Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

– Вы шантажировали мою дочь интимной фотографией? – спрашивает отец.

– Да.

– Угрожали распространением?

– Да.

– Принуждали изображать отношения?

– Да.

Мама берёт меня за руку.

Отец продолжает:

– После её отказа использовали угрозу другому человеку, чтобы добиться сексуального действия?

– Да.

– Второй раз применили наручники?

– Да.

В голосе Данила нет ни оправданий, ни попытки подобрать безопасную формулировку.

Отец медленно поднимается.

– Пап, – говорю я.

– Сиди.

– Ты обещал не бить.

– Я ничего не обещал.

Данил тоже поднимается.

– Ударьте, если хотите.

– Не провоцируй, – прошу я.

Он смотрит на меня.

– Не провоцирую. Отвечаю.

Отец обходит стол и останавливается перед ним.

– Почему я должен позволить вам снова приближаться к Мире?

– Не должны.

– Тогда зачем пришли?

– Она попросила.

– И всё?

– Хочу быть с ней.

– После того, что сделали?

– Да.

– Считаете, что метка даёт право?

– Нет.

Я поднимаю взгляд.

Отец тоже замечает ответ.

– Когда изменили мнение?

– Когда Мира поставила условие.

– Два дня назад?

– Да.

– Вам двадцать три, а понимание чужого согласия появилось два дня назад?

– Понимание было. Желания соблюдать не было.

На кухне становится тихо.

Отец смотрит на него с открытым отвращением.

– Вы даже не пытаетесь выглядеть лучше.

– Мира всё равно знает.

– А если она подаст заявление?

– Дам показания.

– Не подключите отца?

– Нет.

– Не купите следователя?

– Нет.

– Позволите суду решить?

Данил поворачивает голову ко мне.

– Если Мира решит идти до конца.

– Даже если вас посадят?

– Да.

Я чувствую его страх через метку.

Он боится.

Но всё равно отвечает.

Отец возвращается на место.

– И что вы предлагаете?

– Ничего.

– Совсем?

– Мира попросила время.

– Обычно вы не умеете ждать.

– Учусь.

– Зачем?

– Хочу, чтобы вернулась сама.

Отец смотрит на меня.

– Ты собираешься?

– Я ещё не решила.

Данил не вмешивается.

Только пальцы на столе сжимаются сильнее.

– Хорошо, – произносит отец. – Теперь договор с Вольскими.

Громов достаёт из папки полный текст соглашения и кладёт перед нами. Закладки расставлены на нужных страницах.

– Здесь основной документ, приложения, график передачи акций и отдельное толкование пункта об устранении причины, – говорит он. – Физической угрозы Мире в соглашении нет. Отправитель обрезал страницу, чтобы напугать.

– Кто отправил? – спрашивает мама.

– Номер оформлен на подставное лицо. Связь ведёт к офису Вольских.

– Арина?

– Скорее её отец.

Я открываю приложение.

Внизу стоят даты и подписи.

– Ты действительно подписал это в двадцать один?

– Да.

– Роман Сергеевич заставил?

– Нет. Условия предложил он. Согласился я.

– Сейчас выбор только между пакетом и прекращением отношений?

– По этому пункту – да. Есть третий путь через суд, но он займёт месяцы. До решения пакет блокируется, управление переходит временному совету.

– Кто войдёт в совет?

– Два человека Вольских, два от отца и независимый управляющий.

– «Рубеж» останется работать?

– Пока да.

– А дальше?

– Гарантий нет.

Отец читает страницу.

– Если Мира прекратит отношения до заседания, пункт не применяется?

– Вольские попытаются доказать, что метка подтверждает связь независимо от её заявления.

– Получится?

– Не знаю. Поэтому отдаю пакет.

– Я просила отменить распоряжение, – напоминаю я.

– Ты просила рассказать всё. Теперь знаешь.

– И прошу снова.

Данил смотрит на меня.

– Почему?

– Потому что это уже не только твои деньги.

– Никогда не были только моими.

– Тогда ты не вправе отдавать контроль в приступе упрямства.

– Это не упрямство.

– Что тогда?

– Выбор.

– Сделанный без меня.

– Если спрошу сейчас, ты уйдёшь.

– Возможно.

– Поэтому не спрашиваю.

Вся его новая способность уважать решения заканчивается на моменте, когда ответ может угрожать его главной цели.

– Ты ничего не понял, – говорю я.

– Понял. Если дать тебе выбрать между мной и двумя тысячами сотрудников, выберешь сотрудников.

– Потому что ты специально поставил вопрос так.

– Вольские поставили.

– А ты согласился на их условия.

– Два года назад.

– И до сих пор не расторг.

– Мы уже обсуждали.

– Да. Тебе было лень.

Данил откидывается на спинку стула.

– Чего хочешь?

– Чтобы ты не подписывал передачу до консультации с независимым юристом.

– Моих юристов недостаточно?

– Они работают на Громовых.

– И хорошо работают.

– Мне нужен человек, который объяснит варианты без желания сохранить компанию или получить меня.

– Получить тебя хочет только один человек в этой квартире.

Отец холодно смотрит на него.

– Следите за формулировками.

– Я сказал прилично.

– Для тебя.

Я кладу ладонь на документ.

– Сегодня у меня консультация с Ириной Крыловой.

– Послезавтра.

– Она перенесла встречу, когда увидела публикации.

Лицо Данила становится жёстче.

– Ты молчала.

– Только что узнала от Антона.

– Он написал тебе?

– В общей переписке по проекту.

– Покажи.

Я смотрю на него.

Данил останавливается сам.

– Хорошо. Не показывай.

Отец поднимает брови.

Мама крепче сжимает мою руку.

– До консультации распоряжение не подписывай, – повторяю я.

– Уже подписал. Могу отозвать до четырёх.

– Отзови.

– Если после юриста решишь остаться?

– Я не обещаю.

– Тогда зачем?

– Потому что хочу принять решение, не зная, что твоя компания лежит на второй чаше весов.

Он молчит.

– Данил.

– Хорошо.

Я не верю.

– Ты отзовёшь?

– До решения суда пакет останется у семьи.

– И не потребуешь от меня прекратить отношения сегодня?

– Нет.

– Спасибо.

Он раздражённо смотрит.

– Ты опять.

– Что?

– Благодаришь за выполнение просьбы.

– Потому что для меня это важно.

Метка передаёт короткое тепло.

Данил достаёт телефон и звонит юристу при нас.

– Отзывай распоряжение о передаче. Подавай обеспечительные меры и иск по недействительности пункта.

Он выслушивает ответ.

– Деньги не вопрос. Сроки тоже. До отдельного приказа акции не передавать.

Завершает звонок.

– Готово.

Я выдыхаю.

Отец всё ещё смотрит на него настороженно.

– Это первый разумный поступок за разговор.

– Его попросила Мира.

– Когда-нибудь вы научитесь поступать разумно без её просьб?

– Зачем?

Я прикрываю глаза.

– Мы закончили, – говорит отец.

Данил поднимается.

– Мира поедет со мной к юристу.

– Нет, – отвечаю я.

Он поворачивается.

– Мы договаривались.

– Ты сказал, что можешь ждать.

– В машине.

– Я поеду с Настей.

Метка передаёт раздражение.

– Хорошо.

– После консультации останусь у неё.

– На сегодня.

– Я не обещаю срок.

– Мира.

– Ты только что снова решил не спрашивать, потому что боялся ответа. Мне нужно расстояние.

Он смотрит на родителей, затем на меня.

– Поговорим вечером.

– Да.

В прихожей Данил надевает пальто, но уходить не спешит.

Я выхожу проводить.

Мама закрывает кухонную дверь, оставляя нас вдвоём.

– Ты правда отозвал распоряжение? – спрашиваю тихо.

– Да.

– Даже если я решу уйти?

– Вольские не получат компанию.

– А помолвка?

– Уничтожу через суд.

– Сколько времени?

– Юрист говорит от трёх до шести месяцев.

– Всё это время Арина будет считаться официальной невестой.

– Пусть.

– Мне не всё равно.

– Тогда останься и объявим, что она бывшая.

– Опять решение через давление.

Данил сжимает челюсть.

– Ты можешь хотя бы один разговор не заканчивать уходом?

– Могу. Когда буду уверена, что ты говоришь всю правду.

– Я принёс все документы.

– После анонимного сообщения.

– Других нет.

– Ты уверен?

Он не отвечает сразу.

Совсем короткая пауза.

Но я замечаю.

– Что ещё?

– Мира.

– Вот именно.

– Это не связано с помолвкой.

– С чем?

– С меткой.

Внутри всё сжимается.

– Что ты скрываешь про метку?

– Роман получил результаты расширенных анализов.

– Когда?

– Утром.

– И ты молчал.

– Врачи ещё проверяют.

– Что нашли?

Данил смотрит на закрытую кухонную дверь.

– У тебя в крови есть омежий маркер.

– Врач сказал, что я бета.

– Ты бета. Маркер неактивен.

– Что он означает?

– Не знаю.

– А Роман?

– Думает, что твой статус могли подавить в детстве.

Я застываю.

– Что?

– Это версия. Ничего не подтверждено.

– Почему ты не сказал сразу?

– Потому что сначала хотел получить точный ответ.

– Ты снова решил за меня.

– Я не собирался пугать тебя предположением.

– Это моё тело.

– Знаю.

– Тогда почему я узнаю в прихожей, когда случайно заметила паузу?

Данил поднимает правую руку.

Останавливает её прежде, чем коснуться моего лица.

– Потому что пока говорю правду плохо.

– Ты говоришь её слишком поздно.

– Но говорю.

– После давления.

– Мира.

– Иди.

Взгляд становится холодным.

– Вечером поговорим.

– После юриста.

– Я приеду.

– Не приезжай без приглашения.

– Хорошо.

Он открывает дверь.

Перед тем как выйти, поворачивается:

– Я не знал про маркер до утра.

– Верю.

– Это что-то меняет?

– То, что ты знал только несколько часов, не даёт права скрывать.

– Понял.

– Правда?

– Нет. Но запомнил.

Дверь закрывается.

Я остаюсь в прихожей и прикладываю ладонь к метке.

Если мой статус действительно подавили, вся уверенность в собственной природе может оказаться ещё одной чужой версией, которую мне выдавали вместо правды.

Ирина Крылова принимает в небольшом офисе возле городского суда.

Настя сидит в приёмной. Я вхожу одна.

Ирина оказывается старше Антона на семь лет. Высокая, светловолосая, в тёмно-синем костюме и очках с тонкой оправой. Она предлагает чай, дожидается, пока я сяду, и сразу убирает телефон в ящик стола.

– Разговор конфиденциальный, – говорит она. – Антон сообщил только то, что вы подвергались шантажу и контролю. Подробностей я не знаю.

Я рассказываю.

На этот раз всё.

Фотография, три желания, угрозы, квартира, кафе, Антон, принуждение, наручники, добровольная близость во время гона, метка, договор Вольских и результаты анализов.

Ирина записывает даты и уточняет формулировки.

Ни разу не смотрю с осуждением.

Когда я заканчиваю, она закрывает блокнот.

– Начнём с главного. То, что позднее вы добровольно вступили в близость, не отменяет прежнее принуждение.

– Я знаю.

– Телесная реакция тоже.

– Знаю.

– Вы хотите подать заявление?

– Пока не решила.

– Тогда мы можем зафиксировать показания у нотариуса, сохранить переписку, медицинские документы и свидетельства Насти с Антоном. Это не обязывает вас обращаться в полицию сейчас, но оставит доказательства.

– Данил сказал, что признает.

– Его признание полезно, но полагаться только на него нельзя.

– Он не станет отрицать.

– Возможно. Однако через месяц его отец, совет компании или адвокаты могут решить иначе.

Я киваю.

– Сделаем фиксацию.

Ирина открывает новый файл.

– Второй вопрос – договор Вольских. Пункт об «устранении причины» не означает физический вред. Анонимное сообщение составлено так, чтобы вызвать страх. Это отдельное основание для обращения в полицию, если установим отправителя.

– Если я прекращу отношения, Громовы сохранят акции?

– Вольские всё равно попытаются получить пакет, ссылаясь на метку и публичные фотографии. Но позиция семьи Громовых станет сильнее.

– То есть мой уход поможет.

– Юридически – да.

– А если останусь?

– Данил может оспорить пункт как противоречащий личным правам и публичному порядку. Шансы хорошие, особенно если соглашение фактически ограничивает выбор партнёра. Суд займёт время.

– Компания останется у Громовых до решения?

– Если суд примет обеспечительные меры.

– Данил уже подал.

– Значит, немедленной передачи не будет.

Внутри немного ослабевает напряжение.

– Тогда мне не обязательно уходить ради компании.

– Не обязательно. И оставаться ради неё тоже.

Ирина откладывает ручку.

– Решение о Даниле должно зависеть только от того, считаете ли вы отношения безопасными и хотите ли продолжать.

– Он меняется.

– Сколько времени?

– Два дня.

Она сохраняет спокойное лицо.

– Изменение поведения на коротком сроке может быть искренним. Может быть способом вернуть контроль. Проверить получится только временем и последствиями за нарушения.

– Я сказала, что после нового принуждения уйду навсегда.

– Хорошее условие. Важно действительно его выполнить.

– Я люблю его.

Ирина не удивляется.

– Это усложняет, но не отменяет условия.

– Настя сказала то же самое.

– Значит, у вас разумная подруга.

Она смотрит на лист с анализами.

– Теперь маркер. Я не врач, но подавление вторичного статуса в детстве требует медицинского вмешательства и согласия родителей. Вы спрашивали их?

– Ещё нет. Узнала час назад.

– Спросите. Если они ничего не знают, запросим детские медицинские записи.

– Данил уже, скорее всего, запросил.

– Запросить без вашего согласия он не имеет права.

– Его это редко останавливает.

– Тогда добавим отдельный письменный запрет клиникам передавать данные третьим лицам.

– Даже семье Громовых?

– Особенно семье Громовых.

Я впервые за день чувствую, что ситуация раскладывается на конкретные действия, а не на чужие приказы.

Мы подготавливаем уведомление клинике, запрос медицинской карты, нотариальную запись моего рассказа и соглашение о представительстве. Ирина отдельно составляет письмо Данилу: любые контакты по вопросам документов и метки проходят с моего согласия; получение медицинской информации без разрешения будет считаться нарушением конфиденциальности.

– Отправлять сейчас? – спрашивает она.

Я смотрю на текст.

– Да.

Письмо уходит на электронную почту юристов Громовых и лично Данилу.

Через минуту телефон вибрирует.

Данил: Ты запретила мне получать результаты анализов?

Я показываю сообщение Ирине.

– Ответьте сами, – говорит она.

Мира: Да. Это мои данные.

Три точки появляются сразу.

Данил: Метка касается нас обоих.

Мира: Мои анализы касаются меня. Свою часть связи обследуй отдельно.

Он долго не отвечает.

Потом приходит:

Данил: Хорошо.

Я кладу телефон экраном вниз.

– Он согласился, – говорит Ирина.

– Пока.

– Вы правильно уточнили срок проверки.

Перед уходом она спрашивает:

– Где вы будете жить ближайшие дни?

– У Насти или родителей.

– Данил знает адреса.

– Да.

– Есть место, о котором он не знает?

Я задумываюсь.

Он проверяет Настю, её семью, моих родителей, Антона, водителей и даже квартиру тёти.

– Думаю, нет.

– Если понадобится безопасное жильё, центр предоставит квартиру в другом районе. Адрес не попадёт в общую базу.

– Он всё равно найдёт.

– Почему?

Я касаюсь метки.

– Чувствует направление.

– Насколько точно?

– Не знаю.

– Врач может назначить временный подавитель отклика. Он не убирает связь, но снижает боль и передачу эмоций. Используется при госпитализации одного из партнёров.

– Данил почувствует, что связь стала слабее?

– Да.

– Значит, поймёт, что я что-то делаю.

– Поймёт.

Я смотрю на номер центра в папке.

Впервые скрыться становится реальной возможностью.

Не навсегда.

На несколько дней, чтобы услышать себя.

– Я подумаю, – говорю я.

– Думайте о собственной безопасности, а не о том, как Данил отреагирует.

Легко сказать.

Но именно этому я пытаюсь научиться.

Из офиса мы выходим около пяти.

Настя ждёт в приёмной с двумя стаканами кофе и моим рюкзаком.

– Ну?

– Зафиксируем всё у нотариуса. Заявление пока не подаю.

– Громов знает?

– Получил письмо про медицинские данные.

– И?

– Написал «хорошо».

– Сколько букв?

– Шесть.

– Щедро.

Мы спускаемся на первый этаж.

Возле входа стоит серый внедорожник.

Я останавливаюсь.

Данил прислоняется к закрытой двери. На нём чёрное пальто, левую руку он держит в кармане. Макс сидит за рулём и смотрит прямо перед собой.

– Он обещал не приезжать, – говорит Настя.

– Я просила без приглашения.

Данил видит нас и выпрямляется.

Метка отзывается теплом, а следом приходит его раздражение.

Я подхожу.

– Почему ты здесь?

– Ждал приглашения.

– Возле двери юриста?

– В машине.

– Это давление.

– Это парковка.

– Данил.

Он смотрит на папку в моей руке.

– Подала заявление?

– Нет.

Напряжение в его лице немного ослабевает.

– Но зафиксировала всё.

– Хорошо.

– Ты правда считаешь это хорошим?

– Считаю правильным, если так спокойнее тебе.

Ответ сбивает подготовленную злость.

– Тогда зачем приехал?

– Хотел увидеть после разговора.

– Я просила не приезжать.

– Знаю.

– Значит, первое нарушение.

Взгляд становится тяжелее.

– Я не вошёл.

– Но приехал.

– Не умею сидеть дома, когда чужой человек решает, посадят меня или нет.

– Она ничего не решала.

– Тогда поехали.

– Куда?

– Ко мне.

– Я останусь у Насти.

– Мы договаривались поговорить вечером.

– Поговорим здесь.

Настя делает шаг назад.

– Я подожду в кафе.

– Останься, – прошу я.

Данил смотрит на неё.

На этот раз не требует уйти.

– Хорошо, – произносит он. – Говори.

Я сцепляю пальцы на папке.

– Мне нужно побыть отдельно.

– Ты уже была.

– Один день.

– Достаточно.

– Для тебя.

– Для нас.

– Данил, я не могу проверить свои чувства, пока каждая попытка отойти заканчивается твоей машиной у двери.

– Метка тянет.

– Врач может дать подавитель.

Лицо становится холодным.

– Ты его не примешь.

– Это решу я.

– Он приглушит связь.

– Временно.

– Нет.

Я жду.

Он понимает.

Закрывает глаза на секунду, затем произносит тише:

– Я не хочу, чтобы ты принимала.

– Почему?

– Не почувствую, если тебе будет страшно или больно.

– Именно поэтому мне это нужно.

– Мира.

– Я хочу несколько дней без твоих эмоций внутри. Без ощущения, что ты злишься каждый раз, когда я разговариваю с Антоном, и без боли, когда отхожу дальше пары километров.

– Сколько дней?

– Не знаю.

– Опять.

– Потому что срок не должен назначать ты.

– Три.

– Нет.

– Неделя.

– Я не торгуюсь.

Он шагает ближе.

Останавливается, когда я поднимаю ладонь.

– Не подходи.

Данил замирает.

Люди проходят мимо нас к парковке, открывают машины, разговаривают по телефону. Для них мы обычной парой, выясняющей отношения у серого внедорожника.

– Я выполняю условия, – говорит он.

– Сегодня нарушил одно.

– Приехал, потому что боялся.

– Это объясняет. Не отменяет.

– Хорошо. Больше не приеду без приглашения.

– Мне всё равно нужно расстояние.

– Из-за компании?

– Из-за тебя.

Он принимает ответ без движения.

Метка передаёт такую резкую боль, что у меня сжимается сердце.

– Ты сказала, что хотела меня увидеть.

– Хотела.

– Сама вернулась.

– Да.

– Поцеловала.

– Да.

– И теперь уходишь.

– Потому что рядом с тобой снова появились тайны.

– Про маркер узнал утром.

– И решил ждать точного ответа.

– Да.

– А я просила говорить сразу.

– Не успел привыкнуть.

– Именно. Тебе нужно время научиться. Мне – понять, могу ли я ждать рядом.

– Можешь.

– Сейчас опять решаешь за меня.

Данил отворачивается к машине.

Плечи напрягаются.

– Если уйдёшь, я всё равно найду.

– Знаю.

– Тогда зачем?

– Хочу увидеть, сможешь ли ты не искать.

Он резко поворачивает голову.

– Нет.

– Значит, мы уже получили ответ.

– Мира.

– Я не исчезаю навсегда.

– Куда едешь?

– Не скажу.

– С кем?

– Одна.

– Нет.

– Данил.

– После Корсакова ты не поедешь одна.

– Корсаков под арестом. Вольские действуют через юристов и прессу.

– Ты не знаешь, кто прислал документ.

– Ирина поможет выяснить.

– Мои люди быстрее.

– Пусть выясняют. За мной не следят.

– Охрана останется.

– Нет.

Он сжимает кулаки.

Настя стоит рядом и молчит. Я чувствую её готовность вмешаться, если Данил прикоснётся.

Он не прикасается.

– Если отпущу, вернёшься? – спрашивает Данил.

– Я не могу обещать.

– Потому что не любишь?

Слова ударяют прямо в грудь.

Я смотрю на него.

Он впервые спрашивает.

Без журналистов, приказа и игры.

– Я не готова отвечать.

– Ответ есть.

– Есть.

Метка вспыхивает.

Данил чувствует моё волнение и шагает ближе, но снова останавливается сам.

– Скажи.

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты воспримешь это как гарантию, что я никуда не денусь.

– Так и будет.

– Вот поэтому.

Лицо становится жёстким.

– Хорошо. Уезжай.

Я теряюсь.

– Что?

– Уезжай, тихоня.

– Ты разрешаешь?

– Нет. Пытаюсь сказать подходящие слова.

Он повторяет фразу из клиники.

Только сейчас голос звучит иначе.

Тяжелее.

– Я не буду искать три дня, – продолжает Данил. – На четвёртый начну.

– Я не соглашалась на срок.

– Это мой срок.

– А мой?

– Назови.

– Не знаю.

– Тогда три дня.

Я качаю головой.

– Мне может понадобиться больше.

– Сколько?

– Столько, сколько понадобится.

– Так не работает.

– Для меня работает.

Он смотрит несколько долгих секунд.

– Хорошо.

– Правда?

– Нет.

– Данил.

– Я не обещаю, что выдержу. Но не трону Настю, родителей, Крылова и юриста. Не стану взламывать телефон и поднимать записи с камер.

– А метка?

– Её не выключу.

– Ты не можешь запретить подавитель.

– Могу попросить.

– Проси.

Слово даётся ему тяжело.

– Не принимай его.

– Почему?

– Хочу чувствовать, что ты жива.

Я прижимаю папку к груди.

– Только это?

– Нет. Хочу знать, когда скучаешь.

Лицо теплеет.

– Ты не должен это использовать.

– Не буду говорить.

– И искать по направлению.

– Не буду.

– Обещаешь?

Данил молчит.

Потом кивает.

– Да.

Впервые его обещание звучит как отдача оружия.

– Спасибо.

Он морщится от слова, но ничего не говорит.

Я уже поворачиваюсь к Насте, когда Данил зовёт:

– Мира.

Останавливаюсь.

– Что?

– Вещи заберёшь?

– Завтра.

– Я привезу.

– Нет. Приеду сама, когда тебя не будет.

– Хорошо.

– Код не меняй.

– Не буду.

– И фамилию в системе уже исправил.

– Да.

– Тогда до свидания.

Он смотрит на меня.

– Скажи нормально.

– Что?

– Что вернёшься.

– Я не могу.

– Тогда не уходи.

Я опускаю взгляд.

– Мне нужно.

Данил открывает заднюю дверь внедорожника, достаёт мой зелёный халат, сложенный в пакет, и протягивает мне.

– Это зачем?

– Макс забрал из квартиры Насти после нападения. Ты оставила у меня.

– Он уже был у Насти.

– Теперь снова у меня.

– Очень насыщенная жизнь у халата.

– Забери.

Я беру пакет.

– На память?

– Чтобы не мёрзла там, куда собралась.

Он не знает адрес.

И соглашается не узнавать.

Я делаю шаг назад.

– До свидания, Данил.

– До скорого, тихоня.

Мы с Настей идём к остановке.

Он не едет следом.

Я проверяю дважды.

Серый внедорожник остаётся на парковке, пока мы не скрываемся за углом.

Вечером я подаю заявление на временный перевод.

В университете существует программа академической мобильности: один семестр можно провести в филиале соседней области, сохранив предметы и стипендию. Обычно документы рассматривают неделю. После публикаций декан соглашается ускорить процесс.

В качестве причины я указываю давление прессы и необходимость временно сменить место проживания.

Про Данила не пишу ни слова.

Настя сидит рядом за столом.

– Ты правда хочешь уехать на семестр?

– Пока подаю заявление.

– Он найдёт филиал за минуту.

– Поэтому сначала возьму индивидуальный график и уеду в другое место.

– Куда?

– И тебе не скажу.

Она смотрит с обидой.

– Мира.

– Данил может прийти и спросить.

– Я не скажу.

– Он умеет давить.

– На меня уже давил. Я выжила.

– Тогда он почувствует ложь.

– Через твою метку?

– Через моё лицо.

Настя вздыхает.

– Хорошо. Но будешь писать каждый день.

– Да.

– И геолокацию включишь мне, когда доберёшься.

– После того как решу, где останусь.

– Юрист знает?

– Ирина организует безопасную квартиру на первые дни.

– Данил её проверит.

– Он обещал не искать.

– Ты веришь?

Я смотрю на телефон.

За последние четыре часа приходит одно сообщение.

Данил: Таблетку выпила?

Я отвечаю:

Мира: Да.

Он больше не пишет.

– Хочу поверить, – говорю я.

– А если найдёт?

– Тогда пойму, что два дня ничего не значили.

Мы заполняем форму до конца. Я прикрепляю выписку декана, заявление о защите персональных данных и медицинскую справку без упоминания метки.

Нажимаю «Отправить».

На экране появляется:

Заявление принято к рассмотрению. Решение будет направлено в течение трёх рабочих дней.

Первый шаг.

Завтра я заберу вещи из квартиры Данила.

Послезавтра – пройду нотариальную фиксацию.

Потом уеду.

Телефон вибрирует.

Сообщение приходит от него.

Данил: Через стену у соседей плачет ребёнок. Я дважды открыл дверь гостевой, потому что решил, что это ты.

Я закрываю глаза.

Следом появляется ещё одно:

Данил: Ненавижу твоё расстояние. Но пока не ищу.

Я долго смотрю на экран.

Потом пишу:

Мира: Спасибо, что выполняешь обещание.

Три точки появляются и исчезают.

Данил: Вернись, и мне не придётся.

Пальцы замирают над клавиатурой.

Я не отвечаю.

Через несколько минут открываю контакт, отключаю уведомления и кладу телефон экраном вниз.

Настя ничего не спрашивает.

Мы молча допиваем чай.

Утром я приеду за вещами, когда Данил будет на перевязке.

Оставлю ключ.

Заберу документы.

А потом исчезну из города раньше, чем он решит, что трёх дней достаточно.

Потому что иначе никогда не узнаю, способен ли Данил Громов действительно отпустить меня.

И способна ли я уйти от него сама.