Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Через два дня у Громова начнётся гон. Спроси, почему его отец хочет увезти тебя подальше.

Я перечитываю сообщение несколько раз.

Фотография сделана утром возле университета. Данил стоит рядом со мной у серого внедорожника, его ладонь лежит на моём затылке. Я смотрю в сторону главного корпуса и ещё не знаю, что через несколько часов окажусь пристёгнутой наручниками к его кровати.

Телефон дрогнет в пальцах.

Два дня.

Ровно столько остаётся до двадцатой ночи и третьего желания.

Совпадение выглядит слишком удобным.

Я выхожу из гостевой. В коридоре горит приглушённый свет. Дверь спальни Данила остаётся открытой, но внутри никого нет. Из кухни доносится звон посуды.

Громов стоит возле кухонного острова в тёмных домашних брюках. Верхнюю часть тела он оставляет обнажённой, чтобы ткань не задевала свежую повязку. Белый бинт пересекает левое плечо и грудь, возле ключицы проступает небольшое розовое пятно. На столе лежат лекарства, стакан воды и тарелка с остывшим супом.

Он пытается открыть блистер одной рукой.

Я останавливаюсь в дверном проёме.

– Через два дня у тебя начнётся гон?

Пальцы Данила замирают.

Он медленно поднимает взгляд.

– Кто написал?

Я показываю экран.

Данил подходит, протягивает руку, но я сразу убираю телефон за спину.

– Сначала ответь.

– Дай посмотреть номер.

– Ты всё равно не найдёшь владельца. Это очередная одноразовая сим-карта.

– Мира.

– Данил.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга.

Он первым отводит взгляд, возвращается к столу и всё-таки продавливает фольгу большим пальцем. Таблетка падает рядом со стаканом.

– Да, – произносит он.

Я чувствую, как внутри холодеет.

– Ты знал?

– Знал примерную дату.

– Поэтому назначил третье желание на двадцатую ночь?

Данил берёт таблетку и запивает водой.

– Да.

Ответ звучит спокойно.

Ни паузы. Ни попытки придумать объяснение помягче.

– Ты специально потребовал, чтобы я легла в твою кровать в ночь начала гона?

– Планировал контролировать состояние блокаторами.

– Это должно что-то изменить?

– Ты спросила, почему выбрал дату. Я ответил.

– Ты собирался воспользоваться тем, что во время гона не сможешь себя контролировать?

– Собирался трахнуть тебя.

От грубого слова щёки вспыхивают, хотя за последние дни я слышу от него вещи гораздо хуже.

– Без моего согласия?

Данил берёт ложку и садится за стол.

– Я рассчитывал, что за двадцать дней ты передумаешь.

– А если бы не передумала?

Он смотрит на меня поверх тарелки.

– Уложил бы в кровать и остановился.

– Правда?

– Нет.

Я сжимаю телефон сильнее.

Громов опускает ложку.

– Не задавай вопросы, если боишься ответов.

– Я боюсь не ответов. Я боюсь тебя.

– Знаю.

– И тебя устраивает, что третье желание совпадает с гоном?

– Устраивало.

Последнее слово заставляет меня насторожиться.

– Что изменилось?

Данил подносит ложку ко рту, но не ест. Кладёт её обратно и смотрит на мигающий блокатор на правом запястье.

Зелёный индикатор сменяется жёлтым.

– Рана, – говорит он. – Потеря крови. Стресс. Несколько пропущенных доз подавителя.

– Почему пропущенных?

– Вчера искал тебя. Сегодня вытаскивал из ванной.

– Значит, гон может начаться раньше?

– Может.

– Насколько раньше?

– Уже начался разгон.

Я невольно отступаю.

Запах Данила действительно становится сильнее. Я чувствую его ещё в машине, но списываю на кровь, злость и сбой блокатора. Теперь тяжёлый древесный аромат заполняет кухню и цепляется за кожу.

– Что означает «разгон»?

– Повышается температура. Обостряется реакция на запахи. Блокатор работает хуже.

– А потом?

– Потом я перестану отвечать на глупые вопросы и закроюсь в спальне.

– На сколько?

– На два или три дня.

– Один?

– Да.

Я смотрю на лекарства.

– Врач знает?

– Знает мой цикл.

– Он не сказал про гон.

– Лечил плечо.

– Ты запретил говорить?

Данил снова берёт ложку.

– Не видел смысла.

– А я вижу.

– Тебя это не касается.

От этой фразы внутри поднимается злость.

– Ты потребовал, чтобы я легла в твою кровать именно в эту ночь. Как это может меня не касаться?

Он медленно откладывает ложку.

– Я сказал, что сейчас ситуация изменилась.

– Ты сказал только, что раньше тебя всё устраивало.

– Мира, иди спать.

– Нет.

Взгляд Данила тяжелеет.

– Ты опять решила спорить после полуночи?

– Я хочу знать, почему твой отец собирался увезти меня. Он понимал, что гон приближается?

– Да.

– А ты отказался от загородного дома, потому что хотел оставить меня рядом?

– Да.

– Несмотря на риск?

– Тогда риска не было.

– Для кого?

Он поднимается.

Я остаюсь возле двери. Расстояние между нами составляет несколько шагов, но запах альфы ощущается так, словно Данил уже стоит вплотную.

– Бета не должна вызывать полноценную реакцию во время гона, – произносит он. – Запах омеги усиливает состояние. Твой – нет.

– Значит, я в безопасности?

– Нет.

– Почему?

Данил обходит кухонный остров.

– Потому что мне плевать, что ты бета.

Я выпрямляюсь, не позволяя себе отступить снова.

– Это не медицинское объяснение.

– Другого нет. Я реагирую на тебя сильнее, чем должен. Блокатор не различает причины.

Он останавливается в двух шагах.

На коже груди блестит пот. В квартире тепло, но раньше Данил спокойно ходил в свитере. Сейчас дыхание становится глубже, а зрачки расширяются.

– У тебя температура?

– Поднимается.

– Нужно позвонить врачу.

– Позвоню утром.

– Сейчас.

– Мира.

– Он просил связаться при температуре выше тридцати восьми.

– Ты измерила?

– Нет.

Я направляюсь к аптечке.

Данил перехватывает меня правой рукой за талию.

Тело сразу напрягается.

Он чувствует и разжимает пальцы, но руку не убирает.

– Отпусти.

– Не ходи рядом.

– Тогда сам достань градусник.

– Я сказал, что справлюсь.

– Одной рукой ты даже таблетку открыть не смог.

Его взгляд опускается на мои губы.

– Другие вещи одной рукой получаются лучше.

Я понимаю намёк и чувствую, как лицо обдаёт жаром.

– Прекрати.

– Ты сама пришла.

– Задать вопрос.

– Ответ получила.

– И теперь хочу убедиться, что у тебя нет осложнений.

– Заботишься.

– Ты получил ножом из-за меня.

– За тебя.

– Разница только в твоей голове.

– Для меня разница везде.

Данил всё-таки отпускает талию. Я прохожу к шкафу, достаю аптечку и нахожу электронный градусник.

– Сядь.

– Командуешь в моей квартире.

– Ты раненый пациент.

– Ещё пару часов – и пациентом станешь ты.

Я замираю.

Он произносит это тихо, глядя прямо в глаза.

– Поэтому тебе нужно лечь и соблюдать назначения врача.

– Поэтому тебе нужно держаться дальше.

Я протягиваю градусник.

Данил берёт его и садится на стул. Несколько секунд спустя устройство пищит.

Тридцать восемь и две.

– Звони врачу, – говорю я.

– Утром.

– Данил.

– Его ответ знаю заранее. Увеличить дозу подавителя, поменять блокатор и изолироваться.

– Тогда сделай это.

– Подавитель выпил. Новый блокатор привезут.

– Кто?

– Макс.

– Когда?

– Через полчаса.

Я смотрю на время. Сейчас почти двенадцать.

– Он ещё не приехал?

– Едет из клиники.

– Тогда ты знал о сбое раньше сообщения Корсакова.

– Знал.

– И всё равно повёл меня в спальню.

Воспоминание о холодном металле на запястье снова обжигает кожу.

Лицо Данила становится жёстче.

– Тогда контролировал себя.

– Ты заставил меня.

– Именно это и хотел сделать.

От его спокойствия становится тяжело дышать.

– Для тебя любое желание – повод показать, что моё «нет» ничего не значит?

– Твоё «нет» значит, что придётся надавить сильнее.

– И ты ждёшь, что однажды я выберу тебя сама?

– Да.

– После всего?

– После всего.

Он поднимается и выбрасывает использованный градусник в раковину, словно прибор виноват в показателях.

– Это нелогично.

– Ты уже осталась после первого желания. Вернулась после второго побега. Сейчас стоишь рядом, хотя можешь закрыться в гостевой.

– Я проверяю твою рану.

– Называй как хочешь.

– Ты опять превращаешь заботу в согласие.

– Забота опаснее согласия. Согласие можно передумать. Забота возвращает тебя сама.

Телефон Данила вибрирует.

Он смотрит на экран.

– Макс поднялся.

В дверь звонят через минуту.

Данил открывает сам. Макс входит с небольшим медицинским контейнером и чёрной спортивной сумкой. На нём мокрое пальто, волосы прилипают ко лбу.

– Новый блокатор и препараты, – говорит он. – Врач просил поставить усиленную дозу. Если температура продолжит расти, нужно ехать в клинику.

– Не поеду.

– Я так и передал. Он назвал тебя идиотом.

– Что ещё?

Макс смотрит на меня.

– Роман Сергеевич едет сюда.

– Зачем?

– Забрать Миру.

Данил застывает.

– Пусть разворачивается.

– Он уже в доме.

– Пусть уезжает.

Макс ставит контейнер на стол.

– Он знает, что цикл сдвинулся. В клинике проверили показатели крови, которые взяли после швов. Гон может начаться ночью.

Я перевожу взгляд на Данила.

– Ты сказал, через пару дней.

– Говорил о нормальном графике.

– А сейчас?

– Сейчас всё иначе.

Макс расстёгивает сумку. Внутри лежат запечатанные блокаторы, ампулы и ремни с металлическими застёжками.

Я сразу замечаю их.

– Зачем ремни?

Макс задерживает руку.

– Для изоляции.

– Кого привязывают?

– Альфу, если подавитель не работает.

Данил берёт один ремень и бросает обратно.

– Не понадобятся.

– В прошлый гон понадобились, – спокойно напомнил Макс.

– Тогда рядом была омега.

– Сейчас рядом Мира.

– Она бета.

– Ты сам понимаешь, что это ничего не меняет.

Тишина становится густой.

Я смотрю на Данила, ожидая, что он возразит.

Он молчит.

– Что было в прошлый раз? – спрашиваю я.

Макс снова смотрит на него.

– Отвечай, – разрешает Данил.

– Блокатор треснул через четыре часа после начала. Данил пытался выйти из закрытого дома. Сломал две двери и руку человеку, который его удерживал. Пришлось использовать ремни и сильное успокоительное.

– Он напал на омегу?

– Нет. Её увезли заранее.

– А если бы не успели?

Макс не отвечает.

Ответ и так понятен.

– Я уеду, – говорю я.

Данил поворачивает голову.

– Нет.

– Ты только что признал риск.

– Поедешь с моими людьми в загородный дом.

– Я поеду к Насте.

– Нет.

– После сегодняшнего я не останусь в доме твоего отца.

– В квартиру Насти уже пытались проникнуть.

– Тогда в гостиницу.

– Корсаков найдёт.

– В безопасную квартиру, которую предложит юрист.

Взгляд Данила темнеет.

– Про юриста забудь.

– Ты сейчас не в положении запрещать.

Он подходит ближе.

– Именно сейчас я буду запрещать всё.

– Почему?

– Потому что запах гона почувствуют другие альфы. Если поймут, что рядом моя женщина без метки, начнут проверять границы.

– Я не твоя женщина.

– Для них твой запах уже смешан с моим.

Щёки вспыхивают.

– Это невозможно.

– Ты живёшь в моей квартире, носишь одежду, которую купил я, спишь в моей комнате и несколько часов назад кончила в моей постели.

Я застываю.

Макс отворачивается к окну.

– Не говори так при посторонних.

– Он не посторонний.

– Для меня посторонний.

Данил делает ещё шаг.

– Тогда запомни: одна ты никуда не поедешь.

В дверь снова звонят.

Роман Сергеевич входит без ожидания приглашения. За ним появляются двое мужчин в строгих костюмах. Один держит медицинский кейс, второй – длинный закрытый чехол.

Отец Данила снимает пальто и сразу смотрит на сына.

– Температура?

– Тридцать восемь и две.

– Через час будет выше.

– Разберусь.

Роман Сергеевич переводит взгляд на меня.

– Мира, собирайтесь.

– Я хочу поехать к подруге.

– Сейчас это невозможно.

– Почему все в вашей семье считают, что могут распоряжаться мной?

– Потому что в течение ближайших суток рядом с вами будет опасный альфа, а Корсаков уже дважды пытался вас похитить.

– Ваш сын тоже опасен.

– Поэтому я и приехал.

Данил встаёт между нами.

– Она останется здесь.

– Нет.

– Я сказал.

– Ты сейчас плохо оцениваешь ситуацию.

– Оцениваю прекрасно.

Роман Сергеевич подходит ближе. Они с Данилом похожи ростом, но отец выглядит спокойнее. В его голосе нет ярости, только твёрдое решение.

– Гон ускорился на двое суток. Подавитель уже не держит полностью. Через несколько часов ты перестанешь различать, чего хочет Мира.

– Я и сейчас не спрашиваю.

– Сейчас ты понимаешь последствия.

– Понимаю.

– Тогда отпусти её.

– Нет.

Я смотрю на Данила сбоку. Челюсть напряжена, кожа горячая, блокатор мигает жёлтым каждые несколько секунд. Он уже не выглядит полностью собранным, хотя продолжает говорить ровно.

– Она проведёт двое суток в загородном доме, – продолжает Роман Сергеевич. – Потом вернётся.

– Ко мне.

– Если сама захочет.

Данил поворачивает голову к отцу.

– Она вернётся ко мне в любом случае.

– Вот поэтому сейчас решать будешь не ты.

Один из мужчин открывает медицинский кейс.

Внутри лежит шприц.

Данил замечает.

– Попробуешь усыпить – сломаю руку.

Мужчина замирает.

Роман Сергеевич поднимает ладонь.

– Никто тебя не тронет, если отпустишь девушку.

Я чувствую себя предметом, который они делят между собой.

– Хватит, – говорю я.

Все смотрят на меня.

– Я сама решу, куда поеду.

Данил сразу отвечает:

– Нет.

– Тогда хотя бы выслушай.

– Говори.

– Я останусь здесь до утра, потому что твоя рана может открыться и врач просил следить за температурой. Когда приедет смена охраны, уеду к Насте или в гостиницу. Адрес тебе не скажу.

– Не устраивает.

– Другого варианта не будет.

– Будет. Ты останешься в гостевой.

– Во время гона?

– Дверь закрою снаружи.

– Ты уже открывал её, когда хотел.

– Сейчас поставлю механический замок.

– На дверь моей комнаты?

– Да.

– То есть запрёшь меня внутри рядом с собой?

– На безопасном расстоянии.

Роман Сергеевич тихо ругается.

– Ты слышишь, что говоришь?

– Она останется в квартире.

– Ты сорвёшь замок за минуту.

– Тогда поставьте охрану в коридоре.

– Ты переломаешь охрану.

– Найдите сильнее.

От этого разговора становится страшнее с каждой фразой.

– Данил, – зову я.

Он поворачивается.

– Посмотри на меня.

Взгляд с трудом сфокусируется на лице. Запах альфы усиливается, давит на грудь и мешает дышать.

– Я боюсь тебя, – говорю я. – Сейчас сильнее, чем вчера.

Его лицо становится жёстким.

– Поэтому не уезжай.

– Это нелогично.

– Если уедешь, я пойду искать.

Роман Сергеевич закрывает глаза на секунду.

– Вот причина, по которой её нужно вывезти, пока ты ещё можешь остановиться.

– Я найду в любом случае.

– Данил, я не вещь, которую можно запереть рядом, чтобы она тебя успокаивала.

– Ты не успокаиваешь.

– Тогда зачем удерживать?

Он смотрит на мою шею.

– Чтобы знать, что никто другой не чувствует твой запах.

Я отступаю к кухонному острову.

– Я поеду с вашим отцом.

Слова даются тяжело.

Данил замирает.

– Нет.

– Ты сам сказал, что рядом со мной состояние усиливается.

– Я справлюсь.

– Сегодня ты уже не справился с моим отказом. Что будет во время гона?

Его взгляд становится ледяным.

– Уедешь – третье желание останется за тобой.

– Пусть.

– Выполнишь после.

– Нет.

– Мира.

– Ты выбрал эту ночь специально. Значит, хотел использовать состояние против меня.

– Хотел, чтобы ты сама пришла.

– А если бы я отказалась?

Данил не отвечает.

Я киваю.

– Именно.

Роман Сергеевич берёт моё пальто со спинки стула.

– Машина внизу.

Данил перехватывает пальто.

Левой рукой двигать больно, но он всё равно вырывает ткань из рук отца.

– Она никуда не едет.

– Тогда я вызову врачей и тебя усыпят.

– Попробуй.

Индикатор блокатора вспыхивает красным.

Один раз.

Потом второй.

Данил смотрит на запястье.

Корпус устройства нагревается. Он срывает блокатор и бросает на стол. Пластик трескается, изнутри вырывается резкий химический запах.

Макс сразу открывает новый контейнер.

– Стой спокойно.

– Не подходи.

– Нужно заменить.

Данил отталкивает его правой рукой.

Макс ударяется бедром о стол, но удерживается.

Запах альфы накрывает комнату тяжёлой волной.

У меня перехватывает дыхание.

Роман Сергеевич резко поворачивается ко мне:

– В прихожую. Сейчас.

Я делаю шаг.

Данил хватает меня за запястье.

Пальцы смыкаются слишком сильно.

– Она остаётся.

– Ты делаешь ей больно, – говорит отец.

Данил опускает взгляд на свою руку.

Несколько секунд он смотрит, словно не понимает, как мои пальцы оказались в его ладони.

Потом отпускает.

На коже остаются белые следы, которые быстро начинают краснеть.

Его лицо меняется.

Впервые за всё время я вижу настоящий страх.

– Уведите её, – произносит Данил.

Роман Сергеевич сразу протягивает мне пальто.

Я не успеваю взять.

Данил резко сгибается, прижимает правую ладонь к столу и тяжело вдыхает. Мышцы на спине напрягаются, повязка на плече снова окрашивается розовым.

– Швы, – говорю я и шагаю к нему.

– Стой, – рявкает он.

Я замираю.

Он поднимает голову.

Зрачки расширяются настолько, что глаза кажутся тёмными. По виску стекает капля пота.

– Уходи.

Голос становится ниже и грубее.

– У тебя кровь.

– К чёрту кровь.

– Данил…

– Мира, уходи сейчас.

Он отступает от стола и направляется к спальне. Двигается напряжённо, удерживая левую руку возле тела.

Макс пытается подойти с новым блокатором.

– Я сам.

– Ты не поставишь одной рукой.

– Оставь возле двери.

Роман Сергеевич берёт меня за локоть и ведёт к прихожей.

Я позволяю сделать несколько шагов, затем останавливаюсь.

– Он разорвёт швы.

– Врач останется с ним.

– Данил никого не подпустит.

– Когда начнётся полноценный гон, его усыпят.

Из спальни раздаётся грохот.

Будто что-то тяжёлое падает на пол.

Я вырываю локоть из руки Романа Сергеевича и возвращаюсь в коридор.

– Мира! – зовёт он.

Дверь спальни приоткрыта.

Данил стоит возле кровати, опираясь правой рукой о спинку кресла. На полу лежит разбитая лампа. Повязка на плече темнеет от крови.

Он слышит мои шаги и оборачивается.

– Я велел уйти.

– Тебе нужно сменить повязку.

– Выйди.

– Сначала врач.

– Не подходи ко мне.

Я останавливаюсь в дверях.

Между нами несколько метров.

Запах Данила становится настолько сильным, что кожа под одеждой покрывается мурашками. Тело отзывается неприятным теплом, и от этой реакции хочется отступить.

Он сразу чувствует.

Его пальцы сжимают спинку кресла.

– Уходи, тихоня.

– Я уйду после того, как тебе поставят блокатор.

– Поздно.

– Макс привёз новый.

– Он уже не поможет.

Данил выпрямляется. Дыхание становится тяжёлым, взгляд опускается к моей шее, затем ниже.

– Через минуту я перестану помнить, что ты сказала «нет».

По спине проходит холод.

– Ты уже не помнил.

Его лицо дёргается.

– Поэтому сейчас прощаю третье желание.

Я смотрю на него, не сразу понимая смысл.

– Что?

– Ты ничего мне не должна. Договор закончится без него.

– Ты сам отказываешься?

– Да.

– Почему?

Данил зло выдыхает.

– Потому что, если ты ляжешь в мою кровать сегодня, я тебя оттуда не выпущу.

В коридоре за моей спиной появляются шаги Романа Сергеевича и Макса.

Данил переводит взгляд на них.

– Заберите её.

Я держусь за дверную ручку.

– А ты?

– Закроюсь.

– У тебя рана.

– Переживу.

– Во время гона может подняться температура.

– Мира.

В голосе появляется угроза.

– Уходи.

Макс подходит ближе и протягивает руку к моему локтю.

Я отступаю от него.

Данил видит это движение.

Его взгляд снова сосредоточивается на мне.

– Не заставляй повторять.

Я смотрю на свежую кровь, проступившую сквозь повязку, на разбитую лампу и треснувший блокатор, оставшийся на кухне.

Он впервые сам даёт мне возможность уйти.

Отказывается от желания, ради которого придумал всю сделку.

Значит, действительно боится того, что сделает.

– Хорошо, – говорю я.

Данил прикрывает глаза.

Плечи немного опускаются.

Я делаю шаг назад.

Потом ещё один.

Он ждёт, пока я выйду.

Я уже оказываюсь в коридоре, когда дверь спальни начинает закрываться.

В последний момент Данил смотрит на меня через узкую щель.

– И не возвращайся, тихоня.

Замок щёлкает.

Через секунду изнутри раздаётся удар.

Дверное полотно содрогается.

Потом ещё один.

Я застываю.

– Он пытается выйти? – спрашиваю я.

Макс быстро подходит и поворачивает дополнительный ключ в механическом замке.

– Пока проверяет дверь.

Из спальни доносится тяжёлый вдох.

Затем голос Данила, хриплый и уже совсем другой:

– Мира.

Роман Сергеевич сжимает моё плечо.

– Не отвечай.

Я смотрю на закрытую дверь.

– Мира, – повторяет Данил тише. – Уходи сейчас.

И сразу после этого ручка медленно опускается.

Глава 14

Глава 14

Глава 14

Ручка медленно опускается.

Механический замок удерживает дверь, но дерево под моими пальцами вздрагивает. Из спальни доносится тяжёлый вдох, затем Данил дёргает ручку сильнее.

– Мира.

Его голос становится ниже. Хриплый, напряжённый, будто каждое слово приходится удерживать зубами.

Роман Сергеевич берёт меня за плечо и ведёт к прихожей.

– Пора.

Я делаю два шага, продолжая смотреть на дверь спальни.

Внутри снова раздаётся удар. На этот раз глухой, с металлическим звоном. Данил, видимо, задевает кровать или опрокидывает кресло.

– Макс, врача сюда, – приказывает его отец. – Седативное подготовить.

– Он никого не впустит, – отвечает Макс.

– Впустит, когда перестанет стоять на ногах.

Мне становится холодно.

– Вы собираетесь ждать, пока он потеряет сознание?

– Мы собираемся вывести вас из квартиры, – произносит Роман Сергеевич. – Остальным займутся люди, которые уже проходили через его гон.

– У него разошлись швы.

– Врач наложит заново.

– После того как Данил сломает ему руку?

Отец Громова останавливается и смотрит на меня.

– Поэтому врача введут после успокоительного.

Из спальни доносится хриплый смех.

– Я всё слышу.

Макс поднимает руку, показывая, чтобы мы замолчали.

– Данил, – обращается он к закрытой двери. – Поставь новый блокатор.

– Убери Миру.

– Сначала блокатор.

– Макс.

В одном имени звучит предупреждение.

Макс берёт контейнер с препаратом и кладёт на пол возле двери.

– Он здесь. Откроешь, когда она уйдёт.

– Уведи её.

Я смотрю на белую повязку, оставленную на кухонном столе, на треснувший блокатор и ремни в раскрытой сумке.

Всё правильно. Мне следует надеть пальто, спуститься с Романом Сергеевичем и провести два дня в загородном доме, где между мной и Данилом окажутся охрана, запертые двери и несколько километров дороги.

Он сам освобождает меня от желания.

Сам требует уйти.

Я получаю именно то, чего хотела с первого дня сделки.

Свободу.

Только ноги почему-то не двигаются.

– Мира, – произносит Роман Сергеевич жёстче. – Мы теряем время.

– Если он попытается выйти, рана откроется сильнее.

– Его удержат.

– Вы сами сказали, что в прошлый раз он сломал человеку руку.

– Тот человек знал, на что шёл.

Я перевожу взгляд на Макса.

– Вы сможете его удержать?

Он отвечает не сразу:

– Втроём – да.

– Без новых травм?

Молчание становится ответом.

За дверью спальни слышатся шаги. Медленные и тяжёлые. Данил подходит совсем близко.

– Не слушай их, тихоня.

Я замираю.

– Что?

– Уходи.

Он слышит, что я колеблюсь.

– Ты только что сказал другое.

– Я сказал именно это.

– А потом позвал меня.

Данил упирается ладонью в дверь. Я слышу тихий скрип дерева.

– Потому что чувствую твой запах.

Я невольно смотрю на Романа Сергеевича. Он сразу понимает.

– В прихожую, – требует он.

– Подождите.

– Ждать нельзя.

– Мне нужно поговорить с Данилом.

– Разговор закончен.

– Это решать не вам.

Его брови чуть поднимаются.

– Вы понимаете, что мой сын сейчас представляет угрозу?

– Да.

– Тогда почему продолжаете стоять возле его двери?

Я не знаю, что ответить.

Потому что Данил был ранен из-за меня. Потому что впервые поставил мою безопасность выше своей одержимости. Потому что, заперевшись в спальне, он сделал то, чего я требовала от него много раз: услышал мой отказ и остановился сам.

Потому что меня тянет к нему даже после всего, что он делает.

Последнюю причину хочется вычеркнуть. Она всё равно остаётся.

– Данил, – зову я.

За дверью наступает тишина.

– Я здесь.

– Ты правда отказываешься от третьего желания?

– Да.

– Потом не скажешь, что говорил под действием гона?

Дерево снова скрипит под его рукой.

– Запиши на телефон.

– Мне нужен ответ.

– Ты свободна от желания.

Я достаю мобильный и включаю запись.

– Повтори.

Роман Сергеевич коротко выдыхает, но не вмешивается.

– Третье желание прощаю, – произносит Данил. – В мою кровать ты больше не обязана ложиться. Теперь уходи.

Я сохраняю файл.

Вот и всё.

Договор закончится без последнего условия. Через два дня Данил удалит фотографию, а я смогу уйти.

По крайней мере, должна смочь.

Я делаю шаг к прихожей.

Из спальни доносится тяжёлый удар.

Ручка дёргается.

Ещё раз.

– Данил!

– Уходи, – хрипит он.

– Перестань ломать дверь!

– Тогда перестань стоять за ней.

– Я уже ухожу.

– Врёшь.

Откуда он знает?

Я сама ещё не понимаю, что делаю.

Роман Сергеевич снова тянется к моему локтю.

Я отступаю.

– Мира.

– Дайте мне минуту.

– Минуты у нас нет.

– Я сказала, дайте.

Голос звучит твёрже, чем я себя чувствую.

Он убирает руку.

Я возвращаюсь к двери спальни и кладу ладонь на холодное дерево.

– Ты слышишь меня?

– Слишком хорошо.

– Если я уеду, ты останешься здесь?

– Да.

– Не будешь искать?

Пауза длится несколько секунд.

– Во время гона – нет.

– А после?

– Найду.

Я закрываю глаза.

Конечно.

Даже сейчас Данил не обещает отпустить меня навсегда. Только прощает одно желание.

– Ты снова придёшь за мной.

– Да.

– Даже если я обращусь в полицию.

– Да.

– Если уеду в другой город?

– Найду.

Роман Сергеевич устало проводит ладонью по лицу.

– Данил, замолчи.

– Она спросила.

– Ты только убеждаешь её уехать дальше.

– Пусть попробует.

Я убираю ладонь от двери.

– Тогда желание лучше выполнить сейчас.

За спиной становится тихо.

Макс первым нарушает молчание:

– Мира, это плохая идея.

Роман Сергеевич шагает ко мне.

– Вы никуда к нему не войдёте.

– Он требует третье желание, чтобы потом использовать его снова.

– Он только что освободил вас.

– Сейчас. Во время гона. Завтра он может сказать, что ничего не помнит.

Из спальни раздаётся раздражённый удар.

– Я всё помню.

– Ты сам говорил, что перестанешь понимать мои слова.

– Поэтому и велел уйти.

– А после вернёшься.

– Вернусь.

– Тогда ничего не закончено.

Данил тяжело выдыхает.

– Тихоня, не пытайся победить меня логикой, когда я едва держу дверь закрытой.

– Ты не держишь. Она заперта снаружи.

– Тем более.

– Ты сам назначил двадцатую ночь.

– Она наступит через два дня.

– Твой гон начался сейчас.

– Мира.

– Я выполню желание сегодня.

Ручка перестаёт двигаться.

Данил молчит так долго, что я слышу собственное дыхание.

– Нет.

Я теряюсь.

– Что?

– Желание прощено.

– Я сама согласна выполнить.

– Не согласна. Ты боишься, что я приду потом.

– Это тоже причина.

– Плохая.

– Ты сам не оставил мне других.

– Оставил выход из квартиры.

– На два дня.

– На всю жизнь, если сумеешь спрятаться.

Даже сейчас он издевается.

– Значит, ты всё равно не отпустишь.

– Нет.

– Тогда открой дверь.

– Уходи.

– Данил.

– Я могу сломать замок за минуту. Пока не делаю этого только потому, что хочу, чтобы ты ушла целой.

Роман Сергеевич встаёт между мной и дверью.

– Разговор окончен. Макс, веди Миру к машине.

Макс подходит, но я отступаю в сторону.

– Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне.

Он останавливается.

– Мира, сейчас речь не о контроле Данила. Он опасен.

– Я понимаю.

– Нет, – произносит Роман Сергеевич. – Вы понятия не имеете, что такое гон сильного альфы. Он не будет действовать как мужчина, с которым можно договориться. Останется только инстинкт.

– Тогда почему вы хотите оставить его одного с открытой раной?

– Потому что он выживет.

– А если швы разойдутся?

– Врач войдёт после инъекции.

– Данил может получить ещё одну травму.

– И это лучше, чем если травму получите вы.

Я смотрю на дверь спальни.

– Он меня уже защитил.

– Один раз.

– Сегодня.

– Это не гарантирует, что через пять минут он будет помнить ваше имя.

Изнутри раздаётся голос Данила:

– Помнить буду.

– Замолчи, – резко отвечает отец.

– Выведи её.

Я сжимаю пальцы.

– Данил.

– Что?

– Если я войду, ты меня не остановишь?

Он отвечает сразу:

– Нет.

– Ты причинишь мне боль?

– Да.

По спине проходит холод.

– Сильно?

– Я не знаю.

– Ты поставишь метку?

Вопрос возникает сам. В нашем мире метка альфы может закрепиться только на омеге. Беты не имеют чувствительной железы, которая принимает связь. Укус остаётся обычным следом и заживает через несколько дней.

Данил молчит.

– Я бета, – напоминаю я.

– Знаю.

– Тогда метки быть не может.

– Не может.

– Значит, только секс?

Роман Сергеевич ругается вполголоса.

Щёки вспыхивают, но отступать поздно.

Данил отвечает хрипло:

– Только не произноси это слово таким голосом.

– Каким?

– Будто уже решила.

Я смотрю на Макса.

– Откройте дверь.

– Нет, – говорит он.

– Это моя просьба.

– А мой приказ – увезти вас.

– Его приказ дал Роман Сергеевич. Вы можете отказаться.

Макс переводит взгляд на отца Данила.

– Она не понимает последствий.

– Понимаю достаточно.

– Тогда назовите их, – требует Роман Сергеевич. – Вслух.

Мне становится жарко.

– Он может потерять контроль.

– Дальше.

– Секс будет грубым.

– Дальше.

Я сцепляю пальцы.

– Я могу получить травму.

– Дальше.

– Данил… может попытаться поставить метку. Она не закрепится, потому что я бета.

– И вы всё равно хотите войти?

Я смотрю на дверь.

– Я хочу, чтобы сделка закончилась на моих условиях. И не хочу, чтобы он разорвал плечо, пытаясь искать меня.

– Он сам отказался от желания.

– А я остаюсь сама.

За дверью что-то тяжело падает.

– К чёрту сделку, – хрипит Данил. – Уходи.

– Нет.

– Мира.

– Ты с первого дня повторял, что я лягу в твою кровать. Теперь, когда я согласна, решил стать благородным?

– Я не благородный.

– Знаю.

– Тогда слушай первый разумный приказ за всё время.

– Ты сам сказал, что не слушаешь мои «нет». Почему я должна слушать твоё?

Роман Сергеевич смотрит на меня с таким выражением, будто впервые видит во мне что-то знакомое.

– Вы оба безумны.

– Возможно, – тихо отвечаю я.

Данил ударяет ладонью по двери.

– Уведите её!

– Я не уйду.

– Тихоня, я предупреждаю последний раз.

– Я услышала.

– Нет. Ты не понимаешь, о чём просишь.

– Я ничего не прошу. Я выполняю условие.

– Я его отменил.

– Тогда остаюсь по собственной воле.

Тишина становится полной.

Даже Роман Сергеевич ничего не говорит.

Я сама чувствую разницу.

До этой фразы могу убеждать себя, что действую из-за сделки, угрозы или будущего преследования.

Теперь оправдание исчезает.

Я выбираю войти.

Не потому, что Данил требует.

Потому что хочу остаться рядом с ним, несмотря на страх, злость и всё, что произошло между нами.

Это плохой выбор.

Но мой.

– Повтори, – требует Данил.

– Я остаюсь по собственной воле.

– Из-за желания?

– Нет.

– Из-за раны?

– Не только.

– Тогда почему?

Щёки загораются.

– Я не обязана всё объяснять.

– Обязана. Сейчас – обязана.

Я закрываю глаза на секунду.

– Потому что хочу тебя.

За дверью слышится резкий вдох.

Роман Сергеевич отворачивается.

Макс смотрит в стену.

– Скажи ещё раз, – требует Данил.

– Ты слышал.

– Скажи.

– Я хочу тебя, – произношу я тише. – И понимаю, что ты можешь потерять контроль.

Данил тяжело дышит.

– Если войдёшь, назад я тебя не выпущу.

– Понимаю.

– Остановиться могу не суметь.

– Понимаю.

– Будет больно.

Пальцы холодеют.

– Понимаю.

– И всё равно войдёшь?

– Да.

Из спальни доносится глухой стон. Данил упирается лбом в дверь.