Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Когда дыхание сбивается, я отступаю.

Данил сразу отпускает.

Он действительно останавливается.

– Это не прощение, – говорю я.

– Знаю.

– И не согласие вернуться насовсем.

– Знаю.

– Сегодня я останусь в гостевой.

– Хорошо.

– Один поцелуй не меняет условия.

– Понял.

Я смотрю на него с подозрением.

– Ты точно Данил?

– Хочу трахнуть тебя на этом столе, но молчу.

Лицо вспыхивает мгновенно.

Он скользит взглядом по моим щекам.

– Теперь узнаёшь?

– К сожалению.

– Иди в гостевую, пока выполняю обещание.

Я направляюсь к коридору.

У двери останавливаюсь.

– Спасибо, что сегодня не приехал в кафе.

Данил прислоняется бедром к кухонному острову.

– Самое тяжёлое, что делал за неделю.

– Тебя дважды зашивали.

– Это было легче.

Я вхожу в гостевую.

Комната встречает меня тем же серым покрывалом, халатом на кресле и одеждой в шкафу. Данил ничего не убирает. Даже новые тапочки стоят возле кровати.

Телефон вибрирует.

Сообщение приходит от Насти.

Настя: Ты там?

Мира: Да.

Настя: Он тебя удерживает?

Я смотрю на закрытую дверь. Замок остаётся открытым. Данил не идёт следом.

Мира: Нет. Я остаюсь сама. Только на эту ночь.

Три точки появляются сразу.

Настя: Почему?

Я сажусь на кровать.

Долго смотрю на вопрос.

Потом пишу:

Мира: Потому что, кажется, уже слишком поздно делать вид, что я к нему ничего не чувствую.

Отправить не успеваю.

На экране появляется уведомление из новостного канала университета.

Срочная новость: наследник группы компаний «Громов» разрывает помолвку с Ариной Вольской из-за тайной связи со студенткой-бетой.

Под заголовком находится фотография.

Я выхожу из клиники рядом с Данилом. Его ладонь лежит у меня на пояснице, воротник водолазки сдвигается, и тёмная метка на плече хорошо видна.

Ниже уже появляются десятки комментариев.

А следом приходит сообщение от Арины:

Я предупреждаю. Теперь прятаться поздно.

Глава 19

Глава 19

Глава 19

Срочная новость: наследник группы компаний «Громов» разрывает помолвку с Ариной Вольской из-за тайной связи со студенткой-бетой.

Я увеличиваю фотографию.

Снимок сделан возле служебного выхода клиники. Данил идёт рядом со мной, слегка наклонившись из-за раненого плеча. Его ладонь лежит на моей пояснице. Воротник водолазки съезжает в сторону, открывая тёмные линии метки.

Лицо видно хорошо.

Ошибиться невозможно.

Под публикацией уже набирается несколько сотен комментариев. Новость расходится по университетским группам, городским каналам и двум сайтам, названия которых я раньше видела только в ленте матери.

Бета с меткой альфы? Кто вообще поверит?

Уводит чужого жениха и теперь строит невинность.

Громов никогда не женится на обычной студентке. Поиграет и вернётся к Вольской.

На фото след грима. Беты не принимают метки.

Интересно, сколько ей платят за этот спектакль?

Я пролистываю ещё несколько строк и выключаю экран.

Пальцы дрожат.

Сообщение Арине я не отправляю. Она действительно предупреждает, что семья начнёт действовать через прессу. Только я представляю статьи о расторжении помолвки, общие фотографии с мероприятий и осторожные формулировки о деловом конфликте.

Никто не предупреждает, что моё лицо выставят на всеобщее обсуждение раньше, чем я успею позвонить родителям.

В дверь гостевой стучат.

Три ровных удара.

Данил не входит.

Я смотрю на ручку. Она остаётся неподвижной.

– Мира?

– Заходи.

Дверь открывается.

Он останавливается на пороге, будто действительно ждёт разрешения пройти дальше. Серая футболка скрывает повязку, левую руку Данил держит ближе к телу. На лице ещё остаётся усталость после гона, лекарств и трёх наложений швов, но взгляд ясный.

– Что случилось?

Я протягиваю телефон.

Он подходит, берёт мобильный правой рукой и читает заголовок. Лицо не меняется. Только метка отзывается короткой тяжёлой волной, передавая его ярость раньше, чем Данил заговаривает.

– Кто прислал?

– Уведомление из университетского канала. Арина написала, что предупреждала.

Он открывает переписку с ней, затем возвращается к статье и пролистывает несколько комментариев.

– Хватит, – прошу я.

Палец Данила сразу останавливается.

Он блокирует экран и возвращает телефон.

– Удалят.

– Новость уже разошлась.

– Удалят везде, где смогут.

– Скриншоты останутся.

– Тогда закроют комментарии и выпустят опровержение.

– Какое?

Данил достаёт свой телефон.

– Что ты не имела отношения к моей помолвке, ничего о ней не знала и не являешься причиной расторжения.

– Это правда.

– Поэтому напишут именно так.

– А про метку?

Он смотрит на мой воротник.

Я сразу поднимаю ткань выше.

– Решай сама.

Ответ звучит без привычного требования показать связь всему городу.

– Я не хочу обсуждать её публично.

– Хорошо.

– И не хочу, чтобы в заявлении меня называли твоей женщиной, избранницей или будущей женой.

Данил молчит несколько секунд.

– Почему?

– Потому что я этого не объявляла.

– Метка объявила.

– Мы уже договорились, что она не решает за меня.

Мышцы на его челюсти напрягаются.

– Хорошо.

Он отходит к окну и звонит.

– Александр, видел публикацию?

Голос юриста я не слышу, но по короткому ответу понимаю, что видел.

– Зафиксируй первоисточник. Требование удалить фотографию и персональные данные Миры. Отдельно – претензия за ложную формулировку о тайной связи.

Данил выслушивает.

– Нет. Метку не подтверждаем и не опровергаем. Она не давала согласия обсуждать её состояние.

Я поднимаю взгляд.

Он продолжает:

– Заявление от моего имени. Помолвка существовала по деловому соглашению. Мира о ней не знала. Решение о расторжении принял я. Любые оскорбления, публикации адреса, места учёбы и данных её семьи фиксировать для суда.

Снова пауза.

– Ответственность моя.

Последние два слова звучат жёстко.

– Текст пришли мне и Мире на согласование. Пока она не одобрит, не публикуй.

Он завершает звонок.

– Мне тоже пришлют?

– Да.

– Ты позволишь исправить формулировки?

– Если не превратишь заявление в извинение перед Вольскими.

– Речь про меня, а не про них.

– Тогда исправляй всё, что касается тебя.

Я сажусь на край кровати.

– Мои родители увидят.

– Им уже звонят.

Я резко поднимаю голову.

– Откуда знаешь?

– Люди отца сообщили. Возле дома твоей матери два журналиста.

Холод проходит по спине.

– Ты поставил там охрану?

– Да.

– Без моего разрешения.

– Охрана стоит на улице. В дом не входит.

– Данил…

– Их адрес опубликовали десять минут назад.

Я хватаю телефон.

– Где?

– Уже удалили.

Он подходит ближе.

– Сначала позвони матери. Потом отцу. Скажи, что жива, находишься в безопасном месте и сама свяжешься, когда поймёшь ситуацию.

– Они спросят про метку.

– Ответишь как хочешь.

– И про тебя.

– Скажешь правду.

Я смотрю на него.

– Какую часть?

Вопрос задевает.

Метка передаёт короткую вспышку боли, но Данил сохраняет спокойствие.

– Ту, которую считаешь нужной.

– Даже про фотографию и сделку?

– Даже про это.

– Про то, что было после кафе?

Его взгляд становится тяжёлым.

– Да.

Я не ожидаю.

– Ты не будешь вмешиваться?

– Нет.

– Не позвонишь им раньше и не объяснишь свою версию?

– Нет.

– Почему?

– Потому что это твои родители.

Так просто.

Ещё неделю назад он забирал мой телефон, завершал разговоры с Настей и отвечал за меня. Сейчас стоит в нескольких шагах и позволяет самой решать, что узнает моя семья.

Это не исправляет прошлого.

Но важно.

– Спасибо, – говорю я.

– Перестань благодарить за то, что сама потребовала.

– Ты выполняешь.

– Поэтому и не нравится благодарность. Звучит так, будто я делаю одолжение.

Я открываю контакты.

Мама отвечает после первого гудка.

– Мира! Где ты? Что происходит? Мне прислали твою фотографию с каким-то мужчиной. Там написано про помолвку, метку и…

– Мам, я в безопасности.

– Где?

Я смотрю на Данила.

Он стоит возле окна и не приближается.

– В квартире Данила Громова.

– Того самого?

– Да.

– Ты с ним по своей воле?

Вопрос ударяет точнее, чем все комментарии.

Я сжимаю край покрывала.

– Сегодня – да.

Данил закрывает глаза на секунду.

– Сегодня? – переспрашивает мама. – Мира, что значит «сегодня»?

– Это долгий разговор. Я приеду, когда возле дома не будет журналистов.

– Они уже здесь. Охрана говорит, что её прислал Громов.

– Она останется снаружи.

– Мира, у тебя правда метка?

Я касаюсь плеча.

– Да.

– Но ты бета.

– Остаюсь бетой. Врач не понимает, почему связь принялась.

Мама молчит несколько секунд.

– Он тебя заставил?

Я снова смотрю на Данила.

Он не отводит взгляд.

– Метку поставить – нет. Я разрешила укус, потому что считала, что след не закрепится.

– А всё остальное?

Горло сжимается.

Я не могу рассказывать это по телефону, зная, что возле родительского дома стоят чужие люди и журналисты.

– Мам, у нас были сложные ситуации. Я поговорю с тобой лично.

– Ты сейчас рядом с ним одна?

– Да.

– Он слышит?

– Только мои слова.

– Подойди к двери.

Я теряюсь.

– Зачем?

– Хочу, чтобы ты могла выйти, если понадобится.

Я поднимаюсь.

Данил сразу понимает и отходит от прохода. Я выхожу в коридор, прохожу к прихожей и кладу ладонь на панель.

– Я у двери.

– Открой.

Замок щёлкает.

Я приоткрываю дверь.

За ней стоят двое охранников, но проход остаётся свободным.

– Открыла.

Мама выдыхает.

– Теперь ответь. Ты можешь уйти?

Я смотрю на пустой коридор.

– Да.

Данил находится в глубине квартиры. Не пытается закрыть дверь, не отдаёт охране приказ остановить.

– Хорошо, – говорит мама. – Я не стану вытаскивать из тебя объяснения по телефону. Но ты должна приехать.

– Приеду.

– Когда?

– Завтра, если журналисты уйдут.

– Я сама могу приехать к тебе.

Данил напрягается, но промалчивает.

– Лучше я. Здесь неудобно.

– Он запрещает?

– Нет. Я сама хочу поговорить дома.

– Тогда завтра. И Мира…

– Да?

– Не принимай решения только потому, что на тебе метка.

– Не буду.

Мы договариваемся созвониться утром. После мамы я набираю отца. Разговор получается короче и жёстче. Он спрашивает адрес, имя врача, фамилию следователя по делу Корсакова и номер юриста Громовых.

Я диктую всё, что знаю.

– Мне приехать? – спрашивает он.

– Нет. Сегодня я останусь здесь.

– Почему?

Я смотрю в гостиную.

Данил садится на диван, но оставляет расстояние до прихожей. Левая рука лежит на подушке, лицо становится бледнее.

– Потому что сама так решила.

– Он рядом?

– Да.

– Передай ему, что завтра я хочу поговорить.

– Лично?

– Лично. Без его отца и охраны в комнате.

Я прикрываю глаза.

Представить Данила напротив моего отца оказывается страшнее встречи с Корсаковым.

– Передам.

– И пусть не пытается запугать меня.

– Пап…

– Я серьёзно.

– Он тоже обычно серьёзно.

Отец молчит.

– Ты его защищаешь?

– Нет.

– Тогда почему голос мягче, когда говоришь о нём?

Я не нахожу ответа.

– Завтра, – повторяет отец. – В двенадцать.

Мы завершаем разговор.

Я закрываю дверь и снова включаю охрану.

– Отец хочет поговорить с тобой завтра, – говорю я.

– Во сколько?

– В двенадцать.

– Приеду.

– Один.

– Да.

– Без Макса в комнате.

– Он останется в машине.

– Не угрожай.

– Если твой отец не ударит первым.

Я смотрю на него.

– Он не станет тебя бить.

– Тогда проблем нет.

– И не говори при нём «трахнуть».

– Постараюсь.

– Данил.

– Хорошо. Не скажу.

Он поднимается с дивана. Движение оказывается резким, лицо сразу напрягается от боли.

– Ты выпил лекарство?

– Нет.

– Почему?

– Пришёл к тебе.

– Оно лежит на кухне.

– Знаю.

Я закрываю дверь гостевой и иду за ним. На кухонном острове стоят вода, таблетки и нетронутая еда.

– Ты опять не поел.

– После статьи аппетит пропал.

– У тебя он каждый раз пропадает, когда нужно выпить антибиотик.

– Совпадение.

Я открываю холодильник.

– Суп?

– Мясо.

– Врач сказал лёгкую еду.

– Он много говорит.

– А ты много нарушаешь.

Данил садится за стол.

Я разогреваю контейнер с овощами и курицей, кладу небольшую порцию и ставлю перед ним.

– Всё.

– Мало.

– После съешь ещё.

Он берёт вилку.

– Ты остаёшься?

– Я уже сказала.

– На ночь.

– Да.

– В гостевой.

– Да.

– Дверь оставишь открытой?

– Нет.

– Попытался.

Я невольно усмехаюсь.

Данил сразу замечает.

– Лучше.

– Что?

– Ты перестала смотреть на меня как на проблему, которую нужно решить до утра.

– Ты остаёшься проблемой.

– Но уже своей.

Щёки теплеют.

– Ешь.

Он слушается.

Пока Данил ужинает, мне приходит текст заявления от юриста. Я открываю документ и читаю вслух:

– «В связи с распространением недостоверной информации считаю необходимым сообщить, что соглашение о помолвке между мной и Ариной Вольской носило деловой характер…»

– Оставь.

– Почему?

– Правда.

– «Мира Белова не имела информации о существовании соглашения и не участвовала в переговорах о его прекращении».

– Оставь.

– «Решение о расторжении принято мною единолично до публичного подтверждения наших отношений».

Я останавливаюсь.

– Это неправда.

– Почему?

– Ты отправил уведомление после того, как появилась метка.

– Но до публичного подтверждения.

– Формально да.

– Значит, правда.

– Очень в твоём стиле.

– Поэтому юрист и написал.

Я продолжаю:

– «Прошу представителей средств массовой информации и пользователей социальных сетей воздержаться от распространения персональных данных Миры Беловой, её родственников и сведений о состоянии её здоровья».

– Оставь.

– «Всю ответственность за возникшую ситуацию принимаю на себя».

Я смотрю на Данила.

Он ест, будто речь идёт об обычном деловом письме.

– Это ты добавил?

– Да.

– Почему?

– Потому что моя помолвка, моя семья и моё решение.

– Фотографию опубликовали люди Вольских.

– Они бы не получили повод, если бы я рассказал тебе раньше и расторг договор вовремя.

Я молчу.

Такого признания жду от него в клинике. Тогда Данил говорит только, что сожалеет о моей реакции на его прикосновения.

Сейчас он признаёт ответственность без попытки выторговать что-то взамен.

– Последний абзац, – напоминает он.

Я опускаю взгляд на документ.

– «Любые публикации, представляющие Миру Белову причиной разрыва помолвки либо приписывающие ей корыстные мотивы, являются ложными. Все юридические меры по защите её чести, достоинства и частной жизни будут приняты мною лично».

– Здесь слишком много «мною».

– Потому что заявление моё.

– «Будут приняты моими представителями» звучит спокойнее.

– Нет.

– Почему?

– Хочу, чтобы понимали, кто придёт.

– Это скрытая угроза.

– Открытая.

– Данил, журналистов нельзя бить.

– Юрист тоже так сказал.

– И?

– Разочаровал.

Я исправляю последнюю строку на юридические меры со стороны представителей.

– Так.

Он смотрит на экран.

– Скучно.

– Зато законно.

– Отправляй.

– Ты даже не споришь?

– Уже спорил с юристом. Он тоже победил.

Я отправляю согласованный текст. Через десять минут заявление появляется на официальной странице компании и в личном канале Данила, где до этого было всего четыре публикации: фотографии мотоцикла, соревнований и здания «Рубежа».

Пятым становится сообщение обо мне.

Комментарии он закрывает.

– Правильно, – говорю я.

– Я хотел оставить.

– Зачем?

– Найти каждого.

– Поэтому правильно, что закрыл.

Телефон вибрирует. Настя звонит через видеосвязь.

Я смотрю на Данила.

– Пойду в гостевую.

– Останься.

– Это личный разговор.

Он сжимает вилку.

– Хорошо.

Я забираю телефон и выхожу.

В гостевой закрывает дверь, садится на кровать и принимает вызов.

Настя появляется на экране в домашней футболке, с влажными после душа волосами и чашкой в руках.

– Ты жива?

– Да.

– Громов рядом?

– На кухне.

– Дверь закрыта?

– Да.

– Он может войти?

Я смотрю на ручку.

– Может открыть электронный замок, но обещал стучать.

– Очень успокаивает.

– Пока выполняет.

Настя ставит чашку.

– Я видела заявление.

– Мы согласовали вместе.

– Он дал тебе менять текст?

– Да.

– И не назвал будущей женой?

– Я запретила.

– Это точно он?

– Я уже спрашивала.

Она несколько секунд рассматривает моё лицо.

– Ты собиралась что-то написать мне до выхода новости.

Я вспоминаю незавершённое сообщение.

– Да.

– Что?

– Ничего важного.

– Мира.

– Настя.

– Ты вернулась к мужчине, который шантажировал интимной фотографией, удерживал в квартире и дважды принудил к сексуальным действиям. Я имею право задавать неприятные вопросы.

Я опускаю взгляд.

– Имеешь.

– Тогда почему ты снова там?

– Я уже говорила. Хотела его увидеть.

– Это причина приехать на час. Ты остаёшься ночевать.

– В гостевой.

– В его квартире.

– Да.

– Почему?

Я провожу пальцем по тёмной линии покрывала.

– Потому что рядом с ним мне спокойнее.

– После всего?

– Именно после всего. Я понимаю, что звучит неправильно.

– Это звучит опасно.

– Знаю.

– Метка тянет?

– Сейчас нет.

– Тогда дело не в ней.

– Нет.

Настя молчит.

Я сама слышу ответ раньше, чем произношу.

Он простой и очень неудобный.

– Я его люблю, – говорю я.

Тишина в телефоне становится полной.

Настя медленно ставит чашку подальше.

– Ты уверена?

– Нет.

– Прекрасное начало признания.

– Я не знаю, когда это произошло. И не знаю, насколько это здоровое чувство. Но мне было страшно, когда он получил ножом. Я оставила ему адрес склада, потому что знала: он придёт. Когда он разрешил уехать, я весь день ждала сообщений. А вечером сама вернулась.

– Любовь не делает его поступки нормальными.

– Я понимаю.

– И не обязывает прощать.

– Не прощаю.

– Тогда что собираешься делать?

– Смотреть, способен ли он выполнять условия не один день под капельницей.

– А если нет?

Ответить тяжело.

– Уйду.

– Даже если любишь?

– Да.

Настя смотрит внимательно.

– Ты правда сможешь?

– Не знаю. Но должна.

– А юрист?

– Встреча послезавтра. Антон передал номер сестры.

– Данил знает?

– Знает.

– Не запретил?

– Согласился.

– И не собирается сидеть за дверью?

– Обещал остаться в машине.

Настя фыркает.

– Уже представляю эту машину в метре от входа.

– Я попрошу остаться дома.

– Он умрёт.

– Значит, в клинике будут рады.

Она всё-таки улыбается, затем снова становится серьёзной.

– Мира, расскажи юристу всё. Даже если не захочешь подавать заявление.

– Расскажу.

– И не скрывай принуждение из-за того, что потом сама согласилась на секс.

– Не скрою.

– Одно не отменяет другое.

– Знаю.

– Хорошо.

В дверь тихо стучат.

Я смотрю на время. Мы разговариваем двадцать минут.

– Да?

– Юрист написал, – говорит Данил через дверь. – Нужно согласовать запрос об удалении адресов.

Он не открывает.

– Сейчас выйду.

– Хорошо.

Шаги удаляются.

Настя слышит.

– Он постучал.

– Да.

– И ушёл.

– Да.

– Похоже, мир действительно заканчивается.

– Или учится.

– Громов?

– Возможно.

– Люди в его возрасте обычно учатся быстрее.

– Ему сложнее. Он три года старше нас, значит, упрямства накопил больше.

Настя смеётся.

– Ладно. Позвони утром. И перед встречей с родителями.

– Хорошо.

– Любишь, значит.

Лицо снова теплеет.

– Я ещё привыкаю к этой мысли.

– Только ему пока не говори.

– Почему?

– Посмотрим, способен ли он вести себя нормально без главного приза.

– Я не приз.

– Объясни ему. Несколько раз.

Мы завершаем разговор.

Я остаюсь на кровати ещё на минуту. Сердце бьётся чаще.

Признание ничего не меняет внешне. Метка не вспыхивает, квартира не становится другой, Данил не появляется в дверях.

Но внутри исчезает последнее удобное объяснение.

Я возвращаюсь не только из-за безопасности, связи и беспокойства о ране.

Я люблю мужчину, которого всё ещё не могу до конца простить.

И собираюсь проверить, способен ли он стать человеком, рядом с которым это чувство не уничтожит меня.

Утром Данил будит меня стуком в девять.

– Входи, – отвечаю я сонно.

Он открывает дверь.

В руках стоит поднос с кофе, кашей и фруктами. Нести одной рукой неудобно, поэтому левым предплечьем он придерживает край, хотя врач запрещает нагрузку.

Я сразу сажусь.

– Ты зачем сам?

– Макс не приехал.

– Можно было позвать меня.

– Спала.

Он ставит поднос на письменный стол.

– Плечо?

– Цело.

– Покажи.

– Сначала ешь.

– Данил.

Он садится на кресло и поднимает край футболки. Повязка остаётся чистой.

– Убедилась?

– Да.

– Теперь завтрак.

– Ты ел?

– Да.

– Правда?

– Нет.

Я смотрю на две тарелки.

– Тогда вторая кому?

– Мне.

Он переносит её на колени.

Мы завтракаем в гостевой комнате. Данил сидит в кресле напротив, листает сообщения и иногда поднимает взгляд.

– Сегодня занятия, – говорю я.

– Знаю.

– Я поеду.

– Нет.

Я кладу ложку.

Он продолжает:

– До университета уже добрались журналисты. Декан предлагает дистанционный день.

– У нас финальная проверка презентации.

– Можно провести онлайн.

– В группе ещё Настя и Антон.

При имени Антона его лицо становится жёстче.

– Он тоже может подключиться.

– Данил, если я останусь дома после статьи, это будет выглядеть так, будто мне стыдно или я скрываюсь.

– Мне всё равно, как выглядит.

– А мне нет.

– Возле входа двенадцать журналистов.

– Тогда войду через служебный.

– Они узнают.

– Пусть.

Он смотрит на меня несколько секунд.

– Я поеду с тобой.

– У тебя больничный.

– Плевать.

– Плечо.

– Сяду рядом.

– И не будешь отвечать за меня.

– Если будут задавать вопросы про тебя – ответишь сама. Если полезут руками – отвечу я.

– Без кулаков.

– Постараюсь.

Я поднимаю брови.

– Оттащу.

– Хорошо.

– Поедем на машине.

– Разумеется.

– И я сама выберу одежду.

– Нет.

Я уже готовлюсь спорить.

– Водолазка с плотным воротником, – объясняет Данил. – Чтобы не показывать метку без согласия.

Я замолкаю.

Он запоминает.

– Хорошо.

– Чёрная.

– Зелёная.

– Чёрная лучше.

– Я выберу зелёную.

– Тихоня.

– Ты сказал, что важен воротник, а не цвет.

Он тяжело смотрит.

– Зелёная.

– Спасибо.

– Не благодари.

Я доедаю кашу.

Через час мы выезжаем.

Макс ведёт серый внедорожник. Данил сидит рядом со мной сзади, но не пристёгивает меня сам и не забирает рюкзак. Только открывает дверь возле дома и подаёт руку.

Я принимаю.

На подъезде к университету становится понятно, что декан не преувеличивает.

Возле главного входа стоят люди с камерами и микрофонами. Несколько студентов снимают их на телефоны. Охрана университета пытается оставить проход свободным, но журналисты двигаются к каждой подъезжающей машине.

– Через парковку, – говорит Макс.

– Нет, – отвечаю я.

Данил поворачивает голову.

– Мира.

– Я не собираюсь каждый день искать запасной вход.

– Сегодня первый день.

– Поэтому особенно важно войти обычно.

Он смотрит на толпу.

– Рядом со мной.

– Да.

Макс останавливает машину у ступеней.

Данил выходит первым. Журналисты сразу замечают его и двигаются к автомобилю. Камеры поднимаются, слышатся вопросы.

– Данил Романович, правда ли, что помолвка с Ариной Вольской расторгнута?

– Кто девушка рядом с вами?

– Подтверждаете метку?

– Вольские заявляют, что соглашение продолжает действовать!

Данил открывает мою дверь и подаёт руку.

Я выхожу.

Шум становится громче.

– Мира, как давно вы состоите в отношениях с Данилом Громовым?

– Вы знали о его невесте?

– Правда ли, что вы получили деньги от семьи Громовых?

– Покажите метку!

Один мужчина протягивает микрофон слишком близко к лицу. Данил перехватывает его руку и отводит в сторону.

– Дистанцию.

Голос звучит спокойно.

Мужчина сразу отступает.

Ладонь Данила ложится мне на поясницу. Я напрягаюсь, и он тут же убирает её, оставляя только руку рядом, готовую подхватить.

Ещё одно выполненное условие.

Я выпрямляюсь.

– Я отвечу на один вопрос, – говорю громче.

Журналисты замолкают не сразу.

Данил смотрит на меня, но не вмешивается.

– Я не знала о деловом соглашении между семьями Громовых и Вольских до появления метки, – продолжаю я. – В расторжении помолвки участия не принимала. Остальные вопросы будут решаться через юристов. Прошу не беспокоить моих родителей и не публиковать их адреса.

– Вы любите Данила Громова? – кричит женщина с телефоном.

Сердце ударяет сильнее.

Данил замирает рядом.

Я смотрю на журналистку.

– Я сказала, что отвечу на один вопрос.

И направляюсь к ступеням.

Данил идёт рядом.

Он ничего не спрашивает, пока мы не входим в вестибюль. Только после того, как охрана закрывает стеклянные двери, наклоняется ко мне:

– Почему не ответила?

Лицо сразу теплеет.

– Потому что это личное.

– Значит, ответ есть.

– И он личный.

– Скажи мне.

– Позже.

– Когда?

– Когда буду уверена, что ты не воспримешь его как разрешение нарушать все условия.

Взгляд становится тяжёлым.

– Я уже соблюдаю.

– Один день.

– Два.

– Полтора.

– Мелочная.

– Точная.

В уголке его губ появляется короткая усмешка.

Мы поднимаемся на второй этаж.

У аудитории стоят Настя и Антон. Под глазами у него ещё остаются тени, губа заживает, но в остальном он выглядит нормально. Увидев нас, Антон напрягается.

Данил тоже.

Я останавливаюсь между ними.

– Доброе утро.

– Доброе, – отвечает Антон.

Настя подходит и обнимает меня.

– У входа видела.

– Я тоже.

– Нормально ответила.

– Спасибо.

Она смотрит на Данила.

– А ты никого не ударил.

– Пока.

– День только начался.

Антон держит в руках папку.

– Мира, сестра передала документы. Там контакты, перечень вопросов и форма согласия на консультацию.

Он протягивает папку мне.

Данил напрягает правую руку.

Я смотрю на него.

Он остаётся на месте.

Не ударяет Антона, не выхватывает документы и даже не требует показать содержимое.

Я беру папку.

– Спасибо.

– Встреча послезавтра в четыре. Адрес внутри.

– Я приду.

Антон кивает и отступает.

Данил произносит:

– Крылов.

Тот останавливается.

– Что?

– За склад спасибо.

Я резко поворачиваю голову.

Антон тоже выглядит удивлённым.

– Это Мира приехала за мной.

– Знаю. Ты не позволил им вывести её через задние ворота, пока был связан.

Откуда он узнаёт, я не понимаю. Видимо, видит запись с камер или Антон даёт показания.

– Я бы не смог их остановить, – отвечает Антон.

– Выиграл время.

– Хорошо.

Данил кивает.

На этом разговор заканчивается.

Настя наклоняется к моему уху:

– Его точно надо чаще ранить. Характер улучшается.

– Не говори так. Он услышит.

– Я слышу, – сообщает Данил.

– Тем более.

Преподаватель открывает аудиторию.

Мы занимаем прежний стол в третьем ряду: я у стены, Данил рядом, напротив Настя и Антон. На этот раз Громов не переставляет чужой ноутбук и не выдёргивает зарядку. Только садится так, чтобы между мной и Антоном оставался стол.

Это, видимо, считается компромиссом.

Преподаватель включает проектор.

– Сегодня финальная проверка чернового варианта. Через сорок минут каждая группа представляет готовую версию и получает замечания.

Мы открываем презентацию.

За два дня без совместной работы в ней накапливается несколько несостыковок. Антон обновляет источники, но одна таблица не совпадает с расчётами Данила. Настя меняет оформление диаграмм, из-за чего подписи выходят за границы слайдов. Я переписываю выводы, но не успеваю добавить новые значения.

– Сначала формулы, – говорит Данил.

Он подключает ноутбук, открывает исходную таблицу и одной рукой начинает исправлять коэффициенты. Левой почти не двигает. Когда требуется нажать сочетание клавиш, я помогаю.

– Здесь ошибка в периоде, – замечает Антон. – Мы берём пять лет, а тариф рассчитан по трём.

Данил проверяет.

– Верно.

Ни спора, ни угрозы сломать ноутбук.

Он просто исправляет.

– Источник лучше вынести в примечание, – предложила я.

– Сделай, – отвечает Данил.

Настя смотрит на нас.

– Вы сейчас обсуждаете работу как обычные люди?

– Не мешай, – говорит он.

– Всё, узнала.

Мы работаем сорок минут без пауз. Данил отвечает за модель и расчёты, Антон сверяет источники, Настя приводит слайды к одному оформлению, я объединяю текст и готовлю выступление.

Громов действительно оказывается надёжным.

Он помнит каждую цифру, находит слабые места в аргументах и не бросает задачу, даже когда телефон несколько раз вибрирует от сообщений отца и юристов. Только один раз смотрит на экран, пишет короткое «после пары» и возвращается к таблице.

– Ты можешь ответить, – говорю я.

– Мы не закончили.

– Это может быть про Вольских.

– Они подождут.

– А если совет?

– Тоже.

– Почему?

Данил смотрит на меня.

– Ты хотела обычный день в университете.

В груди становится тепло.

Не метка.

Просто тепло.

Когда преподаватель вызывает нашу группу, Данил передаёт мне пульт.

– Ты выступаешь.

– Мы можем разделить.

– Ты лучше объясняешь выводы.

Антон берёт вторую часть с анализом поставщиков. Настя отвечает за визуальные материалы. Данил остаётся возле ноутбука и показывает расчёты.

Презентация проходит ровно.

Я говорю первые пять минут, потом передаю слово Антону. Он заканчивает, Настя показывает диаграммы, а Данил отвечает на вопросы преподавателя по модели.

– Хорошая командная работа, – подводит итог преподаватель. – Видно, что вы действительно свели материалы, а не склеили четыре отдельных файла. До предварительной защиты исправьте два слайда и добавьте резервный сценарий.

Мы получаем высшую предварительную оценку.

Вернувшись за стол, я впервые за утро расслабляюсь.

– Поздравляю, – говорит Антон.

– Всех нас.

Данил закрывает ноутбук.

– Резервный сценарий сделаю вечером.

– Я могу помочь, – предложила я.

– В гостевой?

– За кухонным столом.

– Хорошо.

Он не пытается превратить работу в повод оставить меня в своей постели.

Настя дожидается, пока мужчины отходят распечатать замечания, и тянет меня к выходу.

– В туалет.

– Я могу сходить одна.

– Мне нужен допрос без метки на стене.

Мы выходим в коридор и заходим в женскую уборную. Внутри никого нет. Настя проверяет кабинки, затем поворачивается ко мне.

– Ну?

– Что?

– Ты любишь его.

Я сразу смотрю на дверь.

– Тише.

– Через две стены и коридор он не услышит.

– По метке почувствует, что я нервничаю.

– Пусть думает, что у тебя проблемы с презентацией.

Я подхожу к раковине и включаю воду.

– Да.

– Прямо да?

– Вчера сказала тебе то же самое.

– По телефону. Я хотела увидеть лицо.

– Увидела.

Она встаёт рядом.

– И что теперь?

– Ничего.

– Очень содержательный план.

– Я не собираюсь признаваться ему сегодня.

– Почему?

– Потому что хочу понять, выполняет ли он условия ради меня или только до тех пор, пока боится потерять.

– Это одно и то же.

– Нет. Страх пройдёт, когда он решит, что я снова принадлежу ему. А уважение должно остаться.

Настя кивает.

– Разумно.

– И я пойду к юристу.

– Хорошо.

– Расскажу всё.

– Ещё лучше.

– Даже если Данилу не понравится.

– Ему уже не нравится.

– Он согласился.

– Под капельницей.

– Сегодня перед Антоном тоже остановился.

Настя задумывается.

– Это правда. И даже поблагодарил.

– Он старается.

– Один день.

– Полтора.

– Уже считаешь.

Я закрываю воду.

– Я не оправдываю его.

– Знаю.

– Но вижу изменения.

– Тоже вижу. Только помни: человек может вести себя хорошо, пока получает желаемое.

– Поэтому я пока не говорю, что люблю.

– А если спросит прямо?

Я смотрю на отражение.

– Скажу, что ответ будет позже.

– Он сойдёт с ума.

– Переживёт.

– Это Громов. Он переживёт и испортит жизнь всем рядом.

– Тогда ответ получит ещё позже.

Настя улыбается.

– Хорошая девочка становится опасной.

– Я просто учусь формулировать условия.

– У лучшего манипулятора курса.

Мы возвращаемся в аудиторию.

Данил уже сидит на месте. Передо мной лежит стакан какао.

– Где взял? – спрашиваю я.

– Автомат на первом этаже.

– Ты ходил сам?

– Крылов принёс.

Я смотрю на Антона.