Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Он пожимает плечами.

– Данил дал деньги и сказал, какое выбрать.

Громов спокойно открывает ноутбук.

– Что?

– Ничего.

– Тогда пей.

Я делаю глоток.

Температура именно такая, как мне нравится. Данил уже знает, что слишком горячее я оставляю остывать, а холодное не допиваю.

Надёжность иногда состоит из мелочей, которые никто не замечает.

Он замечает всё.

Теперь остаётся понять, научится ли использовать наблюдательность не только для контроля.

После занятий мы выходим через главный вход.

Журналистов становится меньше, но несколько камер ещё ждут возле ворот. Охрана университета оставляет свободный проход.

Данил идёт рядом. Рюкзак я несу сама.

Он несколько раз смотрит на лямку, будто борется с желанием забрать.

– Хочешь понести? – спрашиваю я.

– Да.

– Попроси.

Лицо становится мрачнее.

– Дай рюкзак.

– Это приказ.

– Пожалуйста.

Я останавливаюсь.

Данил тоже.

– Ты сказал «пожалуйста».

– Последний раз.

Я снимаю рюкзак и передаю ему. Он накидывает лямку на здоровое плечо.

– Тяжёлый.

– Ноутбук и книги.

– В следующий раз книги оставишь дома.

– Нет.

– Тогда я понесу.

– Хорошо.

Мы спускаемся по ступеням.

Возле машины стоит Макс. Он открывает багажник, но Данил оставляет рюкзак у себя.

– В офис? – спрашивает Макс.

– Сначала Миру к родителям.

Я поворачиваюсь.

– Сегодня?

– Твой отец ждёт завтра.

– Тогда зачем?

– Возле дома журналистов больше нет. Можешь заехать к матери сейчас, если хочешь.

Он не назначает встречу сам.

Просто предлагает.

– Хочу, – отвечаю я.

– Хорошо.

Макс открывает заднюю дверь.

Перед тем как сесть, я замечаю чёрный автомобиль у противоположного тротуара. Из него выходит Арина.

На ней длинное белое пальто, волосы собраны в низкий гладкий хвост. Кольцо всё ещё находится на пальце. Следом из машины появляется мужчина с камерой, затем ещё двое журналистов.

Данил сразу встаёт передо мной.

– Оставайся у машины.

– Ты обещал не решать за меня.

Он сжимает челюсть.

– Тогда рядом.

Арина подходит.

– Данил.

– Что ты здесь делаешь?

– Совет перенесли на сегодня. Отец ждёт нас через сорок минут.

– Тебя ждёт.

– По условиям соглашения мы должны присутствовать оба.

– Мой юрист будет.

– Твоя подпись пока ничего не расторгла.

Журналисты останавливаются в нескольких метрах. Камеры уже работают.

Арина смотрит на меня.

– Добрый день, Мира.

– Добрый.

– Я не знала, что они приедут сюда, – говорит она тихо. – Отец сообщил прессе о встрече.

– Тогда садись в машину и уезжай, – произносит Данил.

– Не могу.

Он смотрит на кольцо.

– Сними.

– После решения совета.

– Сейчас.

– Ты можешь распоряжаться Мирой, если она позволяет. Мной – нет.

Колкость попадает точно.

Данил шагает ближе, но я касаюсь его здоровой руки.

Он останавливается.

– Она права, – говорю я.

– В чём?

– Ты не можешь требовать снять кольцо. Это её вещь.

Арина смотрит на меня внимательнее.

– Спасибо.

– Но соглашение ты действительно собираешься расторгнуть? – спрашиваю я.

– Да. На условиях, которые защитят мою семью.

– Тогда почему пришла с журналистами?

– Я сказала: их привёл отец.

– А ты знала, что он это сделает.

Она молчит.

Ответ оказывается понятен.

Арина использует публичность так же, как её семья. Возможно, другого способа удержать позицию у неё нет. Но приезжает она сознательно.

Один из журналистов громко спрашивает:

– Арина, вы по-прежнему считаете Данила Громова своим женихом?

Она поворачивается к камерам.

– До юридического прекращения соглашения – да.

Вокруг сразу заговаривают громче.

– Свадьба остаётся в планах?

– Как вы относитесь к связи жениха с другой девушкой?

– Метка настоящая?

Данил берёт меня за руку.

– В машину.

Я не двигаюсь.

– Мира.

– Ты сам хотел, чтобы я не пряталась.

Его пальцы сжимаются, но он остаётся рядом.

Арина смотрит прямо на камеру.

– Личная жизнь Данила не отменяет обязательств перед нашими семьями. Окончательное решение примет совет.

После этой фразы Данил отпускает мою руку и выходит вперёд.

– Решение уже принято.

Журналисты направляют микрофоны к нему.

– Помолвка прекращена по моей инициативе, – произносит он. – Мира Белова не имеет отношения к соглашению между семьями и не является причиной его расторжения. Вольские получат предусмотренную компенсацию. Свадьбы не будет.

– Даже если совет откажет?

– Совет не решает, на ком я женюсь.

– Значит, вы собираетесь жениться на Мире Беловой?

Я чувствую, как всё внутри сжимается.

Данил поворачивает голову ко мне.

Несколько дней назад он ответил бы сразу.

Объявляет бы решение за нас обоих и считает метку достаточным согласием.

Сейчас он молчит.

Ждёт.

Я едва заметно качаю головой.

Данил снова смотрит на журналистов.

– Это решение принимает Мира.

Вокруг становится тихо.

Даже Арина меняется в лице.

– Вы отказываетесь отвечать? – уточняет журналист.

– Я ответил.

Он возвращается ко мне, берёт рюкзак здоровой рукой и открывает дверь автомобиля.

– Поехали.

Я сажусь.

Данил устраивается рядом и закрывает дверь. Макс сразу трогается, оставляя Арину и журналистов возле университета.

Несколько минут мы молчим.

Я смотрю на сцепленные пальцы.

– Ты мог сказать, что свадьба будет, – произношу я.

– Мог.

– Почему не сказал?

– Ты покачала головой.

– И ты увидел?

– Я вижу всё, что касается тебя.

– Раньше это не мешало решать по-своему.

– Ты поставила условие.

Я поворачиваюсь к нему.

– А если я никогда не соглашусь?

Взгляд становится тяжёлым.

Метка передаёт короткую боль, но Данил не хватает меня, не требует забрать слова и не заявляет, что всё равно женится.

– Тогда не будет свадьбы, – произносит он.

Я смотрю, не веря.

– Правда?

– Нет.

Я устало прикрываю глаза.

– Данил.

– Но заставлять не стану.

– А что станешь?

Он наклоняется ближе, оставляя между нами несколько сантиметров.

– Сделаю так, чтобы сама попросила.

Щёки вспыхивают.

– Манипулятор.

– Ты знала.

– Это не согласие.

– Знаю.

Он откидывается на сиденье.

Телефон вибрирует у меня в ладони.

Настя присылает ссылку на прямую трансляцию, которая уже закончилась.

Под ней стоит одно сообщение:

Он правда спрашивает тебя глазами. Я вижу.

Следом приходит второе:

Теперь главный вопрос: сколько продержится новый Громов?

Я смотрю на Данила.

Он сидит рядом, бледный от боли, с моим рюкзаком на коленях и телефоном, который разрывается от сообщений совета. Но не отвечает.

Сначала везёт меня к родителям, потому что я хочу.

– Данил.

– Что?

– Сегодня вечером нужно исправить два слайда.

– Знаю.

– У Насти.

Он медленно поворачивает голову.

– Нет.

– Почему?

– Там будет Крылов.

– Мы работаем вчетвером.

– У меня дома.

– Я обещала дать Насте закончить оформление на её ноутбуке.

– Пусть приедет.

– У неё дома.

– Мира.

Я жду.

Он сжимает челюсть.

– Хорошо.

– И Антон будет там.

– Знаю.

– Без угроз.

– Знаю.

– Без ударов.

– Я помню условия.

Я улыбаюсь.

Данил смотрит на мои губы.

– Не делай так.

– Как?

– Будто довольна мной.

– А если довольна?

– Тогда поцелуй.

– Ты опять требуешь награду.

– Прошу.

Я подаюсь ближе и сама касаюсь губами его щеки.

Данил замирает.

– Это всё?

– За сегодня достаточно.

– Жадная.

– Точная.

Метка отзывается мягким теплом.

Машина сворачивает на улицу моих родителей.

Возле дома действительно нет журналистов. Только один человек охраны сидит в припаркованном автомобиле и не выходит.

Макс останавливается у подъезда.

Данил открывает мою дверь.

– Я сама поднимусь.

– Знаю.

– Ты останешься в машине.

– Да.

– С отцом поговоришь завтра.

– Да.

– И не станешь звонить через пять минут.

– Через три часа.

Я выхожу, забираю рюкзак и закрываю дверь.

Прохожу несколько шагов, затем оборачиваюсь.

Данил всё ещё смотрит через открытое окно.

Он действительно позволяет уйти.

Не потому, что рядом стоит отец или врач держит шприц.

Потому что я прошу.

Я возвращаюсь к машине.

В его взгляде сразу появляется напряжённое ожидание.

Наклоняюсь к окну.

– Что?

– Вечером напишу адрес Насти и время.

– Знаю адрес.

– Не сомневаюсь.

Я уже собираюсь отойти, но останавливаюсь.

– И Данил…

– Что?

Слова «я люблю тебя» поднимаются к горлу.

Я не произношу.

Пока рано.

– Спасибо, что сегодня ответил журналистам за себя, а не за меня.

Он смотрит несколько секунд.

– Учусь.

– У тебя получается.

Я выпрямляюсь и иду к подъезду.

Телефон вибрирует, когда я поднимаюсь по лестнице.

Сообщение приходит не от Данила.

И не от Арины.

Незнакомый номер присылает фотографию документа.

На первой странице стоят подписи Романа Сергеевича Громова, Олега Вольского, Арины и Данила.

Ниже находится пункт, выделенный красным:

При одностороннем отказе Данила Романовича Громова от брачного соглашения по причине связи с иной женщиной семья Вольских получает право потребовать передачу контрольного пакета компании либо устранения причины нарушения до заседания совета.

Под фотографией появляется короткая строка:

Спроси своего альфу, что в их документах означает «устранение причины».

Глава 20

Глава 20

Глава 20

Спроси своего альфу, что в их документах означает «устранение причины».

Я останавливаюсь между вторым и третьим этажами.

Телефон остаётся в руке, на экране темнеет фотография страницы с четырьмя подписями. Пункт выделен красным так аккуратно, словно неизвестный отправитель заранее выбирает слова, которые должны напугать сильнее всего.

Передача контрольного пакета компании либо устранение причины нарушения до заседания совета.

За окном лестничной площадки виднеется серый внедорожник. Данил сидит сзади, возле открытого окна. Машина ещё не трогается.

Он ждёт, пока я войду в квартиру родителей.

Я разворачиваюсь и начинаю спускаться.

Данил замечает меня, когда я выхожу из подъезда. Сразу открывает дверь и ставит ногу на асфальт, но подняться не успевает.

– Что случилось?

Я протягиваю телефон.

Он смотрит на документ. Лицо остаётся спокойным, только пальцы сильнее сжимают край устройства.

– Кто прислал?

– Не знаю. Что означает этот пункт?

– Садись.

– Ответь здесь.

– Мира, на нас смотрят из трёх окон и машины охраны. Садись.

Я оборачиваюсь. Возле соседнего подъезда действительно стоит мужчина Романа Сергеевича. На первом этаже за занавеской мелькает лицо пожилой соседки. Ещё через минуту фотографии нашего разговора могут появиться в том же канале, где уже обсуждали мою метку.

Я сажусь рядом с Данилом.

Он закрывает дверь. Макс оборачивается с водительского места.

– Едем?

– Стой.

Данил увеличивает фотографию, затем открывает документы в своём телефоне. Через несколько секунд находит ту же страницу.

– Снимок настоящий, – говорит он.

– Я уже поняла.

– Отправитель обрезал нижнюю часть.

Он пролистывает документ и показывает следующий абзац.

Текст написан таким языком, будто его специально составляют для людей, которые получают удовольствие от длинных фраз и чужой растерянности.

Я читаю дважды.

– «Устранением причины нарушения признаётся прекращение личной связи с третьим лицом, исключение совместного проживания, публичных появлений и иных подтверждений отношений на срок не менее двенадцати месяцев», – произношу вслух. – Это про меня?

– Теперь про тебя.

– А когда ты подписывал?

– Про любую женщину, из-за которой я откажусь от брака с Ариной.

– То есть её семья может потребовать, чтобы ты прекратил отношения со мной.

– Потребовать может.

– Или забрать контрольный пакет.

– Да.

Я возвращаю ему телефон.

– Почему ты снова промолчал?

– Потому что это ничего не меняет.

– Для кого?

– Для меня.

– Компания тоже ничего не значит?

– Значит меньше тебя.

Он говорит это спокойно, словно сравнивает две суммы и уже выбирает большую.

– Что входит в контрольный пакет?

– Сорок два процента группы. Вместе с долей Вольских они получат большинство.

– И смогут управлять компанией?

– Да.

– Сменить руководство?

– Да.

– Продать подразделения?

– Если совет одобрит.

– «Рубеж» тоже принадлежит группе?

Данил молчит долю секунды.

Этого хватает.

– Принадлежит, – поняла я.

– Через отдельный фонд, но финансирование идёт из группы.

– Если Вольские получат контроль, что будет с академией?

– Ничего, если им хватит ума.

– А если не хватит?

– Заберу людей и открою другую.

– На какие деньги, если контроль над компанией окажется у них?

– Найду.

Его уверенность раздражает.

Данил действительно может начать заново. Может найти инвесторов, открыть другой центр, выстроить новую структуру и через несколько лет снова получить всё, чего лишается.

Только люди в «Рубеже» не могут поставить жизнь на паузу, пока он доказывает семье, что способен победить ещё раз.

– Сколько сотрудников в группе? – спрашиваю я.

– Неважно.

– Сколько?

– Около двух тысяч.

– И все должны зависеть от того, с кем ты решил встречаться?

– Они зависят от договора, который подписал я.

– Значит, и от меня теперь тоже.

– Нет.

– Если я останусь, Вольские потребуют пакет.

– Пусть требуют.

– А ты отдашь.

– Да.

Я смотрю на его профиль. Данил сидит вполоборота ко мне, левую руку держит возле тела. Под пальто скрывается зашитая третий раз рана. Он говорит о потере компании с тем же выражением, с которым вчера обсуждал цвет моей водолазки.

– Ты уже подготовил документы?

– Юрист готовит.

– Когда совет?

– Сегодня в пять.

– Ты собирался подписать и ничего мне не сказать?

– Собирался поставить перед фактом Вольских.

– И меня.

– Тебя это не касается.

Я коротко выдыхаю.

– Данил, перестань решать, что меня касается.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась из-за компании.

– А я не хочу, чтобы ты потерял её, потому что скрыл от меня важную часть соглашения.

– Значит, правильно скрыл.

– В этом нет логики.

– Есть. Узнав про пакет, ты сразу начала считать чужих сотрудников, академию и деньги. О себе подумала последней.

– Это называется ответственность.

– Это называется привычка жертвовать собой за людей, которые не просили.

– А то, что делаешь ты?

– Я ничего не жертвую. Выбираю.

– За всех.

– За себя.

Он отдаёт мне телефон.

– Пункт про «устранение причины» использовать не стану. Пакет получат после компенсации. Помолвка прекратится.

– Ты подписал это соглашение добровольно?

– Да.

– Знал про условие?

– Да.

– Почему согласился?

– Хотел получить доступ к трасту и не спрашивать отца, на что тратить свои деньги.

– Ты отдал право выбирать жену ради денег?

– Я получил право жить отдельно, восстановить «Рубеж» и не сидеть на содержании у отца. Жениться всё равно не собирался.

– Очень взрослый план.

– Мне был двадцать один.

– Уже взрослый.

– Поэтому сам разбираюсь с последствиями.

Я смотрю на документ ещё раз.

– Кто мог прислать?

– Люди Вольского. Возможно, его юрист.

– Арина?

– Она бы написала со своего номера.

– Ты уверен?

– Да.

В его голосе звучит такая уверенность, будто переписку Арины он тоже давно проверил.

– Они хотят, чтобы я испугалась и ушла, – говорю я.

– Да.

– Тогда почему отправили пункт без расшифровки? Слово «устранение» выглядит как угроза.

– Именно поэтому.

– Они рассчитывали, что я решу, будто меня собираются убить?

– Рассчитывали, что ты позвонишь мне, узнаешь цену и уйдёшь, чтобы спасти компанию.

Он слишком хорошо понимает их план.

И мой первый порыв.

– А если я уйду? – спрашиваю я.

Лицо Данила становится жёстче.

– Не уйдёшь.

– По соглашению тогда они не получат пакет.

– Мне плевать.

– Тебе. А людям, которые работают в компании?

– Не используй их как повод.

– Это не повод.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Потому что хочу знать последствия.

– Знаешь.

– И всё равно считаешь, что решение принадлежит только тебе.

– Компания моя.

– Связь наша.

Он замолкает.

Слова вырываются сами, но забирать их обратно поздно.

Метка на плече отзывается тёплым толчком.

Данил смотрит на воротник моей водолазки.

– Наша, – соглашается он. – Поэтому Вольские её не прекратят.

– Я могу.

В машине становится тихо.

Макс смотрит прямо перед собой. Судя по напряжённым плечам, слышит каждое слово и очень хочет оказаться в другом автомобиле.

– Повтори, – требует Данил.

– Я сказала, что прекратить отношения могу сама.

– Не можешь.

– Юридически могу.

– Мне плевать на юридическую часть.

– А мне уже нет.

Его правая рука ложится на сиденье между нами. Пальцы сжимаются на коже.

– Ты только что сама вернулась.

– И увидела ещё один документ, который ты скрыл.

– Я рассказал сразу, как спросила.

– Потому что у меня была фотография страницы.

– Мира.

– Каждый раз одно и то же. Ты считаешь информацию опасной для своих планов и решаешь, что мне лучше её не знать. Потом говоришь правду, когда скрывать уже невозможно, и ждёшь, что я оценю честность.

– Я не жду оценки.

– Тогда чего ждёшь?

– Что перестанешь искать причины уйти.

– Ты сам их создаёшь.

Метка передаёт резкую вспышку злости. Данил не повышает голос, но взгляд становится холоднее.

– Поднимайся к родителям.

– Разговор не окончен.

– Сейчас окончен.

– Потому что тебе не нравится направление?

– Потому что ещё минута – и я забуду твои новые условия.

Предупреждение звучит спокойно.

Я берусь за ручку.

– Хорошо. Тогда поговорим позже, когда ты снова сможешь выполнять обещания.

– Вечером у Насти.

– Посмотрим.

– Ты сама сказала, что будем работать.

– После родителей решу.

Данил наклоняется ближе.

Останавливается, оставляя между нашими лицами несколько сантиметров.

– Не исчезай.

– Я иду на третий этаж.

– Я не про подъезд.

Я смотрю в его тёмные глаза.

– Тогда перестань давать мне причины.

Выходит из машины и закрывает дверь.

На этот раз не оборачиваюсь.

Мама открывает раньше, чем я успеваю позвонить.

Она стоит в прихожей в домашнем платье и тёплой кофте. Волосы собраны на затылке, на лице ни косметики, ни привычной спокойной улыбки.

Несколько секунд мама просто смотрит.

Потом притягивает меня к себе.

Я обнимаю в ответ и чувствую, как она дрожит.

– Всё хорошо, – говорю тихо.

– Ты всегда так говоришь, когда ничего хорошего не происходит.

Из комнаты выходит отец.

На нём домашние брюки и рубашка с закатанными рукавами. Телефон остаётся в руке, на столе за его спиной лежит открытый ноутбук. Видимо, он изучает новости и документы с самого утра.

– Данил внизу? – спрашивает он.

– Да.

– Поднимется?

– Сегодня нет. Вы договорились на завтра.

Отец подходит и обнимает меня крепче, чем обычно. Потом отстраняется и осматривает лицо, руки, шею.

– Метка где?

Я касаюсь плеча.

– Здесь.

– Покажи.

– Пап…

– Я хочу увидеть, что именно сделал этот человек.

– Укус я разрешила.

Он сжимает челюсть.

– Покажи, пожалуйста.

Я снимаю пальто, расстёгиваю верхнюю пуговицу водолазки и сдвигаю воротник. Тёмный узор уже не светится, но остаётся чётким. В центре метки краснеют следы зубов под тонкой медицинской плёнкой.

Мама бледнеет.

– Больно?

– Сейчас терпимо.

– Врач уверен, что связь стабильна?

– Да. Удалять опасно.

Отец внимательно смотрит на узор.

– Ты собираешься оставить метку?

– Пока выбора нет.

– Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Я поправляю воротник.

– Не знаю.

Он кивает.

– Это честный ответ.

Мы проходим на кухню. Мама сразу ставит чайник, достаёт чашки и начинает нарезать пирог, хотя никто не просит.

Отец садится напротив.

– Рассказывай с начала.

– С самого начала?

– С фотографии.

Я сцепляю ладони на коленях.

Рассказ занимает почти час.

Не всё.

Я не становлюсь повторять подробности того, что Данил требует после кафе и как именно использует наручники. Но говорю достаточно: интимный снимок, три желания, договор на три недели, угрозы, контроль телефона, попытки уйти, принуждение и последующая добровольная близость.

Отец ни разу не перебивает.

Мама несколько раз закрывает глаза и сильнее сжимает мою руку.

Когда я заканчиваю, на кухне становится тихо.

– Ты собираешься подать заявление? – спрашивает отец.

– Сначала поговорю с юристом.

– Когда?

– Послезавтра.

– Почему не завтра?

– У неё заседание.

– Найдём другого.

– Антон доверяет сестре.

Лицо отца становится жёстче при имени одногруппника.

– Это тот парень, которого избил Громов?

– Да.

– И которого похитили из-за тебя?

– Из-за Корсакова.

– Данил потом снова угрожал?

– Сейчас перестал.

– На сколько?

Вопрос совпадает с вопросом Насти.

– Не знаю.

Мама садится рядом.

– Мира, ты его боишься?

– Иногда.

– И любишь?

Я опускаю взгляд.

Родителям сказать это оказывается тяжелее, чем Насте.

– Да.

Мама тихо выдыхает.

Отец откидывается на спинку стула.

– Он знает?

– Нет.

– Хорошо.

Я поднимаю голову.

– Почему?

– Потому что мужчина, который использовал твою привязанность ещё до признания, получив уверенность, станет хуже.

– Данил сейчас пытается меняться.

– Два дня?

– Полтора.

Отец смотрит на меня.

– Ты считаешь.

– Потому что замечаю.

– Мира, хорошие отношения не должны измеряться часами, в течение которых мужчина никого не ударил и постучал перед входом.

– Я понимаю.

– Тогда зачем вернулась?

– Хотела.

– Это метка?

– Нет. Врач сказал, она усиливает существующие чувства, но не создаёт новые.

Мама ставит передо мной чай.

– Ты не обязана выбирать сегодня.

– Данил считает иначе.

– Данил не находится в этой квартире, – говорит отец. – Здесь его мнение ничего не решает.

Телефон вибрирует в кармане.

Я достаю.

Данил: Поднялась?

Я показываю экран родителям.

Отец хмыкает.

– Очень деликатно.

Я пишу:

Мира: Да. Я с родителями.

Ответ приходит быстро.

Данил: Через три часа напиши.

Я убираю телефон.

– Он хотя бы не звонит, – говорит мама.

– Потому что мы договорились.

– Значит, способен соблюдать договоры, когда хочет, – замечает отец.

Фраза задевает точнее, чем он рассчитывает.

Перед глазами снова появляется страница соглашения с Вольскими.

Я открываю фотографию и кладу телефон на стол.

– Сегодня прислали это.

Отец читает выделенный пункт, затем нижний абзац.

– «Устранение причины» – прекращение отношений на год, – произнёс он. – Или передача контрольного пакета.

– Данил выбирает пакет.

– Разумеется.

– Почему «разумеется»?

– Потому что деньги для таких людей служат инструментом. Он отдаст одно, заработает другое и заодно докажет всем, что ради тебя способен сжечь компанию.

– Он не собирается сжигать.

– Передача контроля конкурентам редко улучшает положение сотрудников.

Именно об этом я думаю в машине.

– Тогда что мне делать?

Отец подвигает телефон обратно.

– Ничего ради компании Громовых. Сначала решить, безопасно ли тебе рядом с Данилом.

– Если я уйду, пункт перестанет действовать.

– А если останешься, он потеряет часть бизнеса. Это его ответственность.

– Там две тысячи сотрудников и «Рубеж».

– Ты их не нанимала и соглашение не подписывала.

– Но теперь от моего решения зависит результат.

– Нет. Результат зависит от того, что Данил выберет после твоего решения.

Мама касается моей ладони.

– Ты не должна оставаться, чтобы доказать ему любовь. И не должна уходить, чтобы сохранить его деньги.

– А как понять, где моё решение?

– Уехать на время, – отвечает отец. – Без него. Без журналистов. Без Вольских. Тогда услышишь себя.

– Метка реагирует на расстояние.

– Врач говорил, что через неделю станет легче.

– Откуда знаешь?

– Я позвонил в клинику.

Я удивлённо смотрю.

– Они дали тебе информацию?

– Ничего личного. Объяснили общие правила для свежей связи.

– Данил узнает, что ты звонил.

– Пусть.

Отец закрывает ноутбук.

– Завтра поговорю с ним. Потом свяжемся с независимым врачом и юристом. До решения ты останешься здесь.

– Я обещала вечером поехать к Насте.

– Можешь поехать. Но к Данилу сегодня не возвращайся.

– Пап, я сама решу.

Он медленно кивает.

– Именно этого я и хочу. Только решай после того, как услышишь не его голос.

Вечером мы работаем у Насти.

Данил приезжает первым и ждёт возле подъезда в сером внедорожнике. Когда я подхожу, он выходит, забирает рюкзак после короткого «пожалуйста» и поднимается рядом.

Антон уже сидит за кухонным столом. На ноутбуке открыта презентация, возле локтя стоит чашка кофе. Увидев Данила, он напрягается, но не встаёт.

– Добрый вечер, – говорит Антон.

– Добрый, – отвечает Данил.

Настя смотрит на меня с выразительным удивлением.

Громов проходит к свободному стулу и садится так, чтобы я оказалась справа от него, а Антон – напротив. Спорить о расположении никто не пытается. Для Данила это уже достижение.

Мы исправляем два слайда за сорок минут.

Данил добавляет резервный расчёт, Антон проверяет источники, Настя переносит подписи, я переписываю заключение. Разговор идёт только о работе. Ни угроз, ни выяснений, ни попыток отвечать вместо меня.

Когда Антон случайно касается моей руки, передавая флешку, Данил замирает.

Я чувствую его раздражение через метку раньше, чем вижу.

Он ничего не говорит.

Только забирает флешку у меня, вставляет в ноутбук и продолжает проверку.

Настя наблюдает за ним поверх чашки.

– Ты сегодня удивительно воспитанный.

– Я всегда воспитанный.

– Просто окружающие редко доживают до момента, когда это проявляется?

– Именно.

Антон едва заметно улыбается.

Данил видит.

– Что смешного?

– Ничего.

– Тогда работай.

– Данил, – говорю я.

Он поворачивается.

Я не добавляю ни слова.

Громов понимает.

Возвращается к экрану.

После девяти Антон собирает вещи.

– Я поеду.

– Сергей отвезёт, – произносит Данил.

Антон хмурится.

– Не нужно.

– Возле дома могут ждать журналисты.

– Я вызову такси.

– Сергей отвезёт и проверит подъезд.

Антон смотрит на меня.

– Это охрана, а не слежка, – объясняю я. – После Корсакова лучше согласиться.

Данил медленно поворачивает голову.

Он не ожидает, что я поддержу.

– Хорошо, – соглашается Антон. – Спасибо.

– Мне не благодари, – отвечает Данил. – Миру.

Он даже правильно распределяет благодарность.

Когда дверь за Антоном закрывается, Настя прислоняется к стене.

– У меня мурашки.

– Почему? – спрашиваю я.

– Громов организовал человеку безопасную поездку и не потребовал взамен почку.

– Не преувеличивай, – говорит Данил. – Почка может понадобиться позже.

– Узнала.

Он закрывает ноутбук и смотрит на меня.

– Едем домой.

– Я останусь здесь.

В кухне становится тихо.

Настя перестаёт улыбаться.

Данил медленно поднимается.

– Почему?

– Хочу побыть отдельно.

– Мы договорились на одну ночь?

– Я сказала, что вчера останусь. Про сегодня не говорила.

– Твои вещи в моей квартире.

– Часть здесь.

– Метка ночью болела.

– Сегодня слабее.

– Мира.

– Это не наказание. Мне нужно подумать.

Он стоит напротив, опираясь правой ладонью о стол. Левая рука остаётся зафиксированной. Взгляд темнеет, но голос звучит ровно.

– Из-за документа.

– Из-за всего.

– Компания моя.

– Связь тоже твоя?

– Наша.

– Тогда мне нужно принять собственное решение.

– Принимай рядом.

– Рядом с тобой я сначала думаю, что ты сделаешь, если ответ тебе не понравится.

– Сегодня ничего.

– А завтра?

Данил молчит.

– Вот поэтому останусь у Насти.

– На сколько?

– Не знаю.

– Сутки.

– Я не торгуюсь.

– Двое.

– Данил.

– Три дня. Потом возвращаешься.

– Я не обещаю.

Метка передаёт резкую боль.

Он отворачивается на секунду, сжимает край столешницы, затем снова смотрит на меня.

– Ты говорила, что любая разлука сейчас причиняет боль.

– Она ослабевает.

– Врач сказал?

– Да.

– Хочешь привыкнуть жить без меня?

Фраза звучит тихо.

Настя берёт ноутбук.

– Я пойду в комнату.

– Останься, – прошу я. – Это твоя квартира.

Данил переводит взгляд на неё.

– Выйди.

– Нет, – говорю я.

Он снова смотрит на меня.

– Хорошо.

Настя остаётся возле стены, но отворачивается к окну, давая нам видимость личного разговора.

– Я соблюдаю условия, – говорит Данил.

– Да.

– Не проверяю телефон.

– Да.

– Останавливаюсь после твоего отказа.

– Полтора дня.

– Два.

– Хорошо, два.

– Не тронул Крылова.

– Ты поблагодарил его.

– И уже жалею.

Несмотря на напряжение, губы дрогнут.

Данил сразу замечает.

– Ты довольна мной.

– Иногда.

– Тогда почему уходишь?

Я смотрю на него.

– Потому что не знаю, делаешь ты это из уважения ко мне или из страха, что я уйду.

– Какая разница?

– Огромная. Страх пройдёт, когда ты снова почувствуешь, что держишь меня.

– Я всегда боюсь тебя потерять.

– Пока не потерял, не узнаешь.

Лицо Данила становится холодным.

– Хочешь проверить?

– Хочу услышать себя без твоих решений, метки и цены компании.

– Метку не выключишь.

– Она не говорит за меня.

– Зато говорит мне, что тебе больно.

– Я выдержу.

– А я?

Вопрос звучит неожиданно.

Данил редко спрашивает, что делать с собственной болью. Обычно превращает её в приказ для окружающих.

– Ты тоже выдержишь, – отвечаю я.

– Не хочу.

– Я много раз говорила то же самое.

Он принимает удар.

Не отводит взгляд и не пытается смягчить смысл.

– Хорошо, – произносит Данил. – Останешься здесь.

Настя резко поворачивается.

Я тоже не сразу верю.

– И не приедешь ночью?

– Нет.

– Охрана останется только у подъезда.

– Да.

– Не будешь звонить каждый час.

– Утром и вечером.

– И сообщение днём.

– Да.

Он повторяет наши прежние условия.

– Спасибо.

– Не благодари.

Данил берёт пальто со спинки стула и направляется к выходу.

Я иду следом.

В прихожей он надевает обувь одной рукой. Я хочу помочь с молнией на куртке, но останавливаюсь.

Сейчас любая забота может прозвучать обещанием, которого я не давала.

Данил выпрямляется.

– Завтра в двенадцать я у твоих родителей.

– Помню.

– После поедем к юристу по соглашению Вольских.

– У меня своя консультация послезавтра.

– Этот объяснит только корпоративную часть.

– Хорошо.

Он открывает дверь.

Я зову:

– Данил.

Останавливается.

– Что?

– Ты правда готов отдать контрольный пакет?

– Уже подписал распоряжение.

В груди становится тяжело.

– Когда?

– После того как ты поднялась к родителям.

– Совет ещё не принял.

– Примет завтра.

– Отмени.

– Нет.

– Пожалуйста.

Взгляд становится внимательнее.

– Почему?

– Потому что не хочу, чтобы из-за меня пострадали люди и «Рубеж».

– Они не из-за тебя.

– Я всё равно это чувствую.

– Поэтому и не рассказал.

– Снова начинаешь.

Он сжимает челюсть.

– Хорошо. Завтра ты услышишь всю информацию. Потом решишь, хочешь ли просить снова.

– А если попрошу?

– Пакет не отдам.

– И выполнишь второй пункт?

– Нет.

– Тогда как?

– Найду способ уничтожить соглашение.

– Почему не нашёл раньше?

– Раньше мне было всё равно.

– А сейчас?

Данил смотрит прямо в глаза.

– Сейчас ты попросила.

Метка отзывается теплом.

Он выходит.

Впервые после того, как я добровольно возвращаюсь, Данил оставляет меня в другой квартире и не пытается изменить решение.

Я закрываю дверь.

Настя появляется в коридоре.

– Уехал?

– Да.

– Без скандала?

– Да.

– Мне страшно.

– Мне тоже.

– Что будешь делать?

Я смотрю на телефон.

На экране остаётся фотография соглашения.

– Сначала узнаю всю правду.

– Потом?

– Решу.

На следующий день Данил приходит ровно в двенадцать.

Один.

Макс остаётся в машине, охрана стоит на улице. Громов снимает пальто в прихожей, ставит обувь у двери и проходит на кухню после приглашения отца.

На нём тёмная рубашка, застёгнутая до воротника, и чёрные брюки. Левую руку больше не фиксируют, но Данил старается не поднимать её. Внешне он выглядит спокойным.

Метка сообщает другое.

Он нервничает.

Совсем немного, но я чувствую тяжёлое напряжение в груди.

Отец садится напротив. Мама ставит чай и остаётся рядом со мной.

Разговор начинается без вступлений.