Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)
– Почему тебя это вообще волнует?
– Потому что я три месяца гонял от тебя мужиков, а теперь выясняется, что можно было не стараться.
– Ты не имел права вмешиваться.
– Уже обсуждали.
И он не собирается менять решение.
– Значит, Серов был первым, с кем ты захотела? – спрашивает Данил.
– Нет.
Его взгляд становится внимательнее.
– Тогда почему встречалась?
– Он был приятным. Спокойным. Мне казалось, со временем появится желание.
– Не появилось.
– Нет.
– А со мной?
Вопрос звучит тихо, но ответ для него явно важен.
Я вспоминаю его ладонь на талии. Поцелуй возле мотоцикла. Своё тело, прижатое к нему на тренировочной трассе.
– Я тебя боюсь.
– Это не ответ.
– Другого не будет.
Данил медленно проводит большим пальцем по моей щеке.
– Будет. Просто позже.
Он застёгивает верхнюю пуговицу моего пальто и забирает ключи от машины.
Я иду к прихожей, но у двери Данил останавливает меня за локоть.
– Третье желание назову сейчас.
Внутри всё сжимается.
– Какое?
Он не отвечает сразу. Его взгляд проходит по моему лицу, задерживается на распущенных волосах и опускается к губам.
– В последний день сделки останешься здесь до утра.
– Ты обещал, что секс не войдёт в желания.
– Не войдёт.
– Тогда зачем мне оставаться на ночь?
– Хочу однажды проснуться и увидеть тебя в своей постели.
– А если я просто посплю в гостевой комнате?
– Нет.
Короткий ответ не оставляет пространства для толкований.
– Я не согласна.
Данил открывает входную дверь и пропускает меня в холл. Когда я прохожу мимо, его ладонь ложится на поясницу.
– Согласна, тихоня. Ты дала мне три желания без права отказаться.
Двери лифта разъезжаются. Я захожу внутрь, Данил следует за мной и нажимает кнопку парковки.
Наши отражения появляются в зеркальной стене: я – застёгнутая до горла, бледная, с рассыпанными по плечам рыжими волосами; он – спокойный, собранный и уже всё решивший.
– Осталось девятнадцать дней, – произносит Данил, глядя на меня через зеркало. – А на двадцатую ночь ты ляжешь в мою кровать.
Его ладонь медленно скользит с моей поясницы на талию.
– И тогда, Мира, посмотрим, насколько хорошо я умею выполнять обещание только смотреть.
Глава 5
Глава 5
Глава 5
Двери лифта закрываются, отрезая нас от тихого холла двадцать второго этажа.
Данил нажимает кнопку подземной парковки. Кабина плавно трогается вниз, цифры на панели начинают сменять друг друга. Его ладонь всё ещё лежит у меня на талии, а в зеркальной стене отражается наше странное соседство: я застёгнута до самого горла и стараюсь не двигаться, он стоит вплотную, будто именно так и должен держать свою девушку после того, как несколько минут рассматривал её в прозрачном белье.
На левом запястье Данила рядом с металлическим блокатором по-прежнему находится моя тонкая резинка для волос.
Я протягиваю руку.
– Верни, пожалуйста.
Он опускает взгляд на мою ладонь.
– Что?
– Резинку.
– Нет.
– Зачем она тебе?
– Нравится.
Данил касается чёрной резинки большим пальцем, словно речь идёт не о дешёвой вещи, которую можно купить в любом магазине, а о чём-то действительно ценном.
– У меня волосы мешаются.
– Распущенные тебе больше идут.
– Ты не можешь каждый раз забирать мои вещи.
– Могу.
На девятом этаже лифт останавливается. Двери открываются, и внутрь входит пожилая женщина в длинном бежевом пальто. Увидев нас, она вежливо здоровается и становится у противоположной стены.
Данил не убирает руку с моей талии.
Я больше не спорю.
На первом этаже женщина выходит. Мы спускаемся на парковку и направляемся к машине. Данил открывает передо мной дверь, дожидается, пока я сяду, и только потом обходит капот.
До моего дома едем молча.
Он включает обогрев сиденья, делает музыку тише и несколько раз смотрит в мою сторону. Я замечаю это краем глаза, но продолжаю следить за дорогой. В салоне тепло. За окнами пролетают вечерние витрины, мокрый асфальт отражает свет фар, на остановках люди прячутся от ветра под стеклянными козырьками.
– Ты сердишься, – произносит Данил.
– Да.
– Из-за желания?
– Из-за всего.
Он перестраивается в левый ряд.
– Конкретнее.
– Ты заставил меня раздеться, трогал, хотя я просила этого не делать, а теперь решил, что на последнюю ночь я должна остаться в твоей постели.
Я перечисляю спокойно. Не потому, что перестала бояться, а потому, что устала каждый раз замолкать под его взглядом.
– Я не спал с тобой, – отвечает Данил.
– Это не делает остальное нормальным.
– Я и не говорил, что нормальный.
На светофоре он останавливается и поворачивается ко мне.
– Но если бы не остановился сегодня, ты бы сейчас ехала домой уже не девственницей. Я остановился.
– И жду благодарности?
– Нет. Просто хочу, чтобы ты понимала разницу между тем, что я сделал, и тем, чего хотел.
Зажигается зелёный. Данил снова смотрит на дорогу.
Разница есть.
Она меня совершенно не успокаивает.
– На двадцатую ночь я останусь, потому что это третье желание, – говорю я. – Но секс в него не входит.
– Не входит.
– И ты меня не заставишь?
Несколько секунд он молчит.
– По условиям сделки – нет.
Мне не нравится уточнение.
– А без сделки?
– Через девятнадцать дней узнаем.
Он не продолжает разговор, а я не хочу снова ходить по тому же кругу. Данил уверен, что за оставшееся время я сама его захочу. Спорить с этой уверенностью бесполезно.
Машина сворачивает в наш двор.
Данил останавливается возле подъезда и глушит двигатель. В окнах квартиры горит свет.
Я отстёгиваю ремень.
– Спасибо, что подвёз.
– Завтра в восемь двадцать буду здесь.
– Первая пара в десять.
– Знаю.
– Тогда зачем так рано?
– Позавтракаем.
– Я завтракаю дома.
– Завтра со мной.
Он наклоняется, кладёт ладонь мне на затылок и целует. Я успеваю отвернуть лицо, поэтому его губы касаются щеки.
Данил замирает.
Несколько секунд смотрит на меня, затем медленно поворачивает обратно за подбородок.
– Не отворачивайся.
– Я не хочу целоваться.
– Пройдёт.
Он всё равно касается моих губ. Коротко, почти спокойно, но делает это именно потому, что я попыталась избежать поцелуя.
Когда Данил отпускает, я сразу открываю дверь.
– До завтра, тихоня.
Я выхожу из машины и направляюсь к подъезду. У самой двери оглядываюсь.
Громов не уехал.
Как и вчера, ждёт, пока я войду внутрь.
Настя встречает меня в прихожей без швабры, зато с телефоном в руке.
– Ты опоздала с сообщением на семь минут.
– Я писала из ванной.
– А потом пропала.
– Данил отвозил меня домой.
Она отступает, пропуская меня в квартиру, и смотрит на застёгнутое пальто.
– Он тебя не…
– Нет.
– Точно?
– Точно.
Я снимаю сапоги и прохожу на кухню. После квартиры Данила наша съёмная двушка кажется особенно маленькой и тёплой. Возле батареи сушатся Настины носки, на холодильнике магнитом прижата квитанция за электричество, а на подоконнике стоит горшок с базиликом, который мы обе забываем поливать.
Здесь всё живое. Немного тесное, местами старое, зато наше.
Настя ставит чайник.
– Как прошло желание?
Я сажусь за стол.
– Разделась. Он посмотрел.
– И всё?
– Не совсем.
– Мира.
– Он немного меня трогал.
Подруга резко оборачивается.
– Насколько немного?
Я закрываю лицо ладонями.
Рассказывать о руке, которую Данил прижал к своему возбуждению, я не собираюсь. Некоторые воспоминания лучше оставить между мной, Громовым и психотерапевтом, которого я когда-нибудь смогу себе позволить.
– Он узнал, что я девственница.
Настя медленно садится напротив.
– Сам понял?
– Спросил.
– И как отреагировал?
Перед глазами появляется Данил с салфеткой у носа.
– У него пошла кровь.
Несколько секунд Настя молчит.
– Откуда?
Я опускаю руки.
– Из носа.
– Из-за твоей девственности?
– Сначала из-за белья. Потом снова.
Она закрывает рот ладонью, но плечи начинают дрожать.
– Не смейся.
– Я не смеюсь.
– Смеёшься.
– Я просто пытаюсь представить лицо самого страшного человека университета, у которого от твоей груди пошла кровь носом.
Я тоже невольно улыбаюсь.
Напряжение последних суток немного отпускает. Ситуация всё ещё ненормальная, Данил всё ещё шантажирует меня фотографией, но теперь хотя бы понятно, что под его холодной внешностью находится живой мужчина, а не механизм, созданный исключительно для угроз и драк.
Правда, живой мужчина хочет меня настолько сильно, что его организм не выдерживает.
Это тоже не особенно успокаивает.
– Он назвал третье желание, – говорю я.
Улыбка Насти исчезает.
– Какое?
– В последний день сделки я должна остаться у него на ночь. В его постели.
– Но секс не входит в условия.
– Я напомнила.
– Что ответил?
– Что по условиям сделки не заставит.
Настя понимает уточнение так же быстро, как я.
– А без условий?
– Думает, что за девятнадцать дней я передумаю.
Она берёт мою ладонь.
– Если не передумаешь, не оставайся.
Я смотрю на наши сцепленные пальцы.
– Тогда фотография останется у него.
– Пусть. Ты сама сказала: он никому её не покажет.
– Мы не знаем точно.
– Я знаю. – Настя сжимает мою руку. – Громов чуть не перерезал Арсену горло за взгляд на тебя. Он может пугать фотографией сколько угодно, но поделиться ею не сможет. Не потому, что порядочный. Потому что больной собственник.
Возможно, она права.
Однако до последней ночи остаётся девятнадцать дней. У меня ещё есть время решить, насколько сильно я готова рискнуть.
Следующие двенадцать дней проходят по расписанию, которое Данил составляет без моего участия. В восемь двадцать он ждёт у подъезда, отвозит меня в университет, садится за спиной на лекциях и после занятий требует написать, когда я поднимусь в квартиру. Я несколько раз напоминаю, что договор не даёт ему права распоряжаться каждым моим часом. Данил выслушивает и на следующее утро снова приезжает в восемь двадцать.
Новых желаний он не называет. Иногда целует без разрешения, забирает рюкзак, покупает еду и спокойно сообщает, где мы будем обедать. Я продолжаю отказываться там, где могу: уезжаю домой с Настей, сама выбираю одежду и не позволяю ему переступить порог нашей квартиры. Данил раздражается, но дверь не трогает.
За эти дни страх не исчезает. Рядом с ним появляется другое: привычка узнавать звук мотоцикла во дворе, ждать короткое сообщение после пары и замечать, когда металлический блокатор на его запястье мигает чаще обычного. Мне это не нравится, поэтому я особенно старательно делаю вид, что ничего не меняется.
На пятнадцатое утро в восемь двадцать во дворе нет ни Данила, ни его машины.
Я стою возле подъезда в тёмно-синих брюках, рыжем свитере и длинном сером пальто. Волосы собраны в низкий хвост другой резинкой. После второго желания я всё чаще выбираю брюки: в них спокойнее.
На улице морозно. Ночная вода замёрзла, под ногами похрустывает тонкий лёд. Возле детской площадки дворник посыпает дорожки песком, над крышами домов поднимается бледное зимнее солнце.
В восемь двадцать пять я проверяю телефон.
Сообщений нет.
В восемь тридцать звоню Данилу.
Гудки идут долго. Он не отвечает.
Чувство внутри трудно назвать тревогой. Скорее, непривычным беспокойством. Громов уже две недели контролировал каждый мой шаг, писал по ночам, ждал возле университета и знал расписание лучше меня. На него не похоже просто опоздать.
В восемь тридцать пять я пишу:
Мира: Ты приедешь?
Сообщение остаётся непрочитанным.
Настя выходит через несколько минут. Сегодня она в короткой чёрной дублёнке, светло-голубом шарфе и джинсах. Увидев меня, удивляется:
– Ты всё ещё здесь?
– Данил не приехал.
– Какая трагедия. Поедем на автобусе.
– Он не отвечает.
– Может, понял, что нормальные люди не завтракают за полтора часа до занятий.
Я убираю телефон в карман, но через минуту достаю снова.
Ничего.
Мы добираемся до университета на автобусе. В салоне жарко и тесно, окна запотели, люди стоят почти вплотную. Я держусь за поручень и проверяю телефон на каждой остановке.
Настя замечает.
– Ты волнуешься за него?
– Нет. Просто это странно.
– Конечно.
Я не отвечаю.
Первая пара проходит в аудитории двести четырнадцать. Это вытянутая комната с тремя рядами столов, высокими окнами и белой доской во всю стену. Возле двери стоит шкаф с учебными пособиями, на подоконниках лежат свёрнутые карты экономических районов. Мы занимаем привычные места во втором ряду.
Стул за моей спиной остаётся пустым.
Преподаватель по экономическому анализу – невысокая женщина в бордовом костюме – входит ровно в десять, открывает журнал и начинает перекличку.
– Громов?
Тишина.
Она ставит отметку и поднимает глаза.
– Белова, Данил предупреждал об отсутствии?
– Нет, Елена Павловна.
– Странно. Сегодня я хотела распределить итоговые проекты.
Через десять минут на доске появляется список пар. Моё имя стоит рядом с фамилией Громова.
Белова – Громов. Анализ инвестиционных рисков транспортного предприятия.
Тема настолько подходит семейному бизнесу Данила, что я подозреваю неслучайность.
– Елена Павловна, можно выполнить проект самостоятельно? – спрашиваю я.
Преподаватель поправляет очки.
– Можно, но оценка будет общей. Громову необходимо закрыть пропущенный модуль, а вы, как староста и лучший студент потока, сможете помочь ему с оформлением.
Остаётся только согласиться.
К концу пары Данил так и не появляется.
Телефон молчит.
На большой перемене я спускаюсь в столовую.
Помещение находится на первом этаже нового корпуса. Возле входа стоят автоматы с кофе, дальше тянется линия раздачи. За большими окнами виден внутренний двор, столы расположены в четыре ряда. В центре шумно, поэтому мы с Настей выбираем место у дальней стены.
Я снимаю пальто и вешаю на спинку стула. Рыжий свитер плотно облегает фигуру, особенно грудь, но утром у меня не было сил снова прятаться в бесформенную одежду только потому, что Данил любит смотреть.
Настя идёт за кофе.
Я открываю телефон.
Сообщение, отправленное утром, по-прежнему не прочитано.
– Мира?
Я поднимаю голову.
Серов стоит у соседнего стола. На нём тёмно-зелёная куртка, под ней серый свитер. В руках он держит два стакана кофе.
– Можно поговорить?
Первой мыслью становится отказаться. Потом я понимаю, что рано или поздно разговор всё равно состоится.
– Только недолго.
Данил Серов ставит один стакан напротив меня и садится. Между нами остаётся широкий стол, вокруг достаточно людей. Здесь безопасно.
– Это тебе, – говорит он, указывая на кофе. – С карамелью. Как ты любишь.
– Спасибо, но я не просила.
– Знаю.
Я не притрагиваюсь к стакану.
Серов проводит ладонью по волосам и несколько секунд собирается с мыслями.
– Я был неправ.
– В чём именно?
– В том, как всё закончил. Я разозлился и наговорил лишнего.
– Ты сказал, что устал от отношений.
– Потому что думал, что тебе всё равно.
– Мне не было всё равно.
– Тогда зачем ты сразу начала встречаться с Громовым?
Я смотрю на него.
Вот настоящая причина разговора.
Не сожаление о том, что он давил на меня. Не понимание, почему я отказывалась. Серов увидел рядом другого мужчину и решил вернуть то, от чего сам отказался.
– Мои отношения с Данилом не меняют того, что произошло между нами.
– Вы оба Данилы.
– Ты понял, о ком я.
Он сжимает стакан.
– Ты его боишься, Мир. Это видно.
– Я не обсуждаю с тобой Громова.
– Я пытаюсь помочь.
– Тогда уважай мой ответ. У нас всё закончилось.
Серов наклоняется ближе.
– Я не хочу заканчивать.
– А я хочу.
Произнести это оказывается проще, чем я ожидала.
Даже без Громова я не вернулась бы. Во время второго желания Данил спрашивал, был ли Серов первым человеком, которого я захотела. Нет. Я встречалась с хорошим и безопасным парнем, надеясь, что желание появится со временем. Оно не появилось.
А безопасным Серов оказался лишь до тех пор, пока не понял, что не получает желаемого.
– Дай мне ещё один шанс, – просит он. – Я больше не стану давить.
– Ты уже показал, что думаешь о моих границах.
– А Громов их уважает?
Вопрос попадает точно в больное место.
Я молчу.
Серов воспринимает это как подтверждение и протягивает руку через стол.
– Пойдём со мной. Сейчас. Если он тебе угрожал, мы обратимся в полицию.
Его пальцы касаются моего запястья.
– Убери руку.
Серов не успевает.
Чужая ладонь ложится поверх его пальцев и сжимает.
Я не видела, как Данил вошёл в столовую. Он стоит рядом со столом, высокий, в длинном чёрном пальто и тёмном костюме. Волосы аккуратно уложены, на переносице едва заметна свежая ссадина. Одежда слишком строгая для обычного учебного дня. Громов выглядит так, будто приехал не на пары, а с деловой встречи.
Или допроса.
– Она сказала убрать руку, – произносит Данил.
Серов бледнеет.
– Отпусти.
– Сначала ты.
Пальцы бывшего разжимаются. Он убирает руку с моего запястья, и только после этого Громов отпускает его.
Данил снимает пальто, вешает на спинку соседнего стула и садится рядом со мной. Не спрашивает, свободно ли место. Его рука сразу ложится мне на бедро.
– Продолжайте, – говорит он.
Серов смотрит на него с ненавистью, но встать не решается.
– Мы закончили, – отвечаю я.
– Он просил вернуться? – спрашивает Данил.
Я не хочу отвечать, однако Серов делает это сам:
– Это наши отношения.
– Были.
– Ты заставил её быть с тобой.
Ладонь на моём бедре становится тяжелее.
Данил поворачивает голову к Серову.
– Повтори.
– Я вижу, как она на тебя смотрит.
– Как?
– Боится.
Громов несколько секунд молчит. Потом придвигает мой стул к себе за сиденье. Ножки скребут по плитке, наши плечи соприкасаются.
– Правильно делает, – говорит он. – Поэтому ты сейчас встанешь и уйдёшь, не заставляя меня объяснять второй раз.
– Мира сама может решить.
– Она решила. Только что сказала тебе нет.
Слова звучат почти издевательски.
Данил, который не слышит моих отказов, требует, чтобы их слышали остальные.
Я поворачиваюсь к нему.
– Не нужно ему угрожать.
– Я ещё не угрожал.
– И не начинай.
Он смотрит на меня, но отвечает Серову:
– У тебя десять секунд.
Бывший поднимается.
– Ты пожалеешь, Мир.
– Это ты уже говорил, – спокойно напоминаю я.
Серов берёт стакан и уходит. Кофе, который принёс мне, остаётся на столе.
Данил провожает его взглядом до самого выхода.
– Больше наедине с ним не разговаривай.
– Мы были в полной столовой.
– Неважно.
– Мне нужно было закончить эти отношения самой.
– Закончила?
– Да.
Он переводит взгляд на моё лицо.
– Хорошо.
К столу возвращается Настя с подносом. Увидев Данила, она останавливается, затем ставит передо мной чашку.
– А ты воскрес.
– Не умирал.
– Мира с утра решила иначе.
Я бросаю на подругу предупреждающий взгляд, но поздно.
Данил поворачивается ко мне.
– Волновалась?
– Нет.
– Пять раз звонила.
– Один.
Он достаёт телефон.
На экране четыре пропущенных вызова от номера, записанного как «Отец», и один мой.
– Один раз, – подтверждает Данил. – Но сообщение проверила уже семь раз.
– Ты не можешь знать.
– Время последнего посещения чата менялось.
Я отвожу глаза.
– Ты обещал приехать и исчез.
– Был занят.
– Можно было написать.
Несколько секунд он смотрит на меня.
– В следующий раз напишу.
Первое нормальное обещание, которое Данил даёт без давления и насмешки.
– Где ты был? – спрашиваю я.
– У отца.
– Поэтому в костюме?
– Поэтому опоздал.
Настя садится напротив и придвигает ко мне чай. Данил забирает нетронутый кофе Серова, встаёт и выбрасывает в урну.
На обратном пути берёт мне тарелку сырников.
– Я не просила.
– Знаю.
– Я уже завтракала.
Он ставит тарелку передо мной.
– Нет. Ты ждала меня возле дома, потом поехала на автобусе. Ешь.
Настя молча смотрит на меня.
Я беру вилку.
После занятий мы идём в библиотеку.
Черновой вариант итогового проекта нужно сдать через четыре дня. На третьем этаже старого корпуса находится читальный зал с высокими потолками и длинными деревянными столами. Между рядами книжных шкафов горят зелёные настольные лампы. У окон сидят старшекурсники, ближе к стойке библиотекаря шепчутся две девушки.
Мы выбираем стол в дальней части зала.
Данил снимает пальто и кладёт на соседний стул. Под пиджаком у него чёрная рубашка без галстука. На правом запястье видны небольшие синяки, будто утром его держали слишком сильно.
Моя резинка всё ещё на левой руке.
Я раскладываю распечатки, ноутбук и конспект.
– Преподаватель дала нам транспортное предприятие, – говорю я. – Нужно оценить основные риски, рассчитать чувствительность проекта и подготовить презентацию.
– Видел тему.
– Ты пропустил распределение.
– Она прислала в систему.
Он садится напротив и открывает ноутбук.
Я ожидала, что большую часть работы придётся сделать самой. Данил не выглядит человеком, который проводит вечера за расчётами инвестиционных моделей. Однако через несколько минут он открывает финансовый отчёт компании, быстро просматривает таблицы и указывает на строку с затратами.
– Здесь ошибка.
– Где?
Он разворачивает экран ко мне.
– Топливо заложено по цене прошлого года. Если поднять на двенадцать процентов, срок окупаемости уйдёт ещё на восемь месяцев.
Я проверяю формулу.
Он прав.
– Откуда ты это знаешь?
– У отца транспортная компания.
– Но расчёт…
– Я три года учился в закрытом центре, а не лежал лицом в стену.
В его голосе появляется холод.
– Я не хотела тебя обидеть.
– Хотела спросить, умею ли я что-нибудь кроме драк.
– Нет.
– Врёшь.
Он перемещается на стул рядом со мной. Теперь наши плечи соприкасаются, а его колено оказывается возле моего.
Данил забирает мышь и открывает новый лист.
– Смотри. Если мы берём базовый сценарий, нужно отдельно посчитать падение объёма перевозок и рост страховых выплат.
Он объясняет спокойно и чётко. Без попыток показать превосходство. Не повторяет очевидное и не ждёт похвалы. Через двадцать минут модель становится лучше той, которую я собиралась строить одна.
– Ты хорошо разбираешься, – признаю я.
– Я хорошо разбираюсь во многом.
– Но на занятиях почти не отвечаешь.
– Не люблю разговаривать, когда не вижу смысла.
– Тогда зачем вообще вернулся в университет?
Его рука замирает на клавиатуре.
– Отец захотел диплом.
– А ты?
– Хотел увидеть, как долго будешь от меня бегать.
Я поворачиваюсь.
Данил находится слишком близко. Он может рассмотреть мои веснушки, а я – тёмный ободок вокруг его серо-голубых глаз и тонкую ссадину на переносице.
– Ты перевёлся из-за меня?
– Нет. – Он касается моей щеки. – Но остался в этой группе из-за тебя.
– Ты мог перейти в другую?
– Мог закончить индивидуально. Без занятий.
– Почему не закончил?
– Тогда не видел бы тебя каждый день.
От признания становится не по себе.
Данил говорит о своей одержимости как о чём-то естественном. Он тратил время, сидел за моей спиной, следил за расписанием и отгонял парней только потому, что однажды увидел меня в белой блузке.
– Ты меня почти не знал.
– Знал достаточно.
– Что именно?
– Ты приходишь за пятнадцать минут до первой пары. Носишь в сумке запасную ручку для тех, кто забывает свою. Не пьёшь кофе после четырёх, иначе плохо спишь. Когда нервничаешь, заплетаешь волосы туже. Не любишь изюм и всегда отдаёшь его Насте. Звонишь матери по воскресеньям. Боишься опоздать сильнее, чем меня.
Я молчу.
Он действительно наблюдал.
Дольше и внимательнее, чем я могла представить.
– Этого недостаточно, чтобы знать человека.
– Остальное узнаю за пять дней.
Данил касается моей косы, которую я снова заплела после столовой.
– И перестань тратить резинки. Эта всё равно окажется у меня.
Он снимает вторую прежде, чем я успеваю удержать.
Рыжие волосы рассыпаются по плечам.
Библиотекарь поднимает голову от монитора. Данил переводит взгляд на неё, и женщина снова занимается своими делами.
– Нам нужно закончить проект, – напоминаю я.
– Закончим.
Он возвращается к расчётам, оставляя резинку на своём запястье рядом с первой.
Через два часа модель готова наполовину.
Работать с Данилом неожиданно легко, если не учитывать его ладонь на моём колене, короткие прикосновения к волосам и привычку придвигать мой стул ближе каждый раз, когда я пытаюсь отодвинуться.
В половине шестого библиотекарь объявляет о закрытии читального зала.
Мы сохраняем файлы. Данил отправляет копию себе и мне, убирает ноутбук в мой рюкзак и застёгивает его.
– Завтра закончим у меня.
– Можно здесь.
– У меня быстрее.
– Почему?
– Никто не будет смотреть на тебя.
Я оглядываюсь. В читальном зале осталось всего несколько человек, и никто не обращает на нас внимания.
По крайней мере, пока Данил не поднимается и не помогает мне надеть пальто, удерживая руки на плечах дольше необходимого.
– Мне спокойнее в библиотеке, – говорю я.
– А мне дома.
Он забирает рюкзак.
Решение принято без меня.
На улице уже темно.
Фонари освещают широкую лестницу перед старым корпусом. По краям ступеней лежит грязный снег, дорожки посыпаны песком. Студенты расходятся к остановкам, парковка постепенно пустеет.
Мы спускаемся вместе. Данил идёт справа, держа мой рюкзак. Его пальто расстёгнуто, одна рука свободна.
У нижней ступени он останавливается.
Я тоже останавливаюсь, проследив за его взглядом.
Возле чёрного внедорожника стоят трое мужчин.
Двоих я видела раньше – они сопровождали отца Данила у деканата. Одинаковые тёмные пальто, короткие стрижки, руки свободны, но положение тел выдаёт охрану.
Третий мужчина стоит возле задней двери автомобиля.
Ему около пятидесяти. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, тронутыми сединой у висков. На нём дорогое графитовое пальто, чёрные перчатки и строгий костюм. Его лицо похоже на лицо Данила: та же линия скул, тяжёлый взгляд и привычка не выражать эмоций.
Только опасность у него другая.
Данил угрожает прямо. Этот мужчина выглядит так, будто ему достаточно назвать фамилию.
– Отец, – произносит Громов.
Теперь понятно, почему он останавливается.
Роман Сергеевич отходит от машины и направляется к нам. Охранники остаются возле внедорожника.
Мы стоим в нескольких метрах от лестницы, поэтому он хорошо видит моё лицо, распущенные рыжие волосы и руку Данила, которая сразу ложится мне на талию.
– Ты не отвечаешь, – говорит Громов-старший.
– Значит, не хочу разговаривать.
– Утром ты ушёл раньше, чем мы закончили.
– Ты закончил. Я ушёл.
Роман Сергеевич переводит взгляд на меня.
Он не рассматривает тело так, как это делает Данил. Смотрит оценивающе, холодно, словно сверяет с уже полученными сведениями.
– Мира Белова, – произносит он.
По спине проходит неприятный холод.
Я никогда с ним не встречалась.
– Вы знаете моё имя?
– Мой сын три месяца ведёт себя ещё хуже обычного. Мне стало интересно почему.
Пальцы Данила сжимаются на моей талии.
– Не говори с ней.
– Почему? Боишься, что девушка узнает о тебе что-то неприятное?
– Она и так знает достаточно.
Роман Сергеевич едва заметно усмехается.
– Сомневаюсь.
Он снова обращается ко мне:
– Вы понимаете, с кем связались?
– Да, – отвечаю я тихо.
– Нет, – одновременно говорит Данил.
Отец смотрит на сына.
– Хотя бы здесь мы согласны.
– Мы нигде не согласны.
Между ними чувствуется не обычное семейное раздражение. Скорее, давняя борьба, в которой каждый разговор может закончиться ударом. Охранники возле машины следят за Данилом внимательнее, чем за окружающими.
– Вчера тебя ждали Вольские, – произносит Роман Сергеевич. – Ты предпочёл устроить представление с девушкой.
Значит, он знает и о втором желании?
Нет. Вероятно, речь о гонке или о том, что Данил пропустил встречу из-за меня.
– Я никому не обещал приезжать, – отвечает он.
– Субботний ужин пропустить не получится.
– Получится.
– Арина прилетает завтра.
Имя мне незнакомо.
Данил остаётся спокойным, но его запах становится сильнее. Металлический блокатор на запястье вспыхивает красным.
– Пусть летит обратно.
– Это не твой личный вопрос.
– Именно поэтому мне всё равно.
Роман Сергеевич вновь смотрит на меня.
– Она бета.
Данил мгновенно делает шаг и закрывает меня собой.
Теперь я вижу только его спину. Рюкзак он снимает с плеча и ставит возле ноги, освобождая правую руку.
Охранники у внедорожника напрягаются.
– Ещё раз скажешь это так, словно с ней что-то не в порядке, – произносит Данил, – у нас появится проблема.
– У нас давно проблемы.
– Станет больше.
Отец не отступает. Они стоят друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки.
– Ты забываешь, кто уже однажды вытащил тебя из тюрьмы, – говорит Роман Сергеевич.
– Не забываю. Ты напоминаешь при каждой встрече.
– Тогда веди себя соответственно.
Рука Данила опускается к карману пальто, где обычно лежит нож.
Я осторожно касаюсь его локтя.
– Данил.
Он не оборачивается, но пальцы останавливаются.
Отец замечает.
Его взгляд проходит от моей руки к лицу сына.
– Вот как, – произносит он. – Значит, слухи не преувеличены.
– Какие слухи? – спрашиваю я.
Данил наконец поворачивает голову.
– Неважно.
– Очень важно, – возражает Роман Сергеевич. – Девушка должна понимать, почему половина города обходит моего сына стороной.
– Закрой рот.
Охранники делают по шагу вперёд.
Роман Сергеевич поднимает ладонь, останавливая их.
– Спросите его, Мира, за что он провёл почти три года в закрытом исправительном центре. И почему я был вынужден отправить его туда раньше, чем родственники пострадавшего нашли способ добраться до него.
Я чувствую, как холодеют пальцы.
В университете говорили, что Данил ударил человека ножом. Кто-то утверждал, что тот погиб. Другие – что остался инвалидом.
Никто не знал точно.
– Хватит, – произносит Данил.
В его голосе появляется не злость, а что-то тяжелее.
Роман Сергеевич смотрит на него ещё несколько секунд, затем застёгивает пальто.
– В субботу в восемь. Вольские будут у нас. Если не придёшь сам, тебя привезут.
– Попробуй.
Отец поворачивается и идёт к машине. Охранники открывают перед ним дверь, затем занимают передние места. Через несколько секунд внедорожник выезжает с парковки.
Я продолжаю смотреть вслед.
Данил поднимает рюкзак и направляется к своему автомобилю.
– Кто такая Арина? – спрашиваю я, догоняя его.
– Дочь партнёра отца.
– Почему ты должен с ней встречаться?
– Потому что отец так решил.
Он открывает передо мной пассажирскую дверь.
Я не сажусь.
– А исправительный центр?
Данил смотрит на меня поверх открытой двери. Свет фонаря падает на его лицо, подчёркивая ссадину на переносице и жёсткую линию рта.
– Что именно хочешь знать?
– Ты… ты правда зарезал человека?
Он молчит достаточно долго, чтобы страх внутри успел усилиться.
Потом закрывает дверь машины, к которой я так и не подошла, и разворачивается ко мне всем корпусом.
– Завтра после занятий поедем в одно место.
– Куда?
– Туда, где всё произошло.
Он берёт меня за затылок и заставляет поднять лицо.
– Сама увидишь, почему меня закрыли на три года.
Его большой палец медленно проходит по моей щеке.
– И почему человек, которого я ударил ножом, до сих пор ждёт возможности закончить начатое.
