Текст книги "Обреченные души (ЛП)"

Автор книги: Уайт Жаклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 39 страниц)

Я театрально закатила глаза, хотя под маской презрения я чувствовала, как жар ползет вверх по шее и оседает на щеках.

– У вас определенно есть талант к самовозвеличиванию.

– Разве это не признак истинного короля? – Он притянул меня ближе, ткань моего платья скользнула между его ног, создавая ощущение, от которого я остро осознала все. Каждое дуновение его дыхания на моей коже, каждый проблеск озорства в его темных глазах. – Кроме того, если мои чары кажутся тебе ошеломляющими сейчас, просто подожди, пока мы не останемся одни. – Его голос упал до гнусного шепота, от которого по моему позвоночнику пробежали мурашки.

– Вы всегда заявляете о своих намерениях так дерзко? – огрызнулась я, изо всех сил стараясь, чтобы мой дразнящий тон не дал трещину под напором его взгляда. – Или быть невыносимым – это часть вашего обаяния?

Вален рассмеялся – звук был низким и знойным, послав по моему телу дрожь, которую я отчаянно пыталась подавить.

– Ты обнаружишь, дорогая жена, что я в высшей степени прямолинеен. – В его темных глазах вспыхнула интенсивность, которая зажгла искру чего-то в самой моей сути. Был ли это страх, желание или и то и другое – я не могла сказать. – А что до невыносимости… что ж, возможно, я приберегаю ее только для особых случаев.

– Таких как день вашей свадьбы? – спросила я, больше не в силах сдерживать улыбку.

Он наклонился ближе, пока мы снова кружились.

– Именно. Ты видишь, с какой заботой я все подготовил сегодня? Пышная свадьба требует столь же грандиозного представления от обеих сторон.

– Могу напомнить вам, что это не совсем тот праздник, который представляет себе большинство невест.

– Но в этом и заключается прелесть… неожиданное всегда рождает куда более интересную историю, – сказал он, изогнув бровь. – Какую сказку можно рассказать лучше, чем ту, в которой принцесса-бастард из Варета оказывается в паутине интриг, сплетенной ее темным и таинственным мужем?

Я ничего не могла с собой поделать. Я поймала себя на том, что смеюсь – искренним звуком, который плясал поверх шума приглушенных разговоров вокруг нас.

– Вы считаете себя темным и таинственным?

– Разве нет? – невинно спросил он, притворяясь, будто искренне не осознает, каким его видят другие.

– Вы определенно тот еще фрукт. – Вызов на моих губах был дерзким – манящим и кусачим, – и я наслаждалась им, видя, как едва уловимо изменилось выражение его лица от моих слов.

– Ты льстишь мне, жена, – ответил он, и его ухмылка стала ленивой. – Но скажи мне, что добрые люди Варета на самом деле говорят обо мне? Уверен, ты слышала шепотки.

Я изогнула бровь на внезапную смену тона, отмечая, как легкомысленная пикировка сменилась более серьезным подтекстом. Как будто он пытался содрать слои с моих мыслей, жаждая препарировать мнения, которые вились вокруг него, как тени.

– Шепотки, – повторила я, слегка откинувшись назад, пока мы снова кружились, полная решимости не дать ему увидеть, насколько сильно его вопрос всколыхнул что-то во мне. – Разве вам не следует спросить своих собственных придворных, тех, кто, кажется, очарован вашей репутацией?

– Но они не смеют говорить так же свободно, как ты, – задумчиво произнес он; игривые нотки вернулись в его голос, когда он крепче сжал мою талию. – Не тогда, когда мое присутствие ощущается так остро. Нет, только твои нежные губы обладают свободой делиться жестокой правдой.

Мои глаза расширились. Это был комплимент моим губам от Мясника?

Я поняла, что он все еще ждет ответа, и попыталась сосредоточиться на политическом ответе. Мы вступали на опасную территорию, но я вряд ли могла отказаться от этого конкретного танца.

– Говорят многое, – медленно начала я, исследуя его взгляд в поисках малейшей реакции. – Что вы оставляете после себя разрушения. Что вы… – Я заколебалась, затем решила, что голая правда послужит мне лучше, чем полуложь. – Что вы купаетесь в крови девственниц, чтобы сохранить молодость.

Брови Валена слегка приподнялись, веселье закипало прямо под поверхностью.

– И ты веришь этим сказкам, жена?

– Я верю, что в основе даже самых нелепых слухов часто лежит доля правды, – осторожно ответила я. – Хотя детали могут быть искажены при пересказе.

– Мудро, – признал он, выполняя поворот, в результате которого его губы оказались близко к моему уху. – И в данном случае – совершенно точно. Я предпочитаю кровь своих врагов крови девственниц. В ней больше силы, понимаешь ли.

Я не смогла подавить дрожь, которая прошла по мне от его слов, произнесенных с такой будничной уверенностью, что я без сомнений поняла: он говорит правду. Этот человек передо мной – король, завоеватель, а теперь и мой муж – был существом, чья буквальная жажда крови посылала трещины по моей решимости.

– Это тебя пугает? – спросил он, прочитав мою реакцию с тревожной точностью.

– А должно? – пробормотала я, встретившись с ним взглядом, отказываясь позволить ему увидеть, как сильно он на меня влияет.

Что-то мелькнуло в этих черных глубинах… одобрение, а может быть, предвкушение.

– Да, птичка. Ты должна очень сильно меня бояться.

Музыка начала стихать, сигнализируя об окончании нашего танца, но ни один из нас не отстранился.

– И все же, – мягко ответила я, – я обнаруживаю, что это не так.

Конечно, это была ложь. Страх теперь струился по мне, как ледяная вода, острый и проясняющий разум. Но в тот момент, когда его тело прижималось к моему, а его глаза искали на моем лице слабость, я понимала, что проявление страха будет равносильно капитуляции. А я никогда полностью не сдамся.

Не этому человеку.

Не этой судьбе.

Опасный блеск вспыхнул в его глазах – хищник распознал неожиданное сопротивление. Его пальцы на долю дюйма сильнее сжали мою талию, когда последние ноты музыки растаяли в воздухе между нами, растянув этот момент за пределы комфорта.

Хватка Валена ослабла, его взгляд исследовал мой с интенсивностью, которая, казалось, пронзала плоть и кости.

– Эти смертные обычаи начали меня утомлять. Пожалуй, удалимся? – спросил он; его голос прозвучал бархатным шепотом во внезапно наступившей тишине.

Я слегка отстранилась, сбитая с толку его странной терминологией и отсутствием такта. Это едва не вызвало еще один смешок с моих губ.

– Разве вы не считаете, что самое время для речи? – потянула я время, позволив глазам метнуться туда, где публика ожидала нашего следующего шага. И знать Варета, и ноктарцы наблюдали затаив дыхание, жаждая увидеть, как разворачивается драма этого союза.

Тень веселья скользнула по его лицу.

– Да, полагаю, этого от меня ждут, – произнес он с притворным вздохом. Его рука сжала мою крепче, увлекая меня к помосту.

Он завладел вниманием всего двора, как только начал говорить; его голос прорезал шум с небрежной уверенностью бога, обращающегося к своим поклонникам.

– Милорды и леди, – протянул он почти лениво, обводя собравшихся придворных широким взглядом. – Сегодняшняя ночь знаменует собой начало монументального союза, которого так долго ждали оба наших королевства.

При его словах в толпе возникло шевеление, ропот, разошедшийся кругами, словно по воде. Лица поворачивались друг к другу: союзы молчаливо пересчитывались, будущее взвешивалось и оценивалось.

Вален продолжил; его тон приковывал внимание с каждым словом.

– Некоторые, возможно, сомневались, что этот день настанет, – сказал он, выдержав паузу для эффекта. – Но сомнения – удел тех, кому не хватает видения. – Его взгляд скользнул по ним, и я видела, как среди варетцев закрадывается беспокойство. – Сегодня мы доказываем, что власть нужно брать, а не получать по наследству. Мы закладываем основы нового порядка, эхо которого будет звучать в истории.

Ропот стал громче, превратившись в бурлящее подводное течение догадок и удивления. Теперь я чувствовала на себе взгляд отца – тяжесть, к которой я давно привыкла. Вален продолжал держать меня за руку, словно бросая вызов любому, кто осмелится усомниться в его правах.

– Мы стоим на пороге новой эры, – заявил Вален, и в зале снова воцарилась тишина. – Эры, когда Варет и Ноктар связаны не войной, а браком. Кровью. Узами более крепкими, чем любой клинок или договор.

Затем он повернулся ко мне, притянув ближе с собственнической уверенностью, которая не оставляла места для сомнений.

– И этот союз был бы невозможен без моей невесты, – мягко сказал он, хотя его слова легко долетели до каждого угла зала. У меня перехватило дыхание, когда его взгляд так пристально встретился с моим. – Женщины, которая очаровала меня так полно.

Он замолчал, изучая мою реакцию, видя, как участилось мое дыхание, как я поняла, что мои зрачки расширились.

Затем он поднял свой бокал к толпе.

– За будущую королеву Ноктара, – его голос стал громче. – И за то, чего мы достигнем вместе.

Знать разразилась аплодисментами – какофония одобрения и покорности заглушила любые несогласные голоса. Никто и никогда не произносил в мою честь тостов, и я была совершенно, абсолютно выбита из колеи, даже зная, что так и должно быть.

Губы Валена коснулись моих костяшек в пародии на галантность, прежде чем он увел меня с помоста. Мое сердце грохотало в груди. Не от страха или нежелания, а от чего-то куда более опасного.

От желания.

Смертоносное проклятие желания

Тяжелая дубовая дверь закрылась за нами с окончательностью, от которой по спине пробежал холодок.

Мы стояли на пороге брачных покоев – мой новый муж и я – окруженные ароматом белых роз и свечей из пчелиного воска. Золотистый свет играл по богато обставленной комнате, цепляясь за вышитые гобелены и отбрасывая длинные тени на стены.

Вален отпустил мою руку; его темные глаза оглядели наше убежище с той же расчетливой точностью, какую он демонстрировал на протяжении всего свадебного пира. И все же теперь в них появилось что-то еще, что-то голодное и целеустремленное, от чего мой пульс участился помимо моей воли.

Я сделала нерешительный шаг вперед; гранаты на моем багровом платье поймали свет свечей, словно капли свежей крови. Покои были подготовлены с мучительным вниманием к деталям. Белые розы свешивались из серебряных урн, их аромат смешивался с пряностью благовоний. Огромная кровать, доминирующая в центре комнаты, была задрапирована шелками глубочайшего багрового и золотого цветов – цветов наших недавно объединившихся королевств.

Корона моей матери все еще тяжело покоилась на моей голове – напоминание обо всем, что я принесла в этот союз.

– Одобряете? – спросил Вален голосом более мягким, чем я когда-либо от него слышала. Он прошел мимо меня, его пальцы с удивительной деликатностью скользнули по вазе с розами.

Я изогнула бровь, не готовая к этому почти нежному вопросу.

– Здесь… красиво, – признала я, не желая доставлять ему удовольствие своим полным восхищением. – Хотя мне интересно, кто выбрал белые розы. Весьма недвусмысленный намек в брачную ночь, не находите?

Медленная улыбка расплылась по его лицу, превращая суровые черты во что-то опасно прекрасное.

– Не каждый символ несет в себе тот смысл, которому вас учили, принцесса. – Он вытащил из букета один белый цветок, крутя его в пальцах. – В Ноктаре белый цвет означает не чистоту, а капитуляцию.

– Тогда они выбрали неудачно, – ответила я, вызывающе вскинув подбородок. – Ибо я ни в чем не капитулировала.

Вален медленно подошел ко мне, все еще держа розу в пальцах.

– Разве? – Он протянул руку, с щемящей нежностью проведя мягкими лепестками по моей щеке. – Вы стоите в наших брачных покоях, носите мои цвета, связаны со мной кровью и клятвой.

Бархатное прикосновение цветка разожгло что-то внизу живота – теплую спираль предвкушения, которую я не смогла подавить. Я ненавидела то, как легко он на меня влиял, как мое тело отзывалось на его близость с постыдным рвением. Вино с пира все еще гудело в венах, притупляя острые углы моего сопротивления.

– Формальности, – прошептала я, и мой голос предал меня своей прерывистостью.

Он усмехнулся, звук провибрировал в крошечном пространстве между нами.

– Какая непокорность, даже сейчас. – Его свободная рука поднялась к моему лицу, кончики пальцев призраком скользнули по линии челюсти. – Вам это идет.

Я не ожидала нежности от Кровавого Короля. Я мысленно готовилась к жестокости, к доминированию, к боли, а не к этому осторожному прикосновению, которое грозило разрушить меня более основательно, чем могло бы любое насилие. В груди сжалось от смятения, от желания, от ужасного подозрения, что это тоже была форма завоевания, к которой я не подготовилась.

– Повернитесь, – мягко скомандовал он, и его пальцы опустились мне на плечо.

Я повиновалась, скорее из любопытства, чем из покорности, повернувшись к нему спиной. Свечи замерцали, словно реагируя на мое участившееся дыхание, отбрасывая наши тени в гротескных пропорциях на дальнюю стену. Я чувствовала его тепло позади себя, его дыхание шевелило пряди волос, выбившиеся из сложной прически во время ночных празднеств.

Я вздрогнула, когда его пальцы нащупали застежки моего платья, работая с нарочитой, неторопливой точностью.

– Мне казалось, я вас не пугаю, принцесса, – заметил он, его голос был низким и интимным.

– Ваша репутация бежит впереди вас, – выдохнула я, изо всех сил стараясь сохранить голос ровным, чувствуя, как расстегиваются первые крючки, как тяжелая ткань ослабевает на плечах. – Вы так и не подтвердили, правдивы ли остальные истории, окружающие печально известного Мясника.

– Они все правдивы, – ответил Вален, и его костяшки скользнули по моей обнаженной коже, пока он продолжал свою работу. – И ни одна из них. Легенды растут как сорняки, заглушая правду.

Платье ослабло еще больше, соскользнув и обнажив ключицы. Я чувствовала, как его глаза следят за обнажающейся кожей с голодом, который должен был бы меня напугать. Вместо этого ответный жар вспыхнул внизу живота.

Я знала мужчин и раньше. Все это были быстрые, вороватые встречи, украденные в тенях, моменты физической разрядки, которые оставляли меня в конечном итоге неудовлетворенной, но временно отвлеченной. Никто не раздевал меня с таким терпением, с таким сосредоточенным вниманием. Никто не превращал снятие одежды в таинство.

– И какова же тогда правда? – спросила я; мой голос звучал тверже, чем я себя чувствовала, пока его пальцы продолжали свой размеренный спуск, расстегивая пуговицу за пуговицей.

– Правда, – сказал он, понизив голос, – не так уж сложна. – Последняя пуговица поддалась, и мое платье распахнулось, удерживаясь только на плечах. – Я правитель, завоеватель, и я всегда беру то, что принадлежит мне.

Когда поддалась последняя застежка, Вален стянул платье с моих плеч. Багровый шелк соскользнул по моему телу, как кровь, текущая из раны, собравшись у моих ног богатой лужей ткани. Я стояла перед ним только в тонкой сорочке, серебряной короне и остывающем воздухе комнаты.

– Вы дрожите, – заметил он, и его руки легли на мои обнаженные плечи. Его прикосновение было горячим – неестественно горячим, – словно под его кожей горела лихорадка.

– Здесь холодно, – прошептала я, не желая признавать, что именно его прикосновение, а не температура, вызвало дрожь, бегущую по моей коже.

Его большие пальцы очертили маленькие круги на моих лопатках.

– Тогда, возможно, нам стоит вас согреть. – Со щемящей нежностью его пальцы скользнули под бретельки сорочки, спуская их вниз по моим рукам. Тонкая ткань присоединилась к платью на полу, оставив меня перед ним обнаженной, уязвимой так, как я никогда себе не позволяла.

И все же он не сделал попытки прикоснуться ко мне дальше. Я чувствовала его взгляд как физическую ласку, вбирающую в себя каждый изгиб, каждую тень, каждое несовершенство моей обнаженной формы. Тишина растянулась между нами, натянутая невысказанным намерением.

– Повернитесь, – снова скомандовал он; его голос теперь звучал грубее, выдавая трещину в его идеальном контроле.

Я повернулась к нему лицом, отказываясь прикрываться или показывать стыд. Кровавый Король стоял передо мной полностью одетый в свой свадебный наряд, и контраст наших состояний заставил мои щеки гореть от чего-то иного, нежели смущение.

Динамика власти всегда очаровывала меня, и эта – покоренная невеста, обнаженная перед своим королем-завоевателем, – должна была бы наполнить меня яростью. Вместо этого я обнаружила, что опьянена голодом в его глазах, тем, как его взгляд пожирал меня с нескрываемым восхищением.

С почтением, которое меня удивило, Вален потянулся к короне, все еще украшавшей мою голову. Его пальцы работали осторожно, вынимая украшенные драгоценностями шпильки, крепившие ее к моей сложной прическе. Одна за другой шпильки освобождались, позволяя темным прядям упасть на мои плечи.

– Это, – сказал он, с неожиданной осторожностью снимая серебряный обруч с моей головы, – поистине сокровище. – Он подошел к небольшому столику на другой стороне комнаты, положив на него корону с деликатностью, какую можно было бы проявить к святой реликвии. – Не варетская работа. Гораздо древнее.

– Она принадлежала моей матери, – сказала я не подумав, вино развязало мне язык. – Подарок от моего отца.

Глаза Валена слегка сузились.

– Интересно, – пробормотал он, хотя и не стал расспрашивать дальше.

Когда он снова повернулся ко мне, в выражении его лица что-то изменилось. Он изучал меня с новой интенсивностью, как будто по-настоящему видел впервые.

– Я не питаю ложных иллюзий, будто до этого момента вы были нетронуты, – сказал он; его голос был небрежным, несмотря на тяжесть слов.

Внезапная смена темы застала меня врасплох. Я подумала о Дариусе, о его теле, прижатом к моему в промокшем от дождя саду. Об угрозе Валена. При этом воспоминании страх свернулся узлом в животе, но я отказалась это показать.

– К счастью для вас, – просто ответила я, встретившись с ним взглядом с холодным равнодушием. – Я бы не хотела вас разочаровать.

Улыбка изогнула его губы, превратив суровые черты во что-то почти располагающее.

– О, напротив, жена, – пробормотал он, и его голос прозвучал почти как мурлыканье удовлетворения. – Я весьма доволен.

Затем он подошел ко мне; его движения были такими же плавными и целеустремленными, как у хищника. Я мысленно приготовилась к грубости, к заявлению прав, которого я ожидала от этого человека, этого короля. Вместо этого его рука обхватила мою челюсть с удивительной нежностью, большой палец очертил контур нижней губы.

– Вы были с мужчинами, которые брали свое удовольствие, не заботясь о вашем, – констатировал он; это был не вопрос, а уверенность. – С мужчинами, которые видели в вас средство для достижения цели, а не партнера в наслаждении.

В ответ я ничего не сказала. Мой опыт был в основном транзакционным. Моменты связи, которые служили моим потребностям в отвлечении и контроле в той же мере, в какой они служили желанию моих партнеров разрядиться. Дариус был внимателен, по-своему, но даже он никогда по-настоящему не ставил мое удовлетворение выше своего собственного.

– Ваше молчание подтверждает мои подозрения, – сказал Вален, его большой палец все еще очерчивал чувствительный изгиб моей губы. – Как неудачно для них – иметь в своих руках такое сокровище и не суметь оценить его по достоинству.

От его слов в груди расцвело тепло – чувство, которое я тут же попыталась подавить. Это была тактика, не более того. Красивые слова, призванные усыпить мою бдительность. Мной не так-то легко манипулировать.

– И вы считаете себя более умелым? – бросила я вызов, мой тон был нарочито презрительным.

Улыбка Валена стала шире, его глаза блеснули чем-то средним между весельем и обещанием.

– Я считаю, Мирей, что вы заслуживаете того, чтобы вам поклонялись так же тщательно, как вами пренебрегали.

Прежде чем я успела придумать ответ, он наклонился и прижался своими губами к моим. Поцелуй был поразительным в своей нежности – осторожное исследование, а не завоевание. Его губы двигались по моим с заученной медлительностью, скорее уговаривая, чем требуя ответа. Я оставалась неподвижной, застряв между побуждением сопротивляться из принципа и желанием поддаться неожиданной нежности его подхода.

Когда его язык очертил линию моих губ, прося входа, а не форсируя его, что-то внутри меня сдалось. Я открылась ему с тихим звуком, который мог быть капитуляцией, а мог быть и облегчением. Его руки обвили меня, прижимая к твердому теплу его все еще одетого тела. Контраст текстур – мягкий бархат его камзола против моей обнаженной кожи, прохладный металл его пуговиц, вдавливающийся в мою плоть, – послал по мне дрожь осознания.

Его поцелуй постепенно углублялся – медленное нарастание интенсивности, от которого у меня перехватило дыхание. Его руки почтительно оставались на моих ребрах, не блуждая и не хватая, хотя я чувствовала сдержанность в его прикосновении, тщательно сдерживаемую энергию. Я ожидала, что меня пожрут, возьмут. Я не ожидала, что мной будут наслаждаться.

Когда он наконец разорвал поцелуй, я дрожала. Не от страха или холода, а от потребности, в которой никогда себе не позволяла признаться. Взгляд, которым он смотрел на меня сверху вниз, был не триумфом, которого я ожидала, а чем-то более темным, более сложным.

– На вкус ты слаще, чем я заслуживаю, – пробормотал он, казалось, не задумываясь, пропуская мои распущенные волосы сквозь пальцы. – Почти слаще мести.

У меня должна была найтись умная реплика, какое-нибудь колкое замечание, чтобы сохранить броню вокруг своего сердца. Вместо этого я поймала себя на том, что притягиваю его обратно к себе, сломленная почтительностью, которой никак не ожидала от Кровавого Короля.

Поцелуй преобразился, словно набирающая силу буря. То, что начиналось как нежное исследование, стремительно переросло во что-то более голодное, более отчаянное. Осторожная сдержанность, которую он демонстрировал мгновением ранее, истрепалась по краям, обнажая проблески чего-то более дикого под его контролируемым фасадом. Я поймала себя на том, что подаюсь навстречу, мое тело отзывалось на его растущую настойчивость жаром, который скапливался внизу живота и распространялся наружу, как лесной пожар.

Его язык прошелся по моему со все возрастающим требованием, больше не прося, а заявляя права. Я ответила ему с неменьшим пылом, мои руки скользнули вверх, чтобы сжать его плечи, чувствуя сжатую, как пружина, силу под тонкой тканью его свадебного наряда. Он был на вкус как вино и что-то более темное, что-то, от чего по моим венам пробежала запретная дрожь возбуждения.

Рука Валена покинула свою почтительную позицию на моих ребрах, опускаясь к изгибу позвоночника и прижимая меня к себе с безошибочно понятным намерением. Его жар обжигал сквозь слои ткани; твердые плоскости его груди и жесткое доказательство его возбуждения настойчиво давили мне в живот.

– Ты так прекрасна, – пробормотал он в мои губы, и его голос был низким рыком, который провибрировал сквозь меня. – Изысканна.

Я хотела сохранить хоть видимость сопротивления, должна была, но мое предательское тело само по себе выгнулось навстречу ему, ища большего контакта, большего давления, большего от всего, что он предлагал. У меня вырвался тихий звук – наполовину вздох, наполовину стон, – когда его рука скользнула ниже, чтобы обхватить мою обнаженную ягодицу, пальцы впились в плоть с собственническим голодом.

Одним плавным движением Вален приподнял меня и прижал к себе. Инстинктивно мои ноги обвили его талию, лодыжки сомкнулись за его спиной. Новая позиция прижала меня к нему еще плотнее; почувствовав его возбуждение против своего, я исторгла из горла еще один бесстыдный звук.

– Держись крепче, – скомандовал он; его глаза теперь превратились в темные омуты желания, всякое притворство равнодушия было давно отброшено.

Я цеплялась за него, пока он нес меня к огромной кровати, доминирующей в комнате; мои руки обвили его шею, лицо уткнулось ему в горло. Я чувствовала, как его пульс колотится под моими губами, и этот быстрый ритм выдавал, что его спокойный фасад был именно этим – фасадом. Осознание того, что он хочет меня с таким же отчаянием, опьяняло, эта пьянящая власть сделала меня достаточно смелой, чтобы прижаться открытым поцелуем к стыку его шеи и плеча.

В ответ его хватка стала крепче, сквозь стиснутые зубы вырвалось едва слышное шипение.

– Опасная игра, жена, – предупредил он, хотя в его голосе слышались нотки признательности.

Перед нами выросла кровать, ее шелка цвета слоновой кости поблескивали в свете свечей. С удивительной нежностью Вален уложил меня в самый центр; мои темные волосы рассыпались по богатой ткани, как чернила. Он отступил на шаг, и его глаза прошлись по моей обнаженной фигуре с нескрываемым голодом.

Я должна была бы чувствовать себя уязвимой, беззащитной под его хищным взглядом. Вместо этого я чувствовала себя могущественной. Желанной. Я нарочито потянулась, слегка выгнув спину, наблюдая, как его глаза следят за движением с неотрывным вниманием.

– Вы собираетесь только смотреть на меня? – бросила я вызов, и мой голос прозвучал более хрипло, чем я планировала. – Или вы планируете что-то со мной сделать, теперь, когда я в вашей власти?

В его глазах вспыхнул опасный блеск.

– Нетерпеливы, не так ли? – Он поставил одно колено на кровать, матрас прогнулся под его весом. – Хорошее приходит к тем, кто ждет, Мирей.

Помоги мне боги, звук моего имени на его губах пробудил во мне потребность, которая затмила все мысли. Я хотела его. Хотела этого короля, этого завоевателя, этого человека, который забрал меня как политический трофей. Это осознание должно было бы привести меня в ужас, должно было бы напомнить мне обо всем, что я рисковала потерять, сдавшись ему. Вместо этого оно высвободило дикость внутри меня. Освободило голод, который соответствовал его собственному – желание, не запятнанное политикой или гордостью.

Вален забрался на кровать, расположившись надо мной, но не касаясь меня. Его колени устроились по обе стороны от моих бедер, руки уперлись в матрас рядом с моими плечами. С нарочитой медлительностью он опустился, пока наши лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга; его дыхание согревало мои губы.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – мягко потребовал он.

– Тебя, – прошептала я, и это признание вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать его последствия. – Я хочу тебя.

Медленная улыбка расплылась по его лицу – торжествующая и в то же время признательная.

– И ты получишь меня. – Он шевельнулся, раздвинув мои бедра своими коленями; внезапная властность этого жеста исторгла из моих губ рваный вздох.

Казалось, этот звук доставил ему удовольствие: темный смешок вырвался из его груди, когда он устроился между моих раздвинутых ног. Ткань его брюк терлась о чувствительную плоть моих внутренних поверхностей бедер, и это трение было одновременно сводящим с ума и недостаточным. Я потянулась к шнуровке его парадного наряда, пальцы возились с несвойственной им неуклюжестью.

– Вы все еще одеты, – пожаловалась я, дергая за сложные застежки.

Вален перехватил мои запястья одной большой рукой, мягко, но твердо пригвоздив их к кровати над моей головой.

– Терпение, – пожурил он, и это слово прозвучало как шелковый приказ. – Спешить некуда, Мирей.

– Я нетерпеливая женщина, – парировала я, извиваясь под ним в тщетной попытке создать трение, которого жаждало мое тело.

Его улыбка стала глубже, превратившись в нечто волчье.

– Нет, я так и думал. – Он опустил голову, его губы коснулись чувствительной раковины моего уха. – Но сегодня ночью ты научишься терпению. Сегодня ночью ты узнаешь, что значит, когда тебе поклоняются должным образом.

Прежде чем я успела придумать ответ, его рот переместился на мое горло; зубы царапнули нежную кожу там, где бешено бился пульс. Я инстинктивно запрокинула голову, предлагая лучший доступ, и это вызвало еще один одобрительный смешок с его стороны. Его свободная рука выписывала ленивые узоры по центру моего тела, кончики пальцев призраком скользили по изгибу груди, впадине талии, выпуклости бедра.

– Ты захватываешь дух, – пробормотал он мне в ключицу; его дыхание обжигало кожу. – Каждый дюйм твоего тела заслуживает внимания.

Верный своему слову, Вален начал медленное исследование моего тела; его рот следовал по пути, проложенному пальцами. Он отпустил мои запястья, но невысказанный приказ держать их над головой остался. Я подчинилась, не из покорности, а из любопытства – что сделает этот человек, этот король, которого боятся во всем королевстве, получив свободный доступ к моему телу?

Его губы сомкнулись вокруг моего соска, исторгнув у меня резкий вздох, когда удовольствие прострелило прямо в центр моей сущности. Его язык обвел чувствительную вершину, чередуя нежные касания с более сильным давлением, пока я не начала выгибаться под ним, ища большего контакта. Когда в дело пошли зубы – он прикусил затвердевший бутон с давлением, достаточным лишь для того, чтобы пройти по грани боли, – я почти сломалась, и с моих губ сорвался сдавленный стон.

– Такая отзывчивая, – похвалил он, переместившись, чтобы уделить столько же внимания моей второй груди. – Так идеально создана для удовольствия.

Я извивалась под ним, зажатая между смущением от пылкого отклика моего тела и отчаянной потребностью в большем. Ни один любовник никогда не уделял мне столько времени, никто не получал такого удовлетворения от моего удовольствия, а не от своего собственного. Это обезоруживало – такая исключительная сосредоточенность на моем наслаждении.

Вален продолжил свой путь вниз; его губы, язык, а иногда и зубы прокладывали дорожку по моим ребрам, мягкой плоскости живота, выступающим косточкам бедер. Каждое прикосновение было выверенным, каждый поцелуй – с тщательным вниманием к моим реакциям. Достигнув вершины моих бедер, он остановился; его дыхание обжигало мою самую интимную плоть.

Я приподнялась на локтях, глядя на него со смесью предвкушения и неуверенности. Его глаза встретились с моими – потемневшие от желания, но в то же время вопрошающие; он искал разрешения, несмотря на свое прежнее доминирование.

Это противоречие сбило меня с толку. Этот человек заявил на меня права как на собственность, угрожал смертью любому, кто ко мне прикоснется, говорил о владении с небрежной уверенностью. И все же вот он, остановился на этом пороге, ожидая моего согласия.

– Пожалуйста, – прошептала я, и это слово было непривычным на моем языке. Я никогда ни о чем в жизни не умоляла, гордилась тем, что сохраняю контроль даже в самые интимные моменты. И вот теперь, с этим человеком, которого у меня были все основания ненавидеть, я поймала себя на том, что умоляю.

Выражение первобытного удовлетворения скользнуло по его лицу. Он опустил голову, поддерживая зрительный контакт до последнего возможного момента, прежде чем его рот коснулся моего центра. Первое движение его языка исторгло из моих губ сдавленный крик, удовольствие было настолько острым, что граничило с болью. Моя голова откинулась назад, глаза зажмурились, когда ощущения захлестнули меня.