– Мы договорились.
– Я ничего не меняю. Говорю план.
– План держи при себе.
– Сложно.
– Учись.
Он наклоняется.
Останавливается в нескольких сантиметрах от моих губ.
– Можно?
– Да.
Поцелуй получается медленным.
Данил не торопится, хотя через связь я чувствую, насколько сильно ему хочется прижать меня ближе. Правая ладонь остаётся на талии, губы двигаются осторожно.
Я сама обнимаю его за шею и углубляю поцелуй.
Он сразу отвечает.
Тело прижимается к моему, дыхание становится тяжелее. Данил проводит ладонью по спине, опускает ниже и останавливается на бедре.
Я не отстраняюсь.
Его губы касаются щеки, виска, края воротника.
– Метку можно? – спрашивает тихо.
– Через ткань.
Он целует плечо поверх водолазки.
Жар проходит по телу.
– Хочу снять с тебя всё, – произносит Данил возле кожи. – Уложить и трахать до утра.
Лицо вспыхивает.
– Данил.
– Я спрашивать не стал. Просто сообщил.
– Врач запретил нагрузку.
– Он не уточнил какую.
– Любую.
– Очень плохой врач.
– И я пока не готова.
Данил замирает.
Сразу.
Потом поднимает голову.
– Хорошо.
Он отпускает бедро и делает шаг назад.
Вот так.
Без торговли.
Без обещания остановиться после одного поцелуя.
Просто останавливается.
Я касаюсь пальцами его щеки.
– Спасибо.
– Это слово раздражает.
– Привыкай.
– Лучше поцелуй.
– Один.
– Два.
– Один.
– Хорошо.
Я целую его сама.
Диван раскладывается с трудом.
Данил пытается помочь одной рукой, задевает плечо и сразу бледнеет. Я отправляю его в ванную переодеваться, а сама разбираюсь с механизмом.
Из шкафа достаю чистое бельё, подушку и одеяло.
Когда он возвращается, на нём домашние брюки и чёрная футболка. Одежду Данил привозит в небольшом пакете, который я не заметила под пальто.
– Ты заранее знал, что останешься?
– Надеялся.
– Поэтому привёз вещи.
– Да.
– А если бы я не пустила?
– Уехал бы в гостиницу.
– Правда?
– Нет.
Я смотрю на него.
– Сидел бы в подъезде до утра.
– Это давление.
– Поэтому хорошо, что пустила.
– Данил.
– Я бы уехал, – исправляется он. – Зло. Но уехал бы.
– Уже лучше.
Я поправляю подушку.
– Ложись.
– Ты уйдёшь в спальню?
– Да.
Он смотрит на дверь в коротком коридоре.
– Оставишь открытой?
– Нет.
– Попытался.
– Спокойной ночи.
Я уже делаю шаг, когда Данил берёт меня за край рукава.
Слабо.
Не удерживая.
– Что?
– Я люблю тебя.
Он говорит без красивой подготовки.
Сидит на краю дивана, уставший, раненый и всё ещё слишком опасный для нормальной жизни.
Но впервые не пытается превратить признание в замок.
– Я тоже тебя люблю, – отвечаю я.
Пальцы на рукаве дрогнут.
– И всё равно условия остаются, – добавляю сразу.
– Знаю.
– Любовь ничего не отменяет.
– Знаю.
– Ты специально отвечаешь коротко?
– Иначе скажу, что теперь ты никуда не уйдёшь.
– А так?
– Думаю молча.
– Уже достижение.
Я наклоняюсь и целую его в лоб.
– Спи.
– Тихоня.
– Что?
– Дверь спальни закроешь?
– Да.
– Хорошо.
Он отпускает рукав.
Я ухожу в комнату и закрываю дверь.
Замок он не поворачивает.
Ночью просыпаюсь от тишины.
Смотрю на время. Сейчас три сорок.
Связь передаёт бодрствование Данила.
Он не спит.
Я выхожу в гостиную.
Свет не горит. Только фонарь со двора освещает край дивана. Данил лежит на спине, правую руку кладёт за голову. Услышав шаги, сразу поворачивается.
– Что случилось?
– Ничего.
– Тогда зачем пришла?
Я подхожу ближе.
– Ты не спишь.
– Знаю.
– Плечо болит?
– Терпимо.
– Метка?
– Нет.
– Тогда почему?
Он смотрит на потолок.
– Если усну, могу проснуться, а тебя снова нет.
Внутри сжимается.
– Я сказала, что останусь.
– Знаю.
– И вернусь в город.
– Знаю.
– Не веришь?
– Учусь.
Его собственное слово снова возвращается.
Я стою несколько секунд.
Потом откидываю край одеяла.
– Подвинься.
Данил замирает.
– Мира.
– Просто спать.
– Диван узкий.
– Поместимся.
Он осторожно сдвигается к спинке, освобождая место. Я ложусь рядом поверх своей футболки и домашних брюк. Поворачиваюсь к нему спиной, чтобы не задеть плечо.
Данил не прикасается.
Ждёт.
– Можно положить руку, – говорю я.
Правая ладонь ложится на талию.
Легко.
Без захвата.
Я накрываю её своей.
– Теперь спи.
– Хорошо.
Через несколько минут его дыхание становится ровнее.
Я тоже закрываю глаза.
Утром нас будит мой телефон.
Настя звонит в восемь.
Я открываю глаза и понимаю, что лежу на груди Данила. Ночью мы всё-таки поменяли положение. Его правая рука обнимает меня за спину, моя ладонь находится возле края повязки.
Он уже не спит.
Смотрит.
– Давно проснулся? – шепчу я.
– Полчаса.
– Почему не разбудил?
– Нравится.
Телефон продолжает вибрировать.
Я осторожно поднимаюсь и отвечаю.
– Да?
– Ты жива? – сразу спрашивает Настя.
– Да.
– Он приехал?
– Да.
– Нашёл сам?
– Я дала адрес.
– Он один?
Я смотрю на Данила. Он садится, поправляя футболку на плече.
– Один.
– Остался?
– Да.
– Ты где?
Лицо теплеет.
– Рядом.
Настя замолкает.
– Вы…
– Спали.
– Это я поняла.
– Только спали.
Данил наклоняется к телефону:
– Пока.
Я толкаю его в здоровое плечо.
– Молчи.
– Живой, – сообщает он Насте.
– Жаль, – отвечает она. – Мира, сегодня декан ждёт подтверждение по переводу.
– Я отзову заявление.
– Точно?
– Да.
– Потому что Громов пришёл с грустным лицом?
– Потому что сама решила.
– Хорошо. Тогда в университете в двенадцать общее собрание.
– Какое?
– Декан написал ночью. Будут журналисты, представители компании, совет и Вольские. Данил должен сделать официальное заявление о выходе из группы и расторжении помолвки.
Я смотрю на него.
– Ты знал?
– Да.
– И не сказал.
Лицо сразу становится жёстче.
– Приглашение пришло ночью, когда ты спала.
– Мог сказать утром.
– Утро началось пять минут назад.
Это справедливо.
– Что за собрание? – спрашиваю я.
– Пресс-конференция в актовом зале. Университет хочет закрыть тему с публикациями и защитить студентов.
– Мне обязательно быть?
– Нет.
– Ты хочешь, чтобы я пришла?
Данил отвечает не сразу.
– Да.
– Почему?
– Хочу сказать всё публично. Без формулировок отца и юристов.
– Про нас?
– Только то, что разрешишь.
Настя всё ещё на линии.
– Я приеду, – говорю я.
– Уверена? – одновременно спрашивают она и Данил.
Я улыбаюсь.
– Да.
– Тогда я буду у входа, – говорит Настя. – И прослежу, чтобы он ничего не объявил без твоего согласия.
– Я здесь, – напоминает Данил.
– Поэтому и говорю.
Мы завершаем вызов.
Я встаю с дивана.
– Сначала завтрак и лекарство.
– Потом?
– Едем в город.
– Со мной?
– Да.
Данил поднимается.
– Домой?
– В город. В квартиру вернусь после разговора с Ириной и Настей.
– Но вернёшься.
– Да.
Он подходит ближе.
– Скажи нормально.
– Я возвращаюсь к тебе, Данил. По собственной воле.
Метка вспыхивает горячо.
Его правая рука поднимается, но останавливается возле моего лица.
