Текст книги "Академия подонков (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
17. Дамиан
– Ой, простите, – охает незнакомое белобрысое недоразумение, когда выскакивает из-за стриженного куста и врезается в Фила.
Ему ничего, а вот тщедушная отлетает на полметра, ее бумажки разлетаются по брусчатке, моментально впитывая влагу.
– Под ноги смотри, привидение, – раздражаюсь.
– Я извинилась! – повторяет с нажимом.
Девчонка откидывает пряди с лица и затравленно смотрит то на меня, то на Фила. Большие голубые, почти прозрачные глаза, и совершенно потерянный вид.
– Ты, очевидно, новенькая. Верно? – Абрамов протягивает ей руку, помогая подняться, и даже помогает с бумажками.
Со стороны выглядит, как вежливость, но я уже по его тону понял, что Фил учуял запах жертвы. Той, которая посмела занять место его подруги.
– Надо же, – подхватываю. – То есть, ты та, кто попал сюда… случайно?
Девушка вспыхивает и беззвучно шевелит губами, так и не решившись озвучить мысли вслух.
– Спокойно, Бушар, разве не видишь, девушка растеряна. Она просто еще не в курсе, как и с кем разговаривать, дай ей время освоиться. Я прав? – он передает блондинке бумажки, буравя ее глазами.
Она сдержанно кивает и отряхивает форму.
– Спасибо!
– Я Филипп, – он протягивает ей ладонь. – А этот грубиян – Дамиан.
Она бросает на меня недовольный взгляд, будто мы уже знакомы, и я ей что-то должен. Не припоминаю, чтобы трахал такую. Моли не в моем вкусе. Мы совершенно точно не знакомы.
– А тебя как зовут? – спрашивает Фил, слегка склонив голову набок.
– Даша.
– Встретимся после занятий, Даша, – он не отпускает рукопожатия, которое слегка затянулось.
– Пожалуй, откажусь, сегодня мне нужно…
– Разве это было похоже на вопрос? – Фил приподнимает одну бровь. – Ты придешь.
– С чего это вдруг? – дрожит, но сопротивляется Даша. – И не подумаю.
– А стоило бы. Думать – привычка полезная, – он разворачивается и кидает ей через плечо: —Здесь же, на колоннаде, в семь вечера.
– Дам тебе первый и единственный совет: советую его не злить, Да-ша, – подливаю масла в огонь, и двигаю за Филом.
– Это она вместо Линки… – сжимает челюсти Филипп, чью утреннюю адекватность смыло появлением этой серости. – Это значит…
Это значит, что на поисках его подружайки поставили крест, и дали отмашку закрыть вакантное место кем-то другим.
– И я дам дам тебе совет, Бушар, – запоздало доносится мне в спину, наверное, Даша с духом собиралась. – Извинись перед Полиной, если не хочешь потерять ее навсегда.
– Чего, бля? – мне в позвоночник будто кол вбивают.
Но ссыкло уже сверкает пятками по направлению к главному входу.
– Развелось тут! – говорю себе под нос.
Нет, я как бы ничего не имею против разных сословий, пускай себе существуют, но подальше от Альдемара, в который мы вливаем хорошие бабки.
Пусть кто-то назовет это снобизмом, но, если подумать, стали бы вы всерьез общаться с бомжом? Думаю, что нет.
Помогли бы ему, подкинув пару купюр, – да. Возможно, здоровались бы.
Смотрели бы сочувственно, рассуждая внутри себя о том, куда может завести жизнь. Но приятельских отношений бы не сложилось.
Это не потому, что один хороший, а другой плохой. Просто у вас разная жизнь. Выборы, привычки, цели.
Именно по этой причине дети из богатых семей редко общаются с народом попроще, – ценности разные.
Пока мы отцам бизнесами рулить помогаем, занимаемся большим спортом и большими вопросами, они в приличном обществе и двух слов связать не могут.
Из интересов: добыть пропитание, закрепиться в компании поприличней, как Илона в нашей, и понравиться учителям, чтобы грант не отобрали из-за плохих рейтингов.
Мы диктуем правила, они по ним живут.
Мы непонятны друг другу. Ни взгляды, ни юмор, ни переживания. Они попросту раз-ны-е.
Ну не стать таким вот грантницам вроде этой Даши, Ренаты или Марка сильным мира сего.
У них база не та, в этом с пеленок надо вариться. Они напрасно расходуют драгоценные ресурсы и свое время.
Им больше подойдет спокойное существование банковским клерком, воспитателем или продавцом.
Не за чем им лезть в предпринимательство и политику. Им достаточно будет смотреть на наши решения по телевизору, закусывая их чипсами.
Баженова – да. Баженова – другое. Она тоже с золотой ложкой во рту родилась и с детства в правильном обществе обитала.
Просто, ей не повезло. И я смогу ей помочь.
Хочет она этого, блядь, или нет.
Кофейная церемония превращается в отстой: Филипп снова уходит в себя, а на смене сейчас Тёма, а не Пчела. Придется тащиться на пары, чтобы выловить ее за жало.
– Не так быстро, Бушар, – выход из кафе мне преграждает тренер.
Да бля….
– Доброго утречка, Игорь Викторович!
– И тебе не хворать, проёбщик. Сегодня я подаю тебя на отчисление, балласт мне не всрался, – без реверансов выдает он.
– Нельзя отчислить того, кто все оплачивает, – усмехаюсь, но не слишком борзо.
– А я твоего отца и не отчислял, так что не зарывайся.
– Как раз с ним я и был в командировке, – ненавижу оправдываться, – скоро вернусь. Вы же знаете, что я играю лучше любого сосунка в нашей Академии.
– Не пизди, Бушар, твоя командировка давно закончилась. Думаешь, я не вижу, где и как вы тут ошибаетесь во внеучебное время? Не явишься на тренировку – можешь забыть о теннисе в Академии. – Я ясно выразился?
Гарик – мужик конкретный, такой точно не шутит.
Вот щас, бля, вообще не до тенниса. Однако, принадлежность к определенному сословию обязывает тебя к престижному спорту. Это больше про статус и образ жизни.
– Яснее некуда, – толкаю нехотя.
На политологию к Малиновскому являюсь в абсолютно дурном расположении духа, особенно, когда еще в коридоре замечаю, как Захаров целенаправленно курсирует в сторону Полины.
Она болтает со своими одногруппниками у аудитории, и я, недолго думая, сгребаю ее в охапку и веду в лекционную, еще издалека сунув фак в рожу Яна.
Отследить реакцию не разворачиваюсь, и увлекаю шкворчащую недовольством Баженову за стол рядом с собой.
– Ты не ответила мне вчера, я хочу видеть гребанный ДНК-тест.
– У меня были дела поважнее, моя подруга приезжает! – она недовольно выкладывает тетради на стол.
Уже приехала.
– Бесцветная Даша? – я должен знать.
Ответить ей не дает показавшийся в проходе между рядами Ян.
– Доброе утро! – улыбается он Поле, лишь мазнув по мне взглядом. – Ты как после пробежки?
– Все отлично, – смущается она, чем разжигает во мне неконтролируемую ярость.
– Сегодня бежим?
Поднимаюсь из-за стола:
– Тебе в армии башку отбили, братишка? По-моему, вчера я доходчиво тебе объяснил.
– Точно, совсем забыл… что мне похуй. Полина, ты с ним встречаешься? – он общается напрямую к ней.
– Конечно, нет… – Баженова отвечает таким тоном, будто я тот самый бомж, что себя достойным вообразил.
– И ты ему не сестра? – ёрничает сука, намекая на Софи и мой запрет с ней общаться.
– Слава Богу, нет, – кривится Баженов, намекая на связь наших родителей.
Пиздец, приехали.
– Тогда не вижу причин для недовольств, брат, – Захаров оголяет зубы и собирается выходить из аудитории.
Однако, появление у кафедры Илонкиного бати, заставляет его притормозить и развернуться всем телом.
– Доброе утро, Роман Александрович, – не стесняясь, Захарыч басит на всю аудиторию.
Малиновский вскидывает взгляд, и замечает среди толпы своего «любимого» студента.
– С возвращением, Ян, – отвечает коротко в своей манере. – Вы очень возмужали.
– А вы все так же стареете. Но, как говорится, вино с возрастом только лучше. Думаю, многие подтвердят, – многозначительно выдает он и сваливает на свои занятия.
– Что это с ним? – спрашивает святая наивность Баженова.
– Иди и спроси, если так надо, – психую.
Злюсь на себя за это, но психую.
– Ревнуешь? – передразнивает меня Полина.
– Не путай обладание с чувствами, – вру сам себе.
– Ага… – безразлично отмахивается она.
– Мне нужен тест! – требую, пока Малиновский не начал трындеть.
– Результаты хранятся дома, а ехать туда в ближайшем будущем я не планирую, Дамиан. Если не веришь мне на слово – я переживу. Мне стало легче после вчерашнего разговора, а больше мне и не надо.
– А я решил поехать к отцу, хочу поговорить, – признаюсь ей.
– Поздравляю тебя, а теперь можно я буду слушать занятие?
– Помоги мне, найди тест, а я помогу тебе вернуться в прежний статус.
– Ха, ты себя слышишь? Не существует никаких статусов, есть просто люди со своими радостями и печалями! И меня как никогда устраивает мой статус, Бушар!
Она выставляет локоть, как преграду между нами, отворачиваясь к тетради.
– Не ходи с Захаровым, Поль, – слышу жалкий шепот от самого себя.
– С чего вдруг, Дамиан? Ты сам сказал, что мы друг другу никто, – помимо возмущения я улавливаю в ее шепоте что-то еще.
– Дай руку, – сунув руку в карман, достаю оттуда чокер, и вкладываю в ее ладонь. – Я отправлял тебе это в одном из конвертов…
Она опускает глаза под парту и взволнованно перебирает жемчужинки, останавливаясь на медальоне с пчелкой, и медленно поглаживает его подушечками пальцев.
Момент неподходящий, но я хочу, чтобы она наконец его увидела.
Малиновский начинает лекцию, и заинтересованный огонек в глазах Полины гаснет.
– Это ожерелье выбирал для меня тот Дами, но его больше нет. Я страшно по нему скучаю, но…
– Поль…
– Ты – совершенно другой человек, и я не понимаю, зачем все эти годы думала о тебе. Я даже не целовалась ни с кем, понимаешь?
Она небрежно возвращает украшение мне в руку:
– Оставь себе. Теперь это просто безделушка, она не имеет никакого значения. И я пойду на пробежку с Яном, – втыкает мне нож прямо в живое сердце.
18. Полина
Надо бы сопротивляться, но вместо этого я испытываю совершенно
неуместную радость от его присутствия.
– Где она? – семеню за Машей через главный холл. Логинову назначили бадди и для моей Дашки.
– Дарья Хоффман заселилась в общежитие, – по-деловому вещает Логинова. – Жить будет в приличных условиях, если Бушару дорогу не перейдет. Но, как поговаривают, его интересуешь только ты, он даже Илону послал. С элитой встречаешься? – Маша хитро оборачивается на меня через плечо.
– Нет, – отрицательно трясу головой. – А ты, встречаешься с кем-нибудь? – вопрос звучит резковато, но мне до жжения хочется знать, что у них с Сахарком. Ой, с Захаровым.
– Я? У меня слишком много работы, на личную жизнь времени не остается, – пожимает она плечами и довольно улыбается.
Маша у нас отличница-достигатор с большими амбициями, которая пашет больше любого альдемаровца, а еще студенческие объединения возглавляет и таким новичкам, как я, помогает.
– Говорят, вы с Яном встречались? – выдаю, как умею, прямо в лоб.
Она притормаживает, поудобнее перехватывает свои бессменные учебники в руках, и слегка морщит нос.
– В Альдемаре все секреты – общественные. Было дело, но несерьезно. А что, он тебе приглянулся? – Маша явно в курсе возвращения своего бывшего, Яна невозможно не заметить.
Делаю неопределенный жест руками:
– Наверное… Хотела узнать, почему вы расстались? Если можно, – добавляю поспешно.
– Знаешь, я, наверное, слишком старая внутри, – она ухмыляется своим мыслям. – Меня интересовали совсем другие вещи, нежели Яна. Было ощущение, что я его нудная старшая сестра. Или мать.
Ясно, откровений и подробностей я не дождусь.
– А мне Ян таким мужественным кажется, – возражаю.
– На фоне твоего несдержанного Бушара каждый парень рассудительным кажется, – она щелкает языком. – Однако, не исключаю, что на Яна служба тоже повлияла.
– Вы разговаривали после возвращения? – спрашиваю на подходе женскому общежитию.
– Нет, мне не о чем с ним говорить, – тон Маши становится прохладнее. – Если ты ждешь моего одобрения на общение с Яном – дарю. Только, помни, Полина, элита – это элита.
– В каком смысле? – хмурю брови.
– Большой разницы нет: Дамиан это, Илай или Ян… Здесь каждый сам за себя. Отключай наивность раньше, чем это когда-то сделала я.
– Ты поэтому с Илоной общаться перестала? Она выбрала другой круг? – ругаю себя за несдержанность, но я лопну от количества вопросов, если не задам.
– Тебе не кажется, что это похоже на допрос? – взгляд Маши становится строгим, и вот между нами уже не пара лет разницы, а как минимум целая декада.
– Прости, – закусываю нижнюю губу, – я пытаюсь сориентироваться среди людей. Это непросто… Илона теперь и на меня зуб точит благодаря Дамиану.
– Это она умеет, – выдыхает Маша и понижает голос. – Но Рома не позволит ей делать то, что она вытворяла со мной.
– Рома? Роман Александрович?
– Да, – Маша краснеет. – Малиновский, отец ее. Поэтому просто держись от Илоны подальше. И мой тебе совет, займись наконец учебой.
– Я учусь! – говорю как можно убедительнее.
– Ты можешь добиться гораздо большего, если не будешь отвлекаться на глупости и пересуды. Помни о своей цели!
К сожалению, она права. Большую часть моих мыслей занимает Дамиан, а не международное право и деловой этикет.
Я как на повторе кручу в голове, что он сказал, что имел в виду, как посмотрел, что чувствует.
Я сильная, но не железная. Мне одновременно сладко и мучительно больно, когда он мне в любви признается, когда просит не встречаться с Яном, когда оказывается, что долбанный чокер с пчелой много лет с кармане носит.
Он правда помнил обо мне? Правда писал?
Сердце заходится, как подумаю, что не я одна плакала в подушку, когда мне запретили с ним общаться. Это позже мне стало не до собственных страданий, после ухода мамы жизнь словно траурным тюлем накрыли. Я существовала на автомате наедине с собственной болью и отвращением к чужой женщине в доме.
А сейчас у меня появился реальный шанс начать заново! Вырваться из того липкого болота. Получить шанс на достойную практику, а затем и работу, найти друзей, возможно, отношения.
Только что делать с бушующими рядом с Бушаром гормонами? Сохранять равнодушный вид стоит мне титанических усилий.
Он хорош, чертовски хорош.
Только хочется схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы все понты, звякая, на пол осыпались. А сейчас он не достоин моих чувств.
К счастью, Дамиан уехал домой, отдохну недельку.
– Поля! – в каминном зале женского общежития показывается моя светловолосая Дашка, и внутри все обмирает.
– Даша! – бросаюсь к родному человечку, крепко стискивая ее в объятиях. Дашка даже пахнет по-родному. Привычными сладкими духами, нашим городом, моей жизнью. – Наконец-то!
Церемония нашего приветствия с громкими визгами затягивается, и даже Маша по-доброму закатывает глаза.
Мы идем к Дашке, ей повезло чуть больше: она будет жить в отдельной комнате с видом на кампус.
Комната небольшая, но очень комфортная и светлая. В похожей должна была жить я, пока меня не переселили на чердак.
– Вот тут встроенный в стену шкаф, в нем есть гладильная доска и мини-холодильник, – Маша проводит ей короткую экскурсию.
Берусь за чемодан, чтобы помочь подруге, но замечаю, что на Дашке лица нет. Она такая бледная, словно сейчас и вовсе в воздухе растворится.
– Что такое?
– Это ее комната? Пропавшей без вести? – шепчет она, неуютно озираясь по сторонам.
– Технически – да, – говорит Маша, – но здесь была генеральная уборка, и во время летнего семестра здесь уже жили девчонки по обмену. Так что, не парься.
– Тогда, что это? – она указывает на внутреннюю сторону дверцы шкафа, где на цветной бумажный скотч с сердечками приклеена фотография Фила и той самой Лины, сделанная на полароид.
Фил улыбается, по-братски прижимая к себе Лину, чье лицо частично скрыто упавшими на лицо светлыми волосами. Но, если не вглядываться, создается ощущение, что Абрамов обнимает мою Дашку… Они с этой девушкой похожи по комплекции, стилю и даже краешком выглядывающей улыбки.
– Будто я стою, – Даша озвучивает мои мысли. – Это Филипп, да? Я видела его… Утром во дворе.
– Так, давай это сюда, – отлепляю фотку и сую в карман. – Давай мы с тобой сначала осмотримся в Академии, хорошенько поедим у меня в кондитерской, а вечером вернемся сюда и сделаем свою уборку. А?
Да, я обещала Яну пробежку, но сейчас это неважно. Зная Дашку, она и глаза не сомкнет сегодня. Возможно, придется даже остаться с ней пару ночей.
– Отличный план! – подхватывает Маша, и мы выталкиваем мою Хоффман в объятия Альдемара, не давая ей грохнуться в обморок.
Она страшно переживала о судьбе этой девушки и уже готова была отказаться от гранта, но родители надавили, да и я уговаривала, закидывая сообщениями и фотками.
– Вау! – уже более радостно выдает Даша, когда мы оказываемся в главном холле Академии.
Мраморные скульптуры, замысловатая лепнина и поблескивающие канделябры делают свое дело, и моя подруга наконец отвлекается.
Действуем по плану, и к моменту начала моей рабочей смены Дашка совсем приободряется, очарованная масштабами и возможностями.
Надеюсь, теперь я тоже буду больше гулять по территории, раз появилась компания.
Подруга согласилась побыть со мной во время смены в кондитерской, поэтому идем с ней под одним зонтом, вдыхая запах теплой влажной земли, наполнивший воздух, и даже смеемся.
– Даша? – по пути в кондитерскую нас окликает Марк.
– Марк? – ее глаза достигают размеров блюдца. – Полина!!! Почему ты мне не сказала, что он здесь? – шипит она мне, глядя на приближение своего бывшего.
– Прости-и-и, – тяну виновато, – ты бы тогда точно не поступила сюда. Я оставлю вас, вам давно пора поговорить!
– Не вздумай! – она хватает меня за рукав.
Но поздно, я выскакиваю из-под зонта, и, прикрываясь от дождя одними руками, бегу к кондитерской.
Приближаюсь к спасительному козырьку, и не сразу замечаю фигуру в черном худи на входе.
Парень в капюшоне делает шаг навстречу, хватает меня за запястье и дергает на себя, отводя от витрины кафе.
– Дамиан! – вписываюсь в его мокрую грудь, втягивая уже такой знакомый запах.
– Ты долго летаешь, Пчёлка, мне уже пора в дорогу, – он сцепляет меня в кольцо своих объятий.
Надо бы сопротивляться, но вместо этого я испытываю совершенно неуместную радость от его присутствия.
– Так что ты здесь забыл?
– Не хочу уезжать без поцелуя, жужелица, – произносит наглец, заводит руку в мои промокшие волосы и опускает свои полураскрытые губы на мои.
19. Дамиан
– Так что ты здесь забыл? – Пчела толкает мне воинственно, а у самой зрачки неумолимо расширяются.
Все это гребанное время её магнитное поле накатывало на оголенные витки моих нервов, и теперь я собираюсь взять свое.
– Не хочу уезжать без поцелуя, жужелица, – мои руки сами сгребают Полину, и я прижимаюсь к ней губами.
Тяну ее в себя ладонью за затылок, вжимаясь до хруста собственного черепа, и замыкаю эту гребаную цепь, позволяя току течь по венам.
Столкновение, замершее касание ее прохладных губ, а затем ее надсадный выдох, и я слетаю с катушек.
Хватаю ее лицо второй лапой, поудобнее наклоняю голову и расталкиваю ее полные губки своим языком, проникая в сладкий рот.
Врываюсь отчаянно, жаждая припасть единственному, способному утолить мою жажду, оазису.
Ловлю и ласкаю ее несмелый язык своим, исследую острые зубки и нежное нёбо, полностью заполняя ее рот собой.
Хочу вылизать его полностью, упиться ее губительным ядом.
Не даю Полине шевелиться, не даю дышать, боюсь, что придет в себя, боюсь, что отстранится.
Но вместо этого ощущаю, что Пчёлка не сопротивляется, а только шире раскрывает ротик, позволяя орудовать в ней так, как хочется мне.
Бля, пиздец. Чувственная девочка.
Руки Полины ложатся мне на затылок, и она начинает едва уловимо ласкать меня в ответ.
Робкая и охуенная, только для меня!
Мгновенно хмелею. Восторг и возбуждение стекают в трусы вместе с влупившим ливнем.
Захлебываюсь происходящим и понимаю, что не отпущу ее. Скручу и увезу в багажнике в лес, чтобы сожрать.
– Идем со мной, – горячо шепчу ей в лицо.
– Меня уволят, – Полина поднимает пушистые ресницы, под которыми прячутся совершенно пьяные глаза.
Ее унесло так же, как и меня, и похрен на холодные капли, – от нас обоих валит пар.
– Тебя могу уволить только я, я объяснюсь с Тёмой, – увлекаю ее за собой в припаркованную неподалеку от кафе тачку.
Действую быстро, пока моя горячая карамель с перцем не одумалась.
– Дами… – встревоженно лепечет Полина, когда я распахиваю для нее дверь.
Я знаю, что ей страшно.
– Залетай, совсем промокла уже, – нажимаю на плечо, заставляя сесть в машину.
Так быстро за руль я еще не прыгал. Влетаю в салон, блокирую двери и снова впиваюсь в припухшие губы Полины, переваливаясь через коробку передач.
Она вжимается в сиденье, стиснув в руках дверную ручку и перестает дышать.
– Тш-ш-ш, Пчёлка, здесь все тонированное, – беру ее за подбородок, и покрываю нетерпеливыми поцелуями ее губы, мокрые щеки, перегородку носа, надбровную косточку.
Насильно держу и зацеловываю, не пропуская ни единого миллиметра красивого лица.
Тяну ее на себя, заставляя податься навстречу. Провожу носом по волосам, втягивая ее запах, и опускаюсь к шее, прокладывая дорожку вниз по трепещущей коже ровно до ворота университетского свитшота.
Торможу себя, потому что моя рука, уже легла на ее талию и собирается миновать препятствия в виде ее одежды, чтобы скользнуть к груди.
Не здесь.
Бью по кнопке зажигания, врубаю печку, щелкаю поворотник и даю по газам, врываясь в медленно сгущающиеся сумерки вперемешку с дождем.
– Куда мы? – диковатый звереныш подает голос.
– Просто дай руку, – забираю ее ладонь и кладу себе на бедро. Хочу чувствовать ее тепло, а она пусть привыкает к близости моего члена.
Накрываю ее руку своей. Держу крепко, большим пальцем рисуя круги на тыльной стороне ее ладони.
Сворачиваю на проселочную дорогу в аккурат вдоль альдемаровского леса.
Проезжаю вглубь по знакомому маршруту и останавливаюсь среди раскидистых елей, которые слегка сдерживают тарабанящий по крыше ливень.
Сверкает молния и раздается тугой раскат грома. Полина машинально сжимает мое бедро, вглядываясь через окно в лесную мглу.
Глушу мотор и сразу же зарываюсь в ее шоколадную копну. Аккуратно откидываю волосы руками, добираясь до теплой шеи, которая тут же покрывается мурашками.
Меня бесит, что мы разделены рычагами, поэтому дергаю свое кресло, отъезжая назад, и в следующий момент перехватываю Баженову, заставляя перебраться ко мне на колени.
Лицом к лицу, промежностью в мой пах и сочной задницей в руль.
– Дамиан, я не буду с тобой… – мяучит она, упираясь мне в плечи.
– Не будешь, что? – скалюсь, наклоняю голову набок. – М?
Полина глубоко дышит, губы приоткрыты, глаза поблескивают.
– Ты понял, – смущается.
– Заниматься сексом? – мне нравится ее бесить.
– Я не готова… – хочет сорваться.
– И не надо. Тебе и без секса понравится, девственница, – завожу руки ей за спину и набрасываюсь на нее поцелуем.
Никуда не отпущу.
Одной рукой плотно придавливаю ее за поясницу, заставляя еще шире развести ноги, прицельно усаживая на мой вздыбленный член, от чего Полина вздрагивает, пытаясь соскочить, но я только сильнее прессую ее в себя.
Потрясающая университетская форма с юбками делает свое дело, и я упиваюсь мыслью, что сейчас об меня трутся ее тонкие трусики.
Второй рукой ныряю под влажную одежду, соприкасаясь с обнаженной кожей спины. Поля сопротивляется, но бежать некуда.
На улице хлещет вода и вспыхивают кровожадные молнии, подсвечивая силуэты деревьев, а в машине тепло, тесно и душно от нашего дыхания.
Башку сносит. Готов умереть прямо здесь и сейчас, обдолбавшись ею.
– Бушар, – цедит мне в губы между рваными поцелуями, – ты не заслуживаешь…
– Зато ты заслуживаешь, – затыкаю ее рот своим языком.
Достигаю застежки бюстгальтера, мастерски освобождая ее от ненужной уздечки.
Не контролируя собственную похоть, припадаю к ее груди прямо через одежду.
– Дамиан, – она стонет мое имя, запрокинув голову назад.
Воспринимаю это, как позволение и задираю шмотку, жадно впиваясь в показавшиеся бархатные соски.
– Охуенные сиськи, – сжимаю большие и очень развратные шарики.
Ее оливковая кожа отливает золотом в свете приборной панели, и я, как больной, пытаюсь вылизать ее всю.
Одурманенная воительница сдает свои позиции и уже сама вжимает мою голову в свои соски, заставляя не отвлекаться на периферию.
Наощупь нахожу кнопку регулировки сиденья и заставляю его опуститься, укладываю Полину на себя.
– Д… – сознание Полины иногда дает о себе знать, но я быстро тушу его вспышки.
Завожу руки под юбку, нащупывая сочные ягодицы. Сминаю их обеими руками, задавая легкий темп движения Полины по мне.
Не знаю, блядь как, но в этом порыве мы умудряемся улечься на одном сидении рядом, сплетенные конечностями.
Снимаю ее руку со своей шеи и недвусмысленно кладу на свой член.
– Чувствуешь, как у меня стоит? Хочу тебя, пиздец!
Естественно, необъезжанная малышка отрывает руку так, будто я ее на раскаленную плиту положил.
– Тише-тише, бешеная, – смеюсь, целуя ее в глупый лоб. В бровь. В висок. В нос.
В измученные губы, заставляя снова открыться передо мной полностью.
Меня самого разъёбывает вихрем ощущений, но нужно держать себя в руках. Я еще отымею ее так, как хочется мне, но сначала нужно показать принцессе, насколько это охуенно кончать.
Задираю ее юбку и поглаживаю животик. Мягкий и пульсирующий. Вожу пальцами туда-сюда, помогая ей привыкнуть к ощущениям.
Прохожусь подушечками поверх трусиков, тех самых, в которых она выпрыгивала из-за ширмы, а потом ныряю под кружево.
Полина охает и сводит ноги, но я не позволяю ей выкрутиться. Приподнимаюсь на локте, подтягиваю ее к себе, оголяя и накрывая своим ртом ее грудь.
Упругие соски мягко перекатываются на языке, помогая ей поймать нужный настрой и все же раздвинуть ножки.
Не слишком, но достаточно, чтобы я мог скользнуть внутрь. Мягко и поверхностно, лишь распределяя нежную смазку.
– Все хорошо, я очень аккуратно, – шепчу ей. Хочу, чтобы она перестала напрягаться. – Просто целуй меня, ладно? Хочешь?
– Мда, – она притягивает мое лицо, отвечая на мои ласки там своим языком здесь.
Мне удается убедить ее развести ножки пошире, чтобы сдвинуть кружево в сторону, давая волю моим пальцам. Погружаюсь в нее лишь на фалангу и поднимаюсь выше, кружа по налитому клитору.
Блядь, как подумаю, что никто и никогда не касался ее там, так адреналин волнами накатывает.
Моя, блядь! Всегда была моей!
Полина входит во вкус, легким покачиванием таза подстраиваясь под мой темп.
– Ты уже делала это сама? – шепчу ей в губы, на что получаю утвердительное мычание. – Думала об мне, когда маструбировала? – прикусываю ее губу, воруя возмущенный вздох.
Останавливаю движение:
– Признайся, что думала?
– Ненавижу тебя, да! – хнычет, выпрашивая продолжения.
– Я знал, Полечка, – ухмыляюсь. – Потому что я тоже думал о тебе.
– Ох Дами…
– Трахай себя моими пальцами, покажи, как ты делала это, – извожу Полину на ухо, заставляя тереться и сжимать бедра в поисках освобождения.
Кто бы освободил меня…
Мой член истекает смазкой в темнице брюк, где самое большое удовольствие – это быть прижатым к ее горячему бедру. Но я и от этого визжать готов. Сейчас все для нее.
Полина все крепче обнимает меня и сама находит мои губы, приближаясь к финалу, будто хочет утопить свою уязвимость в поцелуе.
Чувствую ее замешательство, чувствую, как жар накатывает на нее волнами, как она замирает.
– Не сопротивляйся этому, просто улетай… принимай… – лижу ее рот и ускоряю ласки внизу, терзая ее неискушенный клитор.
– О нет, – бормочет она, сдаваясь.
Скольжу снова и снова, увеличивая напор и давление на чувствительную плоть, пока ее тело не начинает сводить сладкой судорогой, и она широко распахивает глаза, выгибаясь мне навстречу.
Ловлю и целую, а сам выбивая из нее заключительные яркие искры оргазма. Первого оргазма с мужчиной. Со мной.
– Я знаю-знаю, Пчёлка, – утешаю ее. – Ты красиво кончаешь.
Она тихо стонет, плотно сжимая ножки и хватая отсутствующий в салоне воздух. Она крупно подрагивает, заливая меня новой волной смазки.
Я щас сдохну. Трясущимися от перевозбуждения руками расстегиваю ремень и молнию.
Оголяю изнемогающий член и вручаю ей.
– Дрочи мне… – сжимаю свой ствол и ее руку поверх своей, задавая ритм движения. – Ты бы знала, как я мечтаю тебя трахнуть. Вернусь и трахну! Всю, блядь!
– Он… он не вместится, – хнычет она, тем не менее перехватывая инициативу.
– Вместим, везде вместим… – толкаю в бреду, уже представляя запретные удовольствия.
Дрочить она нихуя не умеет, приходится направлять, но меня это только заводит.
Я как взбесившаяся псина, которая готова даже о плюшевую игрушку тереться, лишь бы только Полина была рядом.
– Тебе хорошо? – спрашивает несмело, пряча лицо в моей шее.
– Ты делаешь меня счастливым, Пчела, самым, блядь, счастливым, – хриплю, чувствуя, как начинают пульсировать яйца.Укладываюсь на спину ровнее, снова подключаюсь к ее руке, доводя до высоких скоростей и изливаясь сучьим кайфом себе на живот.
– Все хорошо, слышишь? – целую ее в макушку.
Детский сад, но, клянусь, что променял бы все предыдущие оргазмы на сегодняшний.
–
– Хоть бы постеснялся так нахально улыбаться, – получаю тычок от Баженовой.
– Хах, стесняться – это не по адресу, – откидываюсь на спинку. – А вот ты могла бы ради приличия голову от телефона оторвать.
Полина закуталась в мою кофту с капюшоном и поджала ноги на сиденье.
Мы стоим на парковке Академии, не желая прощаться. Я не желаю. Она же просто пыхтит, уткнувшись в телефон.
– Что там такое важное? – не выдерживаю, ловко отбирая трубку и пряча ее за спину.
– Отдай! – тянется. – Я Дашку найти не могу, она не отвечает. Из-за тебя я бросила ее у кондитерской с Марком!
– Не пропадет твоя Даша, если за языком следить будет, – вспоминаю утреннее знакомство.
– Она всегда на связи! И мы договаривались ее комнату убрать. Не нужно было ее оставлять! – сокрушается Поля.
Бля, зуб даю, что это Абрамов моль утащил. Слишком хорошо я знаю друга, чтобы не заметить дурной блеск в его глазах при появлении Даши.
А вообще меня бесит, что после нашей близости Полина думает о чем-то постороннем. Ей что, не понравилось?
– Забей на всех! – перехватываю ее тянущиеся к телефону ручонки и накрываю своими ладонями. – Ты как сама, Пчёлка?
– Обычно, – пожимает плечами, глаза бегают.
– То есть, ты нормально себя чувствуешь? Ничего не тянет, не….
– Нормально все, и чувствую себя я отлично, – обрывает меня, – ничего такого не случилось. Можно теперь телефон?
Ничего такого.
В смысле, блядь, ничего такого?
Да мы же…
Нет, технически, конечно, секса не было. Но мы типа переспали только что.
Неужели я один пребываю в чувственном ахуе?
Лобзаться после соития я не лезу, точнее, я полез, но Пчела вдруг страшно заторопилась назад в студ. городок.
Хотя бы поговорить-то можно? Посмотреть на меня восхищенным взглядом?
Ее никакая реакция страшно злит.
– Дамиан!
– Что? – получается слишком резко, и Пчела выдергивает свои пальцы из моих.
– Мне нужно позвонить.
С психом пихаю ей телефон и отворачиваюсь в темноту.
