Текст книги "Битва драконов. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

– Вопрос в другом: знает ли князь о дополнительных возможностях мальчишки, – кивнул Константин. – Если Никите хватит ума не болтать о слугах-демонах, то еще не все потеряно.

– Подожди, – замер Александр. – Чтобы привязать демона службой, надо знать его настоящее имя. Как Никите удалось? К статуэтке же не прилагается пояснительная записка! Какими еще возможностями владеет наш прыткий родственничек?

– Он же артефактор, – укоризненно проговорил брат. – Да еще чертовски талантливый артефактор. Умеет видеть конструкты магических вязей насквозь.

– Как нам поступить с Никитой в свете твоей версии? – поинтересовался император. – Приблизить к себе еще больше или пойти на превентивные меры?

– Что ты считаешь «превентивной мерой»? Физическое устранение? – Константин рассмеялся. – Да он сам кого хочешь укатает. И еще не забывай, что рядом с ним две любящие женщины. Берегиня и Валькирия. Они за своего мужа половину Петербурга разрушат. Другую половину на себя возьмет Назаров. Мы же сами хотели видеть мальчишку в своем клане. Ну… Не получилось. И все равно с помощью Тамары хорошо получается держать противовес. Никита скорее союзник, чем враг. Именно он является нашей гарантией от заговоров и переворотов. Да, я понимаю степень опасности, исходящей от него. Но иного пути у нас нет, и боюсь, не будет. Мы полностью доверяем Назаровым и взамен получаем лояльность, или становимся его врагами.

– А твоя дочь?

– А что дочь? Отрезанный ломоть. Тамара полностью под обаянием Никиты, поддерживает его и нет ни единого намека на разлад. Но я никому не позволю обидеть ее.

Старший брат прекрасно уловил настроение Константина.

– Женится на Васильевой – тогда посмотрим, – кивнул Александр. – Может, заключить некий меморандум о неприкосновенности нашего клана со стороны Назаровых, где будут указаны все возможные запреты на инструменты воздействия?

– Брат, ты о чем говоришь? – поморщился Константин. – Меморандум – простая бумажка без обязательств, когда начнут рушиться все договоры. Согласен, что на тридцать-сорок лет мы сможем оттянуть возможный передел на политической доске, пока будем искать противодействие Никите. Нужно показать, что Меньшиковы не враги, а настоящие друзья, готовые прийти на помощь. Цесаревич Владислав уже сейчас должен уяснить одну простую истину: не надо затевать против Назаровых никаких интриг. Если появится хоть одна поганая мыслишка – все, на троне будет другая династия.

– Ты не заговаривайся, – нахмурился Александр. – Что-то твоя версия обретает черные тона.

– Я всего лишь очерчиваю те линии, которых мы должны придерживаться, вот и все, – пожал плечами Константин. – Мой зять получил необычный Дар, которым пользуется в меру своих желаний. Зверь, когда хочет есть, убивает столько, сколько нужно, а насытившись, лежит в норе довольный и никого не трогает. Вот так и нам нужно действовать. Подкидывать ему жратву, чтобы на нас не кинулся. Радуйся, брат, что парень не амбициозен.

Александр хмыкнул, о чем-то раздумывая. Вероятно, сомневался в словах Константина насчет амбициозности Назарова. Как раз в таком возрасте молодые обозначают свои намерения и стараются захватить территории, которые потом будут защищать с остервенением. Непонятно одно: чего добивается Никита и куда тянутся его интересы?

– А в качестве пищи кого посоветуешь? – прищурился император и закрыл «пологом» кабинет.

– Сам знаешь, Ваше Величество, – пробурчал Константин, остывая. – Есть у нас строптивые семейки. Они по горло в золоте стоят, половина экономики под их управлением, но все равно якшаются со всякими…

Он скривил губы, не называя имен, но и так было ясно, о ком идет речь. Потом продолжил:

– А для начала можно скормить Бельских. Тем более, сами повод подали. Серьезный повод. Организовали нападение на семью, которую лишили своей поддержки. За такие вещи под землю утрамбовывают.

Император поднял руку, призывая Великого князя помолчать. Не сейчас, дескать, не время!

– Будем откровенны, брат, перед собой, – он встал из-за стола и прошелся по кабинету. – Мы держимся за архаичный порядок с четкой клановой системой, не допуская проникновения в страну заразных идей либертарианства. Иначе все пойдет вразнос. В каждом древнем аристократическом роде есть большое количество одаренных. Патриархи жестко держат молодую поросль в своих руках и не дают ей особо вольничать. Страшно представить, что произойдет, если такая масса Стихийников окажется на разных концах баррикад. Французская революция прекрасно показала, чем заканчиваются столкновения старых Семей с представителями новой аристократии. Едва удалось погасить пожар магической войны.

– То есть ничего менять не будем? – Константин уже привык, что брат периодически стращает его жупелом государственного переворота, и в то же время жестко и без соплей пресекает любое поползновение на устои монархии. Кажется, самоубийцы давно кончились, а Александр упорно выпалывает грядки инакомыслия. Единственная проблема, с которой Великий князь был согласен – это Балахнин. Темная лошадка, смущающая умы дворянства, не имеющего за спиной истории своего Рода.

Таких Константин называл «огородным сорняком», выполоть который одно удовольствие. Ни чести, ни совести, одни амбиции, замешанные на лютой зависти к старой аристократии.

– Ты бы лучше к Никите своего человека внедрил, чтобы знать о его планах и мыслях, – проворчал император. – Если мне память не изменяет, там такой Шубин есть. Гвардейская стража.

– Он ушел в отставку и дал клятву верности Никите, после чего я перестал на него рассчитывать, – ответил Константин.

– Жаль, – переплел пальцы Александр. – Чуточку компромата, давления на родственников, глядишь, и запоет.

– Не вариант, – поморщился Великий князь. – Шубин предан семье Назаровых. Подозреваю, он был тайно влюблен в мою дочь, пока я не подвел ее к Никите.

– Ну вот, а говоришь, ничего нет! – оживился император. – А если сыграть на чувствах, эмоциях и ревности?

Константин Михайлович покачал головой. Идея была абсурдной, и могла сработать только в том случае, если Тамара вышла бы замуж за высокородного отпрыска или какого-нибудь западного князька. И не родному дядюшке такими вещами заниматься! А с Никитой подобный фокус не пройдет. В молодом волхве столько же эмоций, сколько у гранитной глыбы. Если они и есть, нужно потратить сотню лет, чтобы пробиться к струнам его души. Иногда Великий князь с испугом думал, а человек ли Никита вообще? И что такого нашла в нем родная дочь, которая по задумкам отца должна была лишь родить от него пару-тройку одаренных детишек, но никак не уходить из Семьи, да еще взбрыкивая от возмущения! Никита иногда пугал своей взрослостью, не должной быть в таком возрасте, когда хочется беззаботности и свободы.

Он мысленно отмахнулся от грызущих его тяжелых раздумий. В конце концов Назаров открыт и предсказуем. Главное, не злить парня и не вредить его клану. Гораздо опаснее те, кто захочет воспользоваться его одаренностью. И их имена брату-императору хорошо известны.

Примечания:

[1] В нашей реальности – Душанбе. Город образован из кишлака Дюшамбе, называвшийся ранее Дюшамбе-Бозор, «базар по понедельникам». До 1929 года он так официально и назывался по-русски: Дюшамбе

[2] Муджахид (или моджахед) – борец за веру, участник джихада, буквально «борец». Более близкое к литературному арабскому звучание слова. В классическом арабском только три гласные: а, у, и. В современном мире арабские слова часто заимствуются многими языками, в части которых «у» перешло в «о». Отсюда и «моджахед».

Глава 8

Вологда, «Гнездо»

Январь 2016 года

– Держи конструкцию! – голос деда Фрола заставил Мишку излишне суетливо сжать ладони, чтобы переливающаяся перламутровыми всполохами странная субстанция в виде эллипса, не моталась как сумасшедшая от невидимых потоков энергии.

Зафиксировав ее на уровне груди, мальчик затаил дыхание и стал разводить руки. Эллипс слегка дрогнул и медленно закрутился, постепенно увеличивая скорость.

Суть упражнения была простой: не дать магеме превратиться в шар. А она очень хотела таковым стать, и Мишке приходилось до дрожи в коленях применять весь арсенал своих способностей.

Противный дед требовал сосредоточенности и внимательности в первую очередь. Легко сказать, когда на деревьях расселись вороны и нахально посмеиваются над непутевым детенышем человека. Хотелось врезать по ним плетением, но, к сожалению, оно не содержало в себе силу, а использовалось как обыкновенная тренировочная «болванка», заготовка. То есть ее бесполезно применять в качестве оружия или защиты. Магическая конструкция просто рассыпалась на безобидные холодные огоньки, как праздничные «бенгальские палочки». Таким образом наставник старался обезопасить своего ученика от неприятностей. «Ножи ассасина» все обитатели «Гнезда» запомнили навсегда.

– Убери чуток энергии! – дед Фрол смотрел куда-то сквозь деревья в сторону забора, за которым виднелись обеленные снегом крыши дач, а на Мишку даже внимание не обращал. – Не видишь сам, что при убыстрении движения форма стремится к шару! А мне не это нужно!

Мальчишка пару раз шмыгнул. Ему стало жарко, хотелось расстегнуть шубку, чтобы морозный воздух хоть немного остудил разгоряченное тело. Но проклятый светящийся кусок магической массы не давал такой возможности. Попробуй потеряй концентрацию, сразу получишь дополнительные занятия в качестве наказания! А всего-то нужно продержать форму пять минут! Для его потенциала, как утверждает наставник, самое оптимальное время. Но как же тяжело!

Он чувствовал, как из него выходят все силы, энергия бешеным потоком выливается наружу, приходилось серьезно напрягаться, чтобы удерживать каналы прокачки Силы от «перегрева», грозящего истощением магического резервуара. Папа предупреждал об этом проще: для каждого возраста есть свои границы, в которых необходимо использовать магию. Для Мишки это пять минут.

Ноги дрожат все больше и больше, а Учитель даже не смотрит в его сторону! Мальчишке кажется, что он сейчас просто рухнет в снег и растопит его жаром своего тела!

– Время! – хлестко прозвучал голос деда Фрола.

Мишка с облегчением начал сводить ладони вместе, сминая магему. Ему не разрешалось развеивать магическую заготовку в воздухе или стравливать в землю. А вот папа научил его сливать излишки энергии в Навь, что очень мальчонке понравилось. Всего-то дел, сбросить накопленный потенциал через хитрый конструкт. Но вредный старик категорически противился подобному способу, и даже отругал его за этот фокус. «Так можно делать, не спорю, – сказал он, когда Мишка насупился и едва сдержал слезы, получив чувствительный удар ладонью по своим пальцам. – Но тебе сейчас важно научиться азам магии, заложить тот фундамент, на котором стоит магическая школа. А все эти «клапаны» и прочие премудрости – только лишь показатель развития умения. Будет прочная база, придут и разнообразные техники».

– Продержался, молодец, – похвалил его дед Фрол и вдруг подмигнул хитро так: – Давай-ка «ножи ассасина» покажи!

– Мне запретили, – Мишка оторопело поглядел на учителя. – Это очень опасно!

– Что опасно – это и Варьке лохматой понятно, – кивнул старик. – А если завтра на твою семью нападут? Как ты будешь защищать родителей, свою сестру и брата, всех живущих в имении?

– Я же еще ничего не умею, – насупился мальчишка и стал выковыривать в снегу носком валенка ямку. – Там случайно получилось…

– Давай воспроизведем твои действия, – дед неожиданно ласково положил тяжелую ладонь на плечо ученика. – «Ножи» имеют несколько разновидностей. Я впервые об этом узнал, когда в Афганистане служил. Думал, существует только одна магема, а оказалось – их несколько разновидностей, в зависимости от магической школы. Например, есть «огненные ножи», которые ты умудрился состряпать на коленке, есть «водные лезвия», «воздушные невидимки» – самые опасные. Атомы воздуха создают плотную структуру и режут с легкостью даже металл.

– Опасные, потому что невидимы? – догадался Мишка.

– Опытному волхву не составит труда распознать опасность, – покачал головой дед Фрол. – Трудно, да. Но можно. Магема не настолько невидима. Но если хочешь, чтобы ее не заметили, используй в сухую безветренную погоду, и чтобы солнце не было ярким. Во время дождя ее хорошо видно, запомни. Так что давай, обрадуй старика, покажи, как создавал магему. Скрипт уже есть?

– Не-а, – шмыгнул носом мальчишка и застыл на месте, не обращая внимание на ехидное карканье ворон. Он словно погрузился в себя, раскинув руки по сторонам, напряженно закусив губу. Вспоминал каждое движение, когда творил странную магему из энергии Огня. Ведь он «ярко выраженный «огневик», – как сказал однажды папа.

Мишка уже не замечал, насколько внимательно смотрит на него наставник. Фрол Пантелеевич тоже был напряжен. Ему хотелось понять, насколько силен юный волхв в своем возрасте, и к каким сюрпризам готовится во время инициации. Через три года первая из них определит основное направление в магической одаренности наследника Рода. Хотя и так ясно: Огонь передался по крови отца, а не матери. Тамара Константиновна владеет магией Воды и Льда, и возможно, Полина переняла ее способности. Забавно, что до сих пор девочка не демонстрирует свои способности кроме умения заглядывать в грядущие дни. Таится или не может «разбудить» свою Стихийную ипостась?

Насчет Мишки у Фрола Пантелеевича было одно мнение: создание боевого плетения по наитию говорит о многом. Без подсказок, без каких-либо сопутствующих скриптов… Если ему кто-то и подсказал, то только боги. Иного ответа старый наставник не знал.

Над Мишкой засияли бледные полосы, уплотняясь в тонкие режущие лезвия. Они с тихим гудением раскручивали свой смертоносный маховик, раскаляя воздух. Как только «ножи» напитались Силой, мальчишка побледнел от ожидания неминуемого срыва и полета жуткого магического оружия в сторону дач. И вдруг ощутил, как чья-то мощная воля концентрирует его на гудящей конструкции. Дед Фрол плавно перетек за спину своего ученика и взял на себя управление магемой, оставив ему лишь возможность удерживать «ножи» на месте. Даже этого оказалось достаточно, чтобы не переполошить всю округу.

Пять минут концентрации истекли, и «ножи», подчинившиеся воле человека, осыпались искрами на снег, зашипевший от жара. Вороны возмущенно разорались, что не получили достойного зрелища, и недовольно стали перелетать с ветки на ветку.

– Молодец, – старик, даже не вспотевший, в отличие от ученика, одобрительно похлопал его по плечу. – Как видишь, любую магию можно удержать в руках, подчинить своей воле.

– У меня нет сил, – пожаловался юный волхв, ощущая слабость в ногах. И все же он был невероятно горд, что сумел укротить мощь страшных «ножей ассасина». Ну и что с того, что Учитель помогал? Ведь удерживал плетение сам Мишка, а это многого стоит.

– Теперь ты понимаешь, зачем я втолковываю тебе о концентрации?

– Не дать магии взять над собой верх? – осторожно спросил мальчик.

– Ну… правильно. А для чего?

В ответ только пожатие плечами.

– Балда! – незлобно сказал Фрол Пантелеевич. – Концентрация учит тебя не спешить совершать бездумные поступки. Пойдешь в школу, где сотни таких же огольцов, кичащихся одаренностью, и непременно начнете меряться своими… кхм, ладно, это неважно.

– А чем меряться? – пристал к нему заинтересовавшийся Мишка.

– Рано тебе еще знать, – забурчал старик. – Я о концентрации тебе говорю. В гневе или злости можно натворить таких дел, что расхлебывать придется не только виновнику, но и его родителям. А чтобы такого не произошло, нужно уметь вовремя остановиться. Вот ты, вдруг, поссоришься с одноклассником. Захочется вам выяснить, кто сильнее. Ясно же, что начнете друг в друга плетениями кидаться. А иные из них очень опасны. В запале ярости и злости ты создашь «ножи ассасина». Дальше говорить?

– Не надо, – нахмурился Мишка. – Я понял.

– Что ты понял? – не отставал от него дед Фрол.

– Торопиться нельзя, а то поубиваю всех.

Старик хмыкнул от такого непосредственного ответа и с прищуром посмотрел в сторону семейной усыпальницы Назаровых. По дорожке к ней шли два человека, появление которых он заметил еще несколько минут назад. Одного дед Фрол сразу признал. Никита разговаривал с незнакомым человеком, чья аура слегка смутила волхва.

Фрол Пантелеевич по своему уровню мог легко войти в совет Иерархов, и «классификация» аур была его настоящим коньком. Так что первым делом он изучил энергетические контуры всех обитателей «Гнезда», и теперь точно мог сказать, не видя человека, но ощущая его аурную сигнатуру (как любили сейчас выражаться боевые волхвы), кто это такой. Он даже успел изучить Полозова, гостящего уже несколько дней у Назаровых, и точно знал, что это не варнак из Тайного Двора.

Аура незнакомца имела некоторые сходства с аурой Никиты. Такие совпадения случались у родственных друг другу людей. Точнее, у самых близких… И вот это обстоятельство очень заинтересовало старого чародея.

– А пойдем-ка домой, – предложил он, и Мишка вприпрыжку поскакал по огибающей «тренировочную полянку» дорожке, ведущей мимо усыпальницы. И не заметить отца с незнакомцем мальчишка никак не мог.

Старик особо не торопился за ним, и когда подошел к ним, мужчина с темным от загара лицом разговаривал с Мишкой, не пряча доброй улыбки. Никита же молчал, не вмешиваясь, старательно пряча в глазах легкое раздражение и растерянность. Чародей обратил внимание на две темно-красные гвоздики в руке незнакомца.

– Наш наставник по магии Фрол Пантелеевич, – оживился Никита, представляя старика. – Не только детей учит, но и клановых волхвов подтягивает до уровня.

– Михаил Анциферов, – протянул руку мужчина и крепко сжал сухую, узкую со стальной хваткой пальцев ладонь. – Очень приятно познакомиться.

«Старый болван! – обругал себя дед Фрол. – Сразу-то не мог догадаться? Неужто непутевый батька отыскался? Ведь в глаза же бросалось подобие аур! Когда-то же Толик Назаров жаловался на какого-то Анциферова, заморочившего голову внучке Валентине, а я не придал этому значение!»

Опытный и битый жизнью чародей не слишком хорошо знал Толика, как его отца Архипа, сложного и противоречивого человека, но несколько раз пересекался с ним на короткое время. Последняя их встреча произошла лет двадцать пять назад, а может и больше. Тогда еще род Назаровых не переживал тяжелых времен, но грозовая туча будущей войны с Китсерами уже клубилась на горизонте. Разве не эта причина заставила Фрола следить за жизненными перипетиями Никиты, а потом резко сорваться с теплого местечка в Албазине, и без лишних рассуждений предложить ему посильную помощь? Старик знал, что у него осталось немного времени. Не хотелось забирать с собой в Небесные Чертоги весь свой жизненный опыт. Детей и внуков у него не было, так зачем таскать за собой бесценный груз приобретенных знаний, уловок, фокусов? Есть теперь кому отдать этот чемодан, забитый доверху разнообразными сокровищами, за которые любой волхв отдаст душу!

– Меня тоже Михаилом зовут! – завопил мальчишка, восторженно прыгая вокруг взрослых.

– Вижу, у вас свои дела, – старик ловко цапнул своего ученика за воротник шубки, удерживая от очередного круга. – Отведу отрока домой, да поеду в «Родники». Погляжу, как мои разбойники усвоили урок.

Под «разбойниками» он подразумевал троицу волхвов-новичков: Немца, Зубра и Гусара.

– Найди Ильяса и скажи, чтобы машину выделил, – не стал отговаривать его Никита. Поездки в поселок приносили Фролу Пантелеевичу несказанное удовольствие. Работая с детьми, приходилось быть мягче, поэтому всю жесткость обучения ощущали на себе все боевые волхвы, начиная от Яны с Ромкой Возницыным, и заканчивая вышеназванными чародеями. Иногда даже Косте Краусе (который взял фамилию Назаровых) перепадало, когда тот имел неосторожность появляться в «Гнезде». Он яростно сцеплялся с вредным дедом, напоминаю ему, что иллюзионист не должен вмешиваться в работу человека, имеющего власть над расстоянием. – К ужину тебя ждать или в поселке останешься?

– Чего мне там ночью делать? – привычно заворчал старик. – Зазнобы, чтобы под бочок пристроиться, нету. И другим облегчение, что я уезжаю от них.

Никита рассмеялся и махнул рукой, отпуская сына и его наставника, а сам вместе с Анциферовым продолжил путь к усыпальнице.

– Славный мальчишка, – нарушил молчание Михаил Федорович. – Всегда был уверен, что первого своего внука увижу в собственном доме, а оказалось, что их у меня уже двое… Да, как бы ты ни относился ко мне, Никита, от этого Миша и Полина не перестанут быть родными по крови.

Никита только поморщился, но возражать не стал. В самом деле, не прятать же детей от родного деда подобно квохчущей наседке! Тем более, сам пригласил его в имение. О приезде Анциферова доверительно сообщил Балахнин, лично связавшись по телефону. Никита послал Москита на вокзал, чтобы гость не вздумал приезжать в имение такси. Каким бы отцом Михаил Федорович ни был, ставить его в униженное положение волхву не хотелось.

Михаила Федоровича Никита встретил у крыльца особняка, мучительно гадая, стоит ли вообще приглашать его в дом и садиться с ним за один стол. Разломив хлеб с человеком, предавшим мать, он продемонстрирует прощение. Хозяин «Гнезда» упорно гнал от себя мысли о примирении, находил с десяток аргументов против, и ни одного – что настало время протянуть друг другу руку. И злился. Злился на себя, вынужденного метаться в поисках правильного ответа, на Балахнина, преследовавшего какие-то свои цели, и на отца. Было бы проще, увернись Анциферов от необходимости поклониться праху своей любимой женщины. В памяти Никиты он остался бы малодушным человеком, и уже через день не вспоминал о нем.

Однако Михаил Федорович сам выразил желание побыстрее посетить усыпальницу, и на вежливый вопрос, не желает ли он отдохнуть с дороги, выпить чаю, только отмахнулся. А в глазах застыла настороженность и ожидание прощения.

Отец вошел в холодную усыпальницу и огляделся по сторонам. Удивительно, что его взгляд не блуждал по стенам с нишами, где стояли гильзы с прахом предков, а сразу нашел табличку с дорогим ему именем и аккуратно пристроил цветы в выемку. Потом замер, погрузившись в своим мысли. Никита ему не мешал, безмолвно стоя за спиной. Он уже хотел выйти наружу, но Анциферов сам прервал молчание в морозной тишине помещения.

– Как же все это неправильно, – задумчиво произнес он. – Я должен был охранять твою маму, поехать с ней в эту распроклятую тайгу и даже принять смерть. Вместо этого – годы бесконечных скитаний и ощущение своей ненужности. Оно выжигало мою душу, превратило в бродячую тень без эмоций.

– Зато ты жив и даже семьей обзавелся, – возразил Никита. – Значит, не все в тебе человеческое выжгло. Бесполезно сейчас рассуждать о тех или иных шагах. История допускает варианты событий до определенного момента, а дальше только одна дорога. Ты пошел по своей. Мама тебя не осуждает, и я должен смириться с ее желанием.

Анциферов недоверчиво взглянул на сына. В его словах было что-то пугающее и незнакомое. Балахнин предупреждал, что Никита может казаться обычным молодым парнем, но все связанное с магией – это загадка и головная боль для Иерархов. И непохоже, что князь смеялся.

– Ты ее видишь? – осторожно спросил он.

– Впервые я услышал маму как наяву во время кроды Патриарха, – глухим голосом откликнулся Никита, глядя сквозь Анциферова, словно не замечая его. – Можно было посчитать этот временным помешательством или нечто иным на фоне потрясения от смерти последнего родного мне человека… Нет, я не видел ее, но слышал голос так ясно и четко, как будто мама находилась за спиной. Попытался схитрить, посмотреть, но… Мое время для встречи еще не пришло. И сейчас она здесь, рядом с нами, Михаил Федорович. Если у вас хорошая сенсорика, можете почувствовать ее.

Анциферов отвернулся и закрыл глаза, стыдясь своего порыва. По-честному, он с трудом верил в слова сына, списывая его ощущения на обыкновенную чувствительность. Хотя, трудно вообразить такого парня с жесткими чертами лица в излишней сентиментальности, а тем более – в сенсорике. Эмпатия явно не входит в его сильные качества. Однако же легкое и теплое дуновение невидимого ветерка обласкало его лицо, а едва различимый шепот женским голосом привел Анциферова в замешательство. Он понимал все, что ему говорила любимая, и слезы текли по его щекам. Наверное там, наверху, в горних высотах, прощать легче. Это на грешной земле человек цепляется за условности, за шелуху своих обид и чуждых его характеру дел. Мечется, ищет выход из подземелья, где живут его личные призраки, и куда сам себя загнал.

А там уже никто ни за что не держится. Ушедшим в Небесные Чертоги земная суета кажется нелепой и не стоящей обид и переживаний.

– Князь Балахнин в разговоре со мной сказал, что тебя считают перспективным Иерархом, – произнес Анциферов спустя некоторое время. – И даже предполагает, что когда-нибудь ты возглавишь Коллегию.

– В Коллегии нет главенства, – пожал плечами Никита, стараясь не замечать высохших дорожек от слез на щеках мужчины. – Там Секретариат правит, единоначалия никто не потерпит. Поэтому сладкий пирог делят на несколько частей. Насчет меня преувеличивают. Да, я закончил Академию с отличием, но не остался в ней для повышения квалификации. У меня офицерское звание, за плечами несколько боевых операций, которые дали гораздо больше, чем архивы и полигоны. Мне нравится моя жизнь, и что-то в ней менять не собираюсь. Захотят старцы присвоить почетное звание Иерарха – не откажусь. Но своего мнения, что практика куда как надежнее повышает уровень волхва, менять не собираюсь.

Михаил Федорович провел по серебристой табличке с выбитым на ней именем любимой женщины, и сгорбившись, вышел из усыпальницы под яркое зимнее солнце. Глубоко вдохнул, наполняя легкие бодрящим хрустким воздухом.

Никита аккуратно прикрыл тяжелую дверь, которую никогда после его возвращения из чужой Яви не запирали на замок, встал рядом с отцом.

– Когда собираешься уезжать? – спросил он без всякого умысла, затолкав руки в карманы пальто.

– Долго не задержусь, – по-своему понял его вопрос Анциферов и кисло улыбнулся. – Думаю, успею вечером на поезд до Ярославля. Ну и от чая не откажусь.

– Как будто это зависит от чая, – усмехнулся Никита. – Пошли в дом, познакомлю с внучкой. Весьма своеобразная девица, не удивляйся. Жены приедут к обеду. Они же запилят меня, если я не удержу тебя в гостях.

Не говорить же ему, что Полина еще вчера вечером, расположившись в гостиной за журнальным столиком и рисуя зверушек на большом листе, бросила фразу: «наконец-то у нее появится настоящий дедушка, и он скоро приедет в гости». Хорошо, Фрол Пантелеевич не слышал. Обиделся бы, наверное. Зато Никита переглянулся с женами, понимая, о чем идет речь. О готовящемся визите Анциферова при дочери не говорил. Слышать разговор Никиты с Балахниным она никак не могла. Значит, способности ребенка не спонтанные или временные, а развиваются, как и положено Ведунье.

…Полина с самой серьезной миной на мордашке изучала высокого незнакомого мужчину, заложив руки за спину. Она уже задавала вопрос тете Любе, почему у нее так мало дедушек и бабушек, и сколько их вообще должно быть. Гувернантка как-то странно вздохнула, но не стала уходить от ответа. Правда, сказала загадкой: «минимум шестеро, а максимум – знают только Боги». Что такое максимум, Полина знала. Это когда на руках десять пальцев, как и положено по природе, а вот если остается всего один – это минимум. Только как тогда человеку жить? Ведь так совершенно невозможно ни порисовать, ни подержать в руках теплую пушистую кошку! Нет, пожалуй, подержать можно, если крепко сжать в ладонях, но все равно трудно! Страшно и обидно быть без пальцев!

А у нее, кроме деда Кости и бабы Нади, никого больше не было. Всего два пальчика – это ведь так мало! Где родители мамы Даши девочка не знала, потому что на этот вопрос у той сразу начинали набухать глаза от слез. Полина утешала маму Дашу, залезая на ее колени и обхватывая шею руками, и верила, что когда-нибудь встретится с ними.

Никита тогда понял: Полина не может «видеть» и «ощущать» чужую Явь. Таковая возможность или появится позже, или вообще окажется закрытой. Этот вариант не хотелось даже рассматривать, потому что он серьезно ограничивал возможности дочери.

Анциферов с трудом сдерживал улыбку. Настолько уморительно выглядела картина молчаливого переглядывания. Сведя брови к переносице, «девица», поинтересовалась:

– Ты мой дедушка? Правда?

Она перевела взгляд на отца и, кажется, впервые у Никиты ворохнулось желание сказать ту самую щадящую ложь, чтобы не допустить привязки своих детей к человеку, чужому лично для себя. А с другой стороны, Полина и Мишка в чем виноваты, что взрослые играют по своим жизненным правилам?

Никита ощущал взгляд Анциферова, ждущего от него разрешения или отказа от судьбоносных слов. И едва заметно кивнул, словно с трудом перебравшись через бурлящую стремнину горной реки.

– Конечно, я твой дед, – улыбнулся по-мальчишески Михаил Федорович и присел, чтобы видеть огромные зеленые глаза девочки. – Самый настоящий!

Полина задохнулась от восторга, глянула на отца, стоявшего чуть поодаль. Никите показалось, что в ее взгляде промелькнуло облегчение и радость. И ему стало стыдно. Кого он решил обмануть? Всего лишь маленький шажок в сторону лжи – и дочка никогда не забудет его.

Завизжав от радости, Полина вцепилась в крепкую жилистую шею Анциферова. Мужчина встал и в свою очередь осторожно обнял девочку, чтобы та не упала на пол. Откуда-то с воплями выскочил Мишка, как будто втайне наблюдал за картиной признания, и прижался к его бедру.

– Я вам подарки привез! – смеясь, сказал Михаил Федорович. С трудом передвигая ногами с грузом, он добрался до дивана, куда перебрались дети, и дав знак, что сейчас придет, вернулся с большой дорожной сумкой. Покопался в ней и достал миниатюрную деревянную шкатулку. – Держи, Полина. Это тебе. Можешь открыть, посмотреть.

Полина, посверкивая глазами, скинула крючок, запиравший шкатулку, открыла ее и ахнула. На бордовой бархатной подкладке лежали бусы из морских раковин, причем все они были одинакового размера, и каждая расписана изображением абхазских пейзажей. Анциферов знал, что подобные украшения куда лучше, чем массивные и грубоватые изделия из серебра и меди. Да, они колоритны, и подойдут не каждой девушке или женщине. Тем более, что местное серебро не считается качественным. А вот бусы из ракушек внучку привели в восторг.