Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)
Глава 6
Глава 6
Глава 6
Данил не отпускает мой затылок, пока я не отвожу взгляд от пустой дороги, по которой уехал внедорожник его отца.
– О-он действительно хочет тебя убить? – спрашиваю я.
– Хотел три года назад. Сейчас посмотрим.
Ответ звучит слишком спокойно для разговора о возможном убийстве.
Громов убирает руку, поднимает мой рюкзак и открывает пассажирскую дверь. Я остаюсь возле машины.
– Почему твой отец знает, что он вернулся, а ты только сегодня об этом узнал?
– Отец следил за его семьёй, пока я был в центре. Продолжил после моего освобождения.
– И ничего тебе не говорил?
– Думал, если будет держать меня подальше от их людей, я соглашусь вернуться в семейный бизнес.
– А сегодня?
Данил ставит рюкзак на заднее сиденье.
– Сегодня Корсаков передал, что хочет встретиться.
– Корсаков – тот, кого ты ударил ножом?
– Да.
– Ты согласился?
– Нет.
– Почему?
Он поворачивается ко мне.
– Потому что сначала отвезу тебя домой.
У Данила странные приоритеты. Человек, который якобы собирается его убить, вернулся в город и требует встречи, а Громов собирается спокойно довезти меня до подъезда.
Впрочем, возможно, для него это действительно не самая серьёзная проблема.
Я сажусь в машину. Данил закрывает дверь, обходит капот и занимает водительское место. На парковке остаются всего несколько автомобилей, фонари освещают пустые дорожки между ними. У университета тихо, последние студенты уже разошлись.
Громов заводит двигатель и выезжает на дорогу.
– Ты сказал, что завтра покажешь место, где всё произошло, – напоминаю я.
– Покажу.
– А если там опасно?
– Со мной – нет.
– На гонке ты говорил то же самое, а потом приставил нож к горлу Арсена.
– Опасно было ему.
Он произносит это без намёка на шутку.
Я поворачиваюсь к окну. В тёмном стекле отражается лицо Данила, когда мы проезжаем под фонарями. Он следит за дорогой, держит руль одной рукой, а вторая лежит возле коробки передач. На его запястье видны две мои резинки для волос.
– Завтра после последней пары, – говорит он. – Надень брюки и удобную обувь.
– Там грязно?
– Здание давно закрыто. Отопления нет.
– Насте я скажу, куда еду.
– Говори.
– И отправлю адрес.
– Отправишь.
Он не возражает против мер предосторожности. Не потому, что уважает моё право на безопасность, а потому, что совершенно уверен в собственном контроле над ситуацией.
У подъезда Данил провожает меня до двери. В этот раз не пытается поцеловать. Стоит на нижней ступени и смотрит, пока я набираю код.
– Утром приедешь? – спрашиваю я.
Вопрос вырывается сам.
На его лице появляется едва заметное удовлетворение.
– Соскучилась?
– Хочу знать, ждать тебя или ехать на автобусе.
– Приеду в девять.
– Первая пара в десять.
– Позавтракаем.
Сегодня мы должны были сделать то же самое. Если бы Данил предупредил, что его задержит отец, я не простояла бы возле подъезда пятнадцать минут.
– Не опаздывай, – говорю я.
Он подходит на одну ступень выше. Теперь находится совсем близко и может рассмотреть моё лицо при свете лампы над козырьком.
– Переживала.
– Я не знала, где ты.
– Завтра будешь знать.
Данил касается губами моего лба и отступает.
Я захожу внутрь.
Только поднявшись в квартиру, понимаю, что он впервые попрощался, не заставив меня целоваться.
Утром Данил приезжает без опоздания.
Ровно в девять во дворе появляется его чёрное купе. Я вижу машину из окна кухни, допиваю чай и надеваю пальто.
Сегодня на мне прямые чёрные джинсы, тёмно-зелёная водолазка и короткие ботинки на толстой подошве. Рыжие волосы заплетены в свободную косу, которую я закрепила третьей резинкой. Две предыдущие Данил так и не вернул.
Настя выходит в прихожую с бутербродом в руке.
– Напиши, когда доберётесь до этой академии.
– Обязательно.
– И когда уедете оттуда.
– Хорошо.
Она оценивает мою одежду.
– Перцовый баллончик взяла?
Я касаюсь внутреннего кармана пальто.
– Да.
– Нож?
– У меня нет ножа.
– Зато у твоего психопата их, судя по всему, несколько.
– Он не мой.
Настя откусывает бутерброд и смотрит на меня слишком выразительно.
– Я имею в виду, что мы встречаемся только по договору.
– Конечно.
– Не начинай.
– Я ничего не сказала.
Она действительно ничего не сказала, но с тех пор, как я рассказала о крови из носа, постоянно смотрит так, будто знает обо мне что-то важное.
Я выхожу из квартиры.
Данил ждёт возле машины. На нём чёрные джинсы, плотный тёмный свитер и кожаная куртка. Увидев меня, он оглядывает двор, затем открывает пассажирскую дверь.
– Доброе утро.
– Доброе.
Я сажусь.
На центральной панели стоят два бумажных стакана и лежит пакет из пекарни. Данил обходит машину и занимает водительское место.
– Я уже завтракала.
– Это на большой перемене.
Он передаёт мне стакан.
Внутри горячий какао, а не кофе.
– Почему какао?
– После четырёх кофе не пьёшь. Утром предпочитаешь сладкое.
Я смотрю на стакан.
В библиотеке Данил перечислил привычки, которые заметил за три месяца. Тогда это испугало. Сейчас его внимание вызывает другое чувство, которому я пока не хочу давать название.
– Спасибо.
Он касается ладонью моего затылка и притягивает для короткого поцелуя. Не спрашивает, как обычно. Однако сегодня я не успеваю даже напрячься: его губы мягко касаются моих и сразу отпускают.
– За какао благодарят так, – произносит Данил.
– Тебя никто не учил принимать обычное «спасибо»?
– Не пригодилось.
Он выезжает со двора.
До трёх у нас три пары.
Первая проходит в старом лекционном зале на четвёртом этаже. Аудитория рассчитана почти на сто человек: семь полукруглых рядов поднимаются от преподавательской кафедры, между ними тянутся две лестницы. На стенах висят портреты бывших ректоров, под потолком мерцают длинные лампы. В центре первого ряда уже сидят отличники с распечатками, у задней стены шумят студенты, которые пришли только ради отметки в журнале.
Мы с Настей занимаем места в третьем ряду справа. Данил садится слева от меня, кладёт на стол тетрадь и ручку.
Сегодня он действительно собирается записывать.
Преподаватель начинает лекцию о корпоративных рисках. Первые двадцать минут Громов не отвлекается. Потом его рука оказывается на спинке моего кресла, пальцы касаются распущенных возле косы прядей.
Я поворачиваю голову.
– Мы договорились закончить проект после третьей пары, – шепчу я.
– Помню.
– Тогда слушай.
– Слушаю.
Он продолжает медленно перебирать мои волосы, но хотя бы не кладёт ладонь на колено.
После звонка преподаватель просит нас задержаться и уточняет, готовы ли предварительные расчёты.
– Базовый сценарий закончили, – отвечаю я. – Осталось проверить чувствительность и оформить выводы.
– Хорошо. Завтра принесите черновик презентации.
– Принесём, – говорит Данил.
По его тону кажется, что сомнений быть не может.
Из лекционного зала мы направляемся в соседний корпус. Между зданиями проходит застеклённый переход. Снаружи идёт мелкий снег, ветер бросает белые крупинки на окна. Внутри пахнет мокрой одеждой и кофе из автоматов.
На второй паре Данил сидит за мной, потому что свободных мест рядом не остаётся. Я чувствую его взгляд, но он не отвлекает. После занятия мы спускаемся в компьютерную аудиторию на первом этаже.
Здесь четыре ряда столов, на каждом стоит по два монитора. Окна выходят во внутренний двор, жалюзи подняты, серый зимний свет ложится на белые стены. Несколько студентов выполняют лабораторные работы у дальней стены. Мы выбираем компьютер в последнем ряду, чтобы не мешать остальным.
Я сажусь перед монитором. Данил пододвигает второй стул и устраивается справа.
Следующий час проходит за расчётами.
Он вводит данные, я проверяю формулы и записываю выводы. Мы почти не спорим. Данил быстро замечает ошибки, но не переписывает всё сам. Если я не согласна, объясняет решение один раз, затем ждёт, пока я проверю.
– При росте страхового тарифа на десять процентов проект остаётся прибыльным, – говорю я. – Но если одновременно снизить объём перевозок…
– Сценарий становится слишком искусственным, – заканчивает он. – Возьми падение на семь процентов. Это реальное значение за прошлый кризис.
– У тебя есть отчёты компании отца?
– Есть.
– Он разрешил использовать данные?
Данил смотрит на меня.
– Нет.
– Тогда мы не можем вставлять их в проект.
– Цифры обезличены.
– Всё равно нужно указать источник.
– Укажем отраслевую статистику. Она почти такая же.
Я открываю сайт статистического агентства. Данные действительно совпадают с небольшой погрешностью.
– Ты всё заранее проверил?
– Ночью.
– Когда успел?
– После того как отвёз тебя.
Вчера я легла около полуночи. Данил, похоже, ещё несколько часов работал над нашим проектом.
– Мог написать, – говорю я. – Я бы тоже помогла.
– Ты не спала две ночи из-за фотографии. Нужно было отдохнуть.
Я замолкаю.
Данил не извиняется за то, что сам стал причиной бессонницы. Однако следит, чтобы я ела, приносит какао и ночью заканчивает расчёты, потому что считает, что мне нужно поспать.
В нём странно сочетаются жестокость и забота. Настоящей заботой её назвать сложно: она слишком властная, не оставляющая выбора. Но притворной тоже не выглядит.
В два двадцать мы сохраняем готовую модель и закрываем программу.
– Презентацию сделаем завтра, – говорю я.
– Сегодня вечером.
– Мы же едем в академию.
– После неё ко мне.
– Уже будет поздно.
– Значит, отвезу домой позже.
Он забирает мою флешку из системного блока и кладёт во внутренний карман куртки.
– Можешь вернуть? Это моя флешка.
– У меня не потеряется.
Данил собирает мои вещи и закидывает рюкзак на плечо.
К трём часам последняя пара заканчивается.
Мы надеваем верхнюю одежду и выходим через боковую дверь старого корпуса. Снег почти прекратился, но на тротуаре лежит тонкий белый слой. Возле парковки шумно: студенты расходятся к машинам, у остановки подъезжает автобус.
Данил ведёт меня к купе.
Прежде чем сесть, я отправляю Насте сообщение:
Мы выезжаем.
– Адрес пока неизвестен, – говорю я.
– Через десять минут будет.
Он открывает дверь.
Сначала мы едем по знакомому проспекту в сторону центра. Через несколько кварталов Данил сворачивает на объездную дорогу, и город постепенно остаётся позади.
Многоэтажные дома сменяются складами, автосервисами и редкими заправками. Дальше начинаются заснеженные поля. С обеих сторон дороги тянется лесополоса, ветви деревьев покрыты инеем.
Навигатор показывает ещё двадцать восемь километров.
– Как называется академия? – спрашиваю я.
– «Рубеж».
– Она была военной?
– Частной спортивной. Для молодых альф, с которыми не справлялись в обычных учебных заведениях. После суда её закрыли и переоформили в коррекционный центр. Срок я отбывал здесь же, в жилом корпусе.
– Тебя туда отправил отец?
– В восемнадцать. Решил, что дисциплина исправит характер.
– Не исправила?
– Стало хуже.
Он не улыбается.
Через несколько минут на экране навигатора появляется точный адрес. Я пересылаю его Насте.
Данил замечает.
– Телефон не разряди.
– У меня аккумулятор.
– Омега подготовила?
– Да.
– Молодец.
В его голосе нет раздражения. Настины попытки обезопасить меня вызывают у него скорее одобрение. Возможно, потому что Данил сам сделал бы то же самое, только вместо баллончика выдал бы нож.
– В академии находились постоянно? – спрашиваю я.
– Пять дней в неделю. На выходные некоторых отпускали домой.
– Тебя?
– Первые месяцы. Потом перестали.
– Почему?
Он бросает на меня короткий взгляд и снова смотрит на дорогу.
– Подрался с инструктором.
Разумеется.
– Из-за чего?
– Он ударил парня, который лежал.
Ответ неожиданно не похож на привычное «раздражал».
– Ты заступился?
– Он нарушил правила.
Данил не считает себя человеком, спасающим слабых. Просто однажды увидел несправедливость и решил её исправить единственным знакомым способом.
Через сорок минут машина сворачивает с трассы.
Узкая дорога ведёт между деревьями. Асфальт здесь не чистили, но снег укатан колёсами. В конце появляется высокий бетонный забор, за ним виднеются тёмные крыши нескольких корпусов.
Над закрытыми воротами висит металлическая надпись:
СПОРТИВНАЯ АКАДЕМИЯ «РУБЕЖ»
Несколько букв покрыты ржавчиной. За ограждением не видно людей или машин.
Данил останавливается возле небольшой проходной и выходит.
Я наблюдаю через стекло, как он подходит к электронной панели. Сначала вводит код, затем прикладывает ключ-карту. Через несколько секунд ворота медленно начинают разъезжаться.
Громов возвращается в машину.
– Откуда у тебя доступ, если академия закрыта?
– Отец выкупил территорию после суда.
– Зачем?
– Чтобы сюда не приходили журналисты.
Мы въезжаем внутрь. Ворота закрываются за машиной.
Территория выглядит заброшенной, но не разрушенной. Слева находится трёхэтажный жилой корпус с рядами одинаковых окон. Справа – спортивный комплекс из красного кирпича. Между зданиями тянется широкая дорожка, по краям стоят погасшие фонари. На заснеженной площадке видны ржавые баскетбольные кольца.
Данил останавливает машину возле спортивного корпуса.
Мы выходим.
Здесь тише, чем у дороги. Снег скрипит под ботинками, из леса доносится карканье ворон. Воздух холодный и чистый.
Я застёгиваю пальто до подбородка.
Громов забирает из багажника небольшой фонарь и идёт к боковой двери. Я следую за ним, стараясь наступать в его следы: под свежим снегом может быть лёд.
Возле крыльца Данил останавливается и протягивает мне руку.
До него остаётся несколько ступеней. Я подхожу, вкладываю ладонь в его пальцы и поднимаюсь. Только после этого он открывает дверь ключом.
Внутри темно.
Данил первым переступает порог, включает фонарь и направляет луч на пол. Убедившись, что проход свободен, отходит в сторону, пропуская меня.
Мы оказываемся в длинном коридоре. Стены выкрашены в серо-синий цвет, на полу лежит потёртый линолеум. Вдоль одной стены висят стенды с фотографиями спортивных команд. Большую часть лиц трудно рассмотреть под слоем пыли.
Пахнет сыростью, старой резиной и холодным бетоном.
Данил находит электрический щиток возле двери. После щелчка под потолком загораются несколько ламп. Одна мигает, остальные дают слабый желтоватый свет.
– Здесь всё произошло? – спрашиваю я.
– Дальше.
Он выключает фонарь и ведёт меня по коридору.
Мы проходим мимо закрытого тренажёрного зала. Через стекло видны накрытые плёнкой тренажёры и сложенные возле стены маты. Следом находится большой зал для единоборств: три ринга, ряды синих кресел у стены, свёрнутые канаты.
Данил не останавливается.
В конце коридора он открывает дверь с надписью «Служебное помещение». За ней начинается узкая лестница вниз.
– Осторожно, – говорит он. – Третья ступень треснула.
Он идёт первым. Я держусь за металлические перила и наступаю туда, куда он указывает. На третьей ступени действительно проходит длинная трещина.
Внизу находится раздевалка.
Два ряда узких металлических шкафчиков, деревянные лавки между ними, душевые за перегородкой. На стене висит выцветшее расписание тренировок. Свет здесь ярче, потому что Данил включает отдельный выключатель.
Он снимает куртку и кладёт на ближайшую лавку.
– Мне было девятнадцать, – произносит он. – Корсаков учился на год старше. Наши отцы к тому времени делили несколько транспортных маршрутов.
Я остаюсь возле двери.
– Он напал из-за бизнеса?
– Из-за отца. Решил, что через меня сможет на него надавить.
Данил проходит между лавками и останавливается у дальней стены. Я подхожу ближе, сокращая расстояние до нескольких шагов.
На серой краске видна глубокая вмятина.
– Меня ждали после вечерней тренировки, – продолжает он. – Корсаков и ещё двое. Камеры заранее отключили. Дежурный инструктор ушёл курить.
– Ты был один?
– Да.
– Что они хотели?
– Сначала поговорить.
– А потом?
Данил касается костяшками вмятины.
– Потом ударили головой сюда.
Я смотрю на стену. Вмятина находится на уровне его виска.
– Ты потерял сознание?
– На несколько секунд.
– А когда очнулся?
– Они уже решили, что будут делать дальше.
Он приподнимает край свитера. На левом боку, ниже рёбер, тянется длинный неровный шрам. Второй, короче, виден ближе к спине.
Я подхожу ещё на шаг, чтобы рассмотреть при свете лампы.
– Это нож?
– Первый порез. Корсаков хотел напугать. Не рассчитал глубину.
– А второй?
– Один из его друзей бил заточкой.
Я чувствую, как холодеют пальцы.
– Т-трое? И у двоих было оружие?
– У всех.
– Почему на суде это не признали самообороной?
Данил опускает одежду.
– Оружие исчезло до приезда полиции. Инструктор заявил, что видел начало драки и напал я. Двое друзей Корсакова подтвердили.
– Но у тебя были раны.
– Они сказали, что я сам принёс нож.
– Это нелогично.
– Для суда хватило.
Он садится на лавку и упирается локтями в колени.
Я остаюсь напротив.
– Как ты отобрал нож?
– Корсаков подошёл слишком близко. – Данил смотрит на пустой ряд шкафчиков. – Думал, после ударов я уже не смогу сопротивляться. Я сломал ему запястье, забрал нож и ударил в живот.
– Один раз?
– Два.
– Он чуть не умер?
– Три недели был в коме.
Наверное, поэтому появился слух, что Данил его убил.
– А остальные?
– Убежали.
– Ты мог тоже уйти.
– Мог.
– Почему не ушёл?
– Вызвал скорую.
Я несколько секунд молчу.
Если бы Данил хотел убить Корсакова, достаточно было не звонить. В закрытом подвале без людей тот истёк бы кровью.
– Ты спас ему жизнь.
– Врачи спасли.
– Но ты их вызвал.
– Иначе получил бы не покушение, а убийство.
Ответ звучит цинично, однако я уже начинаю понимать: Данил всегда прячет нормальный поступок за выгодной причиной. Заступился за лежащего парня, потому что инструктор нарушил правила. Вызвал скорую, потому что не хотел большего срока.
– Сколько тебе дали? – спрашиваю я.
– Семь лет. Отец договорился заменить колонию закрытым коррекционным центром с обучением. Через два года и восемь месяцев меня выпустили условно.
– Значит, ты не провёл там полные три года.
– Для слухов округлили.
– Почему твой отец сказал, что спрятал тебя от родственников Корсакова?
– Они хотели добраться до меня до суда. Потом – в колонии. Центр был частным, с охраной отцовской компании. Чужих туда не пускали.
– Твой отец спас тебя.
Данил поднимает глаза.
– И теперь считает, что купил.
В его голосе нет благодарности. Только старая тяжёлая злость.
Я смотрю на него иначе.
Данил всё ещё опасен. Он избивает людей, носит нож, шантажирует меня фотографией и не признаёт моих отказов. Правда о Корсакове не превращает его в хорошего человека.
Но в девятнадцать лет он не напал первым.
Он защищался.
– Почему ты никому этого не рассказываешь? – спрашиваю я.
– Рассказал следователю. Больше желания не было.
– Я бы поверила.
– Три дня назад ты переходила на другую сторону коридора, когда видела меня.
– Потому что боялась.
– Сейчас не боишься?
Я не могу соврать.
– Боюсь.
Данил медленно выпрямляется.
– Тогда зачем подошла так близко?
Только теперь замечаю, что между нами осталось меньше шага. Он сидит на лавке, я стою напротив, почти касаясь коленями его ног.
Можно отступить.
Я не отступаю.
Вместо этого смотрю на левый бок, скрытый одеждой.
– Можно ещё раз увидеть шрам?
В глазах Данила появляется удивление.
Он поднимается.
Теперь мне приходится запрокинуть голову. Громов приподнимает свитер. Неровный белёсый шрам снова открывается.
Я протягиваю руку, но не касаюсь.
– Можно?
На его лице возникает странное выражение.
– Ты спрашиваешь у меня разрешения?
– Это твоё тело.
Данил берёт мою ладонь и прижимает к шраму.
Кожа под пальцами горячая. Рельефная линия отличается от гладкого живота, мышцы напрягаются от прикосновения.
– Болит? – спрашиваю я.
– Иногда.
– Почему?
– Нерв задели.
Я медленно провожу пальцами вдоль шрама. Не потому, что Данил заставляет. Мне действительно хочется понять, насколько серьёзной была рана.
Его дыхание становится глубже.
– Мира.
Я поднимаю глаза.
– Что?
– Это первый раз, когда ты сама меня трогаешь.
Я сразу пытаюсь убрать руку.
Данил накрывает её своей ладонью и удерживает на боку.
– Поздно.
– Я просто хотела посмотреть.
– Посмотрела.
Он опускает одежду, но мою ладонь не выпускает. Тянет ближе, пока грудь не касается его свитера.
– Ты не виноват в той драке, – говорю я.
– Не жалей меня.
– Я не жалею. Просто теперь знаю правду.
– И что она меняет?
Я задумываюсь.
– Не знаю.
– Знаешь.
Вторая рука Данила ложится мне на затылок. Он медленно снимает резинку с конца косы, бросает на лавку и расплетает волосы. Рыжие пряди рассыпаются по пальто.
Я не сопротивляюсь.
Громов смотрит на меня сверху вниз. Под его взглядом снова становится трудно дышать, но сейчас к страху примешивается то самое тепло, которое я чувствовала после поцелуев.
– Ты не отступила, – произносит он.
– Здесь лавка.
– Она сбоку.
Я знаю.
Данил тоже знает, что я осталась рядом не из-за мебели.
Он наклоняется и целует меня.
Как всегда, не спрашивает. Сначала касается губ медленно, словно даёт последнюю возможность отвернуться, а затем крепче удерживает за затылок.
Я кладу ладони ему на грудь.
Должна оттолкнуть.
Вместо этого пальцы сжимают тёмный свитер.
Данил замирает всего на мгновение. Потом поцелуй становится глубже. Его рука скользит с затылка вдоль спины, останавливается на талии и притягивает меня вплотную.
Я отвечаю.
Не случайно, как убеждала себя возле подъезда. Не потому, что растерялась. Сама приоткрываю губы и чувствую, как Данил тихо выдыхает.
Он разворачивает нас. Делает один шаг, и моя спина упирается в край металлического шкафчика. Холодная дверца ощущается даже через пальто.
Данил сразу подкладывает ладонь мне под затылок, чтобы я не ударилась.
Другой рукой сжимает бедро и приподнимает. Я теряю равновесие, хватаюсь за его плечи, а он усаживает меня на широкую деревянную лавку между рядами шкафчиков.
Теперь наши лица находятся почти на одном уровне.
Данил становится между моими коленями. Ладони ложатся на талию, пальцы сминают пальто.
Его губы спускаются к подбородку, затем к шее.
– Данил…
– Не останавливай.
Я и не собиралась продолжать фразу. Не знаю, что хотела сказать.
Он касается губами места под ухом. По телу проходит дрожь. Я невольно сильнее сжимаю ногами его бёдра.
Данил резко поднимает голову.
Глаза потемнели. Блокатор на запястье мигает красным, воздух наполняется его терпким запахом.
– Ещё раз, – говорит он.
– Что?
– Сожми ноги.
Щёки вспыхивают.
– Нет.
Данил проводит ладонями по внешней стороне моих бёдер, сам прижимая их к себе.
Моё «нет» снова ничего для него не значит.
– Вот так, – произносит он.
Я чувствую его возбуждение сквозь одежду. После второго желания невозможно притвориться, что не понимаю, что именно упирается между моих ног.
– Мы приехали не для этого.
– Я привёз тебя, чтобы ты узнала правду.
Он касается моих губ коротким поцелуем.
– Узнала.
Ещё одним.
– Теперь могу делать то, о чём думал всю дорогу.
– Я не разрешала.
– Ты пять минут назад сама меня поцеловала.
– Я ответила на поцелуй. Это не разрешение на всё остальное.
Данил останавливается.
Он не отходит и не убирает рук, но смотрит внимательнее.
– Умница, – произносит наконец. – Учишься говорить прямо.
– А ты научишься слушать?
– Нет.
Честный и совершенно неправильный ответ.
Он снова целует меня, однако ладони остаются на талии. Не спускаются ниже и не пытаются забраться под одежду. Возможно, это единственный вид уступки, на который Данил способен.
Я опять отвечаю.
Когда он отстраняется, дыхание у нас обоих сбилось.
Его большой палец проводит по моей нижней губе.
– Я первый.
– Что?
– Первый мужик, которого ты захотела.
Вопроса в его голосе нет.
– Я не говорила, что хочу тебя.
– Тело сказало.
– Моё тело не разговаривает.
– Со мной разговаривает.
Я отвожу взгляд.
Данил берётся за подбородок и возвращает моё лицо.
– Скажи, что ничего не чувствуешь.
– Ты меня пугаешь.
– Не это.
Я молчу.
Его взгляд становится удовлетворённым.
– Так и думал.
– Ты слишком самоуверенный.
– Нет, тихоня. Просто чувствую твой запах.
– Я бета.
– Мне всё равно.
Он помогает мне подняться с лавки. Затем достаёт резинку, но не отдаёт. Надевает на своё запястье к двум предыдущим.
– У тебя уже три.
– Будет больше.
Я поправляю пальто и собираю волосы руками.
Данил поднимает свою куртку. В этот момент в её кармане вибрирует телефон.
Он достаёт мобильный.
На экране высвечивается сообщение с неизвестного номера.
Громов открывает его, и выражение его лица мгновенно меняется. Всё тепло после поцелуя исчезает. Челюсть напрягается, взгляд становится ледяным.
– Что случилось?
Он ничего не отвечает.
Я подхожу на шаг. Данил смотрит на экран ещё несколько секунд, затем разворачивает телефон ко мне.
В сообщении прикреплена фотография.
На снимке я стою возле его машины перед спортивным корпусом. Хорошо видны распущенные рыжие волосы, зелёная водолазка под расстёгнутым пальто и лицо, повёрнутое в сторону академии. Фотография сделана издалека, вероятно, через ограждение или из леса за ним.
Под ней написано:
В прошлый раз ты был один. Сейчас будет больнее.
У меня холодеют руки.
– К-кто это?
Данил убирает телефон в карман и направляется к выходу из раздевалки.
– Человек, которого я не добил.
Он поднимает куртку с лавки, надевает и застёгивает. Затем берёт меня за руку.
– Мы уезжаем.
– Он сейчас здесь?
– Тот, кто снимал, уже ушёл. Корсакова рядом не было. Чужого альфу я бы почувствовал.
Данил ведёт меня к лестнице. Поднимается первым, проверяя коридор, затем пропускает меня вперёд и идёт следом. Его пальцы не выпускают мою ладонь.
Мы быстро проходим спортивный корпус и выходим на крыльцо.
На территории по-прежнему тихо. Снег лежит ровно, возле ворот не видно машин. Только теперь я замечаю на дальней стороне забора узкий просвет между деревьями. Оттуда можно было сделать снимок с увеличением.
Данил открывает пассажирскую дверь и дожидается, пока я сяду.
– Ты отвезёшь меня домой?
Он наклоняется к салону и пристёгивает мой ремень сам. Затем остаётся рядом, упираясь одной рукой в крышу автомобиля.
– Домой. Но с этой минуты одна ты больше не останешься.
– Я живу с Настей.
– Она не защита.
– Ты не можешь приставить ко мне охрану.
– Уже могу.
– Данил, нет.
Он смотрит прямо в глаза.
– Я предупреждал, что не слышу это слово.
Дверь закрывается. Он обходит капот, занимает водительское место и заводит двигатель.
Прежде чем тронуться, достаёт телефон и набирает номер.
– Макс, – говорит, когда ему отвечают. – Через час будь у дома Миры. Возьми ещё двоих. До моего возвращения от подъезда не отходить.
Он завершает звонок и выезжает с территории академии.
– А куда поедешь ты? – спрашиваю я.
Данил смотрит на дорогу. На его лице появляется то самое холодное выражение, после которого люди обычно оказываются в больнице или забирают заявления из полиции.
– Исправлю ошибку трёхлетней давности.
– Какую?
Он поворачивает руль, выводя машину на заснеженную дорогу.
– На этот раз Корсаков не должен остаться в живых.
