Текст книги "Академия подонков (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
23. Полина
Стук. Стук доносится до меня сквозь сон.
Поправляю подушку и переворачиваюсь на другой бок.
Мне мерещится.
Уборка в Дашкиной комнате окончательно ушатала, поэтому я никак не могу проснуться.
Своими силами мы отмыли ее новое пристанище, наклеили на стены постеры и наши фотографии, Ян прибил пару полочек для книг и передвинул кровать к окну, а Рената даже прошлась по кругу с церковной свечой принесла деревце-оберег в горшке.
Возились долго, вот к вечеру сил совершенно и не осталось. Я даже не перезвонила Дамиану, хотя трижды собиралась.
С трудом разлепляю глаза, в комнате кромешная тьма. Кровать Ренатки пустует. Наверное, это она вернулась.
Тру лицо руками и вот теперь разбираю тихий стук в дверь.
Ступаю босыми ногами по скрипучим половицам, пониже натягивая большую футболку, в которой уснула.
– Кто там? – прислушиваюсь.
– Поль, это я…
Сердце ударяется о гортань и падает обратно.
– Дамиан? – наспех поворачиваю ключ. – Ты же должен быть дома…
Поскорее распахиваю дверь и замолкаю.
Обессиленный Дамиан стоит на лестнице, держась за перила, весь его привычный лоск смыло, как пыль ливнем.
Мокрый от дождя, волосы прилипли ко лбу, а взгляд… Ударяет прямо в грудь. Глаза красные и потухшие. Я никогда не видела его таким.
– Дами… все в порядке?
Он молчит, но в этой тишине столько боли.
– Заходи скорее, – забираю его с лестницы и закрываю за нами дверь.
Оказавшись рядом, он резко хватает меня за плечи и прижимает к себе. Его пальцы вжимаются в мои лопатки больно и жадно. В этом объятии столько нужды, как будто это последнее, что у него осталось.
Мы стоим так, молча, пока его дыхание тяжело срывается над моим ухом.
– Я знаю, милый, знаю, – обнимаю его покрепче. – Это очень больно. Но это проходит…
Поглаживаю его по содрогающейся в беззвучных терзаниях спине.
– Ты можешь рассказать мне, что случилось?
– Я просто… не понимаю, что дальше, – голос сдавленный, слова царапают горло. – Все катится к черту, и я не знаю, как это остановить.
– Это из-за разговора с отцом? – осторожно уточняю я.
Он качает головой, закрывая глаза.
– И с матерью. С ними обоими... Прости, что я здесь… Просто я либо напьюсь, либо…
– Прекрати! Идем! – увлекаю его вглубь комнаты.
Он опустошен до последней капли, отпустить его в таком состоянии я не могу.
– Я рядом, – говорю я парню, что исправно портил мою жизнь в последнее время.
– Пчела, как ты пережила этот пиздец? – говорит с надрывом.
– У меня не было выбора, а это мотивирует, – ухмыляюсь горько. – Снимай мокрое.
Присаживаюсь на кровать у изголовья, пока он избавляется от промокших шмоток, оставаясь в одних боксерах. Кажется, я погорячилась с инструкциями, потому что теперь не знаю, куда деть глаза, которые то и дело падают на его натренированный смуглый живот и спускаются ниже.
Хочу встать, чтобы развесить одежду, но Дамиан подтягивает меня ближе и кладет голову на мои колени. Как маленький мальчик, ищущий утешение.
Принимаю его. Не могу не принять.
Вплетаюсь пальцами в темные пряди, поглаживаю его по голове. Успокаиваю то, что бушует у него внутри.
Дамиан крепко обвивает мои ноги и оставляет на коже теплый поцелуй, просто бережное прикосновение, от которого мне почему-то хочется плакать.
Что он узнал? Сколько же ошибок совершили наши родители, сколько тайн пытались запереть в чулане в надежде, что мы никогда о них не узнаем...
Только вот эхо той боли до сих пор доносится до нас оглушающим рёвом.
Глажу Дамиана по щеке, по затылку, касаюсь спины и чувствую, как напряжение в его плечах понемногу ослабевает под моими ладонями.
– Отец изменяет, – глухо говорит он.
– Даже не знаю, что хуже, когда отец изменяет матери или мать отцу….
Честно, я не уверена, что выдержу новые подробности тех лет.
Мне хватило того, что моя идеальная мама крутила роман с мужем подруги, предавая отца, всех нас. Как бы больно ни было, я все же смогла принять этот факт.
Я заново училась любить ее после всего случившегося и вспоминать только с теплом. Я одна знала, как она страдала и как берегла меня от дурных новостей.
Для меня она навсегда останется просто моей мамой. Моей веселой, смелой и жизнерадостной мамой, которая была для меня всем. Я так решила.
Но что заставило Дамиана покинуть дом, так и не задержавшись там, – я спросить не решаюсь.
– Как ты поступила в Альдемар, Пчёлка? – вдруг спрашивает он, переворачиваясь на спину.
Смотрю в его опустошенные глаза и хочу убрать руку, которая теперь переместилась ему на грудь, но он накрывает ее своей ладонью, прижимая к сердцу.
Отчетливо ощущаю, как тяжело оно тарабанит.
– Подала документы на грант, как и все остальные, а что?
– Сюда ведь не попасть без связей. Гранты – это так, выборочная лотерея, чтобы министерству глаза замылить.
– Может, мне повезло? – пожимаю плечами.
– Не все так просто.
Тишина растягивается, как перед выстрелом.
– Говори уже!
– Ты знала, что твой отец молил принять тебя сюда?
– Папа? Папе давно дела до меня нет. Он не общается со мной, будто я предала его вместе с мамой.
Он садится, скрещивая ноги и притягивает меня к себе, приобнимая за спину. Укутываюсь в его объятия.
– Нет, Поль… Это было его последней просьбой прежде, чем он свернул войну против моего отца.
– И твой отец согласился чтобы дочь «врагов», – я изображаю кавычки, потому что устала от вранья о том, что только моя семья виновата в сложившейся ситуации, – поступила в вашу Академию?
– Не отец.
– Натали? – в животе неприятно ухает.
– Альдемаром занималась мама, стать меценатом Академии – было ее идеей еще задолго до нашего с Софи поступления, чтобы заложить фундамент для особых привилегий.
– Но… я не понимаю… Раз она знала об измене с лучшей подругой, то явно ненавидела всю нашу семью. Почему тогда она согласилась?
– Мой отец напрочь отрицает связь с Анной Баженовй, Поль. А с мамой мы сильно повздорили, как только я задал прямой вопрос. Разосрались в хлам, если быть точным…
– Зачем ей мое поступление сюда?
– Я думаю, что твой отец поставил на весы кое-что посерьезнее ее уязвленной гордости, и ей пришлось согласиться… иначе тебя бы здесь не было.
– Это как-то связано с вашей прошлой фамилией? – спрашиваю осторожно.
Однажды в порыве гнева отец проболтался о том, что Бушар – это фамилия Натали.
Я всегда считала, что это было сделано для благозвучности винного бренда, учитывая, что имя Сергей Козлов французскими корнями и не пахнет.
Дамиан выдыхает:
– Мой сегодня ляпнул, что дело в его прошлом. Я разберусь в этом. И разберусь в том, что действительно произошло у наших родителей. Обещаю тебе, – он зарывается в мои волосы, втягивая их аромат.
Дамиан поправляет подушку и укладывается на кровать. Он кивает на место ближе к стене, глазами умоляя, чтобы я осталась с ним. Медлю, оценивая ситуация, но все же располагаюсь рядом, хоть и на некотором расстоянии.
Он накрывает нас одеялом и резко притягивает меня к своему горячему телу.
– Дамиан… я не уверена, что прошлое теперь имеет смысл. Я не жажду мести, я хочу встать на ноги и вылечить папу от алкоголизма.
– Мести жажду я, – цедит он. – Они делали из меня идиота все эти годы! Они отняли тебя у меня!
Он берет мое лицо обеими руками. Сглатываю.
– Не смотря на весь пиздец, я рад, что ты здесь. И я не хочу, чтобы ты улетала. Я не переживу еще одного расставания, Пчёлка. Теперь я никуда тебя не отпущу, слышишь?
Он смотрит на мои губы и без разрешения впечатывается в них, разгоняя и без того бурлящую в моем теле кровь.
Большая ладонь скользит по моему лицу, а губы неотступно ласкают, такие горячие и настойчивые.
Я не планировала этого. Честно. Но когда любовь всей моей жизни так отчаянно хочет взаимности, я не способна сопротивляться. Не хочу.
В моей голове у меня тысячи стоп, но тело движется вперёд – навстречу ему.
Дамиан так вкусно пахнет. Мужчиной, оставшимися нотками парфюма, дождем, который барабанит по стеклу в такт моему сердцу.
– Поль…
– Мне страшно, Дами… – сжимаю пальцами одеяло.
– Я буду самым нежным с тобой, – шепчет он, покрывая мое лицо поцелуями.
– Я больше боюсь, что завтра ты и не посмотришь в мою сторону, и скажешь, что это все было местью… розыгрышем… – голос подрагивает.
– Пчёлка, эй! – заставляет посмотреть на него, глаза влажно блестят в темноте. – Это я все испортил.
– Ты сделал мне больно.
– Я вёл себя, как тварь… недостойно тебя. Как ужаленный в задницу обидами подросток. Если бы я мог забрать всю твою боль, я бы сделал это… Прости меня.
Прости меня.
Такая простая фраза, но такая запутанная ситуация.
– Если хочешь, я сейчас уйду. Я все пойму…
– Не хочу… – срывается с моих губ.
Касаюсь его лица, и Дамиан перехватывает мою руку, и мягко целует мои пальцы, словно они очень хрупкие.
Брови сведены, глаза прикрыты, темные ресницы подрагивают.
Сколько раз я представляла себе эту картинку, и вот она ожила, заставляя каждую клеточку ликовать в предвкушении.
Неужели мы сделаем это сейчас? Насколько сильно я желаю этого, настолько же я не готова. Пока.
– Мы не будем спешить, – успокаивает меня ласково, отвечая на внутренний вопрос. – Поцелуешь меня? – добавляет нежно.
Подаюсь вперед, и мои губы встречают его. Впервые целую его сама.
Сначала всё кажется неловким, неуклюжим, но потом я догадываюсь слегка повернуть голову, и поцелуй становится глубже, теплее.
Несмело проникаю между его губ, привыкая к мысли о том, что мы больше не враждуем. Мы… занимаемся любовью. И если в первый раз это было чем-то диким, больше похожим на сброс стресса и рвущиеся наружу эмоции, то сейчас все происходит совсем на другом уровне.
Осознанно и по-взрослому.
– Вкусный рот… – его губы перемещается вдоль моей шеи, а дыхание оставляет жгучие следы на коже.
Достигая футболки, он нетерпеливо стягивает ее с меня, оставляя совсем обнаженной. Грудь мгновенно наливается и твердеет. Я дрожу – не от страха, а от чего-то нового и неизведанного.
Дамиан чуть отстраняется, заглядывает мне в лицо.
– Всё хорошо?
Киваю и спешу прижаться к нему. Кожа к коже.
Он улыбается и охотно пакует меня в объятия. Чувствую его уверенную руку на моей талии и инстинктивно закидываю на него бедро, желая быть еще ближе.
Под одеялом становится жарче, движения плавные и тягучие.
Отвечаю на его ласки, касаясь губами шеи. Такой вкусной, боже…
Мои пальцы медленно скользят по его предплечью, по изгибу плеча, ключицам, останавливаются на спине, чуть ниже лопаток.
Крепкий. Теплый. Мой.
Его ладонь перемещается на мое бедро, сжимая раскаленную кожу.
Мы оказываемся ближе, чем я ожидала, и я чувствую его эрекцию. Он вжимает возбужденный член мне в живот, и моё дыхание срывается на короткий стон.
– Хочу тебя, пиздец!
Его лоб касается моего, и в этот момент между нами нет ничего, кроме горячего воздуха и бешеных ударов сердца.
Смотрит выжидающе, ему сложно удерживать этот баланс между желанием и осторожностью. Его ладонь опускается ниже, и я вздрагиваю от каждого касания. Голова кружится.
– И я тебя, – мой голос звучит непривычно низко. – Но…
– Тш-ш-ш, – он целует меня снова, остро и глубоко.
Он разворачивает меня на спину, нависая сверху. Закрываю глаза, боясь даже смотреть на него. Сгорю. Сбегу. Запаникую.
Позволяю ему действовать, и он припадает к моей груди, самозабвенно втягивая чувствительные соски.
Отдаюсь во власть ощущениям. Таким сладким, что даже пяточки щекотит.
Дамиан освобождается от боксеров, передавая свой член в мое распоряжение. Упругий и набухший, он приятно ложится в мою руку, заставляя смущаться.
Однако, это быстро проходит, стоит мне увидеть его реакцию на мои прикосновения.
Дамиан мягко по-мужски стонет, подаваясь бедрами вперед, прося меня ласкать его интенсивнее. И мне так нравится делать то, что раньше казалось запретным.
Он аккуратно разводит мои колени, и касается промежности, которая давно готова к ласкам и пульсирует от ожидания.
– Ты гораздо горячее, чем я фантазировал все эти годы, Пчёлка.
Он фантазировал обо мне…
Дамиан наслаждается моей реакцией на сказанное и начинает кружить по чувствительным точкам, смазывая налившиеся складочки.
Затем он отбирает у меня упругую игрушку и пристраивается между моих разведенных ножек.
Смотрю на него умоляющим взглядом.
– Все хорошо, мы просто порепетируем… Бережно.
Притягиваю его к себе, разрешая действовать.
Дамиан прижимается членом к моей распахнутой промежности и начинает мягко скользит по ней, заставляя меня поскуливать, совладая с совершенно новыми ощущениями. Клитор сходит с ума от подобных прикосновений, от их нежной мощности, от крышесносного влажного трения.
– Малыш. Если что-то не так, скажи мне.
– Ммм, всё хорошо, – отвечаю я хрипло, как будто весь воздух остался где-то между нашими поцелуями.
Мы остаёмся, но не переходим ту границу, на которую я пока не готова.
– А тебе… тебе приятно?
– Ты издеваешься, Пчёлка, я щас сдохну от ощущений. Ты такая нежная, что я даже так еле сдерживаюсь…
Ориентируюсь и подстраиваюсь под движение его бедер. Плотная головка настойчиво скользит по возбужденной поверхности, вынуждая меня выгибаться навстречу и вести себя… очень похотливо.
Вжимаю пальцы в его спину и сама ловлю его губы, желая полного контакта.
Обхватываю его талию ногами, раскрываясь еще больше. Давление на клитор увеличивается, и теперь это еще больше похоже на секс… По крайней мере оргазм ко мне подбирается самый настоящий.
Дамиан терзает мой согласный рот, туго сжимает в объятиях, не прекращая жадно сжимать мою грудь. Ощущения нарастают, становясь практически непереносимыми, восхитетльная пытка…
Мы сливаемся в общем ритме, и долгое томление наконец выплескивается, затапливая собой каждую клеточку.
– Ммммдамииан, – где-то между стонами выдаю его имя.
Все тело откликается содроганиями, и я пытаюсь унять их, прижавшись в Дамиану.
– Так сладко кончаешь, – шепчет он, продолжая толкаться и не давая отстранить пульсирующий клитор от своего члена.
Он не прекращает движений и тоже близится к пику, в последний момент помогая себе рукой. На мой живот падают горячие капли его удовольствия, и я испытываю необъяснимый прилив возбуждения от того, как по-животному необузданно это выглядит.
Он тяжело дышит, переходя на удовлетворенную ухмылку. Красивый. Жаль, что я пока не могу дать ему того, чего он так жаждет.
– Ты не привык так… – приподнимаюсь на локтях, закусывая губу.
– Это не твои заботы. Я буду ждать, сколько нужно, Поль, – его взгляд встречает мой, и в нём столько нежности и любви, что все возведенные внутри меня защиты осыпаются пеплом.
24. Дамиан
Полина смотрит на меня виновато, а я не хочу, чтобы она испытывала чувство вины.
Это туманное октябрьское утро – лучшее, которое у меня случалось, даже несмотря на то, что пришлось сваливать из сладких объятий Пчёлки через окно, как только в замочной скважине звякнул ключ ее соседки.
Непривычно быть влюбленным придурком, но именно так я ощущаю себя, пробираясь сквозь полуспящую библиотеку.
Баженова – моя.
От этой мысли за спиной раскрываются мощные тяжелые крылья, способные вознести до небес. Выше проблем с родителями и прошлых обид.
Отправляюсь в единственное открытое спозаранку место – в кондитерскую, нужно бахнуть двойного эспрессо, подумать в тишине и сделать пару звонков прежде, чем я отправлюсь к деканше с расспросами о внезапном гранте для Полины.
– О, Буш, – звякает дверью Фил. – Ты уже здесь?
За ним в вливаются напряженный Кощей и ровный Сахарок.
– Че приперлись так рано? – лениво киваю на соседние стулья.
Обмениваемся рукопожатиями. С Яном давим ладони дольше и сильнее, чем с остальными.
– Явно не на рожу твою довольную посмотреть, – комментирует Илай. – Никак оборванка твоя зеленый свет дала?
– Дала, – улыбаюсь одним уголком рта, косясь на реакцию Захарова.
Тот выдерживает. Не ведется. Ни один мускул на лице не дрогает, а стоило бы.
Потому что Полина теперь не имеет права быть с кем-то другим.
Я ее первый. Почти первый. Точно им буду.
– Ууу, с победой, брат! – Абрамов лупит меня по плечу.
– Падальщики, сука, – кривится Белорецкий в своем стиле.
– А ты че такой взвинченный? Тебе невеста твоя именитая не дает? – поддеваю Илая.
– Это он ей не даёт, – скалится Фил. – Да, Кощей? Ректор вчера взбучку нашему холодному принцу устроил, говорит, семья королевишны недовольна, что будущий женишок не захаживает. Даму по театрам не выгуливает, на звонки не отвечает, даже устрицу ей ни разу так и не лизнул…
– Заткнись просто, – давит его холодным взглядом Илай.
Ржу. На злодее лица нет. Видимо избранная невеста ему-таки не по душе.
– Соскочи, ты не обязан, – пожимает плечами Ян. – Че сложного?
– Вашим мозгом не осилить этот уровень договоренностей, – только огрызается он. – Пока вы по своим бесприданницам ночами таскаетесь, такими браками межгосударственные контракты заключаются.
– Хвост-то собери, павлин, – отпиваю горький кофе, – пока не всплыло, с кем таскаешься ты.
Белорецкому очень не нравится такой камень в его огород, но мне сложно удержаться после того, как Сафиной не было в комнате Полины всю ночь. К счастью.
Пока мы делаем заказ на пожрать, Захаров долго и внимательно оценивает нас из-под надбровных дуг.
– Мда… – комментирует он и утыкается в телефон.
– Слушаем тебя внимательно, – Фил складывает локти на стол и смотрит в упор на Яна.
Думаю, Фила тоже подбешивает новая поэзия Яна – сверху. Мол, он прошел все тяготы и лишения жизни, увезя жопу в военную Академию, где за денежки «повзрослел», и теперь ему чужды наши проблемы и радости.
Забыл, как раскатывал на предыдущем курсе.
– Смотрю на вас и хренею, братики, куда попал.
– Поясни.
– Где наша компания, которая раздавала? Где наш движ? Где очереди на поклон элите и девки текущие? Базар только вокруг трех с половиной баб и посиделки в… кондитерсокй. Не знал бы вас лично, не поверил бы, что это Абрамов, Бушар и Белорецкий… – приподнимает брови с сожалением.
– А ты вечеринку с крошкой Софи вспомнил? – припечатывает Фил, а у меня при упоминании сестры глаза кровью наливаются.
– Спокойно, Буш, – хмыкает Ян, – малолетки меня не интересуют. Я про другое: тухло стало. Тух-ло. У нас в военке и то поживее было, хотя одни мужики на службе. Мы на гражданку сваливали так, что мама не горюй. Соседний город на ушах стоял.
Отчасти так и есть, наш максимум в последнее время – это нажраться где-то и ныть либо о пропавшей студентке, либо гнать на родаков.
– Ближе к делу давай.
– Может, устроим тусу в нормальном клубе или баре? И вы забудете, что вы влюбленные страдальцы, обиженные предками. Как раньше, с размахом.
– Чтобы о приглашениях на коленях молили, – добавляет Илай. Этому только дай власть почувствовать.
– Не вопрос, – Фил откидывается на стуле. – Хоть сейчас. Буш?
– Запиши Дамиан плюс один, – подмигиваю Яну. – Деньгами поучаствую. Организовывать – я пас.
– Малиновская подсуетится. Илонка с Майей из клубов не выкисают, – говорит Ян, который явно готовился к этой беседе.
Илона, значит. Впрочем, мне до одного места, кто там будет.
Главное, не набухаться. Тем более, теперь я буду с Пчелой.
– В эти выходные, – резюмирует Ян, когда нам приносят завтрак. – Встряхнёмся!
– Норм, – кивают пацаны.
– Закажи там Илаю устриц, пусть полижет, – не удерживаюсь.
В ответ раздается громкий гогот, и даже сам Кощей выдает что-то наподобие кривой ухмылки.
Дальше завтракаем и ржём как в старые добрые времена на первом курсе, когда никого из нас не обременяла долбанная любовь, попираемая статусом и семейными тайнами.
–
Как обычно плюю на лекции и пру сразу в офис к Евдокии.
По пути кидаю Полине слащавое сообщение, которое бесит и умиляет одновременно. Даже хорошего дня в конце желаю.
Пусть для нее он будет именно таким, пока она не знает о том, что я наведывался домой к ее отцу.
Что-то подсказывает мне, что после подобных признаний мы снова откатимся до ненависти, поэтому нужно подобрать подходящий момент для таких откровений.
Хм, а что, если забрать ее к себе на все выходные, например, сразу после клуба? В городской квартире у нас будет больше времени на общение и, возможно, на секс.
– Евдокия Львовна, – на удачу встречаю деканшу в коридоре.
Она спешит куда-то вместе с Майей, но меня это мало волнует. Торможу обеих.
– Бушар, запишись ко мне на прием на ресепшн, – отделывается Евдокия.
– Тогда и Вы ко мне запишитесь на согласование смет по обустройству общежитий, – добавляю язвительно.
– Сметы подписывает твой отец, а не ты! – шипит Майя.
Евдокия тяжело вздыхает из-за начавшейся перепалки. С Майей мы не враждуем, но она чисто по-женски жалит меня из-за Илоны.
– У тебя одна минута, Дамиан.
– С глазу на глаз, – киваю Майе пойти прочь.
– У нас нет секретов, – сладко улыбается та.
– Майя, будь добра, дай нам минуту.
– Ц! Подумаешь! – она измеряет меня взглядом и отходит в сторону, опираясь на мраморные перила второго этажа.
– Мне нужно знать… Французский грант Полины – это проделки моей матери? Она Вас попросила отправить первокурсницу подльше отсюда?
– Это конфиденциальная информация. Как и почему распределяются гранты – не Ваше дело.
– Хах! Значит, это она! – нервно облизываю зубы. Злость накатывает. – Сейчас я ей позвоню.
– Я этого не говорила, Дамиан. Успокойтесь, пожалуйста, иначе Вы спровоцируете ненужный конфликт. Ваша мама здесь не при чем.
– Тогда скажите, как есть, – достаю телефон. – Потому что я все равно узнаю. Кто предложил первокурснице грант за рубежом?
Она озирается на Майю, которая сверлит нас взглядом, накручивая светлые локоны на палец, а затем берет меня под локоть и отводит в сторону.
– Грант Полине предложила я, Дамиан.
– В каком смысле Вы?
– В прямом. Раз Вы так печётесь о Полине, то должны знать, в какой ситуации росла и жила девочка. Я видела ее отца – это жуткое зрелище. Поэтому вместо зимних каникул в запойном доме Полина отправится на целый семестр в Европу. Если справится с отбором, конечно…
– Это шутка сейчас?
Евдокия Львовна смотрит на меня, как на дурачка.
– Дело в том, Дамиан, что каждый из твоих друзей может позволить себе практику в лучших ВУЗах мира, а для Полины – это счастливый шанс. Об этом не принято говорить слух, но семья Баженовых – малоимущая. Ей нельзя туда возвращаться, – она делает паузу, давая мне переварить услышанное. – Я сделала пару звонков и предложила комиссии в качестве эксперимента принять первокурсницу. Морально Полина уже достаточно зрелая, отстаивать себя умеет, я проверила, – деканша улыбается каким-то своим мыслям.
Она замолкает, а я понимаю, что не дышал. Значит, она уедет? Легкие с болью наполняются новым вдохом.
– То есть… Моя мать не заставляла Вас отправить Полину подальше?
– Дамиан, я – декан факультета, а не специалист по связям с общественностью. Напрямую со спонсорами я не общаюсь, но кандидатура Баженовой на грант – моя личная инициатива. Такие полномочия у меня есть.
Благодетельный ангел, мать ее. Только никто не поинтересовался, хочу ли я, чтобы она улетала.
– Тогда как малоимущая семья оказалась в Академии? Это правда, что отец Баженовой уговорил мою мать помочь с поступлением в Альдемар? Мама сказала мне, что она замолвила словечко за Полину… – вываливаю на нее все и сразу, мне некогда тянуть кота за яйца.
– Надо же, как интересно… Впервые об этом слышу. Потому что Полину зачислила тоже я.
– Вы? Вы что-то типа ее покровителя? – ухмыляюсь. – С чего вдруг?
– Я рано потеряла маму, и в свое время мне тоже дали шанс вырваться. Как видите, я им воспользовалась.
– То есть Баженову никто не проталкивал? Ну, кроме Вас.
– Я бы даже сказала наоборот… По какой-то причине ее дело не попало ко мне в руки вовремя вместе с другими студентами, поэтому до сих пор болтается в ящике под рукой. Я впервые увидела ее на личной встрече с отцом, куда они приехали без официального приглашения. И пусть Филипп называет меня бессердечной, но любая мать не выдержит при виде девочки-подростка в беде, которая живет с отцом-алкоголиком.
А-хре-неть.
Сложившаяся в моей голове мозаика снова рушится, разлетаясь на тысячи цветных осколков.
– Ваша минута подошла к концу, Дамиан. Чем могла помочь Полине – я помогла, дальше решит только ее упорство в прохождении отбора, и советую Вам ей не мешать, если тоже желаете ей счастливого будущего, – она смотрит на часы на запястье. – И поспешите на занятия, Ваши рейтинги в этом семестре выше нуля еще не поднимались.
Гляжу в спины Евдокии и Майи, и прикрываю веки. Не предполагал, что в нашей истории могут появиться переменные в виде других людей.
А мама… Обелить себя пыталась, говоря, что Полину сюда пристроила. Веду челюстью, сдерживая злость.
И, будто чувствует, на моем экране появляется Натали Бушар.
– Сынок, – говорит как ни в чем не бывало. – Ты успокоился?
– Хах, конечно! Ну-ка, расскажи мне поподробнее, мама, как ты Полину в Альдемар «пристроила»? – язвлю слишком несдержанно. – Хотя мне интереснее послушать, как ты препятствовала ее зачислению.
– Убавь гонор, Дамиан, – произносит спокойно, но с сталью в голосе. – В последнее время ты слишком много себе позволяешь. Мы с отцом очень недовольны твоим поведением.
– Вы с отцом… Вас, как выяснилось, давно не существует.
– Я сказала тебе еще вчера: ты не должен был видеть того, что ты увидел, родной. Но это не твое дело, а наше с Сергеем. Для тебя мы по прежнему родители, ничего не изменилось. И попрошу поуважительнее, потому что мое терпение подходит к концу.
– Мое тоже, мама! Если ты думаешь, что сегодня я нормально приму информацию о том, что отец трахается на стороне, а ты делаешь вид, что все окей – ты ошибаешься. Или ты тоже не скучаешь в свободное время?
– Дамиан! – звучит предупреждающе. – Достаточно.
– Зачем вы вместе, раз он столько лет изменяет? – выдаю в бессилии. – Для нас Софи? Нам нахрен не сдалась такая семья! Она уже в курсе?
– Не смей втягивать Софи. Я предупреждаю тебя.
– Пф, с такими темпами она сама со дня на день наткнется на отсасывающую отцу секретаршу или на ДНК-тест ребенка Баженовой.
– Есть ДНК-текст? – настораживается она.
То, что мама в курсе интрижки отца с мамой Поли, я выяснил еще вчера.
Она толкала мне что-то про предательство подруги, прощение отца и свое снисхождение к врагу Баженову, который в ногах рыдал, умоляя принять Полину в Альдемар. И она снизошла, отпустив прошлые обиды, и помогла его дочери…
Очередное вранье.
Следом за мной домой прилетел отец, и наблюдал нашу с мамой стычку, виновато тупя в стену. Я охуевал от самого факта подобного разговора с родителями, но еще больше от маминого спокойствия. Она все знает и ничего не делает.
– Ха, интересно стало? Беременности же не было, – ёрничаю.
– Дамюш, – произносит она мягче. – Если есть какие-то доказательства, ты должен сообщить нам, ведь любое из них можно подделать и снова очернить отца. Вспомни, сколько сил мы потратили на восстановление репутации. Подумай о нашем деле, о нашей фамилии.
– Козловых? – произношу табуированное слово. Маму прям трясет при его упоминании.
Она тяжело вздыхает:
– Вижу, ты не в состоянии общаться по-взрослому. Я дам тебе еще пару дней успокоиться, и как будешь готов, мы все обсудим. Без криков и сарказма.
– Но с ложью. Спасибо, я сыт по горло! – сбрасываю разговор, пока не наговорил лишнего.
Хочется грубить, ругаться, делать им больно. Еле держу себя в руках.
Мне нужна Пчела.
Нахожу ее пыхтящей в библиотеке сразу после пар.
Подхожу со спины, гадая внутри, плюнет или поцелует. От Полины всего можно ожидать.
– Эй, – присаживаюсь рядом на длинную лавку. – Как ты?
Она вскидывает кудрявую голову и одаривает меня теплым взглядом, от которого делается легко внутри.
– А ты? – улыбается.
Не гонит. Ласкает глазами.
– Я? Я самый счастливый человек на планете, – завожу руку за ее спину, приобнимая.
– Перестань, – шепчет мне, оглядываясь. – Увидят.
– Таков мой план, Поль. Пусть видят все. Мы встречаемся. Понятно?
Она прыскает, а ее глаза хитро поблескивают:
– Понятно, но мне нужно заниматься, потом еще смена в кафе…
– И документы на грант подготовить? – поднимаю бровь.
– Ты уже знаешь… – закусывает губу.
– В Альдемаре секреты долго не живут. Когда ты собиралась мне сказать?
Молчит. Блуждаю взглядом по ее красивому лицу.
– Сказала бы… Хочешь, обсудим это сейчас?
Полина смотрит на меня виновато, а я не хочу, чтобы она испытывала чувство вины.
– Занимайся, грантница, успеем обсудить, – треплю ее по волосам. – Я посижу с тобой.
– Ты не хочешь тоже учебой заняться?
– У меня есть дела поважнее, – подмигиваю ей и утыкаюсь в телефон, мне нужен проверенный контакт, чтобы… чтобы копать под собственного отца и понять, что же все-таки случилось.
Пока я не могу контактировать и работать с ним дальше, да и общение с мамой с трудом представляю. Больно и тошно.
– Поможешь разнести книги по полкам? – оживает Пчела через некоторое время.
Подхватываю ее талмуды и плетусь между книжных рядов, где особо не бывал прежде.
Учеба интересовала меня мало: я с младых ногтей в семейном бизнесе и по командировкам, а в Академии самыми интересными для меня были теннис и тусовки с четверкой.
– Кстати, в выходные будет большая вылазка в клуб, – сую книги на указанные места, – мы с тобой идём.
– А кто там будет?
– Там буду я, это главное.
– Не знаю, Дами, мне хочется посвятить больше времени учёбе, – мнётся она. – И потом, вся эта элита…
– Ты моя девушка, Пчёлка, а я твой парень. И на вечеринки мы ходим вместе.
На лице Поли появляется застенчивая улыбка. Ангельская внешность помноженная на влюбленный взгляд, и меня моментально разматывает.
Шагаю к ней ближе и придавливаю телом к одному из стеллажей.
– Дамиан!
– Здесь никого нет, – касаюсь ее подбородка, приподнимая личико. – А после клуба я заберу тебя к себе в город. Учебники свои тоже можешь прихватить, отличница. Будешь стонать и в перерывах читать книжки.
При упоминании секса, она прячет глаза и лишь смущённо кивает.
Узнаю свою Пчёлку. Улыбаюсь ее искренней реакции и прижимаюсь к ней поцелуем.
Целую нежно, поочередно втягивая пухлые губы и мягко проникаю языком в ее медовый рот.
Поддается, жмётся навстречу, обвивает шею нежными пальчиками. И в этих прикосновениях на какое-то мгновение растворяются все остальные переживания.
