Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

– Она пригодится, когда ты снова решишь бежать.

– Я приехала сюда не от тебя.

– Всё равно ушла.

– А ты всё равно пришёл.

Его взгляд становится тяжелее.

– Всегда приду.

Я верю.

Именно это пугает.

И именно поэтому внутри появляется странное облегчение.

Данил протягивает правую руку.

– Поехали.

Я смотрю на ладонь.

– В клинику?

– Да.

– После осмотра я сама решу, куда ехать.

– Решишь.

– Правда?

– Нет.

Я устало выдыхаю.

Он всё же ждёт, не хватает и не тянет силой.

Я вкладываю пальцы в его ладонь сама.

Метка отзывается ровным теплом.

Данил сжимает руку и ведёт к машине.

Роман Сергеевич стоит возле внедорожника. Он дожидается, когда мы подойдём, и смотрит на наши сцепленные пальцы.

– Корсаков больше не угроза, – произносит он.

– Знаю, – отвечает Данил.

– Значит, причина удерживать Миру под охраной исчезла.

Его рука на моей ладони напрягается.

– Нет.

– Данил, дальше ты будешь отвечать только за собственные решения.

– Я всегда отвечал.

– Тогда пора рассказать ей правду.

Я смотрю на Романа Сергеевича.

– Какую?

Он переводит взгляд на сына.

– О женщине, которая вернулась в город.

Данил промалчивает.

– Сейчас? – спрашиваю я.

– Сейчас он отвезёт вас к врачу, – отвечает Роман Сергеевич. – А после объяснит, почему его официальная невеста уверена, что свадьба состоится весной.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

– Официальная невеста?

Мои пальцы разжимаются сами.

Ладонь Данила остаётся пустой. Он сразу смотрит на неё, затем переводит взгляд на меня.

Метка на плече болезненно стягивает кожу, словно связь чувствует расстояние раньше, чем между нами появляется один шаг.

– Формальная, – отвечает Данил.

– Официальная, – поправляет Роман Сергеевич. – О помолвке объявили публично. Обе семьи подтвердили её больше года назад.

Снег попадает на распущенные волосы и тает возле висков. Вокруг продолжают работать полицейские: из склада выводят задержанных, следователь разговаривает с Максом, возле ворот мигают синие огни. Антона уже сажают в машину клиники.

Моя жизнь опять меняется посреди грязного двора, между старыми складами и людьми с оружием.

– Как её зовут? – спрашиваю я.

– Арина Вольская, – отвечает Роман Сергеевич. – Омега. Дочь моего делового партнёра.

Данил шагает ко мне.

Я отступаю.

Его лицо становится жёстче.

– Мира.

– Ты знал, что она считает себя твоей невестой?

– Знал о договоре между семьями.

– Я спросила другое.

– Знал.

Ответ звучит спокойно. Как всегда.

Только сейчас эта спокойная честность уже не кажется достоинством. Данил говорит правду тогда, когда скрывать становится бессмысленно.

– И всё это время молчал.

– Она для меня ничего не значит.

– Для неё, судя по словам твоего отца, значит.

– Это её проблема.

– Ты официально с ней помолвлен.

– Был.

Роман Сергеевич холодно смотрит на сына.

– Пока соглашение действует.

– Больше нет.

– Ты ещё ничего не расторг.

– Расторгну сегодня.

– Это договор между двумя семьями, а не запись на ужин.

– Мне плевать.

Данил снова протягивает руку, но я прижимаю ладонь к животу и не позволяю коснуться.

Метка отзывается новой болью.

Он чувствует. На секунду напрягается, будто неприятное ощущение проходит и через его тело.

– Мы едем в клинику, – произносит Данил. – Там поговорим.

– Ответь сейчас.

– На что?

– У тебя были с ней отношения?

Вопрос приходится произнести ровно, хотя лицо сразу обдаёт жаром. Я понимаю, что вокруг люди. Роман Сергеевич стоит рядом, Макс находится неподалёку, а за спиной полицейские водят задержанных.

Но после всего, что произошло между нами ночью, мне требуется прямой ответ.

Данил смотрит на меня внимательнее.

– Я её не трахал.

Жар поднимается до ушей.

– Можно было ответить приличнее.

– Ты спросила про отношения.

– Отношения состоят не только из этого.

– Не целовал. Не жил с ней. Не оставался наедине дольше десяти минут.

– Встречался?

– Три официальных мероприятия.

Роман Сергеевич добавляет:

– И совместная фотосессия для объявления о помолвке.

Я поворачиваюсь к Данилу.

– Фотосессия?

– Приехал, встал рядом, позволил сделать несколько снимков и ушёл.

– Ты не сказал фотографу, что жениться не собираешься?

– Фотографу это было неинтересно.

– Арине сказал?

– Сказал, что свадьбы не будет.

– Когда?

– После объявления.

– Но помолвку не расторг.

– Нет.

– Почему?

В его взгляде появляется раздражение. Не на меня. Скорее на необходимость объяснять то, что он давно признал неважным.

– Потому что документ давал отцу и Вольским то, что им было нужно. Меня он ни к чему не обязывал.

– Если свадьба назначена на весну, значит, обязывал.

– Они назначили дату без меня.

Роман Сергеевич медленно застёгивает пальто.

– Дата обсуждалась на совете семей. Данил получил протокол.

– И выбросил, – отвечает он.

– Игнорирование документа не отменяет соглашение.

Я смотрю на мужчину, который три недели требовал от меня соблюдать каждую формулировку сделки. Любое пропущенное слово превращает в разрешение. Любую уступку считает обязательством.

Собственный договор он просто выбрасывает.

– Ты должен был рассказать, – говорю я.

– Зачем?

– Чтобы я знала, с кем связываюсь.

– Ты всё равно пыталась сбежать.

– Это не ответ.

– Ответ. Узнав про помолвку в первый день, ты бы держалась ещё дальше.

– Значит, ты сознательно лишил меня информации, потому что она могла повлиять на моё решение.

– Да.

Я закрываю глаза на секунду.

– Ты понимаешь, что именно поэтому я не могу тебе доверять?

– Ты не доверяла и до этого.

– Данил.

– Что? Хочешь, чтобы я придумал красивое объяснение? Я не сказал, потому что ты использовала бы Арину как ещё одну причину уйти. Мне это было невыгодно.

Сухо. Точно. Без единой попытки смягчить.

Такой ответ подходит ему лучше всего.

– Мира должна ехать отдельно, – произносит Роман Сергеевич. – Корсаков задержан. Острая угроза снята. Дальше она сама решит, где находиться.

– Она едет со мной.

– Нет, – говорю я.

Данил поворачивает голову.

– Что?

– В клинику я поеду. После осмотра решу, куда дальше.

– Решишь в моей квартире.

– Я уже была там достаточно долго.

Метка снова обжигает плечо. На этот раз боль проходит ниже, к груди. Я сжимаю ткань пальто возле ключицы.

Данил оказывается рядом за один шаг.

– Сильно?

– Терпимо.

Он тянется к воротнику, но я перехватываю его руку.

– Не здесь.

– Тогда в машину.

– Я поеду с вашим отцом.

– Нет.

– Данил, – жёстко произносит Роман Сергеевич. – Ты снова говоришь за неё.

– Потому что метка активна. В другой машине ей станет хуже.

– До клиники пятнадцать минут.

– Значит, пятнадцать минут она будет рядом.

Я смотрю на чёрный внедорожник, потом на Данила. Он бледный, под рубашкой расползается тёмное пятно крови. Левая рука висит вдоль тела, пальцы двигаются с трудом.

Ему тоже требуется врач.

– Хорошо, – говорю я. – До клиники едем вместе.

На его лице появляется удовлетворение.

– Только до клиники, – добавляю я.

– Посмотрим.

Он открывает заднюю дверь серого автомобиля Макса и ждёт, пока я сяду. Сам устраивается рядом. Макс занимает водительское место, Роман Сергеевич едет следом в своём внедорожнике.

Едва двери закрываются, Данил снимает куртку. Ткань рубашки на плече пропитана кровью.

– Расстегни, – говорю я.

– Здесь?

– Мне нужно посмотреть рану.

– Могла бы просто сказать, что хочешь меня раздеть.

Щёки вспыхивают.

– У тебя разошлись швы.

– И всё равно краснеешь от слова «раздеть».

– Потому что ты говоришь это специально.

– Разумеется.

Данил расстёгивает рубашку правой рукой. Я помогаю снять ткань с левого плеча, стараясь не задеть рану. Повязка держится плохо, край отклеивается, на коже выступает кровь.

В кармане двери лежит автомобильная аптечка. Я достаю стерильную салфетку и прикладываю поверх старой повязки.

– Прижми.

– Ты прижми.

– У тебя работает правая рука.

– Она занята.

Его ладонь ложится на моё колено.

Я сразу смотрю вниз.

– Убери.

Данил сжимает пальцы один раз, затем всё-таки переносит руку на салфетку.

– Сегодня слышу чаще.

– Что именно?

– Твои просьбы.

– Это должно стать обычным, а не редким достижением.

– Обычным не станет.

Я отворачиваюсь к окну.

Машина выезжает из промышленного района. За стеклом сменяют друг друга склады, заправки и первые жилые кварталы. Утренний снег быстро превращается на дороге в серую воду.

Данил берёт телефон Макса с центральной консоли.

– Дай номер юриста, который ведёт семейные соглашения.

Макс смотрит в зеркало.

– Зачем?

– Расторгнуть помолвку.

– Отец запретит действовать до совета.

– Я не спрашивал.

Макс называет контакт.

Данил звонит сразу:

– Александр, подними соглашение с Вольскими. Готовь уведомление о расторжении.

Мужской голос в динамике отвечает осторожно:

– Данил Романович, документ связан с акционерным договором. Односторонний выход повлечёт…

– Меня не интересуют последствия.

– Роман Сергеевич должен согласовать.

– Не должен.

– Вольские потребуют компенсацию.

– Получат деньги.

– Речь может идти о пакете акций.

– Получат деньги.

– Данил Романович, это разные суммы.

– Для тебя?

– Для компании.

– Компания переживёт.

Юрист замолкает.

– К полудню уведомление должно быть у Арины, её отца и совета директоров, – продолжает Данил. – Подготовь публичное заявление. Помолвка расторгнута по моей инициативе. Без формулировок про обоюдное решение.

– Вы уверены?

– Нет. Поэтому повторяю третий раз.

– Подготовлю.

Данил завершает вызов и кладёт телефон обратно.

Я смотрю на его профиль.

– Ты всегда так решаешь вопросы?

– Да.

– Даже не знаешь, что потеряет компания.

– Знаю.

– Юрист не успел назвать сумму.

– Соглашение подписывал я.

– Тогда почему говорил, что оно тебя ни к чему не обязывает?

– К браку не обязывает. К деньгам – да.

– Большим?

– Достаточным.

– И ты просто их отдашь?

– Да.

– Из-за метки?

Данил поворачивает голову.

– Из-за тебя.

Сердце сбивается.

Метка отзывается ровным теплом, словно внутри неё существует собственная оценка правильных слов.

– Ты мог расторгнуть договор раньше.

– Мог.

– Почему не сделал?

– Было лень разбираться с советом, отцом и Вольскими из-за женщины, которая меня не интересовала.

– А теперь?

– Теперь меня интересует женщина, которой это мешает.

Ответ опять оказывается слишком прямым.

Я опускаю взгляд на собственные руки.

– Это не исправляет того, что ты скрыл.

– Знаю.

– И не отменяет того, что делал раньше.

– Знаю.

– Тогда почему ты так спокоен?

– Потому что решаю проблему.

– Человеческие чувства нельзя решить уведомлением юриста.

– Твои попробую другими способами.

– Какими?

Данил подаётся ближе.

– Верну в кровать добровольно. Покажу, что могу выполнить хотя бы часть твоих условий. Заставлю привыкнуть к метке. Потом женюсь.

Лицо загорается.

– Ты опять решил за двоих.

– Свадьбу могу оставить тебе.

– Очень щедро.

– Платье тоже.

– Данил, прекрати.

– Хорошо.

Он откидывается на сиденье и прикрывает глаза.

Через несколько секунд его правая рука снова ложится между нами, ладонью вверх.

Я смотрю.

– Что?

– Метка болит.

– У меня тоже.

– Возьми.

– Это не решит разговор.

– Решит боль.

Он прав. Я вкладываю пальцы в его ладонь.

Жжение под кожей сразу ослабевает.

Данил сжимает мою руку, но больше ничего не говорит.

У входа в клинику нас уже ждут врач, медсестра и двое сотрудников охраны. Данила ведут в перевязочную, меня – в кабинет обследования связи.

Мы расходимся в коридоре.

Метка тут же стягивает плечо.

Я останавливаюсь.

Данил тоже.

Расстояние между нами составляет всего несколько метров, но связь уже реагирует.

Врач замечает:

– Первые сутки лучше оставаться на одном этаже. Кабинеты рядом.

– Мы не обязаны находиться в одной комнате? – уточняю я.

– Нет. Организм должен постепенно привыкать к дистанции.

Данил смотрит на него.

– Она будет рядом со мной.

– Вы будете мешать осмотру, – отвечает врач. – И собственному лечению.

– Двери оставьте открытыми.

– Данил, – говорю я.

Он переводит взгляд.

– Я сама позову, если станет плохо.

– Сразу.

– Обещаю.

Только после этого он позволяет медсестре увести себя.

В кабинете меня просят снять пальто и водолазку с одного плеча. Метка выглядит темнее, чем утром. Золотое свечение исчезает, но линии под кожей сохраняют чёткую форму.

Врач проводит сканером несколько раз, измеряет температуру и берёт кровь.

– Вторичный статус прежний, – сообщает он. – Бета. Гормональный профиль стабилен.

– Тогда почему метка принялась?

– У нас есть две версии. Первая – редкая индивидуальная восприимчивость к феромонам конкретного альфы. Вторая – связь сформировалась из-за сильного эмоционального и физического отклика во время гона.

Щёки вспыхивают.

– Это значит, что я всё-таки омега?

– Нет. У вас отсутствуют признаки омежьего цикла. Организм принял связь, но вторичный пол не изменился.

– Можно её убрать?

Врач снимает перчатки.

– Сейчас безопасного способа нет.

– А небезопасный?

– Подавление специальными препаратами и хирургическая обработка места укуса. Для обычной метки риск серьёзный. В вашем случае последствия предсказать невозможно.

– Какие?

– Болевой шок, нарушение гормональной системы, повреждение нервных окончаний. Связь уже двусторонняя, поэтому пострадать может и Данил.

Я смотрю на тёмный узор.

– То есть я связана с ним навсегда?

– Я бы пока не использовал слово «навсегда». Медицинских данных недостаточно. Первые месяцы метка будет особенно активной. Потом реакция на расстояние ослабнет.

– Насколько далеко я смогу находиться?

– Сегодня – в пределах нескольких километров. Через неделю, если показатели останутся стабильными, расстояние внутри города не должно причинять сильной боли. Дальше будем наблюдать.

Значит, я могу уйти.

Не сегодня далеко. Не сразу в другой город.

Но могу.

– Метка заставит меня хотеть быть рядом? – спрашиваю я.

Врач понимает, что именно волнует.

– Она усиливает уже существующие эмоции, телесную реакцию и тревогу при разлуке. Новые чувства создать не должна.

– То есть если мне захочется вернуться, я не пойму, это моё решение или связь?

– В первые дни различить будет сложно. Поэтому не принимайте важных решений под давлением боли или гона.

Очень своевременный совет.

Все важные решения мы уже принимаем.

После обследования мне обрабатывают укус и наклеивают тонкую прозрачную повязку, которая не скрывает узор. Затем проводят в небольшую палату. Данил находится в соседней.

Дверь между комнатами оставляют открытой.

Он сидит на кровати без рубашки. Плечо зашивают заново, левую руку фиксируют мягкой повязкой к корпусу. На тумбочке стоят лекарства и стакан воды.

– Что сказали? – спрашивает он.

– Я остаюсь бетой.

– Знаю.

– Откуда?

– Почувствовал облегчение.

– Перестань разбирать мои эмоции.

– Не могу.

– Тогда хотя бы не комментируй каждую.

– Это скучно.

Я сажусь на кресло у окна, сохраняя расстояние.

– Связь не заставляет меня тебя любить.

Данил щурится.

– Ты спросила?

– Да.

– И что ответили?

– Она усиливает то, что уже есть.

– Отлично.

– Для тебя всё отлично.

– Ты сама пришла ко мне во время гона.

Лицо снова вспыхивает.

– Это было моё решение одной ночью.

– Достаточно.

– Нет.

– Для метки оказалось достаточно.

Я отворачиваюсь к окну.

За стеклом виднеется закрытый двор клиники, чистые дорожки и чёрные автомобили возле служебного входа. Снег перестаёт, на сером небе появляется светлая полоса.

– Данил, – произношу я, не оборачиваясь. – Почему ты подписал соглашение о помолвке?

– Отец уже рассказал основу.

– Хочу услышать от тебя.

Он молчит несколько секунд.

– После «Рубежа» дело пытались снова открыть. Отец Корсакова давил через прессу и прокуратуру. Компания потеряла два крупных кредита. Вольские выкупили часть долга и дали гарантии банкам.

– В обмен на свадьбу?

– На публичную помолвку и будущий брак.

– Ты согласился ради компании?

– Ради контроля над своим трастом. Отец собирался ограничить мне доступ к деньгам и назначить управляющего, пока я не закончу университет.

– То есть ты подписал ради собственной свободы.

– Да.

Он даже не пытается сделать поступок благороднее.

– Арина тоже согласилась добровольно?

– Да.

– Почему?

– Ей нравилось имя Громовых, будущая доля в компании и идея получить сильного альфу.

– А ты ей нравился?

– Думаю, да.

– Ты не знаешь?

– Не спрашивал.

– Вы вообще разговаривали?

– Иногда.

– О чём?

– Она рассказывала о свадьбе. Я говорил, что её не будет.

– И после этого приезжал с ней на мероприятия.

– По условиям договора.

– Позволял называть себя женихом.

– Мне было всё равно.

Я поворачиваюсь к нему.

– Вот именно. Тебе было всё равно, поэтому Арина продолжала ждать, семьи строили планы, а я ничего не знала. Ты решил, что чужие ожидания значения не имеют, пока они не мешают тебе.

– Да.

– Ты понимаешь, насколько это жестоко?

– Понимаю.

– И что будешь делать?

– Расторгну соглашение, выплачу компенсацию и публично скажу, что свадьбы не будет.

– А перед Ариной извинишься?

Данил смотрит на меня так, будто я предлагаю ему добровольно лечь в камеру.

– За что?

– За то, что год позволял ей считать помолвку настоящей.

– Я говорил, что не женюсь.

– Но не расторг договор.

– Это её ошибка.

– Удобно.

– Мира, ты хочешь, чтобы я поехал к другой женщине, сел перед ней и обсуждал чувства?

– Я хочу понять, способен ли ты признать, что причинил кому-то вред не кулаками.

Он замолкает.

Ответа не следует.

В палату входит следователь. За ним медсестра приносит стул и ставит возле двери.

– Я поговорю с каждым отдельно, – говорит мужчина.

– Со мной можете здесь, – отвечаю я.

Данил сразу возражает:

– Я останусь.

– Нет, – произношу я.

Он поворачивает голову.

– Почему?

– Это мои показания.

– Речь о Корсакове.

– Именно.

Следователь смотрит на него:

– Подождите в соседней комнате.

Несколько секунд Данил сидит неподвижно.

Я уже готовлюсь к спору, но он поднимается, берёт стакан воды и проходит к себе. Дверь оставляет открытой.

– Закройте, пожалуйста, – прошу я.

Его челюсть напрягается.

– Мира.

– Я позову, если станет плохо.

Следователь спокойно ждёт.

Данил закрывает дверь.

Это маленькая уступка.

Но он делает её сам.

Я подробно рассказываю о сообщении с номера Антона, звонке, требованиях Корсакова, дороге к складу, камерах и попытке спровоцировать убийство. Следователь записывает, уточняет время и последовательность действий. Отдельно спрашивает, почему я не сообщаю полиции сразу.

– Я боялась, что Антона убьют до приезда группы.

– Вы понимали, что подвергаете себя опасности?

– Да.

– Почему оставили адрес Данилу Громову?

– Потому что знала, что он меня найдёт.

– Вы рассчитывали на его вмешательство.

– Да.

– Добровольно?

Я смотрю на закрытую дверь соседней палаты.

– В этой ситуации – да.

Он записывает ответ.

– Антон Крылов подтвердил ваши слова. Его уже отпустили после осмотра, но несколько дней он проведёт под охраной. Корсаков задержан. Его люди дают показания. Основная линия закрыта.

– Он больше не сможет выйти?

– Решать суду, но обвинений много. Есть похищение, оружие, незаконное удержание, нападение на сотрудников полиции и записи с камер. Семья Корсакова не сможет представить это личным конфликтом студентов.

– Хорошо.

Следователь закрывает папку.

– Есть ещё что-то, о чём вы хотите сообщить?

Вопрос звучит спокойно.

Я понимаю, что он спрашивает шире.

О Даниле.

О фотографии.

О сделке.

О том, что происходит в его квартире после кафе.

Я сцепляю пальцы на коленях.

– Да. Но об этом я сначала поговорю с юристом.

За закрытой дверью соседней палаты становится тихо.

Данил слышит.

Следователь кивает.

– Это ваше право. Могу дать контакт независимого адвоката.

– У меня будет номер.

– Хорошо. Тогда свяжитесь со мной после консультации.

Он оставляет визитку и выходит.

Дверь соседней палаты открывается сразу.

Данил входит.

– Что ты собираешься рассказать?

– То, что происходило между нами.

– Про кафе?

– После кафе.

Взгляд становится холоднее.

– Хочешь подать заявление.

– Хочу сначала поговорить с юристом.

– Я спросил другое.

– Я ещё не решила.

– Решишь против меня?

– Это зависит от разговора с юристом. И от того, что ты будешь делать дальше.

– Торгуешься?

– Нет. Впервые пытаюсь принять решение без твоего давления.

Он подходит ближе.

Я остаюсь сидеть.

– Если расскажешь, я не стану отрицать, – произносит Данил.

Ответ удивляет.

– Что?

– Не скажу, что ты согласилась. Не стану покупать следователя. Не попрошу отца закрыть дело.

– Почему?

– Потому что заставил.

Внутри становится тяжело.

– Ты понимаешь, что за это бывает ответственность?

– Да.

– И тебя не пугает?

– Пугает, что тебя увезут дальше, чем выдержит метка.

– Опять только это.

– Что ещё хочешь услышать?

– Что ты сожалеешь.

Данил смотрит на меня несколько секунд.

– Я сожалею, что после этого ты отдёргиваешься от моих рук.

– Это не то же самое.

– Другого пока нет.

Честно.

И от этой честности снова становится больно.

В палату входит Роман Сергеевич. В руках он держит тонкую папку и мой телефон.

– Макс привёз из квартиры, – говорит он, протягивая мобильный мне. – И вещи тоже отправили к Насте.

Я забираю телефон.

На экране много пропущенных вызовов от подруги. Первым делом пишу:

Я в клинике. Жива. Позвоню через десять минут.

Роман Сергеевич кладёт папку на стол.

– Юрист уже сообщил о расторжении помолвки.

Данил смотрит на время.

– Быстро.

– Потому что я подключил своего.

– Решил помочь?

– Решил проконтролировать ущерб.

Он открывает папку. Внутри лежат распечатанные документы.

– Вольские требуют заседание совета в течение сорока восьми часов. Арина отказывается подписывать совместное заявление о прекращении помолвки.

– Её подпись не нужна.

– Для публичного объявления – нет. Для расторжения части акционерного соглашения – нужна либо компенсация, либо решение суда.

– Платим.

– Сумма включает пакет акций и штраф. Ты потеряешь долю.

– Переживу.

– Компания тоже?

– Ты управляешь ей двадцать лет. Справишься.

Роман Сергеевич переводит взгляд на меня.

– Мира, вы должны понимать: история станет публичной. Вольские не отступят спокойно. Арина – известная омега, её семья контролирует несколько медиаресурсов. Вас представят причиной разрушенной помолвки.

– Помолвка существовала до моего появления.

– Именно. Поэтому вас назовут любовницей, которая увела жениха.

Данил подходит к отцу.

– Пусть попробуют.

– Ты не сможешь избить каждого журналиста.

– Смогу.

– Это не решение.

– Для нескольких сработает. Остальные поймут.

– Данил, – говорю я.

Он оборачивается.

– Я не хочу, чтобы ты угрожал людям из-за статей.

– Тогда не читай.

– Речь о моей репутации.

– Исправим.

– Каким образом?

– Объявим о метке и свадьбе.

Я смотрю на него.

– Какой свадьбе?

– Нашей.

– Я не соглашалась.

– Согласишься позже.

Роман Сергеевич прикрывает глаза.

– Именно поэтому вам нужно пожить отдельно.

Данил медленно поворачивается к отцу.

– Нет.

– Корсаков задержан. Медицинская угроза снята. Мира вправе выбрать другое место.

– Метка активна.

– Врач сказал, что расстояние внутри города допустимо.

– Мне плевать, что сказал врач.

– А мне нет, – произношу я.

Оба смотрят на меня.

Я встаю с кресла.

– После выписки поеду к Насте.

Данил сразу оказывается рядом.

– Нет.

– Ты обещал решать часть вопросов иначе.

– Этого не обещал.

– Тогда начни сейчас.

– Ты уйдёшь после того, как сказала следователю о заявлении?

– Именно поэтому. Мне нужно спокойно поговорить с юристом, выспаться и понять, чего я хочу дальше.

– Поймёшь рядом со мной.

– Рядом с тобой я думаю о твоей реакции раньше, чем о своём решении.

Он сжимает челюсть.

– Я не войду в комнату.

– Ты уже много раз давал обещания с удобными оговорками.

– Сейчас без оговорок.

– Данил, мне всё равно нужно уйти.

Метка снова заболевает.

Я не показываю.

Он чувствует и протягивает руку.

– Подойди.

– Нет.

– Тебе больно.

– Пройдёт.

– Я могу убрать боль.

– Именно так зависимость и работает.

Роман Сергеевич наблюдает молча.

Данил опускает руку.

– На сколько?

Я теряюсь.

– Что?

– На сколько уходишь?

– Не знаю.

– Сутки.

– Я сама решу срок.

– Двое.

– Данил.

– Трое – максимум.

– Ты опять торгуешься.

– Да.

– Я не обещаю вернуться.

В его лице что-то меняется.

Метка передаёт короткую вспышку ярости, затем такую же резкую боль. Не физическую. Другую.

Мне становится трудно вдохнуть.

– Не говори так, – произносит Данил.

– Почему? Ты сам сказал, что всё равно найдёшь.

– Найду.

– Тогда зачем спрашивать срок?

– Хочу, чтобы вернулась сама.

Эти слова звучат тихо.

Без приказа.

Я смотрю на него, пытаясь понять, насколько искренне он говорит.

– Тогда дай мне уйти, – говорю я. – И не отправляй людей следить за каждым шагом.

– Охрана останется у дома Насти.

– Из-за Вольских?

– Из-за всех.

– В квартиру никто не войдёт.

– Без твоего разрешения – никто.

– Телефон проверять не будешь.

– Нет.

– Антону угрожать тоже.

Взгляд становится жёстче.

– Он держится дальше.

– Мы учимся в одной группе.

– В аудитории переживу.

– И юрист.

– Поговоришь.

– Одна.

Данил молчит.

– Это условие, – добавляю я.

– Хорошо.

Роман Сергеевич слегка поднимает брови.

Я тоже не ожидаю.

– Правда?

– Да.

– И ты не войдёшь в кабинет?

– Буду снаружи.

– Данил.

– Хорошо. Останусь в машине.

– Тебя никто не приглашал.

– Приеду сам.

– Тогда разговор снова будет под давлением.

Он проводит ладонью по лицу.

– Тихоня, ты требуешь слишком много за один день.

– Я прошу провести час без тебя.

– Именно.

– Выдержишь.

– Если оставишь метку открытой.

Я сразу прикрываю плечо ладонью.

– Зачем?

– Хочу, чтобы юрист видел, что ты связана со мной.

– Это манипуляция.

– Да.

– Тогда нет.

– Мира.

– Метку покажу врачу. Остальным – когда сама решу.

Он смотрит на воротник моей водолазки.

– Хорошо.

Третья уступка за один разговор.

Я начинаю подозревать, что седативное всё ещё действует.

Роман Сергеевич закрывает папку.

– В таком случае я предоставлю вам машину и водителя. Охрана останется незаметно. Данил не поедет.

– Поеду.

– Ты останешься в клинике минимум до вечера. Плечо зашили третий раз.

– Подпишу отказ.

Я смотрю на Данила.

– Останься.

– Зачем?

– Потому что врач сказал.

– Это просьба?

– Да.

Он изучает моё лицо.

– Хорошо.

Роман Сергеевич коротко усмехается.

– Вы добились за пять секунд того, на что у врачей ушло три часа.

– Она попросила нормально, – отвечает Данил.

– Все просят нормально. Ты слушаешь только её.

– Правильно.

Я беру пальто со спинки кресла.

– Настя приедет через полчаса.

– Уже вызвала?

– Сейчас позвоню.

Данил протягивает руку.

– Телефон.

Я сразу напрягаюсь.

Он замечает.

– Хочу записать свой новый номер. Старый Корсаков знал.

– Продиктуй.

– Сама введёшь неправильно.

– Я умею записывать цифры.

– Знаю.

Он всё-таки диктует, не забирая мобильный.

Я сохраняю контакт под именем «Данил».

Он смотрит на экран.

– Фамилию добавь.

– Зачем?

– Громов.

– У меня только один Данил.

– Тем более.

Я оставляю как есть.

Он достаёт собственный телефон. Через несколько секунд мой вибрирует.

Данил: Помолвка расторгнута.

Ниже приходит файл с официальным уведомлением юриста.

Я открываю документ. В первой строке действительно стоит:

Уведомление об одностороннем прекращении соглашения о помолвке между Данилом Романовичем Громовым и Ариной Олеговной Вольской.

– Это ничего не исправляет сразу, – говорю я.

– Знаю.

– Но хорошо, что ты сделал.

– Вернёшься быстрее?

– Нет.

– Тогда бесполезный документ.

– Для Арины полезный. Теперь она знает правду.

– Она её знала.

– Теперь у неё есть подтверждение.

Данил отворачивается к окну.

Разговор заканчивается.

Настя приезжает через сорок минут.

К этому времени Данилу ставят капельницу, и врач запрещает вставать до вечера. Он сидит на кровати в соседней палате и следит за дверью, пока я собираю немногочисленные вещи.

Мой рюкзак привозит Макс. Внутри лежат паспорт, зарядка, ноутбук и одежда, которую Настя забрала из квартиры тёти. Телефон я держу при себе.

Перед выходом захожу к Данилу.

Он смотрит мрачно. Капельница стоит справа, трубка тянется к вене на здоровой руке. Плечо фиксируют, на столе лежат лекарства.

– Я поехала.

– Вижу.

– Врач сказал, что вечером можешь вернуться домой.

– Вернусь.

– Один.

– Посмотрим.

Я вздыхаю.

– Ты только что согласился дать мне время.

– Время даю. Квартиру не отдаю.

– Я не просила отдавать.

– Твои вещи останутся.

– Часть заберу потом.

– Нет.

– Данил.

– Шкаф твой. Комната тоже.

– Мы это не обсуждали.

– Теперь обсудили.

Спорить перед уходом не хочется.

Я подхожу ближе, но останавливаюсь в двух шагах.

Метка тянется к нему ровным теплом.

– Я позвоню, если станет плохо.

– Позвонишь в любом случае.

– Не обещаю.

– Тогда я.

– Не каждые десять минут.

– Каждый час.

– Два раза в день.

– Каждый час.

– Данил.

– Раз в три часа.

– Утром и вечером.

Он смотрит упрямо.

– Днём сообщение.

– Хорошо.

– Геолокация включена.

– Нет.

– Включена.

– Ты обещал не следить.

– Я обещал не отправлять людей за каждым шагом.

– Это одно и то же.

– Для меня разное.

– Тогда выключу сама.

В его взгляде появляется угроза.

Я уже хочу продолжить, но Данил протягивает правую руку.

На запястье всё ещё лежат четыре мои резинки. Чёрная, синяя, бордовая и тонкая бежевая.

Он снимает одну.

Чёрную.

И кладёт мне на ладонь.

Я смотрю на неё.

– Зачем?

– Волосы распущены.

– У меня есть новые.

– Эту забрала ты.

– Ты сам отдаёшь.

– На время.

– Резинка тоже должна вернуться?

– Вместе с тобой.

Я собираю волосы в низкий хвост.

Данил следит за каждым движением.

– Лучше, – произносит он.

– Отдыхай.

– Иди, пока разрешаю.

Я смотрю на него.

– Ты разрешаешь?

– Нет. Пытаюсь произнести подходящие слова.

– Тогда скажи проще.

Его пальцы сжимают край одеяла.

– Иди, тихоня.

Я выхожу.

В коридоре ждёт Настя. Увидев меня, сразу обнимает, затем осматривает лицо, шею и повязку на плече.

– Он тебя отпустил?

– Да.

– Добровольно?

Я смотрю на закрытую дверь палаты.

– Насколько Данил вообще способен на добровольность.

– Пойдём быстрее, пока способность не закончилась.

Мы направляемся к лифту.

Я ожидаю услышать шаги за спиной. Команду остановиться. Голос Макса или охранника, который сообщит, что план изменился.

Ничего.

Двери лифта закрываются.

Метка обжигает плечо, когда кабина начинает спускаться. Я прижимаю ладонь к водолазке.

– Больно? – спрашивает Настя.

– Терпимо.

– Может, вернёмся к врачу?

– Нет. Он предупреждал, что связь должна привыкнуть к расстоянию.

На первом этаже боль становится сильнее, но я продолжаю идти.

Возле выхода стоит чёрный автомобиль Романа Сергеевича. Водитель открывает багажник, убирает мой рюкзак и распахивает заднюю дверь.

Настя садится рядом.

Когда машина трогается, я смотрю на окна клиники.

Данила среди них не видит.

Он действительно остаётся.

Впервые с начала сделки позволяет мне уехать и не едет следом.

Телефон вибрирует.

Данил: Три часа.

Я невольно улыбаюсь.

Настя замечает.

– Только не говори, что это он.

– Он.

– Уже угрожает?

– Напоминает, когда я должна написать.

– Очень романтично.

– Я не сказала, что романтично.

– Зато улыбаешься.

Я сразу убираю выражение с лица и кладу телефон экраном вниз.

Через минуту приходит ещё одно сообщение.