Текст книги "Обреченные души (ЛП)"

Автор книги: Уайт Жаклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 39 страниц)

Я смягчила свою насмешливую улыбку.

– Твой секрет со мной в безопасности, как и всегда. Хотя, надеюсь, этот конюх ведет себя осмотрительно. У двора везде есть глаза, а королева была бы только рада скандалу, чтобы отвлечь внимание от слухов о Кровавом Короле.

При упоминании короля Валена выражение лица Изольды посерьезнело.

– Я тоже слышала эти шепотки. Думаешь, в них есть доля правды?

Я помедлила, взвешивая слова. Изольда была, пожалуй, моим единственным истинным союзником при дворе, но даже от нее я утаивала некоторые свои мысли.

– Я думаю, дыма без огня почти не бывает, – наконец произнесла я. – И я думаю, мой отец не стал бы созывать военный совет трижды за последнюю неделю, если бы на то не было причин для беспокойства.

– Военный совет созывали трижды? – переспросила она, понизив голос еще больше.

Я одарила ее кривой улыбкой. Изольда знала о небольшой сети слуг, которую я взрастила и которые по разным причинам были готовы делиться подслушанной информацией. Доброе слово здесь, небольшое одолжение там, а иногда и просто труд узнать их имя.

Поразительно, как подобные мелочи могли купить ту преданность, что не купишь за золото.

– Тебе стоит быть осторожнее, – предупредила Изольда, и в ее глазах читалось искреннее беспокойство. – Если королева хоть заподозрит, что ты собираешь сведения…

– Она и так думает обо мне самое худшее, – мягко перебила я. – Знания – моя единственная защита здесь. Мне нужно увидеть клинок до того, как он опустится, если я хочу иметь хоть какую-то надежду увернуться от него.

Прежде чем она успела ответить, мое внимание привлекло движение на краю поля зрения. Паж в королевской ливрее лавировал сквозь толпу, его лицо было напряжено от спешки. Когда он приблизился, я узнала в нем одного из личных гонцов моего отца, и в животе у меня зашевелилось чувство тревоги.

Он остановился передо мной и натянуто поклонился.

– Принцесса Мирей, – сказал он слегка сорвавшимся голосом. Ему на вид было не больше четырнадцати. – Его Величество король Эльдрин требует вашего немедленного присутствия в своем личном кабинете.

Он протянул запечатанную записку, которую я приняла пальцами, оставшимися твердыми, несмотря на участившийся пульс.

Мой отец редко призывал меня к себе, предпочитая держаться на расстоянии от живого доказательства своей неосмотрительности. То, что он послал за мной сейчас, посреди собрания королевы, указывало на дело необычайной важности.

Я сломала печать и пробежала глазами короткое послание, написанное четким почерком моего отца:

Мирей, Явись в мой кабинет немедленно по получении этого послания. Нам нужно обсудить дела большой важности. – Э.

Никаких ласковых слов. Никаких объяснений. Типично для наших отношений – формальных, отстраненных, вынужденных.

В другом конце комнаты я почувствовала на себе пристальный взгляд Иры, чье внимание привлекло появление пажа. Я читала в ее глазах догадки, расчет. Что бы ни захотел обсудить мой отец, у нее, несомненно, появятся мысли на счет того факта, что она не узнала об этом первой. Мысли, которые она озвучит при первой же возможности.

Когда гонец поклонился и удалился, я поднялась со своего места, нарочито тщательно расправляя складки платья.

– Кажется, я нужна в другом месте, – сообщила я Изольде достаточно громко, чтобы услышали стоящие поблизости. – Отец зовет.

Она кивнула, понимая без слов, что большего я рассказать не могу.

– Мне зайти к тебе попозже?

– Пожалуйста. – Я коротко сжала ее руку, благодарная за ее неизменную поддержку.

Я направилась через гостиную, осознавая, как по собранию проносится волна пересудов. Вызов от короля, доставленный прямо в гостиную, а не по обычным каналам, был отличной пищей для мельницы слухов, которая заставит языки чесаться до самого ужина.

Я остановилась, чтобы поцеловать в макушку Лайсу, игравшую со своей маленькой компаньонкой.

– Я найду тебя попозже, чтобы почитать сказку, – мягко сказала я, получив в ответ лучезарную улыбку.

– Обещаешь? – спросила она, поднимая свой маленький пальчик.

– Обещаю, – ответила я, сцепив свой палец с ее в торжественном договоре, который значил все для ее трехлетнего восприятия мира.

Проходя мимо королевы Иры, я опустилась в безупречный реверанс – само воплощение дочерней почтительности.

– Ваше Величество, я должна просить вашего дозволения покинуть ваше восхитительное собрание. Мой отец требует моего присутствия.

Ее губы сжались в бескровную линию при публичном напоминании о моей связи с ее мужем.

– Разумеется, – ответила она голосом хрупким, как зимний лед. – Нельзя заставлять Его Величество ждать. Мы постараемся перенести твое отсутствие со… стойкостью.

Я выпрямилась, встретив ее взгляд со спокойной уверенностью.

– Да, постарайтесь.

Затем, в порыве чистой, мелочной дерзости, о которой, как я знала, позже пожалею, я подмигнула ей – быстрый, безошибочный жест, заметный только ей, – прежде чем отвернуться.

Ее полный ярости вздох, донесшийся мне вслед, почти стоил того возмездия, которое неизбежно последует за этим.

Почти.

Но потом я вышла за дверь, оказавшись в коридоре, и мои мысли уже переключились на то, что же могло понадобиться от меня отцу после столь долгого и тщательного избегания.

Соглашение

Дверь в кабинет отца под моей ладонью казалась тяжелее обычного, словно само дерево чувствовало всю серьезность того, что ждало меня по ту сторону.

Тени жались к углам тускло освещенной комнаты, плясали по потертым деревянным панелям, пока пламя свечей подрагивало над истертыми картами и древними фолиантами, хранящими долгую историю нашего королевства. Я шагнула внутрь, вдыхая запах старого пергамента и плавящегося воска, и мой взгляд сразу же устремился туда, где над массивным дубовым столом сгорбился король Эльдрин – без короны, но ее бремя все еще читалось в напряженном развороте его плеч.

Рядом с ним стоял Дариус – капитан королевской гвардии, – его поза была жесткой и настороженной. Наши взгляды на мгновение встретились, между нами проскользнуло что-то нечитаемое, прежде чем он снова переключил внимание на раскидистую карту, которую мой отец методично разворачивал на испещренной шрамами поверхности стола.

– Вы звали меня, Ваше Величество? – Я намеренно сделала свой голос нейтральным, а официальное обращение стало щитом, которым я научилась орудовать много лет назад.

Отец поднял глаза не сразу. Его пальцы, украшенные лишь простым золотым перстнем-печаткой, указывающим на его происхождение, с несвойственной ему осторожностью разгладили потрепанные края карты. Когда он наконец поднял на меня глаза, я увидела тонкие морщинки, паутинкой расходящиеся от уголков, – они становились все глубже с каждым прожитым сезоном.

– Мирей. – Мое имя в его устах не прозвучало ни тепло, ни холодно, это была лишь констатация факта. – Подойди, взгляни на это.

Я приблизилась к столу размеренными шагами, бросив настороженный взгляд на Дариуса. Его челюсти были сжаты именно так, как я научилась распознавать за эти годы, – напряжение, говорившее о неприятных вестях, тщательно скрываемых за сомкнутыми губами.

На карте под руками моего отца был изображен Ноктар – королевство, которое когда-то было немногим больше, чем скоплением мелких владений, приютившихся у нашей восточной границы. Теперь же территории, павшие под знаменами Кровавого Короля, были отмечены алыми чернилами, расползающимися по прибрежным районам, словно пятно.

– На этой неделе военный совет собирался трижды, – произнес отец, ведя пальцем от недавно завоеванного порта Каллаис вглубь наших собственных границ. – И каждое собрание было дольше и ожесточеннее предыдущего.

– Я слышала об этом, – ответила я, подкрепляя сведения из гостиной тем, что успела собрать из перешептываний слуг, которые эхом отдавались в моей голове. – Лорд Феррин сдал Каллаис без боя.

Взгляд отца стал острее, но он никак не прокомментировал то, откуда я добыла эту информацию.

– Чего ты, возможно, не знаешь, – продолжил он уже более жестким тоном, – так это того, что капитуляция лорда Феррина не была простой трусостью. У короля Валена оказался его младший сын – заложник, чья жизнь зависела от решения отца. Совсем еще ребенок, трех лет от роду.

Воздух в кабинете внезапно показался более разреженным. Он знал, как сильно я люблю Лайсу, и упомянул ребенка из Каллаиса намеренно. Манипулятор. Ему что-то было от меня нужно.

Я следила за тем, как его рука снова двинулась, на этот раз обводя наше собственное королевство Варет, – он надавил кончиком пальца достаточно сильно, чтобы оставить на пергаменте вмятину.

– Многие прибрежные города теперь подняли его знамена, – произнес Дариус низким, серьезным голосом. – Наши разведчики докладывают, что его армии растут с каждым днем, пополняясь рекрутами с завоеванных территорий и наемниками, которым платят награбленным золотом.

Изучая карту, я почувствовала странную отстраненность. Распространяющийся алый цвет должен был бы вызвать страх, полагаю, но страх требует беспокойства о том, что может быть потеряно. Мой мир давно сузился всего до двух людей: Лайсы и Изольды. Остальное – королевство, его политика, даже мой отец – существовало на размытой периферии.

– Зачем вы рассказываете мне это? – наконец спросила я. – Я не занимаю никакой должности при вашем дворе и не командую вашими армиями.

Отец выпрямился, заставив меня приподнять подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. В свете свечей тени под его глазами казались глубже, выдавая усталость, которую он так тщательно скрывал на публике.

– Потому что, Мирей, король Ноктара Вален предложил союз, и судьба нашего королевства не оставляет нам иного выбора. – Что-то в его тоне заставило мой пульс участиться.

– Союз? – Слово показалось мне горьким на вкус. – На каких же условиях он мог…

– Брак. – Одно-единственное слово упало между нами, как клинок. – Он предложил взять твою руку в обмен на мир.

На мгновение я была уверена, что ослышалась. Кабинет словно сжался вокруг меня, стены придвинулись ближе, воздух стал гуще. Я посмотрела на Дариуса, чье лицо застыло бесстрастной маской, затем снова на отца, ища хоть какой-то знак, что это жестокая шутка.

Я ничего не нашла.

– Нет. – Отказ вырвался прежде, чем я успела подумать.

Выражение лица отца не изменилось.

– Это не просьба, Мирей. Это необходимость.

– Необходимость? – У меня вырвался смех, истеричный и недоверчивый. – Выдать меня за человека, которого называют Мясником? Тирана, который охотится на своих врагов ради забавы? Который завоевывает без милосердия и правит с помощью страха? И это ваше решение?

– Это крестьянские слухи, – сказал отец, хотя и не отверг их полностью. – Король Вален…

– Монстр, – закончила я за него. Мои руки начали дрожать, и я прижала их к столу, чтобы унять дрожь. – Как вы вообще можете рассматривать…

– Ты смеешь сомневаться во мне? – Впервые гнев прорвался сквозь тщательно поддерживаемое самообладание отца. – Посмотри на эту карту, Мирей. Посмотри, что стоит между нашим народом и уничтожением.

Мои глаза снова опустились на пергамент, на узкую полоску непокоренной земли, отделявшую войска Ноктара от наших границ. В последовавшей тишине я услышала, как по свинцовым окнам кабинета начал стучать мелкий дождь.

– Должен быть другой выход, – сказала я, и мой голос прозвучал тише, чем я планировала. – Союзы с другими королевствами, возможно, или…

– Времени нет, – вмешался Дариус, чей голос был мягче, чем у моего отца. – Армии Ноктара достигнут наших восточных деревень в течение недели. Даже если бы мы призвали наших союзников, их войска не смогли бы мобилизоваться достаточно быстро.

Я отвернулась от них обоих и подошла к окну, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Снаружи дождь уже вовсю хлестал по стеклам, искажая сады в размытое пятно теней и приглушенных красок. Мое дыхание затуманивало стекло, создавая небольшой непрозрачный круг, который расширялся и сжимался с каждым выдохом.

– Как вы могли согласиться на такой союз с человеком, известным лишь своей жестокостью? – Этот вопрос прозвучал почти шепотом, адресованным в равной степени и мне самой, и моему отцу.

Я услышала его вздох – звук, отягощенный тяжестью короны, которая, казалось, становилась все тяжелее с каждой секундой.

– Иногда нам, правителям, приходится идти на жертвы ради общего блага. Твой брак выиграет нам время. Время, чтобы укрепить нашу оборону, заключить новые союзы, подготовиться к тому, что еще может произойти.

Я изучала его, ища ложь, которую ожидала найти. Вместо этого я видела лишь усталость и покорность судьбе. Мой взгляд переместился на Дариуса, в чьих глазах читалась тщательно скрываемая ярость, которая, как я подозревала, имела мало отношения к политической стратегии и куда больше – к нашей общей истории.

– А если я откажусь? – Вопрос повис между нами как последний, отчаянный гамбит.

Лицо отца снова посуровело, и минутный проблеск усталости исчез под маской королевского величия.

– Тогда ты обречешь тысячи невинных жизней на смерть от меча. Включая, смею добавить, жизни Лайсы и Изольды, которыми, как я знаю, ты дорожишь.

У меня перехватило дыхание в груди: вся тяжесть отцовской манипуляции ударила меня туда, где, как он знал, будет больнее всего. Он никогда не признавал моей связи с подругой или младшей сестрой, возможно, возмущаясь последней не меньше, чем его жена. Но он замечал это, брал на заметку и теперь использовал с безжалостной точностью.

– Это нечестно, – выдавила я, и слова скрежетнули в горле, которое внезапно пересохло.

– Война нечестна, – просто ответил отец. – Этот брак, по крайней мере, дает надежду.

Я снова посмотрела на карту, на алое пятно влияния Ноктара, подползающее все ближе к месту, которое я называла домом.

Тогда я поняла: я соглашусь. Не ради королевства и не ради отца, а ради милой невинности Лайсы и тихой преданности Изольды. Ради единственных двух душ в этом мире, которые мне были по-настоящему небезразличны.

Мое сопротивление рухнуло.

– Когда? – Одно-единственное слово далось мне дорогой ценой.

Прежде чем ответить, отец обменялся взглядом с Дариусом.

– Король Вален прибудет завтра, обогнав свои армии. Свадьба состоится на следующий день.

– Завтра? – Комната накренилась вокруг меня. – Так скоро?

– Кровавый Король не славится своим терпением, – ответил Дариус, чей голос был напряжен от сдерживаемых эмоций.

Я закрыла глаза, пытаясь унять головокружение, грозившее накрыть меня с головой. Один день. У меня оставался один день свободы, прежде чем я буду связана с человеком, чья репутация заставляла бледнеть от страха даже закаленных солдат.

Дождь застучал сильнее, яростное стаккато по окнам, казалось, насмехалось над бешеным биением моего сердца. Я переводила взгляд с отца на Дариуса, ища союзника, отсрочку – и находила лишь мрачную решимость, отражавшуюся на их лицах.

Снова повернувшись к окну, я проследила за каплей дождя, ползущей по стеклу. Внутренний двор внизу был скользким от дождя, булыжники превратились в темное зеркало, отражавшее холодный свет факелов в разбитых, дрожащих лужах. Стражники стояли на своих постах, плотно закутавшись в плащи от непрекращающейся мороси, и казались такими же неподвижными, как каменные статуи по бокам дворцовых ворот.

Я прижала ладонь к прохладному стеклу. Холод просочился в кожу, пополз вверх по руке, словно предчувствие той холодной жизни, которая меня ожидала. Кровавый Король. Мясник. Даже его имя вызывало в воображении образы залитых кровью полей сражений и металлический привкус страха.

Позади меня скрипнул стул – отец перенес вес тела, возможно, готовясь снова заговорить, чтобы еще больше оправдать жертву, которой он требовал. Но воцарилось молчание, пролегшее между нами как пропасть, которую никто из нас не знал, как преодолеть. Мы всегда были такими… двумя существами, связанными кровью, но разделенными чем-то существенным, каким-то пониманием, которое так и не сформировалось до конца.

Я отвернулась от окна и вернулась к столу, проведя пальцами по резному краю старинного дуба. Дерево было отполировано до гладкости поколениями королевских рук – моего деда, его отца до него, а теперь и моего отца. Если я откажусь от этого союза, к ним добавятся руки Кровавого Короля, если его амбиции осуществятся. Я задалась вопросом, оставит ли его прикосновение пятно.

– Я знаю, ты считаешь меня жестоким, – произнес наконец отец, и его голос прозвучал мягче, чем раньше. – Возможно, так и есть. Но король не может позволить себе роскошь быть добрым, когда на кону стоит его королевство.

– А как же отец? – Вопрос сорвался с губ прежде, чем вмешался разум.

Его глаза встретились с моими, и на мимолетное мгновение я уловила в их глубине тень чего-то, похожего на сожаление.

– Иногда отцу приходится быть еще более жестоким, когда жертва его дочери может спасти тысячи.

Я кивнула, но не в знак согласия, а в знак признания тупика, который невозможно было преодолеть. Мои пальцы продолжали беспокойно исследовать поверхность стола, ища утешения в его непреклонной твердости.

На меня начало опускаться странное чувство покорности – не покой, а его пустая имитация. Та тишина, которая наступает, когда человек принимает тщетность борьбы.

– Я выполню ваш приказ, – сказала я наконец, и мой голос дрогнул между решимостью и печалью. – Я выйду замуж за Кровавого Короля.

Слова повисли между нами, одновременно связывая и разрушая. Моя спина напряглась, когда я их произнесла – физическое проявление воли, необходимой для того, чтобы покориться такой судьбе. Мне было интересно, мог ли отец увидеть бурю в моих глазах, неохотное принятие долга, омраченное слабой, отчаянной надеждой на то, что, возможно, эта жертва сможет перекинуть мост через эмоциональную пропасть между нами.

Плечи отца слегка расслабились – единственное видимое проявление его облегчения.

– Ты сослужила своему королевству великую службу, Мирей.

– Я делаю это ради Лайсы и Изольды, – поправила я, не желая доставлять ему утешение мыслью, будто я действовала из преданности короне, которая не дала мне ничего, кроме одиночества. – Давайте проясним этот момент.

Он склонил голову, принимая эту правду без споров.

– Какими бы ни были твои причины, результат один. Ты даешь Варету шанс.

Отец помедлил, затем шагнул ко мне с несвойственной ему неуверенностью в движениях. На одно безумное, дезориентирующее мгновение мне показалось, что он может обнять меня. Жест настолько чуждый, что показался бы нападением. Но вместо этого он просто положил руку мне на плечо, и это прикосновение было неловким и официальным.

– У тебя сила твоей матери, – тихо сказал он.

Упоминание о матери поразило меня с неожиданной силой. Было ли это чувство вины или очередная манипуляция, оно походило на соль, втертую в свежую рану.

– Мне-то откуда знать, – ответила я, не в силах скрыть резкость в голосе.

Его рука опустилась, короткая связь оборвалась.

– Да, полагаю, тебе неоткуда.

Я вглядывалась в его лицо, гадая, не последует ли за этим что-то еще. Какое-то объяснение, какое-то понимание женщины, чья кровь текла в моих жилах. Но его лицо уже закрылось, уязвимость снова оказалась запечатана за королевской маской.

– Капитан проводит тебя в твои покои, – сказал он, отстраняясь как физически, так и эмоционально. – Постарайся отдохнуть. Завтрашний день потребует от тебя многого.

Я сделала дежурный реверанс – жест столь же пустой, как и пространство между нами.

– Благодарю вас, Ваше Величество.

Мы покинули кабинет отца в молчании; мое предстоящее замужество вклинилось между нами, словно нежеланный третий спутник.

Дариус двигался рядом со мной с заученной дисциплиной, его лицо было осторожной маской, не выдававшей ни одной его мысли. Я чувствовала, как он готовится проводить меня в мои покои, где от меня ожидалось, что я буду тихо готовиться к своей жертве. Но вместо этого я резко свернула в западный коридор, ведущий к садам, где все еще стеной лил дождь.

Дариус помедлил лишь секунду, прежде чем последовать за мной; он был достаточно знаком с моим неповиновением, чтобы понимать: силой тащить меня в покои бесполезно.

Мне было что-то нужно от него. Что-то, что напомнило бы мне: я все еще состою из плоти и крови, все еще способна брать то, что хочу, прежде чем превращусь не более чем в договор, скрепленный узами брака.

– Принцесса, – пробормотал Дариус, когда мы подошли к стеклянным дверям, ведущим на западную террасу. – Ваши покои находятся…

– Я знаю, где находятся мои покои, капитан. – В моем голосе прозвучала резкость, которая тут же заставила его замолчать. – И я знаю, куда иду.

Его шаги запнулись, почти незаметно. Он знал эти сады так же хорошо, как и я. Знал точно, что происходило между нами среди укрывающих живых изгородей и скрывающих теней. До того, как он все разрушил разговорами о любви и будущем, эти сады были нашим убежищем. Местом, где титулы и протокол растворялись под напором нетерпеливых рук и жаждущих губ.

Я распахнула двери без колебаний, и прохладная морось дождя встретила мое лицо, словно ласка любовника. Дариус последовал за мной на террасу; его долг явно боролся со здравым смыслом.

– Мирей. – Мое имя на его губах звучало иначе – мягче, отягощенное воспоминаниями о шепоте нежных слов и сдавленных стонах. – Нам не следует здесь быть. Дождь…

– Скроет нас, – закончила я за него, уже спускаясь по каменным ступеням в сам сад. Дождь усилился, капли ударяли по каменной дорожке со звуком, похожим на отдаленные аплодисменты. – Как и всегда.

Дорожки сада были безлюдны, как я и предполагала. В такую погоду слуги не ухаживали за клумбами. Дворяне не прогуливались по гравийным дорожкам в поисках сплетен. Дождь обеспечивал идеальную завесу уединения, размывая края мира.

Я целеустремленно пошла в восточный угол, где каменная стена сходилась с высокой изгородью из тиса, образуя укрытую нишу, невидимую ни из окон дворца, ни с главных садовых дорожек. Мои юбки отяжелели от дождевой воды, липнув к ногам при ходьбе, но я приветствовала этот дискомфорт. Любое ощущение было предпочтительнее той пустой немоты, что поселилась в моей груди после слов отца.

Когда мы приблизились к нашему месту назначения, рука Дариуса перехватила мою, его хватка была твердой, но не болезненной.

– Мирей, остановись. Мы не можем идти дальше. Нам нужно об этом поговорить.

– Я не хочу разговаривать. – Я повернулась к нему; дождь прилепил волосы к моим щекам и шее. Его собственные медные кудри потемнели до бронзы, капли цеплялись за ресницы, прокладывая дорожки по сильным чертам его лица. Даже в тусклом свете я видела борьбу в его глазах. Желание воевало с долгом, тоска – с приличиями.

– Нам стоит, – сказал он, хотя его голос смягчился, а решимость пошатнулась. – Завтра ты…

– Завтра я начну готовиться к свадьбе с монстром, – перебила я, делая шаг ближе, пока не почувствовала жар его тела даже сквозь холод промокшей одежды. – Завтра я начну паковать все, что когда-либо знала, чтобы меня отправили в Ноктар, как ящик хорошего вина. – Я подняла руку к его груди, чувствуя, как под моей ладонью учащается сердцебиение. – Но сегодня я все еще здесь. Все еще я. И ты мне нужен, Дариус.

У него перехватило дыхание, звук почти потерялся за ровным стуком дождя по листьям.

– Твой отец…

– Уже продал меня, – с горечью закончила я. – Что еще он может отнять?

Я знала, что мои слова ранили его. Дариус всегда верил, что отец заботился обо мне больше, чем показывал, всегда защищал отстраненность короля, называя ее необходимой. Но мне было все равно. Сегодня мне не нужны были утешение или справедливость. Мне нужны были ощущения. Контроль хоть над чем-то.

Не дожидаясь ответа, я сделала шаг назад в нишу, потянув его за собой за ворот мундира. Живая изгородь блокировала большую часть дождя, создавая пространство, отрезанное от остального мира. Карман времени, принадлежавший только нам.

Я опустилась на колени на влажный мох; мои дорогие юбки лужей растеклись вокруг, испорченные дождем и землей. Дариус наблюдал за мной с интенсивностью, от которой по моему телу разлился жар, рассеивая холод раннего вечера. Его грудь быстро вздымалась и опускалась, и было видно, как рушится его контроль, когда я потянулась к завязкам его брюк.

– Мирей, – прошипел он, хотя в напряжении его голоса пульсировало желание, – нам не следует…

– Позволь мне получить это, – сказала я, ловко справляясь со шнуровкой. – Я знаю, чего хочу.

И я знала. Всегда знала. Даже когда год назад он опустился на колено, предлагая мне свое сердце и имя, я точно знала, чего хочу… а чего нет.

К тому же, даже если бы и хотела, я не смогла бы дать ему ту любовь, которой он жаждал, или то будущее, которое он себе представлял. Все, что я когда-либо могла предложить – это только это. Моменты физической близости без эмоциональных привязанностей, удовольствие без обещаний.

Бриджи поддались под моими пальцами, и я освободила его от стесняющей ткани с удовлетворением, граничащим с триумфом. Его член выскользнул наружу, уже твердый и жаждущий, несмотря на его протесты.

Это было приятное зрелище. Не настолько великолепное, чтобы строить вокруг него жизнь, но вполне достаточное для текущей цели.

Я обхватила его длину пальцами, чувствуя, как он пульсирует под моими прикосновениями. Мое первое движение вызвало шипение сквозь сжатые зубы, второе – сдавленный стон. Его руки потянулись к моим волосам в поисках опоры, в поисках контроля.

Я сбросила их быстрым, отработанным движением, не терпящим возражений.

– Нет, – напомнила я ему. Наши договоренности всегда были ясны: я контролирую ситуацию, а он подчиняется. В тот момент, когда он захотел большего, все между нами дало трещину.

Его руки послушно опустились по бокам, пальцы сжались в кулаки в попытке сохранить самообладание. Удовлетворенная, я подалась вперед, медленно и нарочито принимая его в рот.

Его вкус был мне знаком. Соль, кожа и слабый металлический привкус, который всегда напоминал мне о его перевязи для меча. Я работала глубоко, забирая всю его длину, пока мой нос не уткнулся в жесткие волосы у основания. Его дыхание надо мной прерывалось, его дисциплина все больше давала трещину с каждым движением моего рта.

За пределами нашего укрытия дождь падал в ровном ритме, под который я подстраивала свои движения. Вода капала с краев живой изгороди, изредка попадая мне на плечи или спину – холодные уколы, обостряющие каждое ощущение. Вдалеке по небу прокатился гром, заглушая звуки, вырывавшиеся из горла Дариуса, когда я втягивала щеки вокруг него.

В такие моменты я всегда чувствовала себя могущественной. Способной почти без усилий довести до исступления одного из самых сильных людей в моем королевстве. Было упоительно смотреть, как он дрожит передо мной.

Он приблизился к разрядке – характерное напряжение мышц, несомненная срочность в дыхании. Прежде чем он успел кончить, я отстранилась, отпустив его медленным, нарочитым движением, которое исторгло с его губ звук разочарованной нужды.

Я улыбнулась и поднялась; мои промокшие юбки облепили ноги. Понимание окрасило его глаза в цвет лесных теней. Не говоря ни слова, он схватил меня за талию и развернул лицом к стене дворца. Камень был прохладным под моими ладонями, когда я оперлась о него; предвкушение тугим узлом свернулось в животе, когда он приподнял мои юбки сзади.

Дождь промочил каждый слой моей одежды, не оставив ничего сухого, ничего святого. Руки Дариуса были горячими на фоне холода моей обнаженной кожи, когда он пристроился сзади. Я закрыла глаза, сосредоточившись исключительно на ощущениях. На звуке его прерывистого дыхания. На его пальцах, впившихся в мои бедра. На тупом давлении, когда он искал вход.

Я не была создана для мягкости.

Он вошел в меня одним мощным толчком, выбив воздух из моих легких вздохом, который был не совсем криком. Знакомое растяжение и наполненность привязали меня к настоящему, прогоняя мысли о Мяснике, Ноктаре и обо всем, что ожидало меня за пределами сегодняшней ночи. Здесь, зажатая между камнем и плотью, я существовала лишь как нервные окончания, несущаяся по венам кровь и нарастающее удовольствие.

Дариус задал безжалостный ритм, каждым толчком вбивая меня в стену, так что шершавый камень царапал мне ладони. Я подалась назад, требуя большего – сильнее, быстрее. Требуя всего, что он мог мне дать.

Я знала, что не достигну разрядки таким способом. Я редко достигала ее только от этого, но я не к этому стремилась. Я хотела чувствовать, что меня используют и что я использую в равной степени, хотела в последний раз заявить свои права на собственное тело, прежде чем оно станет разменной монетой в игре королевств.

Я хотела, чтобы Дариус потерял контроль, хотела знать, что даже когда меня продают, словно вещь, я все еще властна над своим собственным удовольствием.

Его движения стали более неровными, дыхание – более рваным. Я чувствовала, как он набухает внутри меня, балансируя на грани разрядки.

– Мирей, – выдохнул он; это слово было наполовину мольбой, наполовину поклонением.

Я нарочито сжалась вокруг него, исторгнув из его горла сломленный стон.

– Кончай, – взмолилась я; мой голос был твердым, несмотря на колотящееся сердце. – В меня.

Он подчинился со сдавленным криком, его бедра дернулись навстречу моим, когда он излился глубоко внутри. Его лоб упал мне на плечо, дыхание обжигало мою остывшую от дождя кожу, пока он содрогался в послевкусии. Несколько ударов сердца мы оставались неподвижными; единственными звуками были наше замедляющееся дыхание и ровный стук дождя.

Затем я пошевелилась, разрывая контакт. Я разгладила юбки на ногах, не заботясь о влаге между бедер или о том, как я выгляжу. Повернувшись к нему, я одарила его не нежной улыбкой возлюбленной, а практичной – улыбкой сделки, завершенной к обоюдному удовлетворению.

– Спасибо, – просто сказала я, наблюдая, как он поправляет одежду все еще дрожащими руками.

Его глаза встретились с моими, ища то, чего я не могла – и не собиралась – ему давать.

– Всего этого можно было бы избежать, – тихо сказал он. – Если бы ты сказала «да», когда я просил твоей руки.

Я чуть не усмехнулась. Дариус любил плести эту фантазию, как будто он когда-либо по-настоящему просил меня выйти за него замуж. Как будто он просил разрешения у моего отца.

Даже если бы и просил, ему бы ни за что не позволили. Ему была предназначена знатная невеста. А мне – какой-нибудь дряхлый граф, если бы не эта сделка с Кровавым Королем.

– А теперь я обещана другому, – ответила я, и ирония изогнула мои губы. – Возможно, так будет лучше. Я бы никогда не смогла стать той, кто тебе нужен, Дариус.

– Ты никогда не давала себе шанса попробовать, – возразил он, протянув руку, чтобы убрать мокрую прядь с моего лица. Я позволила это прикосновение, каким бы кратким оно ни было. – Мы могли бы быть счастливы.