Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Назад к карточке книги

– Откройте, – говорю я Максу.

Роман Сергеевич перехватывает его руку раньше, чем тот касается ключа.

– Последний раз спрашиваю: вы уверены?

– Да.

– Если передумаете, нажмите тревожную кнопку. Мы останемся в квартире.

– Нет.

– Что?

– Вы должны уйти.

– Исключено.

– Я не хочу, чтобы за дверью стояли люди и слушали.

От стыда хочется провалиться сквозь пол, но физическую логику этой ночи нужно решить сейчас.

Макс кашляет и снова смотрит в стену.

Роман Сергеевич качает головой:

– Мы останемся в гостиной.

– Тогда я не войду.

– Мира.

– Вы хотите, чтобы решение было моим. Я решила. Уходите из квартиры. Оставьте врача и охрану на этаже. Если понадобится помощь, нажму кнопку.

– Данил может забрать телефон.

– Кнопку закрепите на одежде.

– Вы собираетесь снять одежду.

Лицо вспыхивает ещё сильнее.

– Тогда положу рядом с кроватью.

Из спальни раздаётся голос Данила:

– Отец, выйди.

– Ты сейчас не решаешь.

– Она решила.

Роман Сергеевич долго смотрит на закрытую дверь. Затем достаёт из кармана маленький чёрный брелок и протягивает мне.

– Двойное нажатие. Дверь откроют силой.

Я беру устройство.

– Спасибо.

– Не благодарите. Я считаю это ошибкой.

– Я тоже.

– И всё равно идёте.

– Да.

Макс открывает механический замок, но сразу отступает. Дверь остаётся закрытой.

Роман Сергеевич надевает пальто.

– Охрана останется возле лифта. Врач – в соседней квартире. Если Данил потеряет сознание или откроется кровотечение, нажмите кнопку.

– Хорошо.

– И Мира.

– Да?

– Метки у беты действительно быть не может. Но укус может повредить сосуд. Не позволяйте ему касаться шеи.

Совет звучит разумно.

Только я уже знаю, что Данил редко позволяет мне что-то решать в момент, когда его руки оказываются на моём теле.

Отец Громова уходит первым. Макс задерживается.

– Я положил новый блокатор и препарат на тумбочку.

– Спасибо.

– Вы можете передумать до того, как откроете.

– Знаю.

Он смотрит на меня с сомнением, затем выходит. Входная дверь закрывается. Через несколько секунд срабатывает внешний замок.

Я остаюсь одна в коридоре.

Перед спальней.

Сердце бьётся так сильно, что звук отдаётся в ушах.

– Они ушли, – говорю я.

– Я слышал.

– Ты ещё можешь отказаться.

Изнутри доносится короткий смешок.

– Я уже отказывался. Ты не ушла.

Я кладу ладонь на ручку.

– Отойди от двери.

Шаги перемещаются вглубь комнаты.

Я открываю.

В спальне горит только свет возле кровати. Опрокинутое кресло лежит на боку, лампа разбита, осколки рассыпаны возле стены. Покрывало лежит на полу. На тумбочке стоят новый блокатор, ампула и стакан воды.

Данил находится у панорамного окна.

Он снимает повязку. На левом плече расходятся два шва, кровь тонкой полосой стекает по груди. Кожа блестит от пота, мышцы напряжены, дыхание тяжёлое.

Взгляд сразу опускается на мою шею.

Я закрываю дверь.

– Не запирай, – говорю я.

Данил нажимает внутренний замок.

Щелчок звучит слишком громко.

– Ты обещал…

– Я ничего не обещал.

– За дверью всё равно охрана.

– Пусть попробуют войти.

Я остаюсь возле порога.

Запах альфы заполняет комнату. Тяжёлый, горячий, терпкий. От него кружится голова, а кожа под водолазкой становится чувствительнее.

Данил медленно двигается ко мне.

– Последний шанс.

– Ты уже говорил.

– Уходи.

– Нет.

– Я прощаю желание.

– Я остаюсь сама.

Его челюсть напрягается.

– Раздевайся.

От прямого приказа всё внутри сжимается.

– Сам сказал уходить.

– Ты отказалась. Теперь делай то, ради чего вошла.

Я снимаю пальто и кладу на кресло, прежде чем вспоминаю, что оно лежит на полу. Приходится повесить на дверную ручку.

Пальцы дрожат, когда я берусь за край водолазки.

Данил смотрит.

Не подходит, не помогает и не отводит глаз.

Я стягиваю ткань через голову. Волосы рассыпаются по плечам. Затем расстёгивает джинсы и медленно снимаю их, оставшись в белье.

– Дальше, – произносит он.

Щёки горят.

– Я выполню желание так.

– Ты сказала, что остаёшься по своей воле.

– Да.

– Тогда снимай.

Я отворачиваюсь к кровати и расстёгиваю бюстгальтер. Лямки соскальзывают с плеч. Я кладу его на край матраса и прикрываю грудь руками.

Данил резко выдыхает.

– Руки вниз.

– Мне неловко.

– Я вижу.

– Тогда дай лечь.

– Сначала хочу посмотреть.

Слишком знакомая фраза.

Вторая сцена с бельём всплывает в памяти, но сейчас между нами нет ни условий, ни безопасной дистанции. Данил стоит в нескольких шагах, находясь в гоне, а я остаюсь перед ним обнажённой по собственной воле.

Я медленно опускаю руки.

Его взгляд становится тёмным.

– Трусики тоже.

– Данил…

– Сними.

Я подчиняюсь.

Холодный воздух касается кожи. Я сразу сажусь на край кровати, пытаясь прикрыться волосами.

– Ложись.

Третье желание.

Именно эти слова он произносит в первую ночь сделки.

Я забираюсь под серую простыню и ложусь на спину. Тревожную кнопку кладу возле подушки, чтобы дотянуться правой рукой.

Данил замечает.

– Оставь.

– Не забирай.

– Не собираюсь.

Он подходит к кровати.

Я вижу, как ему тяжело двигаться медленно. Пальцы сжимаются, мышцы на животе напрягаются. Запах становится сильнее с каждым шагом.

Данил останавливается возле матраса.

– Скажи, что хочешь этого.

Я сглатываю.

– Я уже сказала.

– Ещё раз.

– Хочу.

– Меня?

– Тебя.

– Секс со мной?

Лицо вспыхивает.

– Да.

– Скажи нормально.

– Я хочу секса с тобой.

Последние слова звучат едва слышно.

Данил закрывает глаза.

Несколько секунд он просто стоит, пытаясь удержать остатки контроля.

Потом срывается.

Он оказывается на кровати одним движением, нависает сверху и впивается в мои губы. Поцелуй сразу получается жадным и тяжёлым. Правая рука ложится на бедро, подтягивает к нему. Левой он старается не опираться, но плечо всё равно напрягается, кровь снова выступает на коже.

– Рана, – успеваю прошептать я.

– Потом.

Его рот спускается к шее.

Я вспоминаю слова Романа Сергеевича и упираюсь ладонью в подбородок Данила.

– Шею нельзя.

Он замирает.

Дыхание обжигает кожу.

– Почему?

– Сосуды. Укус.

– Ты бета.

– Всё равно нельзя.

Данил поднимает голову. Зрачки расширены, взгляд с трудом удерживается на моём лице.

– Хорошо.

Он слышит.

Пусть только сейчас. Пусть в одном условии.

Но слышит.

Губы перемещаются ниже, к ключице и груди. От прикосновений тело отзывается сразу. Стыд снова пытается подняться, но я заставляю себя не закрываться.

Я выбираю эту ночь.

Выбираю его.

Данил целует, кусает и удерживает за бедро, оставляя на коже следы. Его пальцы скользят между ног. Я напрягаюсь, но он останавливается.

– Больно?

– Пока нет.

– Скажешь.

– Ты услышишь?

Взгляд становится жёстким.

– Сейчас услышал.

Он продолжает осторожнее, чем я ожидаю от мужчины в гоне. Тело постепенно расслабляется, дыхание становится прерывистым. Я цепляюсь пальцами за его плечи, стараясь не касаться раны.

Когда Данил разводит мои бёдра шире и устраивается между ними, страх возвращается.

Он чувствует.

– Мира.

– Что?

– Посмотри на меня.

Я открываю глаза.

– Последний раз спрашиваю. Хочешь?

Сердце бьётся часто.

Я могу потянуться к тревожной кнопке.

Могу позвать охрану.

Может потребовать открыть дверь.

Вместо этого касаюсь ладонью его лица.

– Да.

Данил входит медленно.

Боль оказывается острой и глубокой. Я вскрикиваю, пальцы сразу впиваются ему в спину.

Он застывает.

Каждая мышца в его теле дрожит от напряжения.

– Стой, – выдыхаю я.

Он останавливается.

Несколько секунд мы просто дышим.

– Больно? – спрашивает Данил.

– Да.

– Уйти?

Вопрос даётся ему тяжело.

Я смотрю в его лицо и качаю головой.

– Подожди.

Он ждёт.

Даже в гоне.

Даже сейчас.

Когда боль становится терпимее, я осторожно двигаю бёдрами.

– Можно.

Контроль заканчивается.

Данил целует меня и начинает двигаться. Сначала сдерживается, но ритм быстро становится сильнее. Кровать тихо ударяется изголовьем о стену. Простыня сбивается под спиной, мои волосы мечутся по подушке.

Я чувствую его везде: тяжёлое тело, горячую кожу, пальцы на бедре, запах, от которого мысли растворяются.

Боль смешивается с ощущениями, постепенно уступая им место.

– Данил…

Он поднимает голову.

– Слишком быстро.

Движения замедляются.

– Так?

Я киваю.

Он снова слышит.

От этого внутри что-то сдвигается.

Мужчина, который игнорировал мои отказы, сейчас удерживает себя на грани гона, потому что я попросила медленнее.

Данил проводит ладонью между нами, и ощущения становятся ярче. Я пытаюсь зажать рот, но он перехватывает запястье.

– Не прячься.

– Мне стыдно.

– Поздно.

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что ты всегда краснеешь слишком красиво.

Я хочу возразить, но новое движение заставляет забыть слова.

Разрядка накрывает сильнее, чем в прошлый раз. Теперь я не прикована и не сопротивляюсь. Сама обнимаю Данила ногами, тянусь к нему, позволяю услышать сорвавшийся стон.

Его лицо меняется.

Последние остатки контроля исчезают.

Данил переворачивает меня на живот, подтягивает бёдра и входит снова. Я вцепляюсь пальцами в простыню. Движения становятся жёстче, глубже. Он удерживает меня за талию одной рукой, второй опирается на матрас возле головы.

– Данил… плечо…

– Не чувствую.

– Это плохо.

– Потом.

Он наклоняется к моей спине. Губы проходят вдоль позвоночника и останавливаются возле плеча.

Я сразу напрягаюсь.

– Не кусай.

Данил замирает.

Дыхание становится тяжёлым.

– Не могу.

– Ты обещал шею не трогать.

– Это плечо.

– Данил.

Он проводит языком по коже, и по телу проходит дрожь.

– Я бета. Метка не останется.

– Знаю.

– Тогда зачем?

– Хочу.

Его зубы касаются кожи.

– Нет.

Он останавливается.

Несколько секунд удерживает меня, дрожа всем телом.

Потом отстраняется от плеча и утыкается лицом между лопаток.

– Тихоня…

В голосе звучит настоящая мука.

Я понимаю, что происходит. Инстинкт требует закрепить связь, которой между альфой и бетой быть не может. Укус оставит рану, но не метку.

– Только не глубоко, – шепчу я.

Данил поднимает голову.

– Ты разрешаешь?

Страх возвращается.

Но я уже делаю выбор.

– Да.

Он кусает.

Боль вспыхивает в плече, резкая и горячая. Я вскрикиваю, прижав лицо к подушке. Данил удерживает меня крепко, пока зубы прокусывают кожу.

В ту же секунду по телу проходит волна жара.

Сильнее гона.

Сильнее разрядки.

Будто от укуса внутрь проникает раскалённое вещество и разливается по венам. Внизу живота всё сжимается, сердце сбивается с ритма.

Данил резко замирает.

– Что…

Его голос обрывается.

Боль в плече сменяется жжением. Оно расходится кругами, добираясь до шеи, груди и пальцев.

Я пытаюсь повернуться.

– Данил, что происходит?

Он отпускает меня и отстраняется.

Я переворачиваюсь на спину.

Данил сидит на коленях, тяжело дыша. На губах остаётся кровь. Его взгляд прикован к моему плечу.

– Что там?

Он ничего не отвечает.

Я тянусь к коже, но Данил перехватывает руку.

– Не трогай.

– Почему?

– Мира…

В его голосе впервые звучит растерянное неверие.

Я высвобождаю руку, спускаю ноги с кровати и встаю. Колени дрожат, между бёдер чувствуется боль, но я всё равно дохожу до зеркала возле шкафа.

На плече виднеется укус.

Вокруг него под кожей расходятся тонкие тёмные линии, соединяясь в чёткий узор. Метка пульсирует в такт сердцу и светится слабым золотистым оттенком.

Так выглядит принятая связь.

Полноценная метка альфы.

У беты.

Я поворачиваюсь к Данилу.

– Что ты сделал?

Он поднимается с кровати. Его лицо остаётся напряжённым, но в глазах уже появляется тяжёлое собственническое удовлетворение.

– Я предупреждал, что не отпущу.

– Ты сказал, что метки быть не может.

– Не может.

– Тогда что это?

Данил подходит и останавливается за моей спиной. В зеркале наши взгляды встречаются.

Он осторожно касается пальцами тёмного узора.

Метка вспыхивает ярче.

Я чувствую его прикосновение не только кожей.

Оно отзывается внутри меня.

В груди Данила что-то ударяет в ответ. Он резко вдыхает и прижимает ладонь к собственному сердцу.

За дверью спальни раздаётся сигнал тревожной системы.

Телефон на тумбочке звонит.

На экране высветится имя Романа Сергеевича.

Данил берёт трубку и включает громкую связь.

– Что случилось? – сразу спрашивает отец. – Система зафиксировала выброс связи.

Я смотрю на метку в зеркале.

– Она появилась, – отвечает Данил.

В трубке становится тихо.

– Что появилось?

– Метка.

Роман Сергеевич заговаривает медленнее:

– На ком?

Данил обнимает меня за талию и прижимает спиной к своей груди.

– На Мире.

– Это невозможно. Она бета.

Тёмный узор снова вспыхивает золотом.

Данил склоняется к моему уху.

– Была.

Глава 15

– Была.

Я смотрю на отражение Данила в зеркале, не сразу понимая, что он имеет в виду.

Его правая рука лежит на моей талии. Горячая грудь касается спины, тяжёлое дыхание шевелит волосы возле виска. На моём плече пульсирует тёмный узор, расходившийся тонкими линиями от следов укуса. Золотистое свечение то гаснет, то вспыхивает в ритме сердца.

В телефоне молчит Роман Сергеевич.

– Я осталась бетой, – произношу я.

– Метка с этим не согласна.

– Данил, убери руку.

Он сжимает талию сильнее.

– Я сказал убрать.

На этот раз Данил отпускает.

Я сразу отступаю к шкафу и прикрываюсь руками. Одежда лежит возле кровати, простыня сбивается к изножью, а идти через всю спальню обнажённой под его взглядом я не могу.

Данил замечает.

Снимает с кровати серое покрывало и набрасывает мне на плечи. Ткань задевает метку, по коже проходит резкая волна жара. Я вздрагиваю и прижимаю край к груди.

– Больно? – спрашивает он.

– Жжёт.

Роман Сергеевич наконец заговаривает:

– Открой дверь. Врач поднимется через две минуты.

– Врач войдёт один, – отвечает Данил.

– Данил, сейчас не время изображать собственника.

– Она голая.

Лицо обдаёт жаром.

– Я оденусь.

– На полу осколки, – напоминает он.

Только теперь я смотрю под ноги. Возле кресла действительно лежат кусочки разбитой лампы. От кровати до ванной остаётся чистый проход, но джинсы и водолазка валяются рядом с дальним краем матраса.

Данил подходит, поднимает мою одежду правой рукой и кладёт на кровать. Двигается медленнее обычного. На левом плече расходятся швы, кровь стекает по груди и капает на пол.

– Тебе тоже нужен врач.

– Сначала ты.

– Со мной всё в порядке.

Метка вспыхивает ярче, словно решает опровергнуть мои слова.

Внутри груди что-то сжимается. Я чувствую тяжёлый толчок, хотя Данил стоит в нескольких шагах и даже не касается меня.

Он тоже замирает.

– Ты это почувствовал? – спрашиваю я.

– Да.

– Что именно?

– Тебя.

Ответ совсем не помогает.

Я забираю бельё и водолазку, закрываюсь в ванной и поворачиваю замок. Свет оказывается слишком ярким. В зеркале отражается раскрасневшееся лицо, спутанные волосы и следы его рук на коже.

Между бёдер саднит. На внутренней стороне бедра остаётся тонкий след крови. Я быстро отворачиваюсь от собственного отражения и включаю воду.

Разбираться с тем, что происходит в кровати, сейчас не получается.

Я сама вхожу в спальню.

Сама раздевается.

Сама говорит, что хочу Данила.

Эту часть он у меня не отнимает.

Но я соглашаюсь на близость и обычный укус, который должен был зажить через несколько дней. На связь, способную изменить всю жизнь, согласия никто не спрашивает.

Я осторожно промываю кожу влажным полотенцем. Когда ткань касается метки, пальцы сводит от жара. Узор под кожей снова светится.

– Мира, – зовёт Данил из спальни.

– Я одеваюсь.

– Открой дверь.

– Зачем?

– Ты слишком долго молчишь.

– Прошло две минуты.

– Долго.

– Подожди.

Он дёргает ручку.

– Данил!

– Проверил.

– Я закрылась специально.

– Вижу.

Я натягиваю бельё и водолазку. Джинсы не надеваю: после первой близости тесная ткань причиняет неприятные ощущения. Приходится завернуться в покрывало поверх голых ног и открыть дверь.

Данил стоит прямо перед ней.

– Отойди.

Он пропускает меня в спальню, но взгляд сразу опускается на ноги.

– Где джинсы?

– Мне больно.

Лицо Данила становится жёстким.

– Где?

От прямого вопроса щёки вспыхивают.

– Ты прекрасно знаешь.

Он протягивает руку.

Я отступаю.

– Не трогай.

– Хочу проверить, сильно ли…

– Врач проверит моё состояние. Ты уже достаточно проверил.

Данил замолкает.

На его губах остаётся высохший след моей крови. Увидев его, я снова смотрю в зеркало. Метка продолжает пульсировать.

– Ты знал, что так произойдёт? – спрашиваю я.

– Нет.

– Ты хотел поставить метку.

– Хотел укусить.

– Потому что был в гоне?

– Потому что ты моя.

– Я разрешила только после твоих слов, что метка у беты не закрепится.

– Я был в этом уверен.

– Получается, ты ошибся.

– Получается.

Он произносит это спокойно, но в глазах остаётся удовлетворение. Данил не сожалеет о результате. Его беспокоит лишь то, что он не может объяснить.

– И что теперь?

– Теперь никто не приблизится к тебе, не почувствовав меня.

– Я спрашивала про связь.

– Она принялась.

– Я вижу.

– Значит, активна.

– Очень содержательное объяснение.

– Через минуту будет врач.

В дверь спальни стучат.

– Данил, открой, – произносит Роман Сергеевич. – Врач здесь.

Громов берёт с пола тёмные домашние брюки и надевает их. На пояснице и боку остаются красные полосы от моих ногтей. Я сразу отвожу взгляд.

Он замечает и медленно застёгивает пояс.

– Нравится?

– Нет.

– Врёшь.

– Сейчас совсем не время.

– Для меня время всегда подходящее.

Данил открывает внутренний замок, затем входную дверь спальни.

Первым входит тот же врач, который зашивал плечо. За ним появляются Роман Сергеевич и Макс. Отец Данила окидывает взглядом разбитую лампу, кровь на полу и меня, завернувшуюся в покрывало.

Его лицо становится мрачнее.

– Вы целы? – спрашивает он.

– Да.

– Она сказала, что ей больно, – вмешивается Данил.

– После первой близости это ожидаемо, – отвечает врач. – Если кровотечение небольшое и нет резкой боли в животе, осмотр можно отложить.

Лицо вспыхивает так сильно, что хочется спрятаться в ванной до следующего года.

– Небольшое, – выдавливаю я.

Макс отводит взгляд. Роман Сергеевич сохраняет спокойное выражение, хотя разговор явно не доставляет ему удовольствия.

Врач ставит медицинский чемодан на тумбочку.

– Покажите метку.

Я крепче прижимаю покрывало.

– Здесь?

– Мне достаточно увидеть кожу на плече. Остальное можно оставить закрытым.

Данил подходит и тянет край ткани.

Я перехватываю его руку.

– Сама.

Он убирает пальцы, но остаётся рядом.

Я спускаю покрывало с одного плеча. Водолазку приходится осторожно оттянуть в сторону. Метка находится ближе к шее, над лопаткой. Укус уже перестаёт кровить, а линии вокруг него становятся темнее.

Врач надевает перчатки и подносит к коже небольшой сканер. На экране прибора появляется золотая полоса, затем несколько цифр.

Он повторяет измерение.

– Что? – требует Данил.

– Активная связь.

Роман Сергеевич хмурится.

– Проверьте вторичный статус.

– Уже.

– И?

Врач смотрит на меня.

– Мира остаётся бетой.

Я выдыхаю.

Данил кладёт ладонь мне на поясницу.

– Метка говорит другое.

– Вторичный пол не меняется за одну ночь, – спокойно объясняет врач. – У неё нет омежьего гормонального профиля. Температура обычная, уровень феромонов соответствует бете. При этом связь сформировалась и принялась организмом.

– Такое бывает? – спрашиваю я.

– В медицинской литературе описаны единичные случаи неполных следов у бет. Они исчезали в течение нескольких часов. Здесь полноценный двусторонний отклик.

– Она исчезнет?

Врач снова смотрит на показатели.

– Сейчас оснований так думать нет.

В груди тяжело ударяет.

Метка отзывается теплом.

Данил резко вдыхает.

Я поворачиваю к нему голову.

– Ты снова почувствовал?

– Да.

– Что?

– Твой страх.

От этих слов становится ещё страшнее.

– Так быть не должно.

– Уже есть, – произносит он.

– Замолчи, – говорит Роман Сергеевич сыну и обращается к врачу: – Риски?

– Первые сутки будут нестабильными. Возможны скачки температуры, слабость, боль в месте укуса, резкая реакция на расстояние. У омег подобное проходит быстрее рядом с альфой. Как отреагирует организм беты, данных нет.

– Я должна оставаться рядом с ним? – спрашиваю я.

– Пока показатели не выровняются, лучше находиться в одной квартире.

Данил смотрит на меня с тяжёлым удовлетворением.

– Удобно, – произношу я.

– Я врача не подкупал.

– Ты бы подкупил.

– Не понадобилось.

Роман Сергеевич подходит ближе к прибору.

– Связь можно снять?

– В первые часы теоретически возможно подавить формирование, но последствия непредсказуемы. У омеги резкое разрушение свежей метки вызывает шок. Для беты риски выше, потому что мы не понимаем механизм принятия.

– Значит, нельзя, – говорит Данил.

– Решать будет Мира, – отвечает врач.

В комнате становится тихо.

Громов медленно поворачивает голову к мужчине.

– Повтори.

– Метка находится на её теле. Решение об обследовании и возможном подавлении принимает она.

– Метка моя.

– След ваш. Тело её.

Мне становится легче от того, что хотя бы один человек в этой квартире понимает разницу.

– Я сейчас не готова решать, – говорю я.

– Тогда наблюдаем сутки, – отвечает врач. – После сделаем анализы и посмотрим динамику.

– Она останется здесь, – произносит Данил.

– Сегодня да, – уточняю я. – Из-за состояния.

– Потом тоже.

– Потом обсудим.

– Уже обсудили.

Врач тяжело вздыхает и поворачивается к Данилу:

– Теперь плечо.

– Оно в порядке.

– Кровь на полу утверждает обратное.

Данил садится на край кровати. Врач осматривает рану, снимает остатки повязки и ругается:

– Два шва разошлись полностью. Один натянут. Что ты делал?

Я смотрю в стену.

– Был занят, – отвечает Данил.

– Вижу.

– Зашивай.

Пока врач обрабатывает плечо, Макс собирает осколки лампы. Роман Сергеевич стоит возле окна и несколько раз смотрит на метку, будто пытается решить задачу, которой не должно существовать.

– Это осложняет ситуацию, – произносит он.

– Решает, – отвечает Данил.

– Ты понимаешь, о чём я.

– Да.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

– О каких обязательствах вы снова говорите?

Роман Сергеевич застёгивает пиджак.

– Сейчас это не имеет отношения к вашему состоянию.

– Ваш сын использовал ту же фразу, когда вы сказали, что какая-то женщина вернулась в город.

Данил напрягается, и врач раздражённо надавливает ему на здоровое плечо.

– Не двигайся.

– Кто вернулся? – повторяю я.

– Никто важный, – отвечает Данил.

– Для твоего отца важный.

– Для меня – нет.

– Это связано с тем, что я бета?

– Больше уже нет.

– Что значит «больше»?

Роман Сергеевич смотрит на сына.

– Расскажи ей сам. Когда закончится гон и ты снова начнёшь думать.

– Я думаю.

– Ты поставил невозможную метку девушке, которую собирался удерживать фотографией. Твоя оценка собственного состояния неубедительна.

Данил резко поворачивается к нему.

Игла дёргается, и врач ругается:

– Ещё раз пошевелишься – привяжу к кровати теми ремнями, которые ты вчера отверг.

– Закончи.

– Тогда сиди спокойно.

Я не свожу взгляда с Романа Сергеевича.

– Вы можете ответить мне?

– Могу. Но должен ответить он.

– Почему?

– Потому что именно ему потом придётся объяснять, зачем он скрыл это.

Данил молчит.

Внутри поднимается неприятное предчувствие.

– Что ты скрыл?

– Не сейчас.

– Удобно.

– Мира.

– Ты потребовал от меня честности, проверял телефон, переписки и каждый маршрут. При этом сам что-то скрываешь.

– Это не влияет на нас.

– Тогда расскажи.

Данил смотрит прямо на меня.

– После Корсакова.

– Почему всё всегда после Корсакова?

– Потому что сначала нужно оставить тебя живой.

Врач заканчивает новый шов, обрабатывает рану и накладывает плотную повязку.

– Гон пошёл на спад после формирования связи, – сообщает он, сверяясь с показателями. – Температура тридцать семь и восемь. Подавитель всё равно поставлю. Организму нужен отдых.

Он делает Данилу инъекцию в правое плечо.

– Сонливость появится через десять минут. Ложись на спину. Левой рукой не двигай.

– Хорошо.

– Сейчас поверил?

– Нет.

Врач собирает инструменты.

– Мира, вам тоже нужно отдохнуть. Вода, лёгкая еда. Если метка начнёт сильно болеть или появится температура, звоните.

Он протягивает мне визитку с номером.

– Спасибо.

Роман Сергеевич направляется к двери.

– Макс останется на этаже. Утром приедет лаборатория.

– Отец, – зовёт Данил.

Тот останавливается.

– Не пытайся увезти её, пока я сплю.

– Сейчас я больше доверяю ей, чем тебе.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Она сама решит, когда уйти после осмотра.

– Не уйдёт.

– Данил, – тихо говорю я.

Он смотрит на меня.

– После всего, что произошло, ты всё равно продолжаешь говорить за меня.

– Потому что знаю ответ.

– Ты его не знаешь.

– Почувствую через метку.

Я вздрагиваю.

– Не смей использовать её, чтобы контролировать меня.

– Уже чувствую страх и злость.

– Это не даёт тебе права.

– Права мне никогда не требовались.

Роман Сергеевич устало качает головой и выходит. Врач направляется следом. Макс ставит возле двери новую аптечку, перед уходом смотрит на меня:

– Охрана снаружи. Вызов врача одной кнопкой на панели.

– Хорошо.

– Телефон у вас?

– Да.

– Тогда до утра.

Дверь закрывается.

Мы остаёмся вдвоём.

В спальне пахнет лекарствами, кровью и феромонами Данила. Гон действительно ослабевает, но его запах всё равно ощущается слишком сильно.

Я поднимаю с пола водолазку, которую сняла перед близостью, затем вспоминаю, что такая же уже на мне. Голова работает плохо.

– Это в стирку, – произносит Данил.

Он сидит на кровати, опираясь правой рукой о матрас. Седативное начинает действовать: веки становятся тяжелее, движения замедляются.

Я собираю одежду и кладу на кресло.

– Ложись.

– Ты тоже.

– Я пойду в гостевую.

– Врач сказал оставаться рядом.

– В одной квартире, а не в одной кровати.

– Разница большая.

– Для меня достаточная.

Я направляюсь к двери.

Метка обжигает плечо.

Боль проходит по груди и заставляет остановиться.

Данил резко втягивает воздух.

– Что?

– Жжёт.

– Подойди.

– Это ничего не решит.

– Подойди, Мира.

Я делаю один шаг к кровати.

Жжение ослабевает.

Ещё один.

Метка перестаёт болеть, оставив только ровное тепло.

– Отлично, – говорю я. – Теперь моё тело решило помогать тебе удерживать меня.

– Умное тело.

– Замолчи.

– Злишься сильнее.

– Потому что ты доволен.

– Я поставил метку женщине, на которую смотрел три месяца. Конечно, доволен.

– Ты понятия не имел, что она закрепится.

– Результат от этого хуже не стал.

– Для тебя.

– Для нас.

Я остаюсь возле кровати, но не сажусь.

– Я согласилась на секс.

– Знаю.

– И разрешила укус, потому что ты сказал, что метки быть не может.

– Я тоже так думал.

– Значит, связь появилась случайно.

Данил поднимает голову.

– Для тебя важно это слово?

– Очень.

– Тогда метка случайная. Ты всё равно моя.

– Никакая метка не превращает меня в собственность.

– Она сообщает всем альфам, что приближаться опасно.

– Это не одно и то же.

– Для них – одно.

Я сцепляю края покрывала на груди.

– Сделка закончена.

– Ещё два дня.

– Третье желание выполнено раньше.

– Верно.

– Значит, удаляй фотографию.

Данил несколько секунд смотрит на меня. Потом протягивает руку к телефону на тумбочке.

– Подойди.

– Зачем?

– Сама проверишь.

Я сажусь на самый край кровати, оставляя между нами расстояние.

Он разблокирует телефон и открывает скрытый альбом.

На экране появляется та самая фотография.

Я сразу отвожу взгляд.

– Смотри.

– Я знаю, что на ней.

– Тогда смотри, как удаляю.

Данил нажимает на значок корзины. Затем открывает папку с недавно удалёнными файлами и очищает её. После заходит в облачное хранилище, проверяет резервные копии и удаляет сохранённый файл оттуда.

– Мессенджер, – напоминаю я.

Он открывает нашу первую переписку. Фотография хранится в сообщении, которое я отправила по ошибке.

Данил удаляет её у себя, затем выбирает удаление для обоих участников.

Пустое место остаётся между сообщениями.

– Ещё где-то есть? – спрашиваю я.

– Нет.

– Я не могу проверить.

– Не можешь.

– Тогда почему должна верить?

– Не должна.

Он кладёт телефон мне на ладонь.

– Но снимок мне больше не нужен.

Я проверяю альбомы, корзину и облако ещё раз. Фотографии нигде нет.

– Сделка закончена, – повторяю я.

– Да.

– Значит, теперь я могу уйти.

– Нет.

Я медленно поднимаю взгляд.

– Ты обещал удалить снимок после трёх недель и трёх желаний.

– Удалил раньше.

– Отношения тоже были частью сделки.

– Сделка закончилась. Отношения остались.

– Без моего согласия?

– С твоей меткой.

– Она появилась случайно.

– Ей всё равно.

Я встаю с кровати.

Жжение сразу возвращается, но я не останавливаюсь.

– Ты снова меня обманул.

– Когда?

– Всё это время создавалось впечатление, что после выполнения условий я стану свободна.

– Ты сама решила, что я отпущу.

– Любой нормальный человек понял бы договор именно так.

– Я не нормальный. Ты знала.

– Ты специально оставил формулировку расплывчатой.

– Конечно.

– И теперь считаешь, что можешь удерживать меня меткой.

– Меткой, Корсаковым и тем, что сам найду тебя через сутки после побега.

Честность Данила иногда напоминает удар.

Я дохожу до двери. Плечо горит, сердце бьёт часто.

– Мне больно, – говорит он.

Я оборачиваюсь.

Данил сидит на кровати, прижав ладонь к груди.

– Где?

– Метка тянет.

– Она на мне.

– Связь двусторонняя.

– И что ты чувствуешь?

– Что ты уходишь.

Седативное действует всё сильнее. Голос становится глуше, но взгляд остаётся сосредоточенным на мне.

– Я всего лишь иду в гостевую.

– Знаю.

– Тогда выдержишь.

– Выдержу.

Я берусь за ручку.

– Мира.

– Что?

– Сегодня я туда не войду.

– Ты уже давал подобные обещания.

– Сегодня выполнил твоё «стой».

Я замираю.

Во время близости Данил действительно останавливается. Ждёт, когда боль ослабнет. Замедляется, когда я прошу. Отказывается от укуса, пока я сама не разрешаю.

Одна ночь не перечёркивает прежнего.

Но и забыть её я не могу.

– Это не отменяет того, что ты сделал вчера.

– Не отменяет.

– Наручники тоже.

– Знаю.

– Я не простила.

– Мне пока не нужно прощение.

– А что тебе нужно?

– Чтобы утром ты всё ещё была здесь.

Я опускаю взгляд на телефон в руке.

– Я останусь до осмотра. Из-за метки и Корсакова.