Текст книги "Мажор. Тихоня, я выбрал тебя (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

– Можно?

– Можно.

Он касается щеки.

– Тогда сегодня ты войдёшь в университет рядом со мной не потому, что я забрал рюкзак, поставил охрану или закрыл дверь.

– А потому что сама выбрала.

– Да.

Данил целует меня медленно и отпускает первым.

Потом подходит к пальто, достаёт из внутреннего кармана маленькую чёрную коробку и кладёт на кухонный стол.

Я смотрю на неё.

– Что это?

– Пока ничего.

– Данил.

– Открою после собрания.

– Почему после?

Он возвращается ко мне и берёт за руку.

– Потому что сегодня я спрошу один раз. Перед всеми.

Сердце ударяет сильнее.

– Что спросишь?

Данил сжимает мои пальцы.

– Выберешь ли ты меня окончательно.

Глава 23

Глава 23

Глава 23

– Выберешь ли ты меня окончательно.

Я смотрю на чёрную коробку, лежавшую на кухонном столе.

Она небольшая, обтянутая матовой кожей, без названия ювелирного дома и золотых букв. Данил привёз её в кармане пальто, хотя ещё вчера не знал, открою ли я дверь.

– Ты собираешься сделать предложение перед журналистами? – спрашиваю я.

– Да.

– Это давление.

Его пальцы на моей ладони чуть напрягаются, но он сразу отпускает руку.

– Поэтому сначала спрашиваю здесь.

– Ты спросил, выберу ли я тебя окончательно.

– Пока спросил, разрешишь ли задать вопрос перед всеми.

Я перевожу взгляд на него.

Данил стоит напротив в чёрной футболке и домашних брюках. Волосы после сна растрёпаны, на щеке остаётся тонкая полоса от подушки. Сейчас он меньше всего походит на наследника большой компании, который через несколько часов собирается выйти к журналистам и официально объявить, что отказывается от семейного бизнеса.

– Если я не разрешу? – уточняю я.

– Коробка останется закрытой.

– И ты не спросишь позже без предупреждения?

– Спросить позже всё равно захочу.

– Данил.

– Но сначала снова получу разрешение.

Он учится слишком быстро. Иногда мне кажется, что за всеми уступками скрывается очередная сложная схема, которую я пойму позже. Потом Данил говорит что-нибудь в своём обычном духе, и становится ясно: характер остаётся прежним. Просто теперь он пытается строить вокруг меня не клетку, а отношения.

Получается неровно.

Но получается.

– Почему перед всеми? – спрашиваю я.

– Потому что перед всеми тебя называли любовницей, причиной расторгнутой помолвки и женщиной, которую я использую до свадьбы с Ариной. Хочу, чтобы те же люди услышали другое.

– Что именно?

– Что свадьбы с Ариной не будет. Что ты ничего у неё не отнимала. Что компанию я покинул по собственной воле. И что теперь спрашиваю тебя, а не объявляю решение.

Я смотрю на коробку.

– Моего ответа ты не знаешь.

– Знаю, что любишь.

– Любовь не равна согласию на свадьбу.

– Уже выучил.

– Тогда понимаешь, что я могу сказать «нет».

– Да.

Метка передаёт короткий укол боли.

Он действительно допускает отказ, хотя каждая часть его характера сопротивляется самой мысли.

– И что ты сделаешь? – спрашиваю я.

– Закрою коробку.

– Перед журналистами?

– Да.

– Не станешь говорить, что я просто испугалась?

– Нет.

– Не объявишь, что спросишь снова через неделю?

– Нет.

– И не увезёшь меня домой выяснять, почему я отказала?

Данил сжимает челюсть.

– Спрошу один раз, почему.

– Это уже выяснение.

– Тогда спрошу, могу ли узнать причину.

Я едва удерживаюсь от улыбки.

– Очень сложная система для человека, который раньше считал слово «нет» началом торговли.

– Ненавижу новую систему.

– Заметно.

Он смотрит на коробку.

– Разрешишь?

Я ещё не знаю, что отвечу на предложение. Хочу увидеть кольцо, понять, когда он его купил и почему возит с собой. Хочу спросить Ирину, родителей и Настю, не принимаю ли слишком большое решение через несколько дней после гона, метки и исчезновения.

Но вопрос Данила сейчас касается только права спросить.

– Разрешу, – говорю я. – При одном условии.

– Говори.

– Сначала публичная часть. Ты рассказываешь о компании, помолвке и собственной ответственности. Потом спрашиваешь меня, готова ли я выйти к тебе. Если скажу «нет», коробку не достаёшь.

– Хорошо.

– И никаких фраз про то, что я принадлежу тебе.

– Это правда.

Я молча смотрю.

– Хорошо, – повторяет он. – Скажу, что хочу, чтобы принадлежала.

– Лучше вообще без этого слова.

– Сложно.

– Данил.

– Справлюсь.

Я беру чёрную коробку со стола.

Он сразу напрягается.

– Не открывай.

– Почему?

– Хочу сам.

– Ты заранее репетировал?

– Нет.

– Тогда откуда столько правил?

– Коробку должен открыть я.

– Это правило предложения?

– Моё.

Я кладу её обратно.

– Хорошо. Сам.

Он забирает коробку и убирает во внутренний карман пальто.

– Теперь завтрак, – говорю я.

– Потом поедем домой?

– В город. Сначала мне нужно отозвать перевод.

– Сделаешь в машине.

– Нет. Я хочу отправить заявление сама и получить подтверждение до пресс-конференции.

– Почему до?

– Чтобы моё решение остаться в университете не выглядело ответом на твоё публичное предложение.

Данил смотрит внимательнее.

– Ты уже решила?

– Остаться в университете – да.

– Я про другое.

– Другое узнаешь вместе со всеми.

– Жестоко.

– Ты сам выбрал публичный вопрос.

– Думал, ответ знаю.

– Уверенность тебе полезно иногда терять.

– Уже потерял компанию.

– Ты вышел из семейной группы, а не обанкротился.

– Поэтому решил добавить немного страданий.

– Очень логично.

Я достаю ноутбук, открываю университетскую систему и нахожу заявление о переводе. Рядом с ним стоит отметка: одобрено предварительно.

Внизу находятся две кнопки: подтвердить окончательно или отозвать.

Я нажимаю вторую.

Система просит указать причину.

Пишу:

Обстоятельства, потребовавшие временной смены места обучения, меняются. Прошу сохранить обучение в основной группе.

Перед отправкой перечитываю.

Данил стоит за спиной, но не наклоняется к экрану.

– Не будешь проверять? – спрашиваю я.

– Вижу отражение в окне.

Я поворачиваюсь.

– Ты всё равно читаешь.

– Не подошёл ближе.

– Огромное достижение.

– Поэтому заслужил увидеть ответ заранее.

– Нет.

– Попытался.

Я подписываю заявление электронной подписью и отправляю. Через несколько минут приходит уведомление деканата:

Заявление об отзыве перевода принято. Вы продолжаете обучение в основной группе.

Я пересылаю его Насте.

Она звонит сразу.

– Ты точно всё решила сама? – спрашиваю вместо приветствия.

– Да.

– Он стоит рядом?

– В двух шагах.

– Почему в двух?

– Учится не заглядывать в ноутбук.

– Я сейчас расплачусь.

Данил берёт с кухонной стойки стакан воды.

– Скажи ей, что в университете мы будем через два часа.

– Она слышит, – отвечаю я.

– Слышу, – подтверждает Настя. – И хочу уточнить: чёрная коробка существует?

Я смотрю на Данила.

Он спокойно пьёт воду.

– Откуда ты знаешь?

– Громов вчера спросил у Антона размер твоего пальца.

Я медленно поворачиваю голову.

Данил ставит стакан.

– Крылов написал ей?

– Я сама спросила, почему ты заставил его искать таблицу размеров колец в компьютерном классе, – сообщает Настя. – Он сказал, что Громов сначала хотел забрать кольцо с твоей руки, пока ты спишь, потом решил, что это может нарушить новые условия.

– Данил.

– Ты проснулась бы.

– Это главная проблема?

– Ещё могла неправильно понять.

– А как поняла бы правильно?

– Что измеряю палец.

– Ночью.

– Поэтому спросил Крылова.

Настя смеётся в телефоне.

– Мне нравится новый Громов. Старый бы просто заказал десять колец.

– Заказал семь, – спокойно сообщает он.

Я смотрю на него.

– Семь?

– Разных размеров.

– Тогда зачем спрашивал Антона?

– Хотел проверить.

– И где остальные?

– В машине Макса.

– Зачем?

– Вернуть в магазин.

– Ты умеешь возвращать покупки?

– Макс умеет.

Настя смеётся уже открыто.

– В двенадцать буду в актовом зале. Я оставлю вам два места возле прохода. Родители Миры тоже приедут.

Я сразу перестаю улыбаться.

– Кто пригласил родителей?

– Декан. Их адрес уже опубликовали, поэтому университет предложил официально закрыть вопрос при них. Твой отец согласился.

– Мой отец добровольно решил прийти на пресс-конференцию с Данилом?

– После вчерашнего разговора он сказал, что хочет услышать, что Громов скажет публично.

Я смотрю на мужчину напротив.

– Ты готов?

– Да.

– Он может задать вопросы.

– Пусть.

– И журналисты тоже.

– Ради этого собрание.

– Про документ для Ирины говорить не станешь.

– Это твоё дело.

– Про метку – только то, что я разрешу.

– Да.

– Про наш секс…

– Мира.

От слова его взгляд сразу темнеет.

Лицо предательски нагревается.

Настя в трубке кашляет.

– Я отключусь. Вы там договоритесь, какие подробности нельзя сообщать всему университету.

– Никакие, – быстро сказала я.

– Правильный выбор.

Она завершает вызов.

Я закрываю ноутбук.

– Мне нужно переодеться.

– Зелёная водолазка.

– Почему ты опять выбираешь?

– У неё высокий воротник.

– Чёрная тоже закрывает метку.

– В чёрной будешь рядом со мной одного цвета.

– И что?

– Подумают, что специально.

– Ты именно поэтому хочешь чёрную?

– Да.

– Тогда надену синюю.

– У тебя нет синей.

– Есть рубашка.

– Она открывает плечо.

– Метку можно закрыть пластырем.

– Не хочу.

– А я хочу сама выбрать одежду.

Данил смотрит несколько секунд.

– Хорошо. Синяя рубашка.

– Без комментариев?

– Скажу один.

– Какой?

– Под ней будет видно грудь.

Жар поднимается к щекам.

– Там плотная ткань.

– Я видел, как она сидит.

– Когда?

– В шкафу.

– Ты изучал мою одежду?

– Покупал.

– Эту рубашку купила я.

– Поэтому изучал отдельно.

Я закрываю лицо ладонью.

– Ты неисправим.

– Я выполняю условия. Характер оставила себе ты.

– Я ничего себе не оставляла.

– Сама вернулась.

– Это не разрешение говорить о моей груди с утра.

– Тогда вечером.

– Данил.

Он коротко усмехается.

– Иди переодеваться, тихоня.

До города нас везёт Макс.

Он приезжает через сорок минут на сером внедорожнике, но остаётся возле подъезда, пока мы не спускаемся. Адрес безопасной квартиры Данил ему не называет. Макс получает только точку встречи возле соседнего магазина.

– Я думал, ты всё-таки найдёшь её раньше, – говорит он, когда Данил садится впереди.

– Нашёл бы.

– Но не нашёл.

– Она позвала.

Макс смотрит на меня через зеркало.

– Значит, эксперимент с человеческим поведением удался.

– Следи за дорогой.

– Именно так и понял.

Я устраиваюсь сзади. Чемодан и вещи остаются в квартире центра. После собрания я собираюсь вернуться с Ириной, забрать всё и только потом ехать к Данилу.

Домой.

Это слово всё ещё кажется слишком большим для его квартиры, где несколько дней назад я искала запасной телефон и убегала по служебной лестнице.

Но я уже решаю попробовать.

Не забыть прошлое. Не сделать вид, что любовь всё исправляет. Просто попробовать построить другое внутри того же пространства.

Через двадцать минут Данил снимает телефон с зарядки и протягивает назад.

– Зачем?

– Текст заявления.

Я открываю документ.

Он короче предыдущего.

Сегодня я официально вышел из совета группы компаний «Громов» и передал принадлежавшую мне долю в независимый фонд сотрудников. Академия «Рубеж» продолжит работу под моим управлением. Соглашение о помолвке с Ариной Вольской прекращено. Решение принято мной и не связано с действиями Миры Беловой.

Дальше идёт абзац, который заставляет меня прочитать медленнее:

Мира не знала о договоре между семьями. Я сознательно скрыл от неё эту информацию, потому что понимал: правда повлияет на её решение находиться рядом со мной. Это было моим выбором и моей ответственностью.

Я поднимаю глаза.

Данил смотрит на дорогу, но ждёт реакции.

– Ты правда скажешь это перед всеми?

– Да.

Я продолжаю.

Наши отношения начинаются по моей инициативе и способом, за который Мира не должна отвечать перед прессой, университетом или семьёй Вольских. Любые попытки представить её причиной делового конфликта являются ложными.

– «Способом» звучит слишком расплывчато, – говорю я.

– Хочешь, чтобы рассказал про фотографию?

– Всему университету нет. Но фраза выглядит так, будто ты просто первым пригласил на свидание.

– Как написать?

Я думаю.

– «Я использовал давление и своё положение, чтобы заставить Миру согласиться на отношения».

Макс на водительском месте едва заметно напрягается.

Данил поворачивает голову.

– Это правда.

– Поэтому и предлагаю.

– Напишу.

Он забирает телефон и исправляет строку.

– Дальше.

Я снова читаю:

То, что Мира находится рядом со мной сейчас, является её решением. Метка, охрана, интерес прессы и моё желание не дают мне права говорить от её имени.

Последнее предложение я перечитываю дважды.

– Хорошо.

– Что изменить?

– Ничего.

– Совсем?

– Совсем.

– Значит, умею писать.

– Юрист помогал?

– Он убрал угрозу журналистам из третьего абзаца.

– Какую?

– Я написал, что найду каждого, кто опубликует адрес твоих родителей.

– Правильно убрал.

– Я всё равно найду.

– Но законным способом.

– Посмотрим.

Я сразу поднимаю брови.

– Законным.

– Хорошо.

Макс тихо произносит:

– Удивительный день.

– Хочешь выйти? – спрашивает Данил.

– Мы на трассе.

– Поэтому спрашиваю заранее.

Я возвращаю телефон.

– Есть ещё одна вещь, которую нужно обсудить.

– Какая?

– Арина.

Данил становится холоднее.

– Что с ней?

– На собрании она будет?

– Да.

– Ты должен позволить ей сказать свою часть.

– Она уже сказала прессе.

– Сегодня официально закрывается помолвка. Ей тоже нужно подтвердить, что я ничего не отнимала.

– Она подтвердит.

– Ты договорился?

– Юрист.

– И что получит семья Вольских?

– Компенсацию по соглашению. Меньше первоначальной, потому что экономический предмет договора исчез.

– Арина согласилась?

– Да.

– Добровольно?

Он смотрит на меня через зеркало.

– Ты теперь будешь проверять согласие всех женщин рядом со мной?

– Пока только тех, с кем у тебя были соглашения о браке.

– Тогда список короткий.

– Данил.

– Арина сама подписала расторжение утром. Кольцо вернула вчера. Ей остаётся подтвердить это публично.

– Хорошо.

– Я говорил, что она для меня ничего не значит.

– Это не освобождает тебя от ответственности перед ней.

– Ты повторяешь её слова.

– Она была права.

– В одном вопросе.

– Иногда и этого достаточно.

Данил отворачивается к окну.

Он всё ещё терпеть не может, когда я защищаю другого человека. Даже если речь идёт о женщине, на которой он никогда не собирается жениться.

Но больше не запрещает.

Возле университета стоят две телевизионные машины и несколько автомобилей прессы. На главном входе выставляют ограждения, студентов пропускают по документам. У ступеней дежурит охрана университета и люди Макса.

Серый внедорожник останавливается у бокового входа.

– Мы же собирались войти обычно, – напоминаю я.

– Обычный вход перекрыт журналистами.

– Я уже проходила через них.

– Сегодня камер в три раза больше.

– Поэтому ты решил заехать сбоку?

– Декан указал этот вход для участников пресс-конференции.

Макс показывает сообщение на телефоне.

Это действительно распоряжение университета, а не очередная попытка Данила спрятать меня.

– Хорошо, – говорю я.

Он выходит первым и открывает мою дверь.

Я надеваю синюю рубашку, как и собираюсь. Под ней белая майка, поэтому ничего просвечивать не может. Метку закрывает тонкая бежевая повязка и воротник.

Данил задерживает взгляд на расстёгнутой верхней пуговице.

– Даже не начинай.

– Молчу.

– Глаза тоже могут говорить.

– Это твоё любимое объяснение.

– Сегодня я его использую.

Он протягивает руку.

Я вкладываю пальцы.

Мы входим вместе.

В холле нас встречает декан Олег Владимирович. Рядом стоят Ирина Крылова и университетский юрист.

– До начала двадцать минут, – сообщает декан. – Сначала короткое согласование формулировок. Затем выход в зал. Вопросы прессы ограничены пятнадцатью минутами.

– Моим родителям места приготовили? – спрашиваю я.

– Первый ряд, слева от прохода. Они уже здесь.

– Настя?

– С вашей группой во втором ряду.

– Антон тоже?

Данил напрягается рядом.

– Тоже, – отвечает декан.

Он не комментирует.

Ирина смотрит на наши сцепленные руки.

– Вы изменили решение о переводе?

– Да. Отозвала заявление утром.

– Это ваше решение?

– Моё.

– Хорошо.

Она переводит взгляд на Данила.

– Письменное объяснение получено. Копии сохранены в трёх независимых хранилищах.

– Знаю.

– Ваш отец уже пытался выяснить содержание.

Его лицо становится холодным.

– Как?

– Позвонил моему руководителю и попросил подтвердить, что документ не касается компании.

– Что ответили?

– Что вся информация конфиденциальна.

– Хорошо.

– Вы знали, что он попытается?

– Да.

Я поворачиваюсь к Данилу.

– Почему не предупредил Ирину?

– Предупредил своего адвоката. Он связался с её офисом утром.

Ирина кивает:

– Связался. Мы усилили защиту.

– Ты сказал всю правду сразу, – замечаю я.

– Учусь.

Декан открывает дверь небольшого кабинета за сценой.

Внутри находятся Роман Сергеевич, Арина, её отец и трое юристов.

Воздух сразу становится тяжелее.

Арина сидит у стола в тёмно-синем платье. Волосы собраны, кольца на пальце больше нет. Рядом лежит папка с подписанными документами.

Роман Сергеевич поднимается, когда мы входим.

Его взгляд останавливается на наших руках.

– Значит, вы её нашли.

– Она сама позвала, – отвечает Данил.

Я сжимаю пальцы чуть сильнее.

– Это правда.

Отец Данила смотрит на меня.

– Вы видели запись заседания?

– Да.

– И считаете поступок разумным?

– Считаю его решением Данила.

– Он отказался от наследства.

– От места в совете и доли, которую передал сотрудникам.

– Это значительная часть его будущего.

– У него остался «Рубеж», образование, собственные проекты и возможность построить другое без договоров о женитьбе.

– Вы говорите его словами.

– Потому что согласна в этом вопросе.

Роман Сергеевич сжимает челюсть.

– После всего, что он сделал?

– Я не забыла.

– Тогда почему стоите рядом?

Я чувствую, как Данил напрягается.

– Потому что это тоже моё решение.

– Он изменился за несколько дней?

– Нет. Но начал менять поступки.

– Этого достаточно?

– Чтобы попробовать – да.

Отец Данила переводит взгляд на сына.

– Ты рассказал ей про документ?

– Все документы у неё.

– Про моё предложение уехать с Ариной?

– Да.

– Про маркер?

– Да.

– Про выплаты?

– Да.

– И она осталась.

– Сама.

Последнее слово звучит с такой тяжёлой гордостью, что щёки сразу теплеют.

Олег Вольский закрывает папку.

– Мы собрались не обсуждать личную терапию семьи Громовых.

– Верно, – вмешивается декан. – Нужно согласовать заявление и порядок выступлений.

Арина поднимается.

– Я скажу первой.

Её отец поворачивается.

– Мы договорились, что начну я.

– Тогда снова всё будет выглядеть так, будто решения принимают мужчины, которые подписали соглашение за столом.

– Ты тоже подписала.

– Потому что мне предложили выгодный брак. Сейчас я его прекращаю.

Она берёт лист.

– Я подтвержу, что помолвка расторгнута, а Мира о ней не знала. Также скажу, что моя семья не имеет к ней личных претензий.

– Мы не обязаны отказываться от претензий к Громовым, – замечает Олег Вольский.

– К Громовым – нет. К Мире – обязаны.

Арина смотрит на меня.

– Тебя устраивает?

– Да.

– Про предложение уехать говорить не стану.

– Хорошо.

– Но журналисты могут спросить.

– Тогда скажем правду.

Её брови чуть поднимаются.

– Что я предложила деньги?

– И что я отказалась.

– Мой отец будет недоволен.

– Это уже не моя ответственность.

Арина едва заметно улыбается.

– Теперь понимаю ещё лучше.

Данил смотрит между нами.

– Что именно?

– Почему она не осталась первой же ночью, – отвечает Арина. – Тебе приходится разговаривать.

– Уже понял.

– Сомневаюсь.

– Арина, – предупредил её отец.

Декан кладёт перед нами распечатанный порядок:

Вступительное заявление университета.

Заявление Арины Вольской.

Заявление Данила Громова.

Ответ Миры Беловой, если она захочет выступить.

Вопросы прессы.

Я останавливаюсь на четвёртом пункте.

– Я не готовила заявление.

– Можете отказаться, – говорит декан. – Присутствия рядом с Данилом достаточно, если вы хотите подтвердить добровольность.

– Я скажу несколько слов.

Рука Данила в моей сжимается.

Я смотрю.

Он сразу ослабляет хватку.

– Что собираешься сказать? – спрашивает он.

– Узнаешь вместе со всеми.

– Опять.

– Ты хотел публичный ответ.

– Да.

– Тогда жди.

Роман Сергеевич видит коробку во внутреннем кармане сына. Ткань немного оттопыривается.

– Ты серьёзно? – спрашивает он.

– Да.

– Сегодня?

– Да.

– После недели скандалов, уголовного дела Корсакова и расторжения помолвки?

– Подходящий день.

Я вмешиваюсь:

– Он сначала спросил, разрешаю ли задать вопрос публично.

Отец Данила смотрит на меня с удивлением.

– И вы разрешили?

– Да.

– Вы знаете, что ответите?

– Это уже между мной и Данилом.

– В зале будут камеры.

– Именно поэтому мой ответ услышат без чужих пересказов.

Роман Сергеевич отступает.

– Тогда желаю удачи.

Данил смотрит на отца.

– Искренне?

– Нет. Пытаюсь произнести подходящие слова.

Я не удерживаюсь и тихо смеюсь.

Данил поворачивает голову.

– Уже учится у меня.

– Или ты у него.

– Плохая версия.

В дверь стучит сотрудник университета.

– Пять минут.

Настя появляется в проёме сразу за ним.

– Можно Миру на секунду?

– Нельзя, – отвечает Данил.

– Можно, – говорю я.

Он отпускает руку.

– Две минуты.

– Я сама знаю, сколько.

– Хорошо.

Мы с Настей выходим в коридор.

Она отводит меня к окну, подальше от двери кабинета.

– Ты уверена? – спрашиваю тихо.

– В чём именно?

– В нём. В коробке. В том, что возвращаешься.

Я смотрю через стекло на внутренний двор университета. На скамейках лежит снег, возле служебного входа стоят машины журналистов.

– В том, что хочу попробовать, уверена.

– А предложение?

– Ещё не знаю.

– Мира.

– Я люблю его. Вижу, что он действительно сделал шаги, которые раньше считал невозможными. Но свадьба – это не просто публично выбрать.

– Ты можешь сказать «да, но не сейчас».

– Для Данила любое «да» станет датой, квартирой, списком гостей и двумя детьми минимум.

Настя открывает рот.

– Ты уже знаешь про детей?

– Он сообщил планы.

– Сколько?

– Минимум двое.

– Хорошо, что хотя бы не выбрал имена.

– Девочку разрешил назвать мне.

– Очень щедро.

Я улыбаюсь.

– Вот именно.

Настя берёт меня за руки.

– Ответь так, как хочешь ты. Не потому, что он отказался от компании, рассказал правду или привёз признание. И не потому, что камеры ждут красивый конец.

– Знаю.

– Он выдержит отказ?

Я смотрю на дверь кабинета.

– Должен.

– А если нет?

– Тогда предложение окажется преждевременным.

Она кивает.

– Хорошо. Я сяду рядом с твоими родителями. Антон тоже там.

– Данил видел.

– И пока жив.

– Очень оптимистично.

– За последние дни стандарты изменились.

Из-за двери выходит сотрудник:

– Начинаем.

Настя обнимает меня.

– Иди. Только не позволяй ему говорить за тебя.

– Не позволю.

Актовый зал заполнен.

В первых рядах сидят журналисты, представители университета, преподаватели и студенты. Вдоль стен стоят камеры. На сцене устанавливают длинный стол с микрофонами, за ним – пять стульев.

На большом экране висит герб университета и надпись:

Официальное заявление по вопросу защиты частной жизни студентов и распространения недостоверной информации.

Родителей я вижу сразу.

Мама сидит рядом с Настей. Отец – с краю, ближе к проходу. Антон занимает место позади них. На губе ещё остаётся след после похищения, но выглядит он спокойнее.

Когда мы выходим на сцену, зал шумит.

Данил идёт рядом. Его правая рука находится возле моей, но не касается. Он позволяет самой решить, брать ли её перед всеми.

Я беру.

Шум становится громче.

Мы садимся за стол. Слева от меня – Данил, справа – декан. Арина устраивается с другой стороны, рядом со своим отцом. Роман Сергеевич остаётся в первом ряду и на сцену не выходит.

Декан включает микрофон.

– Благодарю представителей прессы и университета за присутствие. Цель сегодняшней встречи – прекратить распространение недостоверной информации о нашей студентке Мире Беловой и обозначить позицию университета. Госпожа Белова продолжает обучение в основной группе. Заявление о переводе отозвано по её собственной инициативе. Университет не располагает основаниями считать, что она нарушала правила, академическую этику либо совершала действия, повлиявшие на деловые соглашения между семьями Громовых и Вольских.

В зале щёлкают камеры.

Я выпрямляюсь.

– Также напоминаю, – продолжает декан, – что распространение адресов, медицинских сведений и данных родственников студентов нарушает закон. Материалы по публикациям уже переданы юристам.

Он выключает микрофон и кивает Арине.

Она поднимается.

На несколько секунд зал становится тише.

– Помолвка между мной и Данилом Громовым существовала в рамках соглашения, подписанного нашими семьями, – начинает Арина. – Она предполагала будущий брак и была публично объявлена. Данил с самого начала сообщил мне, что не намерен жениться. Я считала, что деловые обязательства и время изменят его решение.

Она говорит спокойно, без попытки сделать себя жертвой или обвинить меня.

– Мира Белова о соглашении не знала. Она не участвовала в его расторжении, не обращалась к моей семье с требованиями и отказалась от предложенной мной компенсации за временный отъезд из города.

По залу проходит новый шум.

Олег Вольский напрягается рядом, но Арина продолжает:

– Сегодня я подписала документы о прекращении помолвки. Кольцо возвращено. Свадьбы не будет. Деловые разногласия между нашими семьями будут решаться без участия Миры.

Журналист поднимает руку, но декан останавливает:

– Вопросы после заявлений.

Арина садится.

Я смотрю на неё.

– Спасибо, – говорю тихо.

– Это правда, – отвечает она.

Данил берёт микрофон.

Ему не требуется вставать, но он всё-таки поднимается. Ростом и спокойствием сразу перетягивает внимание всего зала на себя.

– Помолвка расторгнута, – произносит Данил. – Сегодня я вышел из совета группы компаний «Громов». Принадлежавшая мне доля передана в независимый фонд сотрудников. Академия «Рубеж» и связанные с ней проекты продолжат работу под моим управлением.

Камеры поворачиваются к нему.

– Мира не знала о соглашении между семьями. Я сознательно скрыл эту информацию, потому что понимал: правда повлияет на её решение находиться рядом со мной.

В зале становится тише.

Я чувствую напряжение отца Данила в первом ряду. Роман Сергеевич сидит неподвижно, но взгляд тяжёлый.

– Наши отношения начались по моей инициативе, – продолжает Данил. – Я использовал давление и своё положение, чтобы заставить Миру согласиться на них. Она не должна отвечать перед университетом, прессой или семьёй Вольских за мои поступки.

В первом ряду мама сжимает руку отца.

Антон смотрит прямо на Данила.

– То, что Мира находится рядом со мной сейчас, является её решением. Метка, охрана, моё желание и любые публичные ожидания не дают мне права говорить от её имени.

Он переводит взгляд на меня.

Перед всем залом.

И замолкает.

Не объявляет, что я его девушка.

Не говорит, что мы живём вместе.

Оставляет место для моего голоса.

Данил садится.

Декан наклоняется ко мне:

– Вы хотите выступить?

Я смотрю в зал.

На родителей. Настю. Антона. Арину. Романа Сергеевича. Журналистов, которые ещё вчера обсуждали, сколько мне заплатили и как долго Данил будет мной интересоваться.

Потом на мужчину рядом.

Он ждёт.

Я включаю микрофон.

– Я действительно не знала о помолвке Данила и Арины, – начинаю я. – Узнала после появления метки. В расторжении соглашения участия не принимала и просила Данила не передавать акции семье Вольских ради меня.

Несколько журналистов начинают записывать быстрее.

– Наши отношения начались под давлением. Этот факт не исчезает из-за того, что позже я сама решила остаться. Документы, подтверждающие произошедшее, сохранены у моего юриста. Дальнейшие юридические решения я приму самостоятельно.

Данил не шевелится.

Через связь я чувствую его страх.

Но он не прерывает.

– Сейчас я нахожусь рядом с Данилом по собственной воле. Я отозвала перевод и продолжу учёбу в своей группе. Это не означает, что я забыла прошлое или согласна с каждым его поступком.

Я смотрю на него.

– Это означает, что я вижу, как он начал брать ответственность, говорить правду и останавливаться там, где раньше применил бы силу.

В зале стоит полная тишина.

– Я решила дать нашим отношениям возможность. Это мой выбор. Прошу не превращать его в оправдание поступков Данила, обвинение в мой адрес или повод обсуждать моё состояние здоровья.

Я выключаю микрофон.

Данил смотрит на меня так, словно вокруг больше никого нет.

Декан даёт слово журналистам.

Первой поднимается женщина из городского канала:

– Мира, вы сказали, что отношения начались под давлением. Рассматриваете ли вы возможность обращения в полицию против Данила Громова?

Я снова включаю микрофон.

– Я уже получила юридическую консультацию. Решение приму без публичных комментариев.

– Данил, вы признаёте возможную уголовную ответственность?

Он отвечает сразу:

– Да.

По залу проходит шум.

– Вы готовы сотрудничать со следствием?

– Если Мира подаст заявление, дам показания и не стану использовать влияние семьи.

Роман Сергеевич резко поднимает голову, но промалчивает.

Другой журналист спрашивает:

– После такого заявления вы всё ещё хотите продолжать отношения?

Данил смотрит на меня.

– Да.

– Почему?

– Потому что люблю её.

Щёки вспыхивают.

Он произносит это перед камерами так же спокойно, как сообщает о выходе из компании. Без красивой речи. Без обещаний изменить мир.

Просто говорит.

– Мира, вы отвечаете взаимностью? – сразу спрашивают из первого ряда.

Я готовлюсь уйти от ответа.

Потом вижу Настю.

Она не кивает и не подсказывает. Только ждёт.

Как и Данил.

– Да, – отвечаю я. – Люблю.

В зале вспыхивают десятки камер.

Метка обжигает плечо горячей волной. Данил сжимает пальцы на столе, удерживая себя на месте.

Ещё один журналист поднимает руку:

– Значит ли это, что вы собираетесь пожениться?

Я перевожу взгляд на Данила.

Вот он.

Вопрос, который собирается задать сам.

Он не тянется к коробке.

Сначала смотрит на меня.

– Можно? – спрашивает тихо, но микрофон улавливает.

В зале становится так тихо, что я слышу слабый шум вентиляции.

Он спрашивает разрешение.

Сейчас.

Перед всеми.

Я медленно киваю.

– Можно.

Данил встаёт.

Достаёт из внутреннего кармана чёрную коробку и обходит стол. Я тоже поднимаюсь.

Он останавливается передо мной.

На колено не опускается. Свежие швы и зафиксированное плечо делают бы этот жест неудобным, а Данил никогда не любит изображать то, что считает лишним.

Просто встаёт напротив и открывает коробку правой рукой.

Внутри лежит кольцо из белого золота с небольшим прозрачным камнем. Без огромной короны и сложного узора. Тонкое, аккуратное, такое, которое можно носить каждый день и не снимать перед занятиями.

Я ожидаю чего-то вызывающего и дорогого.

Он выбирает простое.

– Когда ты его купил? – спрашиваю я.

– Первое – через неделю после фотографии.

По залу проезжает тихий смешок.

Я поднимаю брови.

– Первое?

– Это седьмое.

– Данил.

– Остальные размеры были неправильные.

– Ты мог спросить.

– Теперь спросил.

Камеры продолжают снимать, но напряжение в зале становится мягче.

Он смотрит прямо в глаза.

– Мира Белова, я не обещаю стать нормальным.