Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)
Номер оказывается незнакомым.
Внутри находится фотография с официального мероприятия. Данил стоит в чёрном костюме рядом с высокой светловолосой девушкой в серебристом платье. Её ладонь лежит на его груди, на безымянном пальце блестит кольцо. Данил смотрит в камеру с привычным холодным выражением.
Под снимком подпись:
Здравствуй, Мира. Данил сообщает, что расторгает нашу помолвку. Полагаю, он забывает объяснить тебе главное.
Следом приходит ещё одна строка:
Одного его желания недостаточно. Я всё ещё его официальная невеста.
И подпись:
Арина Вольская.
Глава 18
Глава 18
Глава 18
Одного его желания недостаточно. Я всё ещё его официальная невеста.
Под сообщением стоит фотография, сделанная на каком-то благотворительном вечере. Арина Вольская смотрит в камеру уверенно и спокойно. Светлые волосы собраны в гладкую причёску, серебристое платье открывает плечи, а кольцо на безымянном пальце ловит свет вспышек. Её ладонь лежит на груди Данила так естественно, словно это место давно принадлежит ей.
Он стоит рядом в чёрном костюме. Холодный, высокий, отстранённый. На девушку даже не смотрит.
Теперь я знаю, что это ничего не доказывает. Данил умеет находиться рядом с человеком и мысленно уже решать, как избавиться от него.
– Что там? – спрашивает Настя.
Я молча протягиваю ей телефон.
Она читает сообщения, приближает фотографию и недовольно поджимает губы.
– Красивая.
– Очень.
– Я хотела сказать что-нибудь неприятное, но она действительно красивая.
– Это ничего не меняет.
– Меняет настроение.
Машина останавливается на светофоре. Водитель Романа Сергеевича сидит за перегородкой и не вмешивается в разговор. За нами двигается другой чёрный автомобиль с охраной. Данил обещает не отправлять людей за каждым моим шагом, однако его отец ничего подобного не обещает.
Настя возвращает телефон.
– Ответишь?
– Не знаю.
– Можно написать, что официальный жених только что отправил уведомление о расторжении.
– Она об этом знает.
– Тогда чего хочет?
– Чтобы я поняла: одного документа недостаточно.
– Или чтобы ты испугалась и исчезла раньше, чем Громов успеет заплатить штраф.
Я снова смотрю на снимок.
– Она имеет право злиться.
– На Данила – да. На тебя – нет.
– Из-за меня он расторгает помолвку.
– Из-за себя. Он год держал эту женщину рядом, потому что ему было удобно. Ты только заставила его перестать изображать мебель на семейных мероприятиях.
Сравнение грубое, но точное. На фотографии Данил действительно выглядит человеком, которого поставили в нужное место и потребовали не двигаться десять минут.
Телефон вибрирует.
Арина Вольская: Нам стоит поговорить лично. Без Данила. Думаю, у нас обеих есть вопросы, на которые он не ответит честно.
Я перечитываю последнюю фразу.
Данил отвечает честно, когда его прижимают фактами. Проблема заключается в том, сколько всего он предпочитал скрывать до этого момента.
– Она предлагает встречу, – говорю я.
– В людном месте?
Следом приходит адрес кафе в дорогом отеле возле набережной и время – завтра в два часа.
– В людном.
– Пойдём вместе.
– Она написала без Данила, а не без тебя.
– Отлично. Я сяду за соседним столиком и буду осуждающе пить кофе.
Я открываю переписку с Данилом.
Последнее его сообщение напоминает о трёх часах. Проходит меньше двадцати минут с тех пор, как мы уезжаем из клиники.
Отправляю снимок экрана с предложением Арины.
Ответ приходит сразу.
Данил: Нет.
Я невольно выдыхаю.
Мира: Я не спрашивала разрешения.
Три точки появляются на экране и исчезают. Через секунду Данил звонит.
– Ты должна была отдыхать, – произносит он вместо приветствия.
– Я сижу в машине.
– Встречи с Ариной не будет.
– Будет.
– Она попытается надавить.
– Я пережила давление сильнее.
На другом конце становится тихо.
Я понимаю, что он услышал отсылку.
– Поэтому и запрещаю, – отвечает Данил.
– Ты обещал дать мне время и возможность принимать решения самой.
– Я обещал юриста.
– Это не отменяет остального.
– Арина не юрист.
– Она твоя невеста.
– Бывшая.
– Она считает иначе.
– Её мнение меня не интересует.
– Моё интересует?
– Да.
– Тогда я решила встретиться.
Данил тяжело выдыхает.
– Скажи адрес.
– Он есть на снимке.
– Я приеду.
– Нет.
– Останусь в машине.
– Ты говорил то же самое про юриста.
– И согласился.
– Потому что находился под капельницей.
– К завтрашнему дню её снимут.
– Данил, я хочу поговорить с Ариной без тебя.
– Зачем?
– Услышать её сторону.
– Она скажет, что помолвка настоящая, она ждала свадьбу, я воспользовался соглашением и теперь бросил её ради тебя.
– Возможно, мне важно услышать это от неё.
– Зачем тебе чужая версия, если я рассказал правду?
– Потому что твоя правда обычно начинается после того, как скрывать уже невозможно.
Он замолкает.
Я смотрю в окно. Машина сворачивает в наш район. За стеклом мелькают знакомый магазин, остановка и невысокое здание аптеки.
– Хорошо, – произносит Данил.
Я даже не сразу понимаю, что слышу.
– Что?
– Встретишься.
– И не приедешь?
– Нет.
– Не отправишь Макса сидеть за соседним столиком?
– Нет.
– И людей Арины заранее не проверишь?
– Уже проверил её охрану и водителя.
Я закрываю глаза.
– Конечно.
– С тобой будет Настя.
– В кафе, но не за нашим столом.
– Устраивает.
– Правда?
– Нет.
– Тогда почему согласился?
В трубке несколько секунд слышится только его дыхание.
– Ты попросила дать тебе принимать решения.
Ответ звучит сухо, словно признание этой причины причиняет ему физический дискомфорт.
Метка на плече отзывается ровным теплом.
– Спасибо, – говорю я.
– Не благодари. Завтра в два пятнадцать позвонишь.
– После разговора.
– В два пятнадцать.
– Встреча может продлиться дольше.
– Тогда ответишь при ней.
– Я напишу сообщение.
– Позвонишь.
– Данил.
– Хорошо. Сообщение.
Четвёртая уступка за день.
Под капельницей ему стоит лежать чаще.
– Как плечо? – спрашиваю я.
– Нормально.
– Врач запретил двигаться.
– Лежу.
– Правда?
– Да.
– И не пытаешься выписаться?
– Уже пытался.
– Данил.
– Отказали.
Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.
– Отдыхай.
– Через три часа напишешь.
– Мы только что разговаривали.
– Отсчёт начался сейчас.
– Ты невыносимый.
– Знаю.
Связь обрывается.
Настя смотрит на меня.
– Ты опять улыбаешься.
Я сразу убираю телефон.
– Он согласился не приезжать.
– Вот до чего доводит любовь. Громов научился сидеть на месте целых пятнадцать минут.
– Я не говорила про любовь.
– Я тоже.
– Говорила.
– Я говорила о нём. У тебя диагноз пока уточняется.
Машина останавливается возле нашего дома.
Охранник из второго автомобиля выходит первым, осматривает подъезд и только потом открывает нам дверь. Я сразу замечаю ещё одного мужчину возле лавочки. Он делает вид, что разговаривает по телефону.
– Незаметная охрана, – бормочет Настя. – Очень естественно. Просто три альфы в костюмах решили провести день возле старой пятиэтажки.
– Они хотя бы не войдут в квартиру.
– Ты уверена?
Я смотрю на мужчину у двери.
– Данил обещал.
– Тогда проверим, насколько его новая способность слушаться работает без капельницы.
Мы поднимаемся на третий этаж. Квартира встречает нас знакомым запахом кофе, духов Насти и стирального порошка. После нескольких дней у Данила узкая прихожая кажется непривычно маленькой. Мои ботинки стоят возле стены, куртка висит на прежнем месте, на тумбочке лежат ключи, которые я не успела забрать перед первой поездкой на гонку.
Будто здесь ничего не меняется.
Только я уже не могу вернуться в жизнь, где Данил Громов являлся опасным одногруппником, а не человеком, чью боль я чувствовала под собственной кожей.
Настя запирает дверь и проверяет цепочку.
– Сначала душ, потом еда, затем рассказываешь всё про склад.
– Я уже рассказывала по телефону.
– Ты сказала: «Корсакова задержали, Данил опять разорвал швы». Это не рассказ.
– Я устала.
– Поэтому сначала душ.
Она забирает моё пальто и вешает в шкаф.
Я прохожу в свою комнату.
На кровати лежат вещи, которые Настя успела собрать из квартиры Данила: несколько водолазок, домашние брюки, косметичка, ноутбук и зелёный халат, купленный им ещё до фотографии.
– Зачем ты привезла халат? – спрашиваю я.
– Макс положил. Я хотела выбросить, но он дорогой.
– Очень практично.
– Злиться лучше в качественной ткани.
Я касаюсь мягкого рукава.
Данил готовит для меня комнату заранее. Покупает одежду, выбирает размер тапочек, ставит средства в ванной и планирует, как заставит остаться на ночь.
Рядом с этим лежит чёрная резинка, которую он отдал сегодня.
Её я снимаю с волос и кладу на тумбочку.
Арина выбирает стол возле окна.
Когда мы с Настей входим в кафе на следующий день, она уже ждёт. На девушке светлый брючный костюм, тонкая блузка и небольшие золотые серьги. Волосы свободно падают на плечи. Кольцо с фотографии остаётся на пальце.
Возле дальнего выхода стоит мужчина в тёмном костюме. Охранник Арины не пытается выглядеть случайным посетителем.
Настя занимает стол через проход, достаёт ноутбук и заказывает большой чайник. Она обещает не вмешиваться, пока я сама не попрошу.
Я подхожу к Арине.
– Добрый день.
Она поднимается.
– Здравствуй, Мира.
Мы обмениваемся коротким рукопожатием. Её ладонь прохладная, запах омеги – лёгкий и дорогой, с нотами жасмина. Он не давит и не вызывает у меня никакой реакции.
А Данил говорит, что во время гона именно запах омеги должен был стать причиной потери контроля.
Вместо этого он реагирует на меня.
– Спасибо, что пришла, – говорит Арина.
– Вы предложили поговорить.
– Давай без «вы». Мы ровесницы.
– Хорошо.
Официант приносит воду и меню. Я заказываю чай. Арина просит кофе без сахара.
Пока официант отходит, мы молча изучаем друг друга.
Её взгляд несколько раз останавливается на воротнике моей водолазки. Метку я закрываю плотной тканью. Данил хочет, чтобы её видели все. Мне требуется время, чтобы привыкнуть самой.
– Он поставил её во время гона? – спрашивает Арина.
– Да.
– Ты позволила?
Вопрос звучит прямо, но без грубости.
– Укус позволила. О связи никто не знал.
– Конечно. Метка на бете невозможна.
– Врач сказал то же самое.
Арина берёт стакан воды.
– Данил счастлив.
– Он редко выглядит счастливым.
– Для него счастье выглядит как желание запереть всё ценное в сейфе и носить ключ на шее.
Слишком точное описание.
– Ты хорошо его знаешь?
– Достаточно, чтобы понимать, каким мужем он был бы для меня. И недостаточно, чтобы хотеть знать больше.
Я смотрю на кольцо.
– Тогда зачем отказываешься расторгать помолвку?
– Я не отказываюсь. Я отказываюсь подписывать красивое заявление об обоюдном решении и отдавать семье Громовых всё, что моя семья вложила в их компанию.
– Данил сказал, что выплатит компенсацию.
– Он выплатит. Вопрос в сумме и условиях.
Официант ставит перед нами чашки. Арина дожидается, пока он уйдёт.
– Данил отправил уведомление утром, не обсудив его ни с советом, ни с отцом. Через двадцать минут юрист предложил деньги. Через час в деловой прессе появились слухи, что Громов разрывает соглашение из-за неизвестной беты.
– Я не разговаривала с прессой.
– Я знаю. Информация вышла от людей моего отца.
– Зачем?
– Чтобы повысить цену.
Ответ звучит спокойно.
– Значит, твоя семья использует меня в переговорах.
– Как и семья Громовых использовала меня последние полтора года.
– Данил говорил, что сразу сказал тебе: свадьбы не будет.
– Говорил.
– Ты ему не поверила?
– Я поверила документам, совету директоров, нашим родителям и тому, что он продолжал выполнять публичную часть соглашения.
– Три мероприятия и фотосессия.
В её глазах появляется удивление.
– Он рассказал подробно.
– После того как скрывал сам факт помолвки.
– Это на него похоже.
Арина снимает кольцо и кладёт на стол. На пальце остаётся светлая полоса.
– Данил не лгал мне. Он просто считал, что его слова «я на тебе не женюсь» освобождают от ответственности за всё остальное. Он приезжал на мероприятия, становился рядом, позволял журналистам писать о свадьбе и никогда публично не опровергал. Его устраивало, что семья получает нужные гарантии, а он – доступ к трасту.
– Ты хотела за него замуж?
Она проводит пальцем по краю кольца.
– Я хотела брак, который усилил бы обе семьи. Данил подходил лучше остальных.
– Это не совсем ответ.
– Ты спрашиваешь, любила ли я его?
– Да.
– Нет.
Прямота удивляет.
– Тогда почему написала мне?
– Потому что он разрушил соглашение за один час, едва ты потребовала честности. Ради меня он за полтора года не сделал ни одного лишнего звонка.
– Я не требовала расторгать.
– Ему не требовалось требование. Достаточно было понять, что помолвка мешает получить тебя.
Я опускаю взгляд на чай.
– Ты злишься на меня?
– Да.
– Это честно.
– Но несправедливо, – добавляет Арина. – Злиться следует на Данила, отца и себя. Ты не знала.
– Теперь знаю.
– И всё равно останешься с ним?
Я поднимаю глаза.
– Я ещё ничего не решила.
– Мира, у тебя его метка. Ты сидишь здесь и каждые несколько минут проверяешь телефон, потому что он должен написать. Ты решила раньше, чем успела признать.
Телефон действительно лежит рядом с чашкой экраном вверх.
До сообщения Данила остаётся десять минут.
Я переворачиваю его.
– Метка не равна решению.
– Для Данила равна.
– Для меня – нет.
Арина чуть улыбается.
– Теперь понимаю, почему он выбрал тебя.
– Потому что я спорю?
– Потому что ты всё ещё веришь, что словами можно заставить его соблюдать границы.
– Сегодня он не приехал.
Её улыбка исчезает.
– Серьёзно?
– Я попросила.
– И он остался в клинике?
– Да.
– Тогда ситуация хуже, чем я думала.
– Почему?
– Данил никогда никого не слушает.
– Это не новость.
– Нет. Но ради тебя он начал пытаться. Значит, отступать не станет.
Я сцепляю пальцы на коленях.
– Чего ты хочешь от меня?
Арина смотрит прямо.
– Уехать из города на несколько месяцев.
Настя за соседним столом поднимает голову от ноутбука. Она не слышит слов, но следит за моим лицом.
– Зачем?
– Пока наши семьи не закончат переговоры. Пресса быстро потеряет интерес, если тебя нигде не будет. Метку можно скрыть. Ты продолжишь учёбу дистанционно, получишь квартиру, охрану и компенсацию.
– Ты предлагаешь мне деньги.
– Предлагаю возможность выйти из конфликта, который начался до тебя.
– И освободить Данила?
– Он свободен. Я не собираюсь выходить за мужчину, который поставил метку на другую женщину.
– Тогда зачем мне уезжать?
– Чтобы мой отец мог представить разрыв деловым решением, а не публичным унижением дочери. Чтобы твои фотографии не появились на каждом сайте. Чтобы журналисты не стояли возле университета и дома твоих родителей.
– Взамен твоя семья подпишет расторжение?
– Да.
– Без полной компенсации?
– С разумной компенсацией.
– Значит, я должна исчезнуть, чтобы Данил заплатил меньше.
– Ты должна исчезнуть, чтобы сохранить репутацию.
– Мою или твою?
Арина отпивает кофе.
– Обеих.
Я молчу несколько секунд.
Предложение выглядит разумно. Временно уехать, переждать скандал и вернуться, когда семьи закончат делить деньги. Только решение снова принимают бы другие. Арина, её отец, Громовы, журналисты.
А я должна исчезнуть, потому что всем так удобнее.
– Нет, – отвечаю я.
Она не меняется в лице.
– Подумай.
– Я уже подумала.
– Ты не понимаешь масштаб.
– Возможно. Но я не стану продавать собственное исчезновение.
– Это не продажа.
– Тогда убери компенсацию.
Арина слегка щурится.
– Уедешь без денег?
– Тоже нет.
– Почему?
– Потому что не хочу.
Самая простая причина оказывается самой трудной для всех вокруг.
– Данил убедил тебя, что сможет защитить? – спрашивает она.
– Он ничего мне не обещал.
– Он защитит. Вопрос в том, сколько людей пострадает, пока он будет это делать.
Я вспоминаю Антона возле стены кафе, Корсакова на полу склада и руку Данила на его горле.
– Я знаю, какой он.
– Нет. Ты знаешь его рядом с собой. Это лучшая версия.
– Сомневаюсь.
– Он тебя слушает. Для остальных Данил гораздо хуже.
– Это не делает его поступки со мной правильными.
Арина внимательно смотрит на меня.
– Он причинил тебе вред?
Я задерживаю ладонь возле чашки.
– Это личное.
– Значит, да.
– Я поговорю об этом с юристом.
– И после всё равно думаешь остаться?
Вопрос звучит без осуждения. Скорее с искренним непониманием.
– Я пытаюсь понять, чего хочу.
– Тогда один совет без сделки.
– Какой?
– Не путай его одержимость с любовью. Данил умеет хотеть, удерживать, защищать и уничтожать. С любовью у него опыта нет.
– У тебя тоже, судя по нашему разговору.
Впервые я позволяю себе сухую колкость вслух.
Арина принимает её спокойно.
– Верно. Поэтому я выбираю договоры. Они хотя бы написаны на бумаге.
Телефон вибрирует.
Сообщение от Данила приходит ровно в два пятнадцать.
Данил: Закончили?
Я не отвечаю сразу.
Арина смотрит на экран.
– Он?
– Да.
– Передай, что кольцо верну после подписания документов.
– Можешь написать сама.
– Он заблокировал меня год назад.
– Очень зрелое решение.
– Я звонила слишком часто.
– Сколько?
– Дважды за неделю.
Я смотрю на неё.
– Понимаю.
Она улыбается.
Я пишу Данилу:
Мира: Ещё разговариваем. Я в порядке.
Ответ появляется мгновенно.
Данил: Она угрожала?
Мира: Нет.
Данил: Предлагала деньги?
Я поднимаю взгляд на Арину.
– Откуда он знает?
– Это стандартный шаг в таких переговорах.
Я пишу:
Мира: Да. Я отказалась.
Несколько секунд ничего не происходит.
Потом приходит:
Данил: Умница.
Щёки предательски теплеют.
Я сразу блокирую экран.
Арина замечает.
– Он тебя так называет?
– Иногда.
– Меня называл Вольской.
– Романтично.
– Мы оба старались.
Она надевает кольцо обратно.
– Я не стану тебе угрожать, Мира. Но предупрежу: завтра мой отец даст комментарий прессе. Он назовёт помолвку действующей до завершения юридической процедуры. Твоё имя пока не прозвучит.
– Пока?
– Данил обязательно ответит. После этого тебя найдут.
– Тогда почему предлагаешь спрятаться только мне?
– Потому что Данил прятаться не умеет.
Мы обе знаем, что это правда.
Я встаю.
– Спасибо за разговор.
– Ты ему расскажешь всё?
– Да.
– Даже про предложение?
– Особенно про него.
Арина тоже поднимается.
– Тогда ещё увидимся.
– Зачем?
– Наши мужчины не умеют завершать конфликты тихо.
– Данил мне не муж.
Её взгляд опускается к закрытой метке.
– Объясни это ему.
Я подхожу к Насте. Она сразу закрывает ноутбук.
– Ну?
– Она предложила квартиру, охрану и деньги, чтобы я уехала на несколько месяцев.
– Сколько денег?
Я смотрю на неё.
– Что?
– Интересно, насколько высоко оценивают исчезновение моей подруги.
– Сумму не назвала.
– Непрофессионально.
– Я отказалась.
– Правильно. Но сумму стоило узнать для самооценки.
Мы забираем пальто и выходим из кафе.
Охранник Арины остаётся внутри. На улице нас никто не ждёт. Данил действительно не отправляет Макса, Сергея или ещё одного мужчину с подходящей шеей.
Я останавливаюсь под навесом.
Впервые его отсутствие ощущается физически.
Не из-за метки. Она тянет плечо, но боль остаётся терпимой. Я просто привыкаю, что Данил появляется там, где его не зовут. Открывает двери, забирает рюкзак, кладёт ладонь на затылок и решает маршрут.
Сегодня он остаётся в клинике, потому что я прошу.
– Ты расстроилась, что его нет? – спрашивает Настя.
– Нет.
– Врёшь хуже обычного.
– Учусь у Данила.
– Он хотя бы врёт молчанием.
Мы вызываем такси.
По дороге домой я рассказываю Насте весь разговор. Она выслушивает, задаёт несколько вопросов о юридической части и только потом спрашивает:
– Ты веришь Арине?
– Да.
– Больше, чем Данилу?
– В этом вопросе они сказали одно и то же.
– Тогда что тебя тревожит?
Я смотрю на город за окном.
– Она права. Я не понимаю, где заканчивается его одержимость и начинается что-то другое.
– А у тебя?
– Что у меня?
– Где заканчивается страх и начинается желание быть с ним.
Я не отвечаю.
Потому что не знаю.
Вечером Данил пишет в семь.
Данил: Ты дома?
Мира: Да.
Данил: Как метка?
Мира: Терпимо.
Данил: Я дома.
Я останавливаюсь посреди кухни.
Настя нарезает овощи возле мойки. На плите кипит суп, из открытого окна тянет холодом.
– Его выписали, – говорю я.
– Соболезную дому.
– Он один.
– У него охрана, врач через стену и Макс, который появляется раньше скорой.
Телефон снова вибрирует.
Данил: Арина предложила уехать?
Мира: Откуда ты знаешь каждый её шаг?
Данил: Знаю Вольских.
Мира: Предложила.
Данил: Сколько?
Мира: Сумму не назвала.
Данил: Мало.
Я невольно улыбаюсь.
Мира: Я отказалась не из-за суммы.
Данил: Знаю.
Мира: Почему?
Ответ приходит после короткой паузы.
Данил: Потому что не хочешь, чтобы за тебя решали.
Он понимает.
Настя ставит передо мной тарелку.
– Садись.
Я кладу телефон рядом.
Следующие двадцать минут Данил ничего не пишет. Не звонит, не спрашивает, что я ем и закрыта ли дверь. Он соблюдает наши условия так старательно, что его молчание раздражает сильнее прежних приказов.
После ужина я прохожу в комнату.
На кресле висит зелёный халат. Возле кровати стоят тапочки из его квартиры. Настя действительно забирает всё, что попадается Максу под руку.
Я прикасаюсь к метке.
Она становится тёплой.
Не болею. Не заставляю никуда идти.
Телефон лежит на кровати. В переписке с Данилом последним остаётся его «знаю».
Я пишу:
Мира: Ты один?
Данил: Да.
Мира: Макс?
Данил: Уехал час назад.
Мира: Врач?
Данил: Придёт утром.
Мира: Температура?
Данил: Нормальная.
Он отвечает только на заданные вопросы. Не использует возможность потребовать возвращения.
Я набираю:
Мира: Я приеду поговорить.
Три точки появляются сразу.
Данил: Адрес знаешь.
Ни «я пришлю машину». Ни «выходи через пять минут». Ни привычного приказа.
Только адрес знаешь.
Я переодеваюсь в джинсы и тёмную водолазку, собираю волосы той самой чёрной резинкой. В сумку кладёт телефон, ключи, паспорт и зарядку.
Настя встречает меня в коридоре.
– Куда?
– К Данилу.
– Зачем?
– Поговорить.
– По телефону нельзя?
– Можно.
– Тогда зачем едешь?
Я застёгиваю пальто.
– Потому что хочу увидеть его.
Она смотрит на меня несколько секунд.
– После Арины?
– Именно после Арины.
– Ты возвращаешься?
– Сегодня приеду сама. Это не значит, что остаюсь навсегда.
– Для Громова значит.
– Я скажу иначе.
– Он услышит только «сама пришла».
– Возможно. Но это всё равно будет правдой.
Настя скрещивает руки.
– Мира, я не собираюсь запрещать. Но ты должна понимать: сейчас он ведёт себя тише один день. Один.
– Понимаю.
– Он заставил тебя.
– Помню.
– Угрожал Антону.
– Помню.
– Запирал, проверял телефон, врал про невесту.
– Помню всё.
– И всё равно едешь.
Я беру сумку.
– Да.
– Почему?
Ответ уже появляется внутри, но произнести его я пока не могу.
– Расскажу, когда сама пойму.
Настя подходит и поправляет воротник моей водолазки, плотнее закрывая метку.
– Геолокацию включи для меня.
– Включу.
– Позвони, если он начнёт давить.
– Хорошо.
– И не позволяй превращать одну добровольную встречу в согласие на всю жизнь.
– Именно об этом я и хочу поговорить.
Я вызываю такси сама.
Охрана возле подъезда оживляется, когда выхожу. Один мужчина касается гарнитуры, но не подходит. Через минуту телефон вибрирует.
Данил: Почему такси?
Я смотрю на охранника возле машины.
Конечно, ему уже сообщают.
Мира: Потому что я вызвала его сама.
Данил: Моя машина безопаснее.
Мира: Тогда я передумаю.
Ответа не следует.
Такси подъезжает через четыре минуты.
Никто меня не останавливает.
Данил открывает дверь после первого звонка.
На нём тёмные домашние брюки и серая футболка, надетая поверх повязки. Левую руку он держит ближе к корпусу, движения остаются скованными. Лицо выглядит уставшим, под глазами ложатся тени.
Он смотрит на меня, затем на пустой коридор.
– Одна.
– Да.
– Сама.
– Да.
Взгляд становится тяжелее.
– Входи.
Он отступает, оставляя проход.
Я пересекаю порог. Система доступа сразу показывает знакомое имя:
Мира Громова.
– Фамилию исправь, – говорю я, снимая пальто.
– Завтра.
– Почему не сейчас?
– Хочу ещё сутки смотреть.
– Данил.
Он подходит к панели, открывает настройки и заменяет фамилию.
На экране появляется:
Мира Белова.
Я теряюсь.
– Так быстро?
– Ты попросила.
Он закрывает настройки.
В квартире ничего не меняется. Ноутбук лежит на столе, чашка стоит возле дивана, вещи в гостевой остаются в шкафу. Только разбитую лампу заменяют, а на двери спальни появляется новый замок.
Данил забирает моё пальто и вешает в прихожей.
– Чай?
– Да.
Он идёт на кухню.
Я следую за ним. На столе стоит тарелка с нетронутой едой. Рядом лежат антибиотики и лист назначений.
– Ты не ужинал.
– Не хотел.
– Таблетки нужно после еды.
– Знаю.
– Тогда почему не поел?
– Ждал.
– Ты не знал, что я приеду.
– Надеялся.
Он достаёт чайник правой рукой. Я забираю его.
– Сядь.
– Командуешь.
– Прошу.
Данил садится.
Я наливаю воду, ставлю чайник, затем разогреваю еду. Всё это уже происходило раньше, только тогда он считал мою заботу доказательством принадлежности.
Сейчас молчит.
Я ставлю перед ним тарелку.
– Сначала ешь.
– Потом поговорим?
– Во время.
– Хорошо.
Он берёт вилку.
Я сажусь напротив.
– Арина рассказала про соглашение то же, что и ты.
– Значит, встреча была бесполезной.
– Нет. Она рассказала, почему продолжала считать помолвку настоящей.
– Потому что ей так было выгодно.
– Потому что ты выполнял публичные условия.
– Три раза.
– Этого хватило.
Данил медленно жуёт, не отводя взгляда.
– Она предложила мне уехать.
– Знаю.
– Откуда?
– Вольские всегда покупают удобное решение раньше, чем начинают угрожать.
– Она не угрожала.
– Пока.
– И я отказалась.
– Знаю.
– Ты мог спросить почему.
– Потому что не продаёшь решения.
Он повторяет собственное сообщение.
– И потому что не хочу исчезать из-за чужого договора.
– Хорошо.
– Но это не означает, что я возвращаюсь к тебе насовсем.
Вилка останавливается.
– Ты пришла.
– Поговорить.
– Вечером. С сумкой.
– В ней только телефон и документы.
– Значит, остальное здесь.
– Это ты не отдал вещи.
– Потому что знал, что вернёшься.
Я глубоко вдыхаю.
– Вот так и начинается давление.
Данил кладёт вилку.
– Хорошо. Говори.
– Что?
– Условия.
Я ожидаю спора, а не готовности слушать.
– Ты хочешь, чтобы я снова оставалась здесь?
– Да.
– Тогда перестанешь проверять мой телефон.
– Да.
– Никогда?
– Если тебя похитят или пропадёт связь, проверю всё.
– В обычной ситуации – нет.
– Да.
– Не станешь запирать дверь снаружи.
– Да.
– Не будешь входить в гостевую без стука и разрешения.
Он молчит дольше.
– Данил.
– Хорошо.
– После моего «нет» остановишься.
Его лицо становится жёстче.
– В сексе?
Щёки сразу теплеют.
– В любых прикосновениях.
– Если ты в опасности, остановлю не тебя, а опасность.
– Речь про нас.
– Хорошо.
– Один раз услышал – остановился. Без давления, угроз и торговли.
– Постараюсь.
– Мне нужно не «постараюсь».
– Я не буду врать, что сразу стану другим.
Это разумно.
И очень неудобно.
– Тогда после первого нарушения я ухожу.
– На сколько?
– Насовсем, если снова заставишь меня.
Взгляд темнеет.
Метка передаёт вспышку тяжёлой ярости. Он сжимает пальцы на столе, но голос сохраняет ровным.
– Не заставлю.
– Наручники тоже исчезнут.
– Из спальни?
– Из нашей жизни.
– Убрать могу. Выбросить нет.
– Почему?
– Нравятся.
Я закрываю глаза.
– Данил.
– Использовать без согласия не буду.
– Хорошо.
– С согласия оставлю.
Лицо обдаёт жаром.
– Я не собираюсь соглашаться.
– Тогда просто будут лежать.
Спорить о предмете, которым никто пока не собирается пользоваться, не имеет смысла.
– Антону больше не угрожаешь.
– Он не подходит к тебе вне университета.
– Мы работаем над общим проектом.
– В университете переживу.
– И если он снова предложит помощь?
– Сломаю…
Я смотрю на него.
Данил замолкает.
– Что?
– Поговорю с тобой.
– Сначала со мной.
– Да.
– Без ударов.
– Если он не тронет тебя.
– Без ударов.
Мышцы на его челюсти напрягаются.
– Хорошо.
– Арину не унижаешь публично.
– Я уже отправил заявление.
– В нём только твоя ответственность?
– Да.
– Дай посмотреть.
Данил протягивает телефон.
В черновике заявления стоит:
Решение о прекращении помолвки принято мной единолично. Арина Вольская не несёт ответственности за расторжение договорённостей между семьями. Любые предположения о её поведении, ставшем причиной разрыва, являются ложными.
Ни моего имени, ни метки, ни обвинений в адрес Арины.
– Хорошо написано, – признала я.
– Юрист старался.
– Ты согласовал?
– Удалил три абзаца.
– Какие?
– Про взаимное уважение, благодарность семьям и сохранение дружеских отношений.
– Дружеских отношений нет?
– Нет.
– Взаимного уважения?
– К ней – есть. К семье меньше.
– Благодарность?
– Они уже получат деньги.
Я возвращаю телефон.
– И главное.
– Что?
– Метка не даёт тебе права считать меня собственностью.
– Даёт.
Я медленно поднимаюсь.
– Тогда разговор закончен.
Данил тоже встаёт.
– Сядь.
– Нет.
Он делает шаг и останавливается сам, оставляя между нами расстояние.
– Хорошо. Метка не даёт права решать за тебя.
– Это уже ближе.
– Но моей ты всё равно остаёшься.
– В твоей голове.
– И в запахе.
– Данил.
– Я не буду говорить то, во что не верю.
– Тогда скажи иначе.
Он смотрит на меня несколько секунд.
– Я хочу, чтобы ты была моей. Но не буду использовать метку вместо твоего согласия.
Сердце ударяет сильнее.
– Вот так можно.
– Сложно.
– Привыкнешь.
Теперь его собственное слово возвращается к нему.
В уголке губ появляется короткая усмешка.
– Посмотрим, тихоня.
Я снова сажусь.
Данил доедает, принимает лекарство и отодвигает тарелку.
– Теперь мой вопрос.
– Какой?
– Ты приехала из-за метки?
– Нет.
– Она болела?
– Немного.
– Насколько?
– Терпимо. Я могла остаться у Насти.
– Тогда почему здесь?
Я провожу пальцем по краю чашки.
Ответ уже готов.
– Потому что хотела тебя увидеть.
Он замирает.
В комнате становится тихо.
Данил умеет спокойно принимать угрозы, кровь, ножи и полицейские вопросы. Простая фраза заставляет его смотреть на меня так, словно я ставлю перед ним неизвестное оружие.
– Скажи ещё раз, – требует он.
– Нет.
– Мира.
– Ты слышал.
– Хочу услышать снова.
– Я приехала, потому что хотела увидеть тебя.
Его взгляд опускается к моим губам.
– Подойди.
– Нет.
Лицо сразу становится жёстче.
– Это проверка, – объясняю я. – Я сказала «нет».
Пальцы Данила сжимаются на столе.
Он остаётся на месте.
– Хорошо, – произносит через несколько секунд.
Я встаю сама.
Обхожу кухонный остров и останавливаюсь перед ним.
– Теперь можно.
Он поднимает правую руку, но не касается.
Ждёт.
Я беру его ладонь и кладу себе на талию.
Данил тяжело вдыхает.
– Это тоже проверка?
– Нет.
– Тогда что?
Вместо ответа я поднимаюсь на носки и целую его.
Сама.
Без сделки, угрозы, желания и страха за другого человека.
Данил замирает лишь на секунду. Потом ладонь на талии сжимается, однако ближе он меня не притягивает. Не углубляет поцелуй, не перехватывает затылок и не начинает распоряжаться каждым движением.
Оставляет мне возможность отстраниться.
Я первой касаюсь пальцами его щеки и целую снова.
Только тогда он отвечает.
Медленно. Сдерживая силу и привычную жадность. Его губы двигаются осторожно, правая рука остаётся на талии, левая висит в фиксирующей повязке.
