Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 3

– Я не умею водить мотоцикл.

Из-за опущенного визора собственный голос звучит глухо и неуверенно. Дождь мелкими каплями оседает на шлеме, свет фонарей расплывается перед глазами, а чёрный мотоцикл под ладонью Данила кажется не транспортом, а очень дорогим способом умереть до окончания университета.

Громов смотрит на меня через плечо.

– Научу.

– У меня даже прав нет.

– На закрытой трассе их никто не спросит.

– Ты сказал, что участвуешь в гонке. Не что я тоже должна…

– Ты не участвуешь. – Он поворачивается к рулю. – Сегодня.

Последнее слово мне совершенно не нравится.

Я всё ещё стою рядом, не решаясь сесть. Ветер задувает под пальто, мокрые волосы липнут к шее. Возле главного входа толпятся студенты. Некоторые откровенно наблюдают за нами, и я замечаю среди них двух девушек из нашей группы. К завтрашнему утру они наверняка будут знать, куда мы уехали, во сколько и в какой позе я сидела сзади.

Если вернусь живой.

Данил не торопит. Просто держит мотоцикл между ног и смотрит на меня. Его спокойствие действует хуже любой угрозы, потому что через несколько секунд я всё равно подхожу ближе.

Отказаться нельзя. Это первое желание.

Три недели. Три желания. Потом он удалит фотографию.

Я повторяю это про себя, перекидывая ногу через сиденье.

Мотоцикл оказывается выше, чем кажется со стороны. Я неловко устраиваюсь позади и хватаюсь за металлическую ручку под сиденьем, стараясь не касаться Данила.

Он опускает взгляд на мои руки.

– Так не доедешь.

– Почему?

– На первом повороте слетишь.

Данил снимает одну перчатку, берёт меня за запястье и тянет вперёд. Моя ладонь ложится ему на живот. Даже через рубашку чувствуется твёрдое тепло мышц.

Я тут же пытаюсь убрать руку.

Он удерживает.

– Обними.

– Я могу держаться за сиденье.

– Не можешь.

– Я буду крепко.

Вместо ответа Данил заводит двигатель.

Мотоцикл вздрагивает подо мной, тяжёлый рёв ударяет по ушам. Я инстинктивно хватаюсь за Громова обеими руками.

Он опускает мою правую ладонь ниже и сильнее прижимает к себе.

– Вот так.

Щёки горят, хотя лицо скрыто шлемом. Под пальцами двигаются его мышцы, от чёрной рубашки пахнет дымом, кожей и чем-то терпким, присущим только ему. Блокатор работает, но на таком расстоянии почти не помогает.

– Не гони, пожалуйста, – прошу я.

Данил поворачивает голову.

– Я всегда гоняю.

– Тогда сегодня сделай исключение.

Несколько секунд он молчит.

– Держись крепче, тихоня.

Это единственное предупреждение.

Мотоцикл срывается с места.

Я прижимаюсь к его спине и зажмуриваюсь. Желудок остаётся где-то возле университетской парковки, а мы уже вылетаем на проспект. Холодный воздух бьёт по ногам, дождь барабанит по шлему, фонари превращаются в длинные жёлтые полосы.

Первые минуты я не вижу ничего, кроме чёрной ткани перед лицом. Руки затекают от напряжения, пальцы почти сводит, но ослабить объятия невозможно.

На светофоре Данил останавливается.

Я сразу отодвигаюсь.

Он накрывает мою ладонь своей и возвращает на прежнее место.

– Не убирай.

– Мы стоим.

– Мне всё равно.

– На нас люди смотрят.

В соседней машине действительно сидит женщина с ребёнком. Мальчик прижимается к окну и с восторгом показывает на мотоцикл.

– Пусть смотрят.

Зажигается зелёный.

В этот раз Данил трогается плавнее.

Постепенно я решаюсь поднять голову. Мы выезжаем из центра, минуем торговые комплексы и сворачиваем к промышленному району. Здесь почти нет освещения, вдоль дороги тянутся бетонные заборы, за ними темнеют склады и старые заводские корпуса. Дождь становится слабее, но ветер усиливается.

Я не знаю, куда именно мы едем.

Геолокация включена, однако телефон находится в сумке у Данила. Перед отъездом я успела написать Насте, что буду на гонке и вернусь поздно. Она ответила семью сообщениями, пять из которых состояли из нецензурных слов.

В шестом просила звонить при первой возможности.

В седьмом пообещала лично кастрировать Громова, если он меня обидит.

Последнее лучше ему не показывать.

Через двадцать минут Данил сворачивает с дороги к закрытым воротам. Над ними висит выцветшая табличка бывшего машиностроительного завода. Проходная тёмная, окна первого этажа заколочены металлическими листами.

Я уже собираюсь спросить, не привёз ли он меня сюда закапывать, когда ворота начинают открываться.

За ними стоит мужчина в чёрной форме без опознавательных знаков. Увидев Данила, он коротко кивает и отходит.

Мы проезжаем внутрь.

За заброшенными цехами оказывается огромная асфальтированная площадка, освещённая мобильными прожекторами. Вдоль металлического ограждения выстроены машины и мотоциклы. Из открытых багажников гремит музыка, в воздухе смешиваются запахи бензина, мокрого асфальта, сигарет и десятков альф.

Людей не меньше сотни.

Кто-то пьёт возле машин, кто-то спорит у стартовой линии. Девушки в коротких куртках фотографируются на фоне дорогих автомобилей. Возле дальнего ангара стоят два чёрных внедорожника, похожих на тот, на котором приезжал отец Данила.

Это не случайная компания студентов, решивших погонять ночью. Всё организовано слишком хорошо: охрана у ворот, прожекторы, ограждения, люди с рациями.

И, вероятно, заранее купленная полиция.

Данил останавливается возле серебристого фургона и глушит двигатель.

Я сразу убираю руки.

Несколько секунд сижу неподвижно, потому что ноги не слушаются. Данил снимает шлем, проводит ладонью по волосам и поворачивается ко мне.

– Слезай.

Я пытаюсь перекинуть ногу, но пальто цепляется за сиденье.

Громов берёт меня за талию и снимает сам.

В буквальном смысле.

Мои ноги на мгновение повисают над землёй, пальцы хватаются за его плечи. Данил ставит меня на асфальт, но ладони не убирает. Они остаются на талии, большие пальцы почти сходятся под грудью.

– Можешь отпустить.

– Могу.

Он не отпускает.

Я поднимаю визор.

– Данил.

Его взгляд медленно опускается на мои губы.

– Когда ты произносишь моё имя таким голосом, я думаю не об этом.

Я тут же замолкаю.

Уголок его рта едва заметно приподнимается.

Данил расстёгивает ремень шлема и снимает его с меня. Волосы рассыпаются по плечам. Я машинально пытаюсь пригладить их, но он перехватывает мою ладонь.

– Не надо.

– Они растрепались.

– Мне нравится.

Он касается пряди возле моей щеки и заправляет её за ухо. Движение могло бы показаться нежным, если бы второй рукой Данил не продолжал удерживать меня за талию так, словно опасался, что я убегу.

Хотя бежать здесь некуда.

– Гром!

Громов поворачивает голову.

К нам направляется высокий мужчина лет двадцати пяти. Коротко стриженный, в кожаной куртке, с татуировкой, уходящей от шеи под воротник. Он улыбается, но при приближении взгляд становится внимательнее.

Сначала мужчина смотрит на Данила, затем на его руку у меня на талии.

– Так слухи не врут, – произносит он.

– Какие? – спрашивает Данил.

– Что ты сегодня с девушкой.

– Уже не слухи.

Мужчина переводит взгляд на меня.

– Макс.

Я успеваю только кивнуть.

– Мира, – представляет меня Данил сам. – Моя девушка.

Слова звучат не как объяснение, а как предупреждение.

Макс понимает. Он не пытается протянуть мне руку или подойти ближе.

– Рад знакомству. Не думал, что доживу до этого дня.

– До какого?

– Когда ты привезёшь сюда кого-нибудь, кроме своего плохого характера.

Лицо Данила не меняется.

Улыбка Макса становится напряжённее.

– Ладно. Финиш проверили. После дождя на третьем повороте скользко, но ребята уже посыпали. Едешь с Лисом и Арсеном.

– Кто допустил Арсена?

– Роман Сергеевич.

Данил становится ещё холоднее.

– Отец здесь?

– Был. Уехал минут двадцать назад.

– Что хотел?

Макс бросает на меня короткий взгляд.

– Не при ней.

Пальцы на моей талии сжимаются.

– При ней можно.

– Он сказал, что завтра ждёт тебя в офисе. В десять. И чтобы без очередной драки, потому что адвокат пока не закрыл предыдущую.

Значит, вчерашние разбитые костяшки появились не случайно.

– Передай, что сам приеду, – отвечает Данил.

– Я не твой секретарь.

– Тогда не передавай.

Макс вздыхает и поворачивается ко мне.

– Если он заставил тебя приехать, моргни два раза.

Я не успеваю решить, шутит ли он.

Данил отпускает мою талию и делает шаг к Максу.

Тот сразу поднимает руки.

– Всё, понял. Добровольно и по большой любви.

Он отходит, не дожидаясь ответа.

Я смотрю ему вслед.

– Он твой друг?

– Нет.

– Но вы хорошо знакомы.

– Здесь все меня знают.

Это заметно. Люди здороваются с Данилом, но никто не задерживается рядом надолго. Несколько мужчин кивают издалека. Девушки смотрят откровенно, одна омега в красной куртке даже направляется к нам, но останавливается, увидев меня.

Вернее, руку Данила, снова оказавшуюся у меня на талии.

– Я могу постоять сама, – говорю я.

– Знаю.

– Тогда зачем ты всё время меня держишь?

– Потому что хочу.

Ответ короткий и окончательный.

Данил ведёт меня к фургону. Внутри находится небольшая комната отдыха: складные стулья, стол, электрический обогреватель, шкаф с инструментами. На полке стоят бутылки воды и контейнеры с едой.

Здесь теплее, но пахнет бензином.

– Снимай пальто.

Я напрягаюсь.

– Зачем?

– Оно мокрое.

Он говорит совершенно спокойно, и я чувствую себя глупо из-за первой мысли.

Расстёгиваю пуговицы. Данил сам снимает пальто с моих плеч и вешает возле обогревателя. Под ним остаются серый свитер и тёмная юбка до колен.

Его взгляд сразу опускается на мою фигуру.

Свитер свободный, но после поездки ткань немного задралась и обтянула бёдра. Я поправляю край.

Данил ловит мою руку.

– Не прячься.

– Я просто поправила одежду.

– Ты всегда её поправляешь, когда я смотрю.

– Потому что ты смотришь слишком…

Я замолкаю, не подбирая безопасного слова.

– Как?

– Откровенно.

– После вчерашней фотографии нет смысла притворяться, что я не хочу тебя раздеть.

Я выдёргиваю ладонь и отхожу к столу.

Спорить бесполезно. Он не извинится, не станет смотреть в другую сторону и не поймёт намёк. Данил прекрасно знает, что смущает меня, и именно поэтому продолжает.

На столе лежит упаковка с сэндвичами. Он достаёт один, проверяет состав и протягивает мне.

– Ешь.

– Я не голодна.

– Ты ничего не ела с утра.

Я поднимаю глаза.

– Откуда ты знаешь?

– В столовой тебя не было. На первой перемене ты пила только кофе. На большой ушла ко мне.

Он перечисляет всё без паузы.

Наблюдал весь день.

– Утром я ела булочку дома.

– Половину. – Данил снимает плёнку с сэндвича. – Иначе сейчас не смотрела бы на еду.

Я действительно смотрю.

Завтрак остался почти нетронутым из-за нервов, а после встречи в аудитории кусок не лез в горло. Сейчас желудок неприятно сжимается.

– Бери.

Я принимаю сэндвич.

Данил открывает бутылку воды и ставит рядом. Не спрашивает, хочу ли. Решает сам, как и всё остальное.

Это не забота. По крайней мере, не та, которую я привыкла видеть. Забота оставляет выбор. Данил просто следит, чтобы принадлежащая ему вещь не оставалась голодной и не промокла.

Наверное, именно так он воспринимает меня.

Я сажусь на складной стул и делаю небольшой укус.

– Первое желание состоит в том, что я должна смотреть гонку?

– Провести вечер со мной.

– Ты говорил про гонку и что мне придётся сказать, чья я девушка.

– Скажешь.

– Кому?

– Всем, если понадобится.

Я кладу сэндвич на салфетку.

– А вести мотоцикл?

– Тоже будешь.

– Я не успею научиться за один вечер.

– С тобой сяду я.

На узком сиденье перед ним.

От одной мысли становится жарко.

– Тогда это не считается, что веду я.

– Руки будут на руле у тебя.

– А управлять всё равно будешь ты.

– Если хочешь самостоятельно, могу отпустить.

Я сразу качаю головой.

Данил снимает с себя куртку и бросает на соседний стул. Чёрная рубашка обтягивает широкие плечи. Несколько верхних пуговиц расстёгнуты, возле ключицы виден край татуировки.

– Почему именно гонка? – спрашиваю я, чтобы не рассматривать его. – Ты мог потребовать обычное свидание.

– Обычные свидания у тебя были с Серовым. Тебе не понравилось.

– Они были нормальными.

– Поэтому ты сейчас здесь.

Он подходит к шкафу и достаёт пару мотоциклетных перчаток меньшего размера.

– Мы расстались не из-за свиданий.

– Знаю, из-за чего.

– Ты слишком много знаешь о моих отношениях.

Данил кладёт перчатки на стол.

– Я знал всё.

От ответа становится неуютно.

– Зачем ты за нами следил?

– За ним не следил.

– А за мной?

– Да.

Он признаётся так просто, словно в этом нет ничего неправильного.

– С самого первого дня?

– С того момента, как ты подняла на меня глаза.

Я вспоминаю его появление в аудитории. Декана, напряжённую тишину, место за моей спиной. Тогда я решила, что Данил выбрал его случайно.

– Почему?

Громов опирается ладонями о край стола.

– Ты сидела в белой блузке, застёгнутой до последней пуговицы. Грудь всё равно не помещалась.

Я давлюсь водой.

Данил протягивает салфетку.

– Это не ответ.

– Я увидел тебя и захотел.

– Только из-за фигуры?

Его взгляд поднимается к моему лицу.

– Сначала.

Честность неприятно задевает, хотя я не понимаю почему. Наверное, потому, что хочется быть для кого-то не набором округлостей под белой блузкой.

– А потом?

– Потом ты начала меня бояться.

– И тебе понравилось?

– Нет.

Он произносит это неожиданно жёстко.

– Тогда почему ты постоянно пугал меня ещё сильнее?

– Потому что рядом со мной ты всегда настоящая. Не стараешься понравиться. Не строишь глазки из-за денег отца. Не лезешь под руку, когда я не хочу разговаривать. Только смотришь своими огромными глазами и думаешь, как бы сбежать.

– Очень романтично.

Фраза вырывается сама, но звучит не колко, а устало.

Данил подходит ближе.

– Я не обещал тебе романтику.

Он наклоняется, упираясь ладонью в спинку моего стула. Его лицо оказывается рядом.

– Я обещал, что ты будешь моей.

От его взгляда становится трудно дышать. Не из-за альфа-запаха. Я бета, на меня не должны действовать феромоны так сильно.

Но дело уже не только в запахе.

Вчерашний поцелуй вспоминается слишком отчётливо. Жёсткие губы, ладонь на талии, незнакомое тепло в животе. Никогда прежде мужская близость не вызывала у меня такой реакции. Даже с Серовым я скорее ждала, когда поцелуй закончится, чем хотела продолжения.

Данила я боюсь.

И всё равно моё тело почему-то замечает каждое его движение.

Это неправильно. Страх не должен смешиваться с чем-то ещё.

– Поешь, – говорит он, отстраняясь. – Через десять минут старт.

Перед гонкой дождь прекращается.

Небо остаётся низким и чёрным, асфальт блестит под прожекторами. У стартовой линии выстраиваются три мотоцикла. Люди подходят ближе к ограждениям, музыка становится тише.

Данил переоделся в защитную экипировку. Чёрный костюм плотно облегает его тело, на руках перчатки, в одной руке шлем. В таком виде он кажется ещё опаснее.

Я стою возле фургона в его куртке.

Своё пальто он запретил надевать, потому что оно не высохло. Куртка тяжёлая, пахнет Данилом и доходит мне почти до середины бёдер. Рукава приходится подвернуть.

Громов осматривает застёжку у моего горла и сам поднимает молнию выше.

– Стой возле Макса.

– А если что-то случится?

– Не случится.

– Ты сам сказал, что на повороте скользко.

– Для Арсена.

Он смотрит в сторону стартовой линии.

Возле красного мотоцикла стоит крупный альфа в бело-синем костюме. Даже издалека видно, что он наблюдает за нами.

– Это тот, кого допустил твой отец?

– Да.

– Почему тебя это разозлило?

– Арсен любит играть грязно.

– Тогда не участвуй.

Данил переводит взгляд на меня.

– Боишься за меня?

– Я не хочу видеть, как человек разбивается.

– Не за человека спросил.

Я опускаю глаза.

– Ты должен удалить фотографию. Для этого желательно остаться живым.

Его пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают лицо.

– Врёшь хуже, чем обычно.

– Я сказала правду.

– Не всю.

Он наклоняется и целует меня.

Прямо возле стартовой линии, на глазах у десятков людей.

Я замираю. Его губы двигаются медленно, без вчерашней резкости, но от этого поцелуй становится только более интимным. Данил не торопится. Большой палец гладит мою щёку, вторая ладонь ложится на поясницу под куртку.

Вокруг раздаются свист и крики.

Мне хочется отстраниться, спрятаться, сказать, что он снова делает это без разрешения. Но Данил уже заканчивает поцелуй сам.

Его лоб на секунду касается моего.

– Смотри только на меня.

Он надевает шлем и уходит к мотоциклу.

Макс появляется рядом через несколько секунд.

– Ты как?

– Нормально.

– У тебя лицо красное.

– Здесь жарко.

Мы стоим на улице в ноябре.

Макс сдерживает улыбку.

– Конечно.

Я плотнее запахиваю куртку.

– Арсен действительно опасен?

Веселье исчезает с его лица.

– Все здесь опасны. Но Гром справится.

– Почему его отец допустил человека, который играет грязно?

Макс смотрит на мотоциклы.

– У них сложные отношения.

– Это я уже поняла.

– Роман Сергеевич считает, что Данил должен вернуться в семейный бизнес и перестать тратить время на университет. Данил считает, что отец может засунуть своё мнение туда, куда охрана не заглядывает.

– А гонка?

– Напоминание. Если Гром проиграет, отец получит повод сказать, что сын больше не контролирует даже собственную трассу.

Я поворачиваюсь к нему.

– Трасса принадлежит Данилу?

– Формально – одному из предприятий Громовых. Фактически всё здесь держится на нём.

У стартовой линии зажигается первый красный огонь.

Люди замолкают.

Мотоциклы ревут почти одновременно. Данил сидит неподвижно, опустив голову. По обе стороны от него Арсен и третий гонщик готовятся сорваться с места.

Второй огонь.

Я сжимаю рукава куртки.

Третий.

Девушка между полосами резко опускает флаг.

Три мотоцикла выстреливают вперёд.

Звук ударяет в грудь. Через несколько секунд они исчезают за первым поворотом, оставляя за собой запах бензина и сизый дым.

На большом экране возле фургона появляется изображение с камер трассы. Данил идёт вторым. Красный мотоцикл Арсена впереди, третий гонщик отстаёт.

Я подхожу ближе.

Дорога проходит между складскими корпусами, потом выходит на длинный прямой участок. Асфальт всё ещё мокрый. На экране фары дрожат, отражаясь в лужах.

Арсен смещается в сторону, не позволяя Данилу обойти.

– Он же специально его блокирует, – говорю я.

– Поэтому Гром не полезет сейчас, – отвечает Макс.

Но Данил лезет.

Перед следующим поворотом его чёрный мотоцикл резко уходит вправо, почти задевая бетонное ограждение. На мгновение кажется, что между Арсеном и стеной нет места.

Данил проходит.

Толпа взрывается криками.

Я задерживаю дыхание.

Чёрный мотоцикл вырывается вперёд, но Арсен сразу приближается. На третьем повороте красное колесо касается заднего колеса Данила.

– Он его толкнул!

– Вижу.

Мотоцикл Громова виляет на мокром асфальте.

Внутри всё обрывается.

Данил выравнивает машину в последний момент. Не тормозит, не поворачивает головы. Просто сильнее наклоняется и прибавляет скорость.

К финишной прямой он выходит первым.

Арсен отстаёт на несколько метров.

Мне кажется, я не дышу до того мгновения, когда чёрный мотоцикл пересекает линию.

Люди кричат. Кто-то запускает в воздух красную сигнальную ракету. Музыка снова становится громче.

Данил тормозит возле ограждения и снимает шлем.

Ищет взглядом не Макса, не организаторов и не мужчин, протягивающих ему руки.

Меня.

Только найдя, он слезает с мотоцикла.

Я понимаю, что улыбаюсь, и сразу пытаюсь вернуть лицу обычное выражение. Поздно. Данил заметил.

Он идёт прямо ко мне, игнорируя тех, кто поздравляет с победой.

– Испугалась? – спрашивает, остановившись рядом.

– Он тебя задел.

– Слабо.

– Ты мог упасть.

– Не упал.

В его глазах ещё горит азарт, запах альфы пробивается даже через блокатор. Тяжёлый, терпкий, почти обжигающий.

– Ты улыбалась, – произносит Данил.

– Потому что никто не разбился.

– Мне.

Я замолкаю.

Он берётся за молнию своей куртки на мне и подтягивает выше, хотя она и так застёгнута до горла.

– Молодец, тихоня.

– Я ничего не сделала.

– Смотрела на меня.

Будто этого достаточно.

К нам подходит Арсен. Шлем он держит под мышкой, на губе кровь. Вблизи альфа кажется ещё крупнее, но рядом с Данилом идёт осторожнее.

– Хорошо прошёл третий, – говорит он.

– Плохо толкнул, – отвечает Громов.

– Показалось.

– Нет.

Арсен смотрит на меня.

– Познакомишь?

Данил делает один шаг и закрывает меня собой.

– Нет.

– Я просто спросил.

– А я ответил.

Напряжение возникает мгновенно. Люди поблизости начинают отступать. Макс подходит ближе, но вмешиваться не спешит.

Арсен усмехается.

– Никогда не видел, чтобы ты привозил сюда своих омег.

– Она бета.

– Тем более. – Его взгляд скользит по моим ногам под курткой. – Необычный выбор. Но я бы тоже с удовольствием её трахнул, если бы…

Данил бьёт раньше, чем Арсен успевает договорить.

Кулак врезается ему в лицо. Альфа отшатывается, но не падает. В следующее мгновение они сталкиваются возле ограждения.

Я слышу глухой удар металла.

– Данил!

Он не реагирует.

Арсен пытается ударить в ответ, но Громов перехватывает руку и выворачивает её за спину. Прижимает соперника лицом к мокрому капоту ближайшей машины.

В его правой руке появляется нож.

Я не вижу, когда он успевает его достать.

Лезвие прижимается к шее Арсена.

Вокруг становится тихо.

– Ещё раз посмотришь на неё, – произносит Данил спокойно, – вырежу глаза.

Он не повышает голоса.

Не угрожает в ярости. Просто сообщает, что сделает.

И я верю.

– Понял, – хрипит Арсен.

– Не слышу.

– Понял.

Данил убирает нож и отпускает его.

Арсен выпрямляется, вытирает кровь с губы. На меня больше не смотрит. Разворачивается и уходит к своим людям.

Макс качает головой.

– Твой отец просил без драки.

– Это не драка.

– Конечно. Просто дружеская беседа с ножом.

Данил вытирает лезвие о собственные джинсы и складывает.

Я смотрю на него, не в состоянии произнести ни слова.

Он замечает.

– Испугалась?

Я киваю.

– Я же говорил, что тебя не трону.

– Т-ты мог зарезать человека.

– Не мог.

– У тебя нож был у его горла.

– Если бы хотел зарезать, уже сделал бы.

Это не успокаивает.

Данил подходит. Я инстинктивно отступаю, но за спиной оказывается фургон.

Он останавливается вплотную.

– На меня посмотри.

Я заставляю себя поднять голову.

– Я не причиню тебе вреда, – произносит Данил. – Остальным ничего не обещал.

– Это должно успокоить?

– Да.

Он искренне не понимает, почему не помогает.

– Ты угрожаешь людям из-за одного взгляда.

– Он смотрел на моё.

– Я не вещь.

– Знаю.

– Тогда перестань говорить обо мне так.

Данил касается костяшками моей щеки. На них чужая кровь.

– Не могу.

Ответ честный. От этого ещё страшнее.

Он наклоняется к моему уху.

– Ты моя не как вещь, Мира. Вещи я могу отдать, продать или выбросить. С тобой ничего из этого не получится.

По коже проходит холод.

– Пойдём, – говорит он. – Желание ещё не закончено.

За дальними складами находится короткая тренировочная трасса. Здесь нет зрителей и музыки. Только фонари вдоль мокрого асфальта, бетонное ограждение и пустая дорога, уходящая широким полукругом.

Данил ставит мотоцикл на прямом участке.

– Садись.

– Ты серьёзно хочешь учить меня сейчас?

– Я всегда серьёзен.

– Уже темно. И дорога мокрая.

– Поэтому далеко не поедешь.

Он забирает у меня куртку и надевает защитную экипировку меньшего размера, которую принёс из фургона. Куртка плотно застёгивается на груди, брюки немного длинные, но Данил подворачивает нижний край сам. Потом затягивает защиту на моих коленях.

Я стою неподвижно, пока он опускается передо мной и проверяет крепления.

Странное зрелище. Самый опасный человек университета сидит на корточках у моих ног, проводит ладонью по голени и следит, чтобы ремни не давили.

Но даже сейчас в его действиях нет мягкости.

Только контроль.

– Готово, – произносит Данил и поднимается.

Он садится на мотоцикл первым, потом заставляет меня устроиться перед ним. Его грудь прижимается к моей спине, бёдра оказываются по обе стороны от моих.

Слишком близко.

– Руки на руль.

Я берусь за рукоятки.

Данил накрывает мои ладони своими. Подбородок почти касается моего плеча.

– Сцепление слева. Передний тормоз справа. Ногой пока ничего не трогай. Я буду переключать сам.

– А если мы упадём?

– Не упадём.

– Ты это уже говорил перед гонкой.

– И не упал.

Он заводит двигатель.

Мотоцикл вибрирует между ног. Я напрягаюсь, а Данил сильнее прижимается сзади, удерживая меня корпусом.

– Расслабь руки.

– Не могу.

– Можешь.

Его ладони медленно проходят по моим предплечьям и снова ложатся поверх пальцев.

– Смотри вперёд. Не на колесо.

Мотоцикл плавно трогается.

Первые метры мы едем так медленно, что нас, наверное, обогнал бы человек быстрым шагом. Данил управляет почти всем сам, но мои руки остаются на руле. На повороте он наклоняется вместе со мной, не позволяя потерять равновесие.

– Чуть быстрее, – говорит возле уха.

– Нет.

– Я держу.

Он прибавляет газ.

Скорость всё равно небольшая, но сердце начинает биться чаще. Асфальт движется навстречу, ограждение медленно проплывает сбоку. Я понимаю, что мотоцикл слушается каждого движения, и постепенно перестаю сжимать руль так, будто пытаюсь его сломать.

– Хорошо, – произносит Данил.

Мы проезжаем ещё один круг.

На прямом участке он немного ослабляет руки.

– Ты отпустил?

– Нет.

– Я чувствую.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Чтобы ты вернул руки на место.

Данил снова накрывает мои ладони.

Его губы касаются шеи под краем шлема.

Я вздрагиваю, и мотоцикл слегка уходит в сторону. Он мгновенно выравнивает.

– Не делай так, когда я за рулём.

– Ты не за рулём.

– Тогда тем более.

Он целует то же место ещё раз.

По телу проходит дрожь. Не от холода.

– Данил…

– Тише.

Его правая ладонь на секунду покидает руль и ложится на мой живот. Пальцы сжимаются поверх защитной куртки, притягивая сильнее.

Я неожиданно ощущаю его возбуждение.

Твёрдое давление упирается мне в поясницу.

Всё внутри замирает.

Данил замечает, как напряглось моё тело.

– Не ёрзай, тихоня.

Я и не ёрзала. Теперь вообще боюсь пошевелиться.

– Ты…

Закончить вопрос не получается.

– Да.

– Из-за чего?

Глупее спросить невозможно.

Его тихий смех ощущается возле самого уха.

– Из-за твоей круглой задницы между моих ног. Ещё вопросы?

Лицо вспыхивает под шлемом.

– Нет.

– Жаль. Мне понравилось отвечать.

Он возвращает руку на руль и увеличивает скорость.

Оставшийся круг я сижу неподвижно, стараясь думать об асфальте, поворотах и правилах торможения. Получается плохо.

Когда мы останавливаемся, Данил глушит двигатель, но не выпускает меня сразу.

Снимает свой шлем, потом мой. Холодный воздух касается разгорячённого лица.

– Первое желание выполнено, – говорю я, не поворачиваясь.

– Почти.

– Что ещё?

– Отвезу домой.

– Я могу вызвать такси.

– Нет.

Одного слова хватает, чтобы понять: спорить бессмысленно.

Обратно мы едем на мотоцикле Данила. За руль меня, к счастью, не пускают. Я снова сижу сзади и держусь за него, но теперь тело помнит, что чувствовало на тренировочной трассе.

Всю дорогу Данил не произносит ни слова.

К нашему дому мы подъезжаем около одиннадцати.

В окнах квартиры горит свет. Настя явно ждёт и, скорее всего, уже стоит у занавески, прижимая к груди что-нибудь тяжёлое.

Дождь закончился. Во дворе тихо, возле подъезда блестят лужи, на детской площадке скрипят от ветра пустые качели.

Я слезаю с мотоцикла сама.

Данил забирает шлем и вешает на руль.

– Спасибо, что довёз.

Фраза звучит нелепо после шантажа, подпольной гонки и ножа у чужого горла, но воспитание сильнее здравого смысла.

Я поворачиваюсь к подъезду.

Данил хватает меня за капюшон пальто и тянет назад.

Не резко, но достаточно, чтобы остановить.

– Ты забыла.

Я поворачиваюсь.

– Что?

– Попрощаться.

– Я сказала спасибо.

– Не так.

Он обхватывает ладонью мой затылок.

На этот раз я понимаю, что произойдёт, но отвернуться всё равно не успеваю.

Данил целует меня жадно и глубоко. Прижимает к себе, второй рукой сжимая ягодицу через пальто. Я вздрагиваю и упираюсь ладонями ему в грудь.

Он не отпускает.

На пустой двор выходит женщина с маленькой собакой. Увидев нас, она быстро отворачивается и уводит питомца в другую сторону.

Мне становится стыдно, но вместе со стыдом возвращается то незнакомое тепло. Данил проводит языком по моим губам, и на короткое мгновение я перестаю сопротивляться.

Он замечает сразу.

Замедляет поцелуй. Ладонь на затылке становится мягче, большой палец гладит шею.

Я опоминаюсь и отстраняюсь.

Данил позволяет.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Его дыхание стало тяжелее, глаза почти чёрные, запах альфы заполняет всё пространство между нами.

– Ты ответила, – произносит он.

– Нет.

– Да.

– Случайно.

– В следующий раз сделаешь это осознанно.

Я опускаю взгляд.

Данил достаёт телефон и что-то набирает.