Текст книги "Обреченные души (ЛП)"
Автор книги: Уайт Жаклин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 39 страниц)
Последняя колыбельная
Толпа расступалась передо мной, разговоры на мгновение смолкали, когда я проходила мимо.
Я чувствовала на спине взгляд Валена, следящего за моим продвижением по залу, но не оборачивалась. Вместо этого я сосредоточила взгляд на знакомой фигуре Изольды и целенаправленно направилась к ней.
Позади я услышала, как к Валену подошел кто-то из его свиты; их голоса звучали слишком тихо, чтобы разобрать слова. Отлично. Это займет его, пока я ускользну в относительную безопасность дворцовых коридоров.
Когда я подошла к Изольде, она без слов повернулась и повела меня через боковой проход, прочь от пира, музыки и человека, который вскоре будет владеть мной – если не душой, то по закону. Тяжелая дубовая дверь закрылась за нами с приятным глухим стуком, приглушив звуки веселья и оставив нас в благословенной тишине.
Только тогда я глубоко выдохнула, мои плечи слегка опустились – роль принцессы была сброшена. Глаза Изольды встретились с моими, словно безмолвно спрашивая: «Ты в порядке?» Я коротко кивнула ей. Вполне в порядке, учитывая обстоятельства.
– Ты выглядела так, будто тебе нужен воздух, – прошептала Изольда, когда мы оказались в безопасности вдали от пиршественного зала, и звуки веселья стихли позади нас. – Никогда не видела, чтобы кто-то сохранял такое самообладание, когда его пожирают заживо.
У меня вырвался невеселый смешок, пока мы шли по тускло освещенному коридору, а наши шаги эхом отдавались от древнего камня. На стенах висели гобелены, изображающие кровавую историю Варета, и казалось, что вышитые на них фигуры провожают нас пустыми глазами.
– Так это выглядело со стороны? Я же чувствовала себя скорее мышью, которую кошка перебрасывает из лапы в лапу перед тем, как откусить голову.
Серо-зеленые глаза Изольды тревожно блеснули в свете факелов.
– Он почти не сводил с тебя глаз весь вечер.
– Я заметила, – пробормотала я, подавляя очередную дрожь при воспоминании о тяжести взгляда Валена. – Ты видела, как он прикасался ко мне во время танца? Как будто я уже была его собственностью.
– Все видели, – ответила Изольда, понизив голос еще больше, когда мы проходили мимо пары стражников. Мы обе вежливо кивнули и подождали, пока они не скроются из виду, прежде чем продолжить. – Двор несколько дней ни о чем другом говорить не будет. Некоторые уже шепчутся, что он тебя околдовал.
– Околдовал? – фыркнула я, хотя воспоминание о его прикосновении, горячем и собственническом, все еще неприятно покалывало кожу. – Полагаю, жалкий ужас легко можно спутать с колдовством.
Мы остановились у высокого окна, выходящего в дворцовые сады. Лунный свет заливал идеально подстриженные живые изгороди и деревья с серебристыми листьями, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, тянулись к стенам дворца цепкими пальцами. Вдалеке мерцали огни Анората, не подозревающего о политических махинациях, которые вскоре свяжут его принцессу с монстром.
– Мне нужно проветрить голову, – сказала я, прижав пальцы к вискам. Приятное онемение от вина проходило, оставляя после себя тупую боль. – Думаю, сегодня я навещу Лайсу.
Изольда бросила на меня косой взгляд, морщинка тревоги пролегла на ее лбу.
– Уже довольно поздно. Ты уверена, что это разумно, учитывая все то, что принесет завтрашний день?
Я тонко улыбнулась.
– Я не уверена, сколько еще ночей у меня с ней осталось.
Молчание Изольды подтвердило правдивость моих слов. Спустя мгновение она вздохнула, потянулась к моей руке и нежно ее сжала.
– Хочешь, я пойду с тобой? – спросила она, хотя я видела в ее глазах нежелание.
– Нет, – ответила я, одарив ее легкой, искренней улыбкой. – Я думаю, у тебя могут быть другие планы… – Мой голос нарочито затих, а пальцы потянулись, чтобы дразняще ущипнуть ее за руку.
Румянец залил щеки Изольды; она воровато оглядела коридор, прежде чем отмахнуться от моей руки.
– Обязательно быть такой прозрачной? – прошептала она, хотя я видела улыбку, которую она изо всех сил пыталась подавить, утягивая меня подальше от главного коридора в затененную нишу, где за нами слепыми глазами наблюдали древние каменные святые.
– О, ты же знаешь, что от меня такое не скроешь, – ответила я, и мои губы впервые за этот вечер расплылись в настоящей улыбке. – Твои волосы уложены слишком идеально, и ты весь вечер теребишь рукава. В последний раз я видела тебя такой нервной, когда тебя поймали на краже пирожных с королевской кухни.
Изольда смущенно пригладила волосы, хотя ни один волосок не выбился из прически.
– Мы с Томасом… мы просто встречаемся, чтобы поговорить, – настаивала она, хотя яркий румянец на щеках говорил об обратном.
– Поговорить? – Я изогнула бровь, на мгновение отвлекшись от собственных бед ее очевидным смущением. – Так это сейчас называется? Полагаю, его руки будут весьма красноречивы в этом… разговоре?
– Мирей! – прошипела она, возмущенная, но не в силах скрыть улыбку. – Все совсем не так. Мы просто…
– Просто что? Обсуждаете правильные способы ухода за лошадьми в полночь? Сравниваете заметки о качестве варетского сена? – дразнила я ее, наслаждаясь отвлечением, которое давало ее смущение. – Ты же знаешь, я бы никогда не осудила тебя, Изольда. Я очень рада, что ты нашла кого-то, кто заставляет тебя так улыбаться.
Выражение ее лица смягчилось, пальцы рассеянно обвели вышитый узор на рукаве.
– Он действительно заставляет меня улыбаться, – тихо призналась она. – И он слушает, по-настоящему слушает, когда я говорю. Знаешь, насколько это редкость?
Я снова сжала ее руку, прежде чем отпустить.
– Иди к нему. Я вполне способна сама найти дорогу в детскую.
Изольда колебалась, разрываясь между желанием и долгом.
– Ты уверена? Я не хочу оставлять тебя одну именно сегодня.
– Я не буду одна. Со мной будет Лайса. И обещаю, что буду в своих покоях до твоего возвращения. Иди.
Поколебавшись еще мгновение, она кивнула.
– Увидимся утром. Как только рассветет.
– Наслаждайся своим конюхом, – мягко крикнула я ей вслед, когда она повернулась, чтобы уйти.
Она оглянулась через плечо, и в ее лице смешались привязанность и раздражение.
– Доброй ночи, Мирей, – ответила она и исчезла в боковом коридоре, который в конце концов приведет ее к конюшням и ожидающему любовнику.
Со вздохом я повернулась и продолжила путь к крылу детской. По мере того как я удалялась от общественных зон, во дворце становилось все тише; звуки пира затихали, пока я не стала слышать только собственные шаги да редкий скрип оседающих старых камней. Мои мысли непрестанно кружились вокруг того, что ждало меня завтра. Не только церемония, которая свяжет меня с Валеном, но и последующее путешествие в королевство, которого я никогда не видела, под властью человека, чья жестокость была легендарной.
В детской было тихо, когда я до нее добралась; коридоры тускло освещала единственная лампа, отбрасывающая длинные тени на каменные полы. Я двигалась бесшумно, зная, что няня Лайсы, скорее всего, спит в своей смежной комнате. Эта женщина славилась крепким сном – факт, которым я много раз пользовалась, навещая сводную сестру в неурочный час. Тем не менее, осторожность была не лишней. Я остановилась у двери Лайсы, внимательно прислушиваясь к любым звукам, которые могли бы выдать присутствие няни.
Не услышав ничего, кроме тишины, я осторожно повернула ручку, скользнула внутрь и бесшумно закрыла за собой дверь. Комната Лайсы была выкрашена в мягкие синие и серебряные тона, а на стенах и потолке было воссоздано ночное небо. На столике у кровати слабо горела небольшая лампа, давая ровно столько света, чтобы я могла разглядеть ее крошечную фигурку, свернувшуюся под одеялом. На ее кровати все еще были боковые бортики, хотя недавно она начала настаивать, что уже «слишком большая» для такой защиты. При виде нее, такой маленькой и уязвимой, моя грудь заныла от неистовой, защитной любви.
Я подошла к ее кровати, изучая спящее личико. Во сне она была так похожа на нашего отца. Тот же прямой нос, тот же решительный подбородок. Но ее кротость, ее простая радость – они принадлежали только ей. В отличие от меня, Лайса была рождена в любви и безопасности. Королева Ира могла быть холодна ко мне, нежеланному напоминанию о прошлой привязанности мужа, но своих детей она обожала.
Осторожно я подняла Лайсу с кровати вместе с одеялом, прижимая к груди, и отнесла к мягкому креслу в углу. Она слегка пошевелилась, ее маленькое тельце было теплым и доверчиво прижималось к моему. Я устроилась в кресле, посадив ее к себе на колени так, чтобы ее голова покоилась у меня на плече, и вдохнула сладкий аромат ее волос. Мыло, мед и что-то неуловимо «лайсовское».
Постепенно она распахнула глаза, и растерянность сменилась узнаванием и восторгом.
– Мири? – пробормотала она сонным голосом. – Ты пришла!
– Конечно, пришла, – прошептала я, целуя ее в лоб. – Думала, я забуду?
Она покачала головой, ее маленькие ручки поднялись и обвили мою шею в крепком объятии.
– Ни-ког-да, – заявила она с абсолютной детской уверенностью. Затем, отстранившись, чтобы посмотреть на меня, спросила: – Это правда? – Ее маленький лоб сморщился от беспокойства. – Няня шепталась о том, что ты уезжаешь. Они замолчали, когда увидели, что я слышала.
От ее невинного вопроса у меня сжалось сердце. Как объяснить дипломатические махинации, которые оторвут меня от нее? Как сказать ребенку, что ее сестру приносят в жертву ради блага королевства?
– Я отправляюсь в путешествие, – осторожно сказала я, убирая с ее щеки выбившуюся кудряшку. – В место, которое называется Ноктар.
– Но ты ведь вернешься? – Ее глаза, так похожие на глаза матери, искали мои с отчаянной надеждой.
Ложь застряла у меня в горле. Я хотела пообещать ей звезды и луну, поклясться, что вернусь прежде, чем она успеет соскучиться. Вместо этого я прижала ее ближе, еще раз вдыхая запах ее волос.
– Я всегда буду твоей сестрой, – прошептала я, и это было самым близким к правде, что я могла предложить. – Как бы далеко я ни уехала.
– Но я не хочу, чтобы ты уезжала, – сказала она, ее нижняя губа задрожала. – Кто будет рассказывать мне сказки? Кто будет делать правильные голоса?
Простота ее тревоги, ее страх потерять свою сказочницу заставили слезы защипать в уголках моих глаз. Я сморгнула их, не желая, чтобы Лайса видела, как я плачу.
– Когда мы снова будем вместе, – пообещала я, легонько щелкнув ее по кончику носа, – у меня будет для тебя еще больше сказок. Приключения из далеких краев с драконами, рыцарями и принцессами, которые спасают себя сами.
Ее глаза расширились, на мгновение она отвлеклась от своей печали обещанием новых историй.
– Правда? С настоящими драконами?
– С самыми настоящими, – заверила я ее, благодарная за детскую устойчивость – за то, как быстро их можно отвлечь от горя обещанием чего-то волшебного. – С такими, у которых чешуя блестит в лунном свете, как драгоценные камни.
Лайса обдумала это, склонив голову набок именно так, как это означало, что она взвешивает мои слова со всей серьезностью, на какую способен ее трехлетний разум. Затем она кивнула, по-видимому, удовлетворенная моим обещанием.
– Полагаю, тогда все в порядке, – наконец признала она, прижимаясь ко мне крепче. – Но ты споешь мне сегодня? Песенку про серебряных лис?
Облегчение окатило меня от ее согласия, каким бы временным оно ни было. Скоро будут и слезы, и истерики, когда реальность моего отъезда действительно дойдет до нее, но сегодня у нас был этот момент покоя.
– Ты уверена, что хочешь именно ее? Ты слышала ее так много раз.
Она решительно кивнула, устраиваясь поудобнее у меня на груди.
– Она моя самая-самая любимая.
– Очень хорошо, – согласилась я, поправляя одеяло вокруг ее маленьких плечиков. – Значит, серебряная лиса.
Я начала петь, сохраняя голос тихим, чтобы он не разносился за пределы ее комнаты. Мелодия была простой, меланхоличной, но нежной – колыбельная, передающаяся из поколения в поколение варетских детей.
«Серебряный лис, серебряный лис, бегущий сквозь ночь, Лунный свет на твоем меху такой яркий. От чего ты бежишь, серебряный лис, такой быстрый? Что заставляет твое сердце вечно скитаться?»
Глаза Лайсы начали тяжелеть, пока я продолжала петь; ее маленькое тельце расслаблялось в моих объятиях с каждым куплетом. Песня рассказывала о серебряном лисе, вечно убегающем от безымянных опасностей, ищущем безопасности и принадлежности. Куплет за куплетом она описывала путешествие лиса через леса и горы, всегда преследуемого, всегда одинокого, пока наконец…
«Серебряный лис, серебряный лис, твои дни бегов сочтены,
Ведь посмотри – пришел другой лис.
Серебряный мех, как твой, такой яркий,
Две лисы бегут сквозь ночь.
Всегда вместе,
Никогда врозь.
В безопасности наконец,
Сердце к сердцу».
На этом я, как всегда, остановилась, оставив не спетыми последние куплеты, где охотники находили лис, убивали их ради драгоценных шкурок и носили их мех в качестве трофеев. Колыбельная должна была научить варетских детей тому, что сила важнее любви, но Лайсе не нужно было знать эту концовку.
В ее мире лисы всегда находили друг друга, всегда были в безопасности вместе, всегда хранили свою любовь. Я хотела сохранить эту веру в счастливые финалы как можно дольше.
В моих объятиях Лайса снова уснула; ее дыхание было глубоким и ровным, маленькое личико умиротворенным. Я продолжала держать ее, запоминая ее вес на своих руках, точный оттенок ее медово-светлых кудряшек, то, как ее ресницы отбрасывали крошечные тени на щеки. Завтра я выйду замуж, и я не знала, когда увижу ее снова – и увижу ли вообще.
В отличие от лиса из песни, я не найду безопасности в конце своего пути. Меня не будет ждать никто с похожими шрамами и понимающими глазами. Я бежала навстречу опасности, а не от нее, к человеку, который заявлял на меня права с той же небрежной надменностью, с какой заявлял права на свое королевство. И в отличие от версии песни Лайсы, я знала истинный финал, который меня ожидал. Охотники приближались, они всегда шли по следу, и спасения не будет.
Я снова поцеловала Лайсу в лоб, позволив себе момент слабости, когда слезы обожгли глаза. Я знала, что она меня не запомнит. Три года – слишком мало, чтобы сформировать долговременные воспоминания. Со временем я стану для нее не более чем именем, дальней родственницей, которая уехала и никогда не возвращалась. Возможно, Ира даже запретит произносить мое имя, полностью стерев меня из мира Лайсы.
– Я люблю тебя, Лайса, – прошептала я ей в волосы. – Больше, чем ты когда-либо узнаешь.
Слова казались недостаточными, неспособными выразить всю глубину того, что я чувствовала к этой маленькой жизни в моих руках. Из всего, что я оставлю позади, эта потеря ранила глубже всего – этот невинный ребенок, который любил без вопросов и условий, которому не было дела до политики, союзов или древних обид. Который видел во мне просто Мири – сказочницу, певицу.
Завтра я выйду замуж за Кровавого Короля и оставлю Варет позади. Завтра я стану следующей королевой Ноктара, женой человека, чья жестокость была легендарной. Завтра я начну новую жизнь, окруженная врагами и опасностями, которые едва могла себе представить.
Но сегодня я могла держать Лайсу на руках и позволить себе поверить – пусть даже на мгновение, – что, возможно, где-то в тенях грядущего и я смогу найти неожиданного союзника. Того, кто побежит рядом со мной сквозь наступающую ночь.
Это была детская надежда, такая же хрупкая и маловероятная, как счастливый конец, который я придумала для серебряных лис Лайсы. И все же, баюкая ее спящее тело, я цеплялась за нее – за единственную светлую нить в темном гобелене моего будущего.
Начало конца
Руки служанок сновали вокруг меня с отработанной расторопностью – настоящий ураган из шелка и булавок, за которым я наблюдала с отстраненным восхищением.
Вечерний свет слабо пробивался сквозь витражные окна моих покоев, отбрасывая призматические тени на богато украшенную мебель, которую принесли специально для этого случая.
День моей свадьбы.
В мыслях эти слова казались чужими, словно принадлежали кому-то другому. Какой-то другой аристократке, которая, возможно, всю жизнь мечтала об этом моменте. И все же я стояла здесь, готовясь в скором времени связать себя узами брака с Мясником Королевств – человеком, от одного титула которого дрожали руки служанок, пока они готовили меня к моей участи.
Я изучала свое отражение в отполированном серебряном зеркале, отмечая пустой взгляд своих глаз с серебряными крапинками. Платье, в которое меня облачили, было шедевром ноктарского мастерства – глубокого багрового цвета, цвета свежепролитой крови. Никаких традиционных золотых оттенков варетских невест. Я провела пальцами по замысловатой вышивке на лифе, где крошечные гранаты ловили свет, словно капли кристаллизовавшейся запекшейся крови.
Я обожала его.
– Оно вам идет, – произнес голос у меня из-за плеча. Одна из отцовских швей, чьи глаза тут же опустились, когда я встретилась с ней взглядом в зеркале. – Прошу прощения, принцесса.
Я слегка повернулась, тяжелая ткань закружилась вокруг щиколоток.
– Не нужно извиняться за правду, Матильда. – Красота платья была неоспорима, как и то, как оно подчеркивало мою бледную кожу и темные волосы. – Хотя, у ноктарцев, похоже, весьма своеобразный вкус.
На другом конце комнаты, сидя на коленях у Изольды, Лайса хлопнула в ладоши с невинным восторгом.
– Мири похожа на ягодку! А потом будут танцы? Можно я приду?
Руки Изольды защитным жестом крепче обняли мою сестру, хотя ее улыбка оставалась нежной.
– Твоя сестра выглядит как королева, – поправила она, и ее глаза встретились с моими с теплотой, которая противоречила напряжению в ее плечах.
Я пересекла комнату; тяжесть платья уже стала привычной, и опустилась на колени перед сестрой, взяв ее крошечные ручки в свои.
– Праздник будет слишком поздно для маленьких принцесс, – сказала я ей, стараясь говорить легко. – Но я обещаю пересказать каждую деталь. Музыкантов, еду, танцы. Ты услышишь обо всем.
– Даже про торт? – спросила она, широко распахнув глаза с полной серьезностью.
– Особенно про торт, – пообещала я, хотя и задалась вопросом, когда я выполню эту клятву, и выполню ли вообще. От этой мысли под грудиной заныла тупая боль.
– Торт будет на твоем собственном дне рождения, – напомнила ей Изольда, убирая непослушный золотистый локон со лба Лайсы. – Всего через две недели. И в этот день ты будешь в центре всеобщего внимания.
Казалось, это удовлетворило Лайсу, которая тут же пустилась в подробнейшее описание того самого цвета кондитерского изделия, которое она ожидала увидеть.
Я слушала ее лепет, запоминая каждый оживленный жест, каждую взволнованную интонацию. Это то, что я заберу с собой в Ноктар. Не шелк и драгоценности, которые паковали в богато украшенные сундуки, а эти украденные моменты обычного счастья, сохраненные, как засушенные цветы, между страницами моей памяти.
– Принцесса, – мягко перебила одна из служанок, – мы должны закончить с вашей прической до начала церемонии.
Я быстро поцеловала Лайсу в лоб и поднялась, багровая ткань зашуршала вокруг меня, словно перешептывающиеся секреты. Вернувшись к зеркалу, я поймала взгляд Изольды. В нем я видела тревогу, которую она не могла до конца скрыть, вопросы, которые не осмеливалась задать вслух при таком количестве ушей.
Служанка начала заплетать мои темные волосы в сложную прическу, вплетая в косы мелкие гранаты в тон платью. Каждый рывок за волосы был острым напоминанием о моем бессилии, каждый камень – каплей крови, которая больше не прольется.
– Тебе не обязательно это делать, – пробормотала Изольда, присоединяясь ко мне и оставив Лайсу на попечение служанки, которая принялась вплетать ленты в ее золотистые кудри. – Должен быть другой выход.
– Разве? – спросила я, не оборачиваясь. – Мой отец все устроил. Король Вален согласился. Договоры подписаны. Ты хочешь, чтобы я сбежала в ночь, как какая-нибудь испуганная дева из сказок бардов?
– Если потребуется. – Сталь в голосе Изольды заставила меня наконец обернуться.
Я медленно выдохнула.
– И куда бы я пошла? Кто приютит незаконнорожденную дочь Варета, когда Ноктар явится искать свою обещанную невесту? – Я покачала головой. – Кроме того, в этом союзе есть свои преимущества.
– Преимущества, – эхом отозвалась она, и слово прозвучало плоско от недоверия. – Мирей, слухи…
– Скорее всего, преувеличены. – Я перебила ее, хотя и сама не была в этом до конца уверена. – А если нет, то, возможно, монстр – это именно то, что нужно Варету в качестве союзника.
Губы Изольды сжались в тонкую линию.
– А как же ты? Что нужно Мирей?
– Мне нужно… – Слова застряли в горле. Контроль. Выбор. Власть над собственной судьбой. То, что всегда ускользало от меня при дворе моего отца. – Мне нужно иметь значение, Изольда. Быть кем-то большим, чем позор короля, спрятанный в тени.
Его глаза смягчились от понимания.
– Ты всегда имела значение. Для меня. Для Лайсы.
– Я знаю. – Я потянулась и сжала ее руку – чувство, по которому я буду скучать больше, чем смела признаться. – Но став королевой Ноктара, возможно, я наконец-то обрету голос, который нельзя будет игнорировать.
Подошла служанка с серебряным подносом, на котором стояли кубки с пряным вином. Я взяла один; в этот момент губы Изольды приоткрылись, словно она собиралась возразить еще что-то – но она прикусила язык. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда я уже приняла решение.
Служанка поклонилась и отошла, оставив поднос в пределах досягаемости. Я сделала еще глоток, наслаждаясь пряностью вина на языке.
Изольда осторожно коснулась моей руки.
– Если что-то пойдет не так…
– Я справлюсь, – заверила я ее.
Ее улыбка была мимолетной, но искренней – выражение настолько полное заботы, что согрело меня больше, чем любое вино. Она с неохотой отошла от меня, возвращаясь к Лайсе, которая теперь сидела, украшенная лентами больше, чем волосами.
Я справлюсь. Я всегда справлялась.
Солнце опустилось еще ниже к горизонту, слуги сновали по комнате, зажигая свечи в серебряных бра. Я рассматривала свое отражение: в свете свечей багровый цвет платья местами казался почти черным, как запекшаяся кровь. Лайса, похоже, уже засыпала в своем мягком кресле, ее маленькое личико было умиротворенным. Я завидовала ее покою, этой способности так полностью отдаваться снам.
Мой собственный сон был разорванным с тех пор, как я согласилась на этот брак; меня преследовали видения трона, построенного из человеческих костей, и короны, плачущей кровавыми слезами. И все же под страхом скрывалось предвкушение, жажда встретиться лицом к лицу с архитектором этих ужасных слухов и помериться с ним силами. Я знала, что он еще не показал свое истинное лицо, и когда это время придет, я буду не съежившейся от страха жертвой, а достойным противником.
Я пила вино и смотрела, как слуги наносят последние штрихи на мой свадебный наряд. Вуаль – почти полупрозрачная, но окрашенная в тот же глубокий красный цвет, что и платье, – ждала на подушечке из черного бархата. Рядом с ней лежали усыпанные драгоценными камнями гребни, чтобы ее закрепить, их металл был выкован в форме роз с шипами.
Как символично.
Мой взгляд скользнул к двери моих покоев как раз в тот момент, когда она распахнулась с силой, заставившей смолкнуть все разговоры.
Внезапно образовавшийся вакуум звука сделал слышным каждый удар сердца, когда мой отец, король Варета Эльдрин, вошел в комнату с той властной уверенностью, которая десятилетиями держала королевство в узде.
Его темно-янтарные глаза окинули сцену с той же отстраненной внимательностью, с какой он мог бы изучать отчет о ходе битвы. Слуги замерли на полудвижении, прежде чем опуститься в синхронные реверансы – такие глубокие, что их лбы почти касались пола. Я одна осталась стоять, хотя годы условных рефлексов заставили мою спину выпрямиться, когда его взгляд остановился на мне, оценивая багровое подношение Кровавому Королю с нечитаемым выражением лица. В руках он нес небольшую, богато украшенную резьбой деревянную шкатулку – вещь, которую я никогда прежде не видела среди королевских сокровищ.
– Оставьте нас, – приказал он. Никто не посмел задавать вопросов. Слуги собрали свои принадлежности торопливыми, бесшумными движениями, не сводя глаз с пола, пока отступали к выходу.
Изольда помедлила, ее рука защитным жестом лежала на плече Лайсы. Ребенок проснулся от суматохи, ее сонные глаза расширились при виде отца.
– Папа! – воскликнула она с нескрываемым восторгом.
Что-то в суровом выражении лица моего отца смягчилось, пусть и слегка, когда он посмотрел на своего младшего ребенка.
– Леди Изольда отведет тебя подготовиться к церемонии, – сказал он голосом более мягким, чем я когда-либо слышала в свой адрес. – У твоих служанок есть для тебя особенная лента в волосы.
Это простое заявление, произнесенное со всей серьезностью королевского указа, казалось, удовлетворило Лайсу. Она вложила свою маленькую ручку в ладонь Изольды и позволила увести себя к двери, остановившись лишь для того, чтобы оглянуться на меня серьезными глазами.
– Помни про торт, – серьезно напомнила она.
– Помню, – ответила я, заставляя свой голос звучать тепло, несмотря на напряжение, сворачивающееся внутри от того, что я остаюсь наедине с отцом.
Изольда встретилась со мной взглядом, прежде чем переступить порог.
– Я скоро вернусь, чтобы помочь с последними приготовлениями, – сказала она, и эти слова несли в себе смысл, выходящий за рамки их прямого значения. Обещание, что она не бросит меня на произвол того, что должно было произойти.
Дверь за ними закрылась с окончательностью, эхом отдавшейся во внезапной тишине. Мы с отцом стояли как чужие люди в противоположных концах комнаты, багровая ткань моего платья растеклась между нами лужей крови. Корона Варета казалась тяжелее на его челе – или, возможно, это было бремя того, что привело его сюда, именно в этот день.
– Выбор свадебных цветов Ноктара… нетрадиционен, – произнес он наконец, делая шаг вглубь комнаты. Его шаги были размеренными, осторожными, словно он приближался к чему-то взрывоопасному.
– Кажется, король Вален находит удовольствие в нетрадиционном, – ответила я; мой голос был тверже, чем я себя чувствовала. – Или, возможно, он просто хочет скрыть любые сегодняшние пятна крови.
Самообладание отца ничуть не пошатнулось от моей грубости.
– Тебя беспокоит его репутация? – Его вопрос прозвучал почти академически, как будто он интересовался малоизвестным аспектом управления государством, а не человеком, за которого мне предстояло выйти замуж.
Я рассмеялась, звук получился хрупким в просторной комнате.
– Разве это имело бы значение, если бы беспокоило? Договоры подписаны. Союз заключен. Мои тревоги так же не важны сейчас, как и всегда.
Он изучал меня, слабая хмурость углубила морщины вокруг его глаз.
– Ты считаешь, что я продал тебя.
– А разве не именно это вы и сделали? – спросила я, став безрассудной в эти последние часы в качестве подданной моего отца. Скоро я буду принадлежать другому королевству, другому королю. Какое наказание он мог мне нанести, чтобы это теперь имело значение?
– Нет, – просто ответил он, и что-то в его тоне заставило меня замереть. – Я обеспечил тебе корону и королевство. Собственную власть, а не просто отражение славы в качестве жены какого-нибудь мелкого лорда.
Его слова лишили меня дара речи. Во всех своих представлениях об этой сделке я никогда не задумывалась о том, что он мог заключить ее с учетом моих интересов. Как бы мне ни хотелось верить, что это правда, и, возможно, он сам в это верил, я знала, что это ложь.
Он хотел от меня избавиться. Так же сильно, если не сильнее, чем остальная часть его семьи.
Затем, словно принимая какое-то важное решение, он подошел и поставил шкатулку на стол рядом со мной, его пальцы задержались на резной крышке, как будто он не хотел ее отпускать.
Она была размером примерно с большую книгу, вырезанная из темного дерева, которое я не могла распознать. Замысловатые узоры вились по ее поверхности – не та геометрическая точность, которую предпочитали в Варете, а дикие, органичные формы, которые, казалось, почти двигались в свете свечей.
– Кое-что я сохранил, – сказал он, тише, чем раньше, словно слова могли разбиться, если произнести их слишком громко. – Это должно было принадлежать тебе. Давно.
Я наклонилась ближе, разглядывая переплетающиеся лозы и цветы, не похожие ни на какие из тех, что росли в садах Варета. Между ними были вкраплены символы – древние письмена на языке, который я не могла расшифровать.
– Открой, – велел он, отступая на шаг.
Я помедлила, затем осторожно подняла крышку. На ложе из полуночно-синего бархата покоилась корона, непохожая ни на одну из тех, что я видела в сокровищнице Варета. Изящное серебро сплеталось в замысловатый обруч, усыпанный лунными камнями, которые, казалось, светились изнутри. Она была ошеломляющей. Нездешней.
– Она прекрасна, – прошептала я, не решаясь к ней прикоснуться.
– Она принадлежала твоей матери, – сказал отец, и эти слова ударили меня в грудь. – Она бы надела ее в день, когда стала бы моей королевой.
Мир накренился.
– Вашей королевой? – ошеломленно повторила я. – Но она никогда не была… Вы уже были женаты на Ире, когда…
– Да, – перебил он, и его голос внезапно стал хриплым от эмоций, которых я никогда от него не слышала. – Твоя мать появилась в Варете после Иры. Брак с Ирой был политическим союзом, и я бы расторг его, если бы твоя мать согласилась стать моей женой.
Я смотрела на него, кровь ревела в ушах. Всю свою жизнь я считала себя плодом мимолетной королевской неосмотрительности. Страсти, которая вспыхнула и угасла. И хотя, судя по всему, со стороны отца она не была мимолетной, придворные шепотки оказались отчасти правдивы.
Моя мать – искусительница. Иностранная соблазнительница, которая завладела воображением новоиспеченного короля, прежде чем исчезнуть так же таинственно, как и появилась.
Некоторые слухи, более мрачные, чем другие, предполагали, что она никуда не исчезала. Что она представляла слишком большую угрозу положению новой королевы и была тихо устранена по королевскому приказу.
Я выросла с уверенностью, что отец, по меньшей мере, изгнал ее. В худшем – приказал убить.
– Вы хотите сказать, что хотели видеть ее своей женой? – выдавила я, и мой голос был не громче шепота. – Что произошло?
Лицо отца, казалось, постарело на моих глазах, десятилетия наложили отпечаток на его черты. Он отвернулся, шагнув к окну, где последний свет дня резко очертил его профиль.
– Она ушла, – тихо сказал он. Слова повисли между нами, хрупкие, как дыхание. – Я умолял ее остаться. Предлагал ей все, что было в моей власти – корону, королевство, свое сердце. Но она отказалась.
