Текст книги "Обреченные души (ЛП)"

Автор книги: Уайт Жаклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 39 страниц)

Танец с дьяволом

Вино, темное и пьянящее, кружилось в моем кубке, предлагая больше утешения, чем любое из изысканных блюд, расставленных передо мной.

Я непрерывно пила с самого начала пира, стремясь притупить остроту своих мыслей, наблюдая за королем Валеном из-под опущенных ресниц.

Грандиозный обеденный зал дворца Варета возвышался, словно собор, возведенный во славу излишеств. Готические шпили карабкались по стенам, их тени плясали при каждом мерцании пламени. Старинные витражи ловили свет, отбрасывая лужицы цвета на каменные полы и белые скатерти. Зал дышал историей Варета; каждая резная колонна и сводчатый потолок были свидетельством поколений, пировавших здесь до меня. Сегодня те же самые стены стали свидетелями очередной нечестивой сделки.

Мой отец продавал меня Кровавому Королю.

Я опрокинула кубок, допивая остатки сладкого варетского красного. У моего локтя материализовалась служанка и с отработанной расторопностью наполнила его снова. Я ответила легким кивком, благодарная за добавку – и за информацию, которую, как я знала, она мне принесла. Эта конкретная осведомительница уже доказывала свою полезность в прошлом. Ее невзрачное лицо и тихий нрав делали ее невидимой для большинства дворян. Они не знали, что когда-то она служила служанкой у ноктарской аристократки, прежде чем бежать в Варет.

Она была именно той, кого я хотела видеть.

Кивнув в сторону дальней стены, я выскользнула со своего места за главным столом с бокалом в руке, плывя сквозь толпу с неприметной грацией. Платье, которое я надела сегодня, было сизого цвета – не того вызывающего черного, что раньше, но все же достаточно мрачным, чтобы ясно дать понять мои чувства любому, кто потрудится обратить внимание. Тяжелый шелк шуршал по каменному полу при ходьбе, моя осанка оставалась безупречной, несмотря на то, что вино уже согрело кровь. Годы жесткой муштры, по крайней мере, наделили меня способностью выглядеть невозмутимой, даже когда внутри меня бушевали гнев и страх.

Я лавировала между группками придворных; их смех был слишком звонким, их голоса – слишком громкими, пока они разыгрывали свое отрепетированное веселье. Они расступались передо мной, как вода перед камнем. Никто не встречался со мной взглядом, но все смотрели голодными глазами. Сегодня я была зрелищем, жертвенной невестой, и они пожирали каждый нюанс моей выправки с тем же аппетитом, с каким набросились на угощения.

Служанка – Элара, вспомнила я – стояла возле одной из маленьких дверей, прижавшись спиной к холодному камню, словно надеясь в него врасти. Даже в ливрее Варета она держалась иначе. В ней чувствовалась определенная жесткость, говорившая о ноктарском воспитании. Та специфическая смесь покорности и постоянной бдительности, что отличала тех, кто вырос в Кровавом Королевстве.

– Моя принцесса, – пробормотала она при моем приближении, едва подняв глаза. Ее руки, сжимавшие серебряный кувшин, дрожали, костяшки побелели от напряжения.

– Пройдись со мной немного, – сказала я, сохраняя голос достаточно непринужденным, чтобы любые зрители увидели лишь аристократку, отдающую указания служанке. Я указала на затененную нишу, где мы могли бы поговорить более приватно, но все еще оставаясь на виду. Исчезнуть полностью значило бы спровоцировать пересуды, которые я сегодня не могла себе позволить.

– Расскажи мне о ваших свадебных обычаях, – попросила я, незаметно вкладывая ей в ладонь небольшой мешочек с серебром. – Расскажи, чего мне ожидать.

Она моргнула, глядя на мешочек, затем сомкнула на нем пальцы. Ее голос звучал прерывисто, осторожно.

– Да, принцесса. Ноктарские свадьбы – они… отличаются от ваших. Они призваны длиться. Даже после… – она запнулась, – после смерти.

– После смерти? – переспросила я, стараясь скрыть тревогу в голосе.

Она кивнула – быстро и дергано, – прежде чем отвести взгляд.

– Вы произносите клятвы и обмениваетесь кровью. Из ладони или пальца, обычно. Немного. Ровно столько, чтобы… чтобы связать. – Ее голос стал тише, потяжелев от предупреждения. – Это не просто для вида, принцесса. Кровь имеет… вес. Силу. Стоит ей поделиться, и назад ее уже не вернуть.

Я подавила дрожь; вино внезапно показалось горьким на языке.

– А если я откажусь от этого… обмена кровью?

Глаза Элары метнулись к моим, расширенные от страха.

– Вы не можете, принцесса. Никто не отказывает королю. Не в том случае, если хочет продолжать дышать. – Она рискнула бросить взгляд через мое плечо, и ее лицо потеряло те крохи цвета, что еще на нем оставались. – Он смотрит на вас прямо сейчас.

Мне не нужно было оборачиваться. Я чувствовала, как взгляд Валена прожигает мне спину, ощущала его физическую тяжесть между лопаток. Волоски на затылке встали дыбом: мое тело распознало хищника, даже пока разум изо всех сил пытался сохранить самообладание.

– Спасибо, Элара, – тихо сказала я, поглаживая ножку кубка. – Ты была очень полезна.

Сделав реверанс, Элара растворилась в толпе, оставив меня наедине со знанием, от которого я промерзла гораздо сильнее, чем от ночного воздуха, сочащегося сквозь каменные стены.

Обмен кровью. Связь, призванная длиться за пределами смерти.

Я никогда не верила в жизнь после смерти. На самом деле. Жрецы говорили о вечном свете Пустоты, о мирных воссоединениях и золотых полях, но их слова всегда звучали фальшиво. Слишком прилизано, чтобы быть правдой. Красивые мифы для утешения умирающих. А я никогда не находила утешения во лжи.

Люди этого королевства казались погрязшими в суевериях, цепляющимися за старую магию и еще более древние страхи. Но у страха есть корни. Он не живет так долго без причины.

Я отпила вина, чтобы скрыть дрожь в руке.

На другом конце зала я снова почувствовала на себе глаза Валена. Он сидел по правую руку от моего отца – на самом почетном месте. Два короля не могли являть собой более разительный контраст. Мой отец – стареющий и суровый в традиционном варетском белом с золотом, и Вален – полный жизненной силы и смертоносный в глубоком багровом цвете Ноктара. Мясник подался вперед, говоря что-то, от чего мой отец серьезно кивнул.

Какую бы сделку они ни заключили, она явно устраивала их обоих. Моя судьба была решена рукопожатиями и договорами, пока я стояла в стороне, совершенно бессильная.

Мой взгляд зацепился за блеск церемониального золота – Дариус продвигался сквозь толпу с военной выправкой. Его мундир поблескивал в свете свечей, тщательно отутюженный и украшенный капитанскими знаками отличия, которые он заслужил годами преданной службы. Службы, которая закончится его смертью, если Вален того пожелает. Мне было интересно, сможет ли Кровавый Король распознать простое прикосновение… или Дариусу придется совершить нечто по-настоящему скандальное, чтобы расстаться с жизнью.

Я смотрела, как он приближается, его шаги замедлялись по мере того, как он подходил ближе. Его лицо ничего не выражало – годы придворной выучки читались в нейтральном выражении, – но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить беспокойство в легкой морщинке между бровями, напряжение в плечах.

– Принцесса, – произнес он, поклонившись с формальной точностью. – Надеюсь, вы наслаждаетесь празднеством?

Я ответила лишь быстрым кивком, нарочито опустив взгляд.

– Капитан, – ответила я достаточно громко, чтобы услышали стоящие рядом. – Этим вечером дворцовая стража превзошла саму себя в обеспечении безопасности.

Его глаза почти незаметно метнулись к главному столу, где сидел Вален, наблюдая за нами.

– Наш долг – обеспечивать безопасность королевской семьи и наших… многоуважаемых гостей.

Затем, так тонко, что это могло сойти за потерю равновесия, он шагнул ближе – ровно настолько, чтобы я уловила слабый запах стали и дыма от его воротника. Его голос упал до минимума, предназначенный только для меня.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, – пробормотал он.

Я не ответила. Я не могла. Что бы я сказала? «Держись подальше, потому что мой будущий муж тебя убьет»?

– Встретьтесь со мной, – мягко продолжил он. – После пира. В нашем обычном месте.

В груди расцвела боль. Не из жалости к нему, хотя мне и вправду было грустно от того, что наше последнее общение требовало такой дистанции.

Нет, боль была оттого, что у меня больше не было свободы сказать «да». После стольких лет мимолетной – но свободно выбранной – близости я больше не могла позволить ему прикасаться ко мне.

Потому что я точно знала: Вален выполнит свою угрозу, если я это сделаю.

Я отступила на шаг, восстанавливая надлежащую дистанцию между нами. Выпрямив спину, я вскинула подбородок и сосредоточилась на своей новой роли – будущей невесты Кровавого Короля.

– Ваше усердие замечено, капитан, – произнесла я. Слова были холоднее, чем он заслуживал, но они были необходимы. – Я уверена, что мой будущий муж ценит вашу приверженность протоколу.

Болезненный блеск вспыхнул в глазах Дариуса, появившись и исчезнув в одно мгновение. Он услышал мой подтекст, предупреждение, скрытое за отказом, но я знала, что он не хочет прислушиваться.

– Разумеется, принцесса, – сказал он, снова кланяясь. – Я продолжу обход. Доброго вечера.

Я заставила себя не смотреть ему вслед. Я больше не могла зацикливаться на нем. Я не принадлежала ему и никогда не буду. Мне нужно было сосредоточить внимание на самом опасном хищнике в комнате.

Я нарочито перевела взгляд на своего жениха, изучая его с тем отстраненным любопытством, с каким могла бы разглядывать ядовитую змею за стеклом.

Он был, должна была я признать, невыносимо красив. Истории о Мяснике рисовали в воображении монстра в человеческом обличье, но внешность Валена не выдавала ни намека на скрывающуюся внутри жестокость. Высокие скулы, сильная челюсть, губы, вечно застывшие на грани холодной улыбки. В нем была первобытная красота, которая ошеломляла даже меня.

Но его выдавали глаза. Черные, как безлунная ночь, и такие же бездонные. Они ничего не выражали, но казалось, что видят все.

Я ненавидела его. Ненавидела его идеальное лицо и ту власть, которой он так небрежно пользовался. Ненавидела то, как он низвел меня до уровня разменной монеты в политической игре.

А больше всего я ненавидела тот жар, что вспыхивал в животе, когда он смотрел на меня. То предательское чувство, с которым мое тело отзывалось на его присутствие.

– Любуешься своим будущим мужем?

Голос Иры разрезал мои мысли. Я повернулась и обнаружила, что мачеха наблюдает за мной; ее лицо было маской сдержанного неодобрения. Ее волосы были уложены в сложный узел, подчеркивавший царственный наклон головы, а платье из глубокого изумрудного шелка искрилось ровно тем количеством драгоценностей, чтобы напомнить всем о ее статусе, не выглядя при этом безвкусно.

Боги, я ненавидела ее больше, чем человека, за которого мне вскоре предстояло выйти замуж.

– Размышляю о своем будущем, – поправила я, не делая попыток скрыть свое отвращение. – В этом есть разница.

Ее губы сжались в бескровную линию.

– Тебе бы следовало проявить больше энтузиазма, Мирей. Король Вален удостоил наш дом чести этим союзом.

– Правда? – Я изогнула бровь, осмелевшая от вина и смирения со своей судьбой. – Какая удача для нашего дома. Постараюсь вспоминать об этом, когда меня поволокут в его королевство вечных сумерек и кровопролития.

– Следи за языком, – прошипела она, сохраняя приклеенную улыбку для наблюдающих придворных. – Этот брак обезопасит границы Варета и принесет процветание обоим королевствам. Мой муж неустанно трудился, чтобы его устроить.

– Как это предусмотрительно с его стороны, поистине. Жаль только, что счастье его дочери никогда не входило в эти расчеты.

Она шагнула ближе, и ее духи – слишком сладкие, слишком тяжелые – окутали меня, словно удушающее облако.

– О, но он как раз думал о счастье своей дочери. – Холодная, знакомая улыбка расползлась по ее лицу. – Разве ты не знала? Изначально король Вален просил Корделию, истинную принцессу Варета. Твой отец уговорил его взять вместо нее тебя. Как, должно быть, это было обидно.

Я почувствовала, как кровь отлила от лица, а кубок едва не выскользнул из внезапно онемевших пальцев.

– Советую тебе вести себя наилучшим образом перед своим будущим мужем, – продолжила она тихим голосом. – Мы же не хотим, чтобы король Ноктара был еще больше недоволен этим соглашением, чем сейчас.

Правда о том, что я была лишь заменой Корделии, что я всегда оставалась нежеланной невестой, оборвала что-то внутри меня, какую-то последнюю нить сдержанности.

Я встретилась с ней взглядом и улыбнулась – мелкой и жестокой улыбкой.

– Я знаю, как удовлетворить мужчину, Ира, – сказала я приторно-сладким голосом. – В отличие от тебя.

Краски сошли с ее лица, прежде чем оно залилось гневным румянцем. Ее рука дернулась – та самая рука, которая бесчисленное количество раз била меня за куда меньшую дерзость. Но мы обе знали, что она не посмеет испортить мне лицо в ночь перед церемонией помолвки. Вален мог закрыть глаза на многое, но «испорченный товар» в этот список не входил.

– Наслаждайся своими последними ночами в Варете, дочь, – сказала она, и слово «дочь» исказилось на ее языке во что-то уродливое. – Я долго ждала возможности избавиться от тебя.

Бросив эту последнюю реплику, она отплыла прочь, всем своим видом изображая оскорбленную королеву.

Я допила вино и поставила пустой кубок на поднос проходившей мимо служанки; мои мысли путались. Вален хотел Корделию – золотую, законнорожденную Корделию – и довольствовался мной.

Это должно было бы освободить меня. Стать доказательством того, что этот союз всегда будет оставаться лишь политическим. Но вместо этого… это опустошило меня.

Потому что, будучи вечно отвергнутой дочерью, я всегда останусь той, кого ведут на заклание.

Музыканты сменили мелодию, и живая застольная музыка перетекла во что-то более медленное, более размеренное. Словно вздох, пронесшийся сквозь древний камень, эти ноты, казалось, преобразили сам воздух банкетного зала.

Придворные двигались с отработанной синхронностью, освобождая пространство между резными колоннами, где в глубоких тенях вдоль стен скапливался мрак. Танцпол – негласная традиция на подобных собраниях – больше напоминал площадку для казни. Возможно, моей.

Я наблюдала за этой трансформацией со своего места. Вино оставило после себя приятное онемение, притупив страх, но обострив чувства. Странное противоречие, из-за которого разворачивающаяся передо мной сцена казалась одновременно далекой и пугающе близкой.

Дамы в шелках драгоценных оттенков и лорды в строгом черном отступили назад, образовав кольцо вокруг импровизированного танцпола; их лица светились предвкушением. Мало какое развлечение могло сравниться с возможностью наблюдать, как незаконнорожденная дочь их короля танцует с печально известным Мясником.

Я почувствовала его приближение еще до того, как увидела. Что-то в воздухе изменилось, стало тяжелее, словно его присутствие меняло саму структуру пространства вокруг. Ближайшие ко мне придворные слегка напряглись, их разговоры оборвались на полуслове.

Я не обернулась. Не сразу. Я позволила себе эти последние моменты сопротивления, какими бы мелочными они ни были.

– Принцесса.

Его голос разнесся эхом точно так же, как и во время нашей приватной аудиенции – глубокий, с едва уловимым акцентом, который округлял гласные, звуча далекими берегами и чужими языками. Голос, привыкший приказывать, привыкший к повиновению.

Я повернулась, мое лицо было тщательно составленной маской. Король Вален стоял передо мной, протянув руку в безошибочно понятном приглашении.

– Король Вален, – поприветствовала я; мой голос был твердым, несмотря на внезапную сухость в горле. – Вы оказываете мне честь своим вниманием.

Его губы изогнулись в чем-то, что могло сойти за улыбку, хотя она и не коснулась глаз.

– Это вы оказываете мне честь. Полагаю, обычай предписывает нам станцевать вместе хотя бы раз, прежде чем мы будем связаны перед богами.

Этот человек вообще когда-нибудь просил о чем-либо, или все его слова были лишь приказами, обернутыми в бархат?

Прежде чем я успела закатить глаза, я вложила свою руку в его.

Его прикосновение стало шоком для моего тела; его кожа оказалась неожиданно горячей. Учитывая его холодную репутацию, я наполовину ожидала прикосновения льда. Вместо этого тепло поползло вверх по моей руке от точки соприкосновения – пугающее своей интенсивностью.

Он вывел меня в центр зала с такой плавной грацией, что у меня не оставалось иного выбора, кроме как последовать за ним, и мои ноги двигались автоматически. Зазвучала новая песня – какая-то древняя варетская мелодия, повествующая о войнах и свадьбах, о крови и красоте. Обо всем том, что связывало и разрушало мою родину на протяжении веков.

Возможно, наш союз станет следующим дополнением к их репертуару.

Вален привлек меня в первую позицию: его левая рука легла мне на талию, правая все еще держала мою на весу. Моя собственная левая рука легко легла ему на плечо, и тонкая ткань его камзола скользнула под моими пальцами, когда мы начали танец.

Мы находились ближе, чем строго требовали приличия, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего – достаточно близко, чтобы я могла разглядеть янтарные крапинки в его иначе черных глазах. Тлеющие угли, плавающие в полуночном омуте.

– Вы хорошо танцуете, – заметил он, пока наши тела в унисон двигались в трехдольном ритме. – Ваши наставники не зря тратили усилия.

– Членов королевской семьи Варета обучают многим навыкам, – ответила я, подстраиваясь под его движения с точностью, вбитой в меня с детства. – Танцы – лишь самый публичный из них.

Мы повернулись вместе, наши шаги эхом отдавались от камня. Вокруг нас двор наблюдал с нескрываемым восхищением, их лица то появлялись из тени, то снова в ней скрывались. Я устремила взгляд в точку чуть выше плеча Валена, не желая встречаться с ним глазами из страха, что он может прочесть в моих.

– А какими навыками вы обладаете из тех, что не предназначены для публики? – спросил он, понизив голос так, чтобы слышала только я. – Ловлю себя на том, что мне любопытно узнать, каково истинное лицо моей будущей королевы.

Танец пронес нас широкой дугой по всему залу; мы двигались как единое целое, несмотря на мое внутреннее сопротивление. Его рука на моей талии была твердой, уверенно и точно ведя меня сквозь хореографию.

Каждый шаг был негласным согласованием контроля – он вел, я следовала, – но только потому, что я это позволяла, и потому, что того требовал танец.

– Возможно, мои частные навыки должны оставаться в тайне, – парировала я таким же тихим, но куда более твердым голосом. – В конце концов, в загадочности есть своя ценность.

Его губы дрогнули.

– Между нами не будет никаких тайн, принцесса. Я намерен узнать каждую грань вашей личности. Раскрыть каждый секрет.

Угроза, скрытая за его словами, вызвала знакомую волну презрения, даже при том, что жар его прикосновений оставался тревожно приятным.

Он не хотел меня, принцессу-бастарда, а теперь желает узнать каждую мою грань?

Его рука слегка сместилась на моей талии, пальцы расставились шире, словно заявляя права на еще большую часть меня. Неожиданная интимность этого незначительного жеста, его собственническая природа пробудили во мне нечто бунтарское.

Я вырвала руку из его хватки на долю секунды дольше, чем того требовал танец, создав мимолетный, но заметный сбой в нашем ритме, прежде чем вернуть ее с напускным самообладанием. Крошечный акт неповиновения, свидетелями которого стали десятки придворных, чьи шепотки тут же усилились.

Глаза Валена сузились, хотя улыбка осталась приклеена к лицу.

– Осторожнее, маленькая птичка, – пробормотал он, притягивая меня ближе, так что теперь наши тела почти соприкасались. – Твои крылья скоро будут связаны. Не заставляй меня подрезать их подчистую.

Его дыхание согревало мое ухо, принося с собой аромат специй и вина. Музыка нарастала вокруг нас, увлекая в более быстрый круговорот. Мои юбки закружились вокруг его ног, тяжелый шелк запутался между нами, словно секрет.

– О, но в клетке птички поют так громко, – ответила я, и мой голос был шелковой нитью сладости. – Возможно, вам стоит подумать, какие именно мелодии вы желаете услышать, прежде чем затягивать эти путы слишком туго.

Его рука на моей талии дернулась, пальцы впились в плоть под платьем. Почти до боли. Напоминание о той силе, что таилась в нем, о власти, которой он обладал.

– На своем веку я слышал много песен, – сказал он, ведя меня через сложную серию шагов, которая прижала меня спиной к его груди; его дыхание призраком скользнуло по моей шее. – От сладкоголосых соловьев до гордых павлинов – и все они, в конце концов, пели для меня.

Мы снова закружились, музыка вздымалась вокруг нас. Мое сердцебиение участилось, хотя от напряжения ли, страха или чего-то совершенно иного – я не могла сказать наверняка.

Из-за вина в моей крови комната слегка накренилась, а может быть, это был головокружительный эффект тепла его тела. Я не была уверена.

Я не хотела думать о клетке, о потере тех крох свободы, что у меня остались. Это было несправедливо: моя жизнь могла быть разорвана в клочья одной-единственной клятвой, произнесенной у алтаря.

Я устала от этого фарса. Устала играть роль благовоспитанной жертвы для человека, который даже не желал меня.

Почерпнув храбрость в вине и растущем возмущении, я слегка подалась к нему; мои губы почти коснулись краешка его уха.

– Скажи мне, Мясник, – прошептала я, – уязвляет ли это твою гордость – довольствоваться бастардом, когда ты искал законную принцессу? Тебя раздражает необходимость танцевать с нежеланной дочерью Варета?

Опасная неподвижность овладела им, хотя наши тела продолжали выписывать па без единой запинки. Я подняла голову, впервые с начала танца встретившись с ним прямым взглядом.

Его глаза неуловимо потемнели. Что-то в них мелькнуло – нечто такое, что заставило бы меня отступить, если бы он не держал меня так крепко.

– Тебя это беспокоит? – спросил он голосом, гладким, словно ласка. – Считаешь себя жалкой заменой своей законной сестре?

– Мне просто интересно, чувствуешь ли ты себя обманутым в вашей сделке, – продолжала я давить, ободренная собственной горечью. – Не хотелось бы тебе пересмотреть условия с моим отцом, чтобы получить золотую принцессу, вместо того чтобы довольствоваться его постыдным секретом.

Его хватка на моей талии стала еще крепче, а в глазах появился холод, от которого кожа покрылась мурашками, предупреждая об опасности.

– Не заблуждайтесь, принцесса Мирей, – сказал он, чеканя каждое слово. – После встречи с вами ваша сестра не представляет для меня никакого интереса.

Я слегка отстранилась, выискивая на его лице обман, малейший намек на то, что он просто успокаивает невесту, которую его заставили принять. Но выражение его лица оставалось неизменным, эти черные глаза по-прежнему ничего не выражали.

– Хотя вы действительно удивляете меня, принцесса, – продолжил он, и его губы изогнулись в выводящей из себя ухмылке.

Я дерзко вскинула подбородок.

– И чем же?

Его улыбка была как клинок – острая и блестящая.

– Я ожидал, что вы будете куда более… покладистой. Отчаянно стремящейся угодить. Никак не ожидал укусов от кого-то столь нежеланного.

– А я ожидала, что Мясник будет выглядеть куда более звероподобно, – ответила я, и каждое мое слово было отточено, чтобы ранить. – Но, полагаю, даже монстры могут носить корону.

Он рассмеялся – глубоким звуком, который отдался дрожью в моей груди. Музыка начала стихать, ее ритм стал почти томным, наши шаги замедлились в такт темпу.

– Какая же вы очаровательная маленькая птичка. С нетерпением жду возможности услышать, какую мелодию вы споете для меня, – пробормотал он; слова были едва слышны, но пронзили меня ледяным ударом сердца. Затем добавил громче, уже для нашей публики: – Вы оказываете мне честь своей грацией, принцесса. Предвкушаю еще множество подобных танцев в нашем будущем.

Он отступил, отпуская меня с нарочитой нежностью, чтобы сделать формальный поклон. Уверена, что наблюдающие придворные воспримут этот жест как знак уважения, но я видела голод, таящийся в его взгляде, расчетливую оценку, от которой я почувствовала себя шахматной фигурой, которую оценивают на предмет стратегической ценности.

В ответ я сделала реверанс – глубокий и сдержанный, задерживаясь в этом положении дольше, чем было необходимо. Когда он протянул руку, чтобы помочь мне подняться, я приняла ее с такой же невеселой улыбкой, как и у него.

– Вы слишком добры, Ваше Величество.

По залу прокатились вежливые аплодисменты; лица собравшихся выдавали смесь страха, жалости и болезненного восхищения.

Выпрямившись, я поймала взгляд Изольды на другом конце зала. Моя верная компаньонка стояла возле бокового входа, ее пепельно-русые волосы ловили свет факелов. Легкое напряжение в ее позе, угол наклона подбородка – тонкие знаки, которые могла заметить только я.

Послание. Возможность.

Побег, каким бы коротким он ни был.

Я снова повернулась к Валену, одарив его улыбкой, которая не коснулась моих глаз.

– Прошу меня извинить, король Вален. Волнения этого вечера несколько утомили меня. Боюсь, если я не отправлюсь отдыхать, – я сделала паузу, позволив своему взгляду потеплеть так, как это ставило на колени мужчин попроще, – то завтра не смогу предстать перед вами во всей красе.

Ответная искра вспыхнула в его глазах, явно уловив мой подтекст, прежде чем потемнеть во что-то более холодное. Я бы отступила, если бы его рука не сжала мою крепче.

Должно быть, он заметил перемену в моем поведении, намек на неуверенность от его очевидного недовольства, потому что выражение его лица быстро закрылось, черты снова приняли ту самую безупречную маску самообладания.

– Разумеется, – мягко произнес он. – В конце концов, впереди у нас еще много дней.

Он наклонился и прижался губами к кончикам моих пальцев.

Это было целомудренно. Ожидаемо.

И все же от этого прикосновения сквозь меня прошел разряд чего-то острого и электрического, осев глубоко в позвоночнике.

– Сладких снов, птичка, – пробормотал он, и его губы изогнулись в понимающей ухмылке. – Ибо в это же время завтра твои крылья больше не унесут тебя за пределы моей досягаемости.