Текст книги "Битва драконов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Глава 3

Резиденция ЕИВ, ноябрь 2015 года

– Даниил Алексеевич, граф! – сидящий в кресле император развел руки в стороны, словно хотел обнять появившегося на огромной остекленной террасе мужчину в элегантном двубортном пальто и в кепке-восьмиуголке коричневого цвета. В руке Апраксин – а это был именно председатель Дуэльной Комиссии – держал свою неизменную трость с навершием из ограненного вулканического минерала. – Заждался я вас, заждался!

– Простите меня, государь, – с легким наклоном головы граф признал свое упущение, пусть и пришел вовремя. Возможно, у императора часы намеренно выставлены на пару-тройку минут вперед, чтобы подчиненные не расслаблялись. Это не повод для оправданий. – Годы не те, чтобы вприпрыжку бегать. Автомобили во внутренний двор резиденции не запускают, увы.

Александр Михайлович, смеясь, отмахнулся. Он мало кому прощал подобные выпады. Апраксин был из тех, кто всю жизнь посвятил служению государственному строю, которого придерживались все императоры из Дома Меньшиковых. Почему бы и не потрафить старику?

– Я хотел прогуляться по парку, – император откинул с колен теплый шерстяной плед и легко поднялся на ноги. – Не угодно ли присоединиться? В последнее время мне приходится вести беседы на свежем воздухе. Чудная погода, нужно ловить моменты обыкновенного счастья.

– К вашим услугам, государь, – Апраксин внимательно поглядел на Меньшикова. Намеренно ли он уходит от беседы в стенах дома? Если так, то разговор предстоит серьезный. – Погода и в самом деле балует. И магия очень сильно давит на аурный щит.

Император снова рассмеялся и отточенными движениями пальцев застегнул пуговицы теплой куртки на гагачьем меху, которую ему поднес один из молчаливых телохранителей. На голову Алексей Михайлович надел кепку с меховыми клапанами. Правда, сам вид государя графу не понравился. Щеки покрывал неестественный румянец, как будто изнутри человека сжигал жар. Странно, по активности Меньшикова и не скажешь, что в организме неполадки.

– Наконец-то погодники сработали идеально, – пояснил император, неторопливо спускаясь по лестнице на улицу. – Замечательный день, тихо, ветра нет. «Люблю я тихое природы увяданье». Осень – маленькая смерть. Не находите, граф, в этих словах суровую правду?

– Зачем сейчас рассуждать о смерти? – глубоко пряча озадаченность неожиданным началом беседы, спросил Апраксин. – Когда она коснется нас своей ледяной дланью, тогда и будем думать о вечном.

Император первым свернул за угол террасы и зашагал по чисто подметенной дорожке. Даниил Алексеевич пристроился рядом, мерно постукивая кончиком трости по ребристым плиткам. Заводить разговор, ради которого он добивался аудиенции, не следовало торопиться. Государь хотел выплеснуть свои мысли надежному человеку, будучи абсолютно уверенный в том, что его правильно поняли.

– Сожалею, Даниил Алексеевич, что так долго заставил вас ждать, – начало было неожиданным. – Понимаю вашу обеспокоенность, высказанную в письменном виде. Но не было времени уделить этой теме должного внимания.

– Вам не о чем сожалеть, Ваше Величество, – возразил Апраксин. – Воля ваша – закон. Ничего страшного не произошло. Я по мере сил старался угомонить горячих отпрысков столичных дворян внушением и демонстрацией своей воли. Надеюсь, получилось.

– Тогда говорите, – благодушно произнес Меньшиков, разглядывая плитку под ногами, – ради чего вы здесь.

– Собственно, только из-за той дуэли между Назаровым и Шереметевым. Мне кажется, нарастает напряжение между этими семьями, и довольно сильное. Если сам Глава Рода – князь Василий Юрьевич – способен найти общий язык с Никитой Анатольевичем, то его сын вступает на опасную тропку конфронтации. И наш долг не дать ему выйти на широкую дорогу. Спесь, амбиции, неверно понятые политические конъюнктуры – вот что я разглядел в дуэли.

– Можете не таить свои мысли, Даниил Алексеевич, – подбодрил замолчавшего графа император. – Говорите все, что думаете по этим… конъюнктурам.

– Я считаю, что в столице затевается политический переворот, – твердо ответил Апраксин. – Но прежде всего кто-то хочет вычистить поле перед новой посадкой.

– И вам стало понятно про это только из-за одной дуэли? – заинтересованно глянул на графа Меньшиков.

– Дуэль молодых дворян из-за девушки – обычное дело, – пожал плечами граф. – Но я хорошо изучил предмет спора между Шереметевым и Назаровым. Он яйца выеденного не стоил, чтобы калечить друг друга на серьезном ристалище. А парни дрались очень серьезно, с применением огромного арсенала своих умений. Полагаю, князь Шереметев использовал ситуацию с сыном ради каких-то интересов кучки высшей знати. Он хотел всколыхнуть некий процесс, который повлечет неприятные события в столице.

– Все это слишком аморфно, – обвел рукой перед собой Меньшиков. – Одни предположения. Мы точно знаем, кто мутит воду в петербургском болоте. Уже давно четко прорисована оппозиционная ось Балахнин – Шереметев – Волынский. Самая опасная троица. Если Балахнин считается мозговым центром, то остальные – боевые штыки. Считаете, граф, они способны на переворот?

«А еще непутевый братец Мишка, – про себя подумал он. – Опасные виражи стал закладывать в последнее время, ломая устойчивую позицию Семьи. Это неприемлемо».

– Сейчас – нет, – твердо ответил Апраксин. – А лет через пять могут рискнуть.

– Может, и раньше, – тихо обронил император.

А вот теперь граф пристально поглядел на Меньшикова. Ему даже не приходила в голову мысль использовать свои магические возможности, чтобы «просветить» ауру государя. Как отреагирует Александр Михайлович? Не сочтет ли это грубым нарушением этикета? В употреблении магии не было каких-то особых норм поведения. Кто чувствует Силу – тот ее и применяет в пределах допустимого, достаточного для подчинения противника. Но применять ее к императору?

– Что вы так на меня смотрите, граф? – усмехнулся Меньшиков. – Плохо выгляжу? Или недостаточно плохо?

– О…, – только и смог вымолвить Апраксин. До него, искушенного в разнообразных интригах, только сейчас и дошло, каков истинный посыл императора. – В таком случае нужно ставить серьезную защиту, ограждая себя от взгляда тех, кому очень хочется видеть ваше недомогание.

– А зачем? – возразил Меньшиков. – Пусть смотрят. Добавим трагичности, капельку иллюзии, пару нужных слов.

– Вы все-таки решились на серьезную акцию?

– Думаю, пора. Что-то меня стала напрягать ситуация в Петербурге. Я ведь сделал предложение Балахнину, не затрагивая интересов аристократических семей. Оппозиционные взгляды нужны, в первую очередь, чтобы подстегнуть какие-то реформы или исправить ошибки. Только так можно сделать Россию сильной и невосприимчивой к заразе.

– Они не пойдут на реформы, – решительно ответил Апраксин. – Им не качественные изменения нужны, а ощущение победы над личностью. Мещанство и купечество здесь никакой роли играть не будут. У кланов для смены власти хватает людей.

– Все правильно, – улыбнулся Меньшиков отстраненно. – Алексей Изотович внимательно выслушал меня и вежливо отказался от мысли сотрудничать в сфере политики и экономики. Ну, бес с ним, если не желает. В России полно умных голов, без него обойдемся. А вот почему наш главный хулитель политического строя устраняется от совместных обсуждений – понять сложно.

– Никак нет, государь. Балахнин делает политику чистыми руками. У него хватает восторженных почитателей. Предположу, что и Шереметевы, и Волынские не будут стоять в первых рядах со знаменем. Оголтелых в России всегда хватало. Алексей Изотович извлекает пользу от своей нейтральной позиции. Так ему легче контролировать своих союзников и вести партию.

– Коварен зело, – кивнул Меньшиков. – Поэтому я очень переживаю, что не смогу довести до конца эту игру. Сын еще слаб, а своих конфидентов у него кот наплакал.

– Какова моя роль? – напрягся граф, услышав все, что хотел.

– У молодежи, любящей современную музыку, сейчас в моде английский термин «бэк-вокал», – император вдохнул морозный воздух, пахнущий приближающейся зимой. – Предлагаю стать именно этим бэк-вокалистом, стоящим в полутьме сцены, когда взгляды восторженных почитателей обращены на кумира.

– На подпевках? – сообразил Апраксин. Он не был чужд современных тенденций в культуре и много чего знал, а чего не знал – подсказывали секретари. Благо, у него их было пятеро. Это позволяло оперативно реагировать на малейшие скандалы в среде дворян, чтобы не допустить ненужную дуэль. Ну и заодно быть в курсе разнообразных тенденций.

– Именно. Вы же общественный человек, знаете всю аристократическую верхушку Петербурга и Москвы, – Меньшиков сделал руками странный жест, как будто хотел загрести что-то ладонями. В паре метров от него в воздух поднялись листья и закружились в миниатюрном смерче, после чего опали вниз. – Беседы в светских салонах, на пригласительных обедах и ужинах… Там ведь часто бывают люди, о которых мы сейчас говорим. Допускаются небольшие намеки на слабость императора, на кулуарные беседы с цесаревичем о судьбе России, упрочении трона. Слова, исходящие от серьезного человека, дают очень прочную основу для размышлений. Вы понимаете, Даниил Алексеевич?

– Да, в полной мере, – поджал губы граф. – Только мне не совсем нравится моя роль зачинщика неких событий…

– Дорогой мой, – усмехнулся Меньшиков. – Первый камень я уже бросил. А мой любезный родственник Никита Назаров уже начал разгонять большую волну. Я не требую мгновенного результата. Говорю же, мне по силам протянуть еще лет десять, не меньше. Но хочу напоследок вбить кол мерзавцам в грудь.

Трость простучала замысловатую дробь. Апраксин задумался, продолжая шагать в ногу с императором вглубь парка. Далеко позади остались летние беседки, скамейки, жилые постройки; между деревьев проглядывала часть Резиденции, выкрашенной в светло-желтый цвет. Только телохранители, оцепив большую площадь парка, мелькали неподалеку черными молчаливыми фигурами.

– А при чем здесь Назаров? – спросил он осторожно.

Меньшиков рассмеялся.

– Так и знал, что не утерпите! Не разглядели связи?

– Никакой, Ваше Величество, кроме родственной через вашу племянницу, – честно ответил Апраксин.

– Хорошо, очень хорошо, – император остановился и заботливо поправил воротник пальто своего гостя. – Так и продолжайте говорить. Он же мне обещал волшебный свиток, который поднимает всех на ноги и делает из постаревших женщин красавиц.

– Ах, вы об этом, – закивал граф. – Право слово, какое-то сумасшествие в будуарах петербургских львиц света. Даже до меня достигло сие поветрие. Это тоже ваш камешек в спокойный пруд?

– Нет. Назаров освоил магическую науку заряжать свитки, изготовленные из натуральной кожи, мощной магией. Он же артефактор, как-никак. Из своего долгого путешествия по чужеземью привез умение и стал воплощать его в дело. Самое удивительное, денег за это не берет, производство не открывает.

– В Петербурге уже ходят устойчивые слухи, что получить из рук «вологодского отшельника» свиток есть прекрасное доказательство его дружбы и доверия к человеку, – произнес граф.

– Так и есть, – подтвердил Александр Михайлович. – Вашей жене еще не дарил?

– Наверное, не считает меня другом, – усмехнулся Апраксин. – А я оценил его перспективы после дуэли, и не в худшую сторону.

– Погодите, скоро сподобится. Более чем уверен, что ваш свиток ждет своего часа.

Меньшиков залихватски крутанулся на каблуках и направился по дорожке в обратном направлении.

– Государь, должны же быть какие-то промежуточные цели, – догнал его граф. – И про Назарова, я, честно говоря, совершенно не понял. Он каким боком в предполагаемой партии?

– Балахнин хочет видеть его Головой столичной аристократии, неким судьей, решающим конфликты сторон. Кормчий, так эпатажно звучит сия должность. Я тоже поддерживаю желание князя. Но клановые лидеры отвергли кандидатуру Назарова. Нервничают, стервятники! Ну и ладно. Все равно продавим. Любая организация, находящаяся под нашим контролем, снижает влияние оппозиции.

– Видимо, анализ партии откладывается надолго, – пробормотал Апраксин. – Суть своей роли я уяснил, а дальше голова отказывается соображать.

– Милейший граф, да бросьте вы рефлексировать! – у императора поднялось настроение. – Просто знайте, что все, кому я всецело доверяю, знают только свою дорожку. А в реальности Его Величество забеспокоился о бренности бытия и начал вести душещипательные беседы с наследником. На Коловорот цесаревич Владислав исполнит свою роль с блеском.

«Ассамблея, – тут же искрой проскочила мысль у Апраксина. – Самое лучшее время засветить наследника, готовящегося к принятию престола. Тщательно скрываемое беспокойство, чуточку дрожи в голосе и желание выглядеть достойным своего отца. Кому предназначен этот посыл, конечно же, его увидят, расценят и разложат по полочкам. Неплохо. Хм, нас ждут серьезные потрясения. И кстати, надо бы намекнуть как-то о свитке. Марьяша уже поедом ест второй месяц, достань да достань! Только кому подбросить идею? Не ради сближения с молодым Назаровым, боже упаси! Дело в другом. Нет никого страшнее женщины, чувствующей ускользающую привлекательность!»

Возвратившись к террасе, Меньшиков взял за локоть Апраксина и негромко сказал:

– Дорогой граф, не старайтесь сейчас охватить всю картину. Отыгрывайте свою роль непринужденно, импровизировать не нужно. Разве что легкую растерянность на лице иногда показывайте. Кстати, насчет свитка… Вы же знаете Ксению Старшинову?

– Ксению Дмитриевну? Да, – удивленно подтвердил Апраксин.

– Найдите время встретиться с ней, узнаете много интересного про одного молодого человека, не желающего продавать свои магические артефакты.

– А откуда Старшинова знакома с Назаровым?

– Нет, Даниил Алексеевич! – засмеялся император. – Эти вопросы не ко мне. Я лишь дал маленькую наводку, а дальше сами, сами!

Попрощавшись с Меньшиковым, граф Апраксин в некотором недоумении возвращался к своей машине, оставленной на стоянке Резиденции, и не мог понять, каким образом княгиня Шаховская, вышедшая замуж не за самого влиятельного в столице человека (честнее будет сказать, вообще не влияющего ни на что), вдруг приобрела вес среди модниц и великосветских болтушек Петербурга. Он заподозрил игру куда более масштабную, чем ему обрисовал император. Действительно, для каждого отведена своя роль. Даже интересно стало, к чему приведет закулисная борьба.

Род Апраксиных твердо придерживался позиции монархического управления в благодарность за то, что Меньшиковы после прихода власти не бросились перекраивать управленческий аппарат, созданный Петром Алексеевичем. Чистки, конечно, прошли нешуточные, но большинство служащих из дворянских семей остались на плаву, мысленно перекрестившись, когда все закончилось. Предок нынешних Апраксиных даже не раздумывал, когда новый царь-император Алексей Меньшиков предложил ему главный пост в Дуэльной Комиссии, и взамен дал клятву полной лояльности. Эта клятва до сих давалась каждым членом фамилии перед заступлением на какой-нибудь государственный пост. Аристократические Семьи посмеивались над странными Апраксиными, но сам Даниил Алексеевич считал подобную традицию краеугольным камнем прочных взаимоотношений власти и высокородных.

Он дождался, когда Вартан – личный телохранитель графа – распахнул перед ним дверь солидной «эспады», и молча занял место в комфортабельном салоне.

– Куда сейчас, хозяин? – гортанно спросил Вартан, оборачиваясь. – Домой или в Комиссию?

– Поехали на службу, – продолжая раскладывать в уме увлекательный пасьянс императора, произнес Апраксин. – Гриша, не забудь к Смольному завернуть. Дело образовалось…

– Сделаю, Даниил Алексеевич, – кивнул водитель стриженным затылком и уверенно вывел «эспаду» из стояночного «кармана».

****

Машину Апраксина с разрешенным для публичного ношения малым родовым гербом без лишних разговоров пропустили на территорию Смольного, хотя подобная милость распространялась только на транспорт начальницы и правительницы института. Вне этих запретов оставались императорская чета Меньшиковых, председательница Попечительского совета княгиня Шереметева и часть министров Кабинета. Впрочем, для последних подобные разрешения были совершенно не нужны. Непонятно только, зачем министрам понадобилось бы посещать девичий цветник? Разве что во время праздничных мероприятий в качестве почетных гостей.

Сам же Апраксин получил такое право исключительно по нежной дружбе с начальницей Смольного Морозовой Анатолиной Егоровной, дамой весьма непростого характера, но держащей в ежовых рукавицах свою большую и неспокойную женскую общину (как она сама шутила, будучи в хорошем настроении) уже двадцать лет. Анатолина, как и его жена Марьяна были выпускницами этого знаменитого института, а заодно и лучшими подругами. Так получилось, что Марьяна после окончания учебы почти сразу вышла замуж за тридцатипятилетнего графа, нешуточно увлекшегося симпатичной курносой смолянкой, а вот Анатолина, не имевшая яркой внешности, но отмеченная железным характером, прикинув свои шансы на семейную жизнь, приняла– таки предложение тогдашней начальницы госпожи Духовницкой стать ее заместителем в благодарность за блестящую учебу.

Как ни странно, Апраксину импонировала эта невысокая, с грубоватыми чертами лица, девушка. Частенько, получив разрешение на «выгул» Марьяны, он не был против, если к ним присоединялась Анатолина. Да и сама Морозова вскоре поняла, что друзья вовсе не жалеют ее из-за внешности, а искренне предлагают влиться в их маленькую компанию. И охотно принимала участие в прогулках. Не всегда, потому что умом понимала, когда нужно оставить влюбленных наедине друг с другом. И тем не менее, дружба их укрепилась еще больше и прошла через годы.

Четверть века назад Анатолина все-таки обрела свое тихое семейное счастье, выйдя замуж за пехотного офицера-вдовца. Генеральской женой она не стала, но полковничьими погонами супруга тоже была довольна. Правда, фамилию по каким-то причинам оставила свою (отставной полковник Ведищев не был против), а дочь была записана по мужниной фамилии.

К удовольствию графа начальница сама вышла встречать его (видимо, охрана Смольного уже известила Морозову о приезде Апраксина) в вестибюль главного корпуса. Дородная, с властной осанкой и выделяющимся на округлом лице острым носом, женщина в темно-коричневом строгом платье улыбнулась при виде гостя, с интересом рассматривавшего новую пропускную систему с хромированными барьерами.

– Данечка, ты, как всегда, в своем репертуаре! – Морозова подошла к Апраксину, подала руку для поцелуя. – Без предупреждения и приглашения, да?

– Для лучших друзей двери должны быть открыты в любое время дня и ночи, иначе теряется весь смысл дружбы, – усмехнулся граф, приложившись к тыльной стороне морщинистой, пахнущей фиалками ладони. – Здравствуй, Толенька. Хорошо выглядишь. Даже скажу, оптимистично.

– Ха-ха! – кокетливо поправила идеальную прическу Морозова. – За комплимент спасибо, но мы же оба знаем, что я не люблю зеркала.

– Напрасный финт, я все равно останусь при своем мнении, – усмехнулся Апраксин, поддерживая под руку Морозову, как только она развернулась в сторону длинного коридора с белоснежными колоннами, уходящими вглубь здания, куда-то в сторону актового зала.

– Спасибо тебе, Данечка, – с грустинкой откликнулась начальница Смольного. Каблуки ее сапожек постукивали по паркету, натертому янтарно-желтой мастикой. – Ты и Марьяна – единственные люди на земле, которые всегда были искренни со мной. Мой несносный характер создал окружение из лицемеров. Улыбаются, ручку целуют, а сами свою злость в глазах скрывают.

– Ты о чем, Анатолия? – рассмеялся Апраксин. – О партии жаб, целящих своих кандидатов на пост начальницы Смольного? Тебе не все равно? Уходи на пенсию да живи спокойно в своей усадьбе. Внуков нянчи.

– Были бы они еще, эти внуки, – усмехнулась женщина, ожидая, когда граф самолично распахнет перед ней тяжелую резную дверь кабинета с именной табличкой. – Нинка в активном поиске, как сама говорит. Ухажеры вьются вокруг, а она брезгливо пальчиком их отшвыривает в сторону. Я предупредила ее, чтобы перестала выкрутасами заниматься и в женихах как в сору рыться.

Забавно, но единственная дочь Морозовой вышла на диво хорошенькой, значительно выиграв у матери во внешности. Свой невысокий рост Нина компенсировала прямо-таки царской осанкой, к которой прилагались густые русые волосы до поясницы, из которых выходила невероятно толстая коса, а уж какие прически удавалось создавать! Утонченное личико, кожа персикового цвета, красивые огромные глаза с бархатистой ночью в зрачках – просто чудо. Апраксин в свое время даже подумывал женить своего среднего сына на девушке, но… Морозова была права. В хорошенькой головке роились сумбурные мысли о некоем предназначении в жизни, которому может помешать замужество. Двадцать два года девице, никак не угомонится, вся в поисках своей нужности обществу.

– Давненько я о ней не слышал, – Апраксин дождался, когда начальница сядет в свое рабочее кресло, устроился напротив нее за офисным столом.

– Она сейчас в салоне красоты мадам Благовой работает, модельные прически рекламирует, – усмехнулась Морозова. – Все при деле, уже хорошо. Не подумай, доход от усадьбы какой-никакой есть, в деньгах не нуждаемся. Нинке нужно перебеситься еще годик, а потом я ее так прижму, что мигом замуж выскочит. У твоего Артема девушка-то появилась, или еще нет?

Артем был младшим – третьим по счету – сыном графа. Да, Апраксину с наследниками повезло, одни мальчишки. Двое уже пристроены на государственных должностях, а Артемка еще учится, заканчивает институт дипломатических отношений.

Даниил Алексеевич улыбнулся и качнул головой.

– Боюсь, вариант родства между нашими семьями останется нереализованным.

– Дурочка, – вздохнула Морозова. – Как есть дурочка. А! Наука будет. Странная штука жизнь, Данечка, не находишь? Самая первая дурнушка среди «смолянок» мечтала выскочить замуж при первой же подвернувшейся возможности. И понимала, что наивные мужчины давно вымерли как мамонты. Была бы я наследницей богатого рода – уж выбирала бы! А Нинка, получив от природы красоту (считай, лотерею выиграла. Муж тоже не блистал изящными чертами лица), пытается ее бездарно профукать.

Женщина рассмеялась, нисколько не огорчаясь подобному выверту судьбы.

– Может, чаю? – предложила Анатолия.

– Нет, спасибо, – Апраксин помялся, не зная, как подступиться с расспросами к суровой начальнице. – Хорошая краска для волос у тебя. Я сначала не понял, что меня смущает. Отсутствие седины, конечно же…

– Ха-ха! – смех Морозовой стал еще звонче. Пожилая начальница, перед которой трепетал весь Смольный, неожиданно превратилась в озорную девчонку. – Это не краска, Данечка, а нечто иное, и ты не поверишь!

– Ну почему? Без косметической магии никак не обошлось, – уверенно ответил Апраксин, а сердце забилось. Появился след. Только бы не ложный!

– Магия здесь присутствует, и еще какая, – подмигнула Морозова и кокетливо поправила идеальную прическу. – Но никак не косметическая. Это нечто другое… Может, ты слышал, что в Петербурге большим спросом стала пользоваться продукция некоего Назарова Никиты Анатольевича. Его «вологодским отшельником» называют еще…

– Мне бы такое отшельничество, – хмыкнул Апраксин, – с двумя красотками-женами, да еще и третья на горизонте с недалекой перспективой проявилась… Речь идет, вероятно, о свитках?

– Да, именно о них, – подтвердила Анатолия. – Мне удалось достать один такой месяц назад. Как видишь, результат стал проявляться весьма оригинально. Седина действительно имела место исчезнуть.

– То есть, магия, заложенная в свиток, работает?

– Еще как, Данечка. Вся женская часть Петербурга, испробовавшая подобный метод, подтвердит тебе. Главное, ничего делать-то не надо. Положил свиток рядом с обычными мазями, кремами и прочей нужной косметикой – и чудеса начинаются прямо на глазах!

– А как ты достала его? Насколько мне известно, Назаров коммерцию на свитках не делает. Только в качестве подарка.

– Так и есть, что весьма странно для успешного бизнесмена. Значит, есть свои резоны, не хочу над этим голову ломать, – пожала плечами Морозова. – Ты наверняка знаешь госпожу Старшинову, вот я с ней пару месяцев назад столкнулась на одном из приемов в доме купца Виноградова. Ну вот так, занесла нелегкая.

Женщина усмехнулась, аккуратно сбила в плотную пачку листы бумаги, лежавшие на краю стола.

– Ксения Дмитриевна в последнее время развила невероятно бурную деятельность, и особенно активно продвигала чудодейственные свитки. Понятное дело, к ней выстроилась очередь страждущих, – продолжила начальница. – И не все получили заверения. Появились счастливицы, которым было дано твердое обещание…

– Назаров через Старшинову ищет связи со столичной знатью второго уровня, – дошло до Апраксина.

– Не знаю, милый Данечка, не знаю, – улыбнулась Морозова. – Это не моя епархия. Кстати, я уже говорила с Ксенией Дмитриевной насчет Марьяны, и она горячо пообещала помочь. Прошел слух, ты лично присутствовал на дуэли Назарова и Шереметева.

– Было дело, – неохотно подтвердил Апраксин, в душе испытывая облегчение. Все-таки Анатолина – настоящий друг. Проявила инициативу насчет загадочных свитков, завязала нужное знакомство. Надо бы с Назаровым встретиться, задать ряд вопросов, зачем ему вообще такая суета. Одна идея крутилась в голове, но требовала хоть каких-то фактов. И это с учетом тех слов, которые невзначай бросил император.

Назаров ищет поддержку среди купечества и среднего дворянства. Или не поддержку, а прочные дружеские связи закладывает на будущее. Одно другому не помеха. И в этой схеме присутствие Ксении Старшиновой более чем оправдано. Семья Шаховских очень хочет вернуться в круг столичной аристократии, а для Старшиновых это событие было бы очень кстати. Не самую приятную игру затеял Назаров. Как бы Балахнин со товарищи не расстроились, глядя на активность молодого волхва. Н-да, еще и призрачные намеки императора. Какое-то шевеление началось в столице.

– Немногословен ты, Данечка, – понятливо улыбнулась Морозова. – Понимаю, служба не самая приятная. Одни оболтусы потрепали на дуэли друг друга, а тебе перед Его Величеством ответ держать.

Апраксин махнул рукой. К подобным ответам он привык. Если за год из сорока-пятидесяти дуэлей по различным поводам удавалось предотвратить хотя бы половину, это считалось невероятной удачей. Меньше дуэлей – меньше погибших. И не надо говорить, что император не следит за деятельностью Комиссии, возглавляемой графом. Очень даже присматривает!

– Ты бы с Ниной в гости к нам заглянула на обед в выходные, – предложил Даниил Алексеевич. Морозова уже пять лет как овдовела, и жила в родовом поместье Ведищевых с дочерью и двумя десятками слуг. – Марьяна уже забыла, когда последний раз с тобой за пасьянсом все косточки подругам перемывала.

– Спасибо, постараюсь, – покивала Морозова. – В самом деле, нехорошо получается. С лучшей подругой – и не встретиться…

Апраксин попрощался с ней, вызнав все, что хотел. Кое-какие предположения оформились в стройную картину, которую рисовал император. Надо сказать, у него это получалось весьма искусно. Паутина еще не обрела своих контуров, но четко очертила границы, где будет происходить завершающая фаза. Сколько времени потребуется Его Величеству – только Дажьбог знает.

Он сел в машину и приказал ехать в Дуэльную Комиссию, после чего всю дорогу сосредоточенно молчал, раздумывая о словах государя и госпожи Морозовой.

Подмосковье, ноябрь 2015 года

Хрустко лопнула под ногами ледяная корка замерзшей лужи, оставшейся от позавчерашнего растаявшего снега. Где-то в густых кустах можжевельника захлопали тяжелые крылья, но самой птицы не было видно. Зато отчаянно закаркала ворона, возмущаясь вторжением людей в свои владения.

Их было двое. Мужчина в стареньком, но опрятном черном пальто с меховым воротником, поднятым до ушей, старательно ступал по петляющей тропке и отодвигал тростью березовые ветки, еще не успевшие потерять гибкость. Кое-где даже листва осталась, желтыми пятнами раскрашивая унылую картину лесной серости.

Этому мужчине было далеко за семьдесят. Сухощавый, высокий, с нервными движениями рук, он сохранил подвижность и живость, а густая седая неухоженная борода превращала его в сказочного персонажа, чуточку рассеянного и доброго.

Его спутник был полной противоположностью: низкорослый, кряжистый, с массивной, чуть выпирающей щетинистой челюстью, как у человека с упрямым характером. Он был моложе старика на пару десятков лет и все его движения отличались настороженностью и упругостью дикого зверя. Вряд ли мужчине стоило волноваться. Ведь его здесь никто не знал как Буяна – кланового волхва самого князя Балахнина.

– Мой отец застал таких исследователей Севера как Аврорина Николая Александровича и Книповича Николая Михайловича, ходил с ними в разнообразные экспедиции, – вещал старик, особо не обращая внимания, слушает его Буян или нет. Кажется, он оседлал любимого конька, узнав цель приезда этого странного чародея. – Даже с этим… Барченко ходил сейды исследовать. Александр Васильевич хоть и отличался склонностью к мистике и всему таинственному, зачастую игнорируя научную методу, но из всех ученых именно он создал целое направление в поисках древней Гипербореи и его кастовой верхушки – некоего Ордена вышеназванной местности.

– Вы не принимаете доводы Барченко? – поинтересовался Буян. Ему, честно говоря, было чуточку скучно. Вся эта информационная шелуха не давала сосредоточиться на главной цели: выяснить как можно больше о храмах Перуна, о его жрецах и прочих тайн Ордена.

Князь Балахнин умудрился где-то раздобыть адрес профессора Ласкина, автора множества диссертаций и научных трудов по изучению русского Севера, среди которых было несколько занимательных монографий по Ордену Гипербореев.

– Я их принимаю только в качестве дополнительного материала, когда логика перестает действовать, – фыркнул Ласкин. – Господин Барченко на ниве эзотеризма увлекся тайнами древней Гипербореи. Сам-то он из мещан, одаренным не был, но магическое искусство Ордена привлекало его необыкновенно. Своим упорством привлек Академию Иерархов, где проработал десять лет. Оттуда и монографии по Гиперборее, точнее, по магическим тайнам.

– Что-либо серьезное за ним числилось? – Буян заметил, что они все дальше и дальше отходили от усадьбы профессора. Видимо, Ласкин здесь гулял часто, тропинка оказалась хорошо натоптанной.

– Да как сказать…, – призадумался старик. – Вас конкретно что интересует?