Текст книги "Академия подонков (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
28. Полина
Нервно поглядываю на часы – наш спиритический сеанс затянулся.
– Ну что там?! – Дашка нервно выкручивает пальцы.
– Тихо! Духи не любят суеты! – командует Рената, которая последние полчаса сидит с закрытыми глазами и что-то нашептывает.
– Мамочки! – Дашка жмется ко мне.
– Каждый раз жутко, – кивает Маша Логинова.
Вечер начинался очень весело: Машка притащила бутылку безалкогольного шампанского, которую мы вчетвером приговорили, заедая солеными орешками, чисто по-студенчески.
Мы болтали и красились, собираясь в клуб. Девчонки очень радостно отреагировали на пригласительные, которые я добыла для них у Дамиана.
Рената с Дашкой для приличия погундели о том, что не хотят тусоваться с элитой. Но я знаю, что хотят. И что самое забавное – элита хочет их еще больше.
Однако, веселье закончилось, когда Рената достала карты и приказала зажечь свечи.
Теперь мы сидим на полу, скрестив ноги. Наш чердак превратился в настоящее ведьминское пристанище: свечи коптят воздух сладким запахом воска и жженой травы.
В центре стола лежит фотография Лины с Филом, которую мы обнаружили в шкафу Дашкиной комнате.
Наконец Рената открывает глаза и начинает перебирать старые карты, выкладывая их поверх фотки, нашептывая: «Приди, приди, приди, приди…».
Даша боязливо прижимает руки к груди, Маша смотрит заинтересованно, а я ерзаю на месте, чувствуя, как давит время.
Слышу, что на телефон пришло сообщение, но не смею даже дернуться в сторону сумки, чтобы не получить свечкой по лбу.
Мы ждём.
Но в воздухе тишина. Ни холодка, ни странного шороха – ничего.
Рената жует пирсинг в губе, размышляя, а потом тихо произносит:
– Ее дух не отвечает. Она жива.
– Ты уверена? – Маша вскидывает бровь.
– Абсолютно!
– Ее же не нашли? Ни тела, ни записок, ничего. Родители отмалчиваются… Значит, дело и вправду нечистое, – блеет прозрачная Дашка.
– Вот тут, – Рената тычет пальцами в карты. – Луна – это иллюзия, тайна, обман, а карта отшельника – уединение… Жрица любви и туз кубков. Тут как-то замешан мужчина, нужно искать среди власть имущих. Но она совершенно точно жива!
– Спец. службы не справились, а ты так легко это утверждаешь? – кладу подбородок на руку.
– А были ли спецслужбы? – хмыкает та.
– Жуть какая… Девочки, а нам за такие ритуалы ничего не будет? – дрожит Хоффман.
– Будет! – выкрикивает Маша и резко хватает Дашку за бока.
– Да блин! – подпрыгивает та, перепугавшись. – Не смешно!
– Ты бы себя видела!
Рената облизывает пальцы и мастерски тушит ими свечи:
– На сегодня духи не желают общаться. Говорят, что нам самим нужно поторопиться.
По спине скользит лёгкий ток. Надеюсь, это своеобразный юмор.
Я резко встаю:
– Погнали, потом уберем все!
– Ой, не уведут твоего Бушара, не переживай, – смеется Маша, поднимаясь из-за стола и позвякивая ключами от машины.
Поездка в клуб выдается веселой, после гадания из нас то и дело вырываются нервные смешки и черные шуточки, которые произносятся лишь для того, чтобы унять волнение после сеанса.
«Пчела, лети сюда, мне некого тискать» – перечитываю по пути.
«Уже близко, встретишь у входа?» – отправляю в ответ.
Волнительно.
После вечеринки мы едем к Дамиану, И, наверняка, у нас случится наш первый раз.
По крайней мере сейчас мне кажется, что я готова стать ближе. Он такой заботливый, что мое желание давно перевесило страх.
Паркуемся у клуба, и я сразу замечаю машину Дамиана. Машина моего парня. От этой мысли по телу разливается приятное тепло.
– Щас покажем богаетям, как нужно развлекаться! – воодушевленно произносит Рената, добавляя темно-фиолетовой помады на губы. Очаровательная неформалка.
– Я до трех ночи максимум, предупреждаю сразу. Не успеете, пойдете домой пешком, – напоминает серьезная Маша.
– Вот она, жизнь студенческая! – смеюсь вслух.
Такой кайф отключиться от оценок, грантов, проблем с родителями, и просто оторваться. Мое тело забыло, когда танцевало в последний раз, и сейчас его приятно мурашит в предвкушении.
– Ваши пропуски, – недружелюбно толкает охранник на входе.
Протягиваем ему пригласительные, а я оглядываюсь в поисках Дамиана. Сообщение доставлено, но он так и не вышел меня встретить.
Наверное, не успел.
– Проходите.
Атмосфера клуба ударяет едким ароматом разогнавшейся вечеринки: химозный туман дымовых машин смешался с табаком и стойким шлейфом ненавистного алкоголя.
Сам танцпол напоминает живую массу, которая в отключке движется в унисон, как мягкие кораллы под воздействием настойчивой волны.
Бас стучит в горле, заставляет кожу вибрировать.
– Мы на бар! – кричит мне Рената. – Идешь?
– Я найду Дамиана и вернусь!
Она показывает мне окей, и девочки исчезают, оставляя меня одну перед этим волнующимся и весьма нетрезвым океаном.
Меня накрывает секундная паника. К счастью, в эту секунду мне на плечо ложится рука. Дами!
Разочарованно обнаруживаю, что это Ян. Его я, конечно, тоже рада видеть, но где Бушар?
– Какие люди! – приобнимает он меня. – Ты одна?
– Я с девочками, а ты не видел Дамиана? – надеюсь, этот вопрос его не обидит, он вроде как проявлял ко мне симпатию.
– Бушар был на баре в начале вечера, но я давно его не видел. Хочешь, поищем? – он говорит громко, наклоняясь к самому уху.
– Да, давай.
Ян кивает и увлекает меня в толпу. Он разгорячен и пританцовывает по пути, то и дело отбивая кому-то пять или отталкивая от меня клубных зомби, которые тянут руки.
– Давай снова проверим бар! – кричит Ян, когда Дами не оказывается среди танцующих.
Следую за ним, а в животе в воздух поднимается целое облако бабочек. Только не тех, о которых пишут в романтических комедиях. Мои бабочки – злые, своими крылышками они царапают изнутри, разгоняя плохое предчувствие.
Пытаюсь настроить себя на позитивный лад, но взбунтовавшаяся тревога нашептывает, что Бушар явно не в туалете потерялся.
Вокруг бара очень тесно, в воздух взлетают металлические шейкеры и алкоголь льется рекой. Мои подруги весело болтают с кем-то из студентов и машут мне присоединиться.
Верчу головой по сторонам, чтобы окончательно расстроиться, не обнаружив Дамиана и здесь. Вспотевшими руками проверяю телефон, в котором тоже глухо.
– Блин, остались только випки… – Ян кивает на второй этаж.
На одном из его выступов замечаю светлую голову Илая, который с самого верха испепеляет взглядом Ренату. Смешной.
А вот мне не до смеха.
– А туда можно?
– Нам можно всё, – смеется Ян и ведет меня за собой.
Ступенька за ступенькой я поднимаюсь вверх и ощущаю, как мои ноги тяжелеют с каждым шагом. Мы оказываемся в темном коридоре, с уединенными кабинками по обе стороны.
Как хорошо, что Захаров берет на себя задачу заглядывать в двери уединенных комнат. Я лишь переминаюсь на месте, встречая его извиняющееся лицо после каждой комнаты.
В одной он задерживается особенно долго.
Напряжение сжирает меня изнутри и, заметив приближающегося ко мне Илая, я решаю нырнуть вслед за Захаровым.
Дергаю на себя дверь, преодолевая тяжелые шторы на входе, и каменею.
– Не входи! – пытается остановить меня Ян, но оказывается слишком поздно.
Я уже его увидела.
На диване сидит Дамиан, а поверх него… Илона.
– Ян! Уйдите! – требует Илона, натягивая юбку на оголенную задницу.
Она стреляет в меня быстрым взглядом, держа губы на грани гадкой улыбки.
– Дамиан? – только и могу выдавить из себя.
Бушар откинулся назад, его тело расслабленно, на лице дурацкая улыбочка, а глаза… будто он находится вовсе не здесь.
Он снова напился… Я опоздала на час, а он…
Его руки лежат на ее раздвинутых бедрах. Спасибо, хотя бы сам Дамиан в брюках. Пока.
Мне некого тискать, Пчела.
Сволочь!
– Вы совсем охренели? – вспыхивает Ян.
– С бывшими не считается! – успевает хихикнуть сучка прежде, чем я вылетаю из кабинки.
Противный и холодный страх ударом проникает в каждую клеточку моего тела.
Выпрыгиваю, чуть не снеся Белорецкого, и бросаюсь к лестнице. Горло режет подкатывающее слезное лезвие, начинаю задыхаться…
Ян догоняет меня уже на первом этаже и хватает меня за ледяную ладонь.
– Поль! Поля! – прижимает к себе. – Хочешь, увезу тебя отсюда?
– Да. И поскорее.
29. Дамиан
С усилием открываю пудовые веки, и морщусь от дневного света. За окном лупит дождь, на часах – полдень.
Голова гудит, словно меня пинали по черепу всю ночь. Во рту мерзкий аптечный привкус, горло саднит, а желудок узлом скручивает.
С трудом распознаю, что нахожусь в своей городской квартире, а в кресле напротив сидит Фил и задумчиво листая телефон.
– Где Полина? – сиплю я, сажусь, держась за голову. – Что вообще вчера было?
Абрамов поднимает на меня взгляд, полный смеси сочувствия и странного напряжения.
– Ты в клубе вырубился, Дам. Совсем. Тебя еле дотащили до машины.
– Бля… Я набухался? – спрашиваю сквозь зубы.
Фил криво усмехается.
– Лучше бы набухался. Похоже, тебе что-то подмешали.
Я моргаю, пытаясь ухватить обрывки ночи, но картинка разваливается на куски.
Последний кадр: я сижу на баре, и ко мне подсаживается Малиновская.
– Рад меня видеть? – подмигнула она, заметив, как я скользнул взглядом по ее обнаженным коленкам.
– Без разницы вообще, – пожал плечами, и с головой ушел в телефон.
– Могу хотя бы рядом посидеть? – Илона поставила свой мохито на бар и поправила каре.
– Делай, что хочешь.
– Боже, тебе будто уже и просто общаться ни с кем нельзя! – попыталась задеть меня.
– Чтобы общаться, должно быть интересно. Смекаешь?
– Раньше тебя все устраивало, – цокнула Илона, а затем схватила свой напиток и, виляя бедрами, свалила в толпу.
Не лучшей идеей было переться в клуб в расшатанном состоянии. На тот момент меня знатно задолбали.
Там было слишком шумно, душно и липко.
Помню, как привычно лёг в мою руку стакан, и я, сделав несколько жадных глотков, оставил пустую тару и решил, что нужно выйти на улицу и проветриться.
– Куда, брат? – сознание выдает Фила, который остановил меня по пути.
– Подышать, – показал я жестом.
Отсюда воспоминания становятся фрагментированными.
Пока добирался до крыльца, голова окончательно налилась свинцом.
Я пытался сфокусировать взгляд, но свет клубных ламп слепил и кружил. Дыхания не хватало – я выбрался наружу, где было свежо, но легче не стало.
Перед глазами плыли размытые силуэты таких же прохлаждавшихся, но их голоса звучали непривычно замедленно.
Тело странным образом перестало слушаться, а сердце билось медленно и глухо, будто где-то вдалеке.
Я тяжело оперся на перила, цепляясь за остатки сознания и рвано глотал воздух.
В момент, когда ноги начали подгибаться, чьи-то руки вдруг обхватили меня.
– Тише, малыш!
– Поль?
– Все хорошо, пойдём…
И я шел.
Тело было слишком тяжелым и медленным. Тошнило и рубило спать одновременно.
Я не соображал, куда и зачем – просто шёл.
Фил встает с кресла и подает мне стакан воды, который я опрокидываю в себя залпом.
Рука позорно трясется. Тело плохо слушается, а вода вместо свежести палит.
– Пиздец.
– Есть ещё кое-что, – сдавленно выдает Фил.
С трудом поднимаю на него глазные яблоки.
– Ты, кажется, трахнул Илонку… И Полина это видела.
Я подрываюсь с кровати и вцепляюсь ему в плечи.
– Бля, бро, скажи, что ты угараешь. Скажи. Скажи, блядь!
Фил лишь виновато смотрит, сохраняя чёртово молчание. Щеки горят, челюсть сводит. В висках стучит не кровь – ярость.
– Нет! Я не мог! Я бы не стал! У меня не то, что член бы не встал, у меня по подбородку текли. Фил, я был невменяем!
– Да я-то поверю, брат… Сам видел;
– Где Полина?
– Давай, успокоимся… Тебе бы пожрать.
– Где Баженова?
Абрамов сжимает губы в тонкую линию, обдумывая фразу.
– Это лучше у Яна спросить. Илай видел, как она выбегала в слезах из випки, где вы с Малиновской…, а потом Полину увёз Захаров.
Меня трясёт. Я хочу орать, крушить стены, стереть в порошок всех, кто допустил это.
– Вот же сука! Я урою этого гондона, всех урою! Малиновскую нахер вышвырну!
Дезориентированно плетусь к выходу, башка кружится.
– Буш, спокойно.
– Убью тварей!
– Ты сейчас не в том состоянии.
– Отвези меня в Альдемар, – сую ноги в кроссовки.
Фил шумно выдыхает и тоже накидывает куртку.
– На, пожри хотя бы, – в машине толкает он мне какой-то батончик.
А меня на части рвёт – от бессилия, от осознания, что я не смогу просто взять и исправить всё одним словом.
Бесконечно набираю Полине, но гудки даже не тянутся.
«Уже близко, встретишь у входа?» – последнее сообщение от контакта без номера и без фотографии.
– Она что, заблокировала меня? – вырывается вслух.
– А ты чего хотел, если она на тебе голую бабу увидела?
– Сука-а-а, – вою с надрывом.
– Я уже запросил записи с камер, бро. Если это правда Малиновская, то там прямая дорога по уголовке… Ты уверен, что Илонка способна на такое? Она же не совсем больная, чтобы так подставляться?
– Вскрытие покажет, – отплевываюсь. – И спасибо тебе, – добавляю уже ровнее.
– Да хер ли… Не углядел за тобой вчера.
Выскакиваю из машины еще до того, как Абрамов полностью припаркуется.
Первым делом иду к Малиновской, чтобы уволочь ее к папеньке, который по достоинству оценит проделки «дипломатки» дочери.
К счастью для самой Илоны, в общаге ее не оказывается. Ей внезапно понадобилось на несколько дней к матери, и она сделала лыжи. Предусмотрительная змея.
Ничего. Надолго не спрячется, гадина, только разозлила. На коленях будет ползать и перед Баженовой объясняться.
Дальше – Захаров.
Только потом Пчела.
Только, когда выпущу пар.
– Руками давай не маши, ты никакой, – кидает в спину Фил, когда входим в наше крыло.
У пацанов еще темно. Все зашторено.
Заспанный Илай стоит у кофемашины. Увидев меня, он мрачнеет и жестом указывает в сторону спальни.
– Доброе утро, нахуй! – бью дверь плечом, входя в комнату, заставляя сонного Захарова подскочить.
Он все еще в клубной одежде, но в себя приходит быстро, нацепив невозмутимую ухмылку.
– О, главный тусовщик нагрянул, – смеет лыбится скотина.
– Расскажешь, какого хрена ты устроил или тебе сразу прописать?
Абрамов с Белорецким стоят по сторонам, глядя на нас исподлобья, готовые разнимать.
– Что именно? – разводит тот руками.
– Как вы с Илоной вчера опоили меня! – выкрикиваю. – Ты специально притащил Полину в вип?
Брови Яна удивленно взлетают вверх.
– Тише-тише, сказочник… Скажи еще, что тебя загипнотизировали. То, что вы вчера с Малиновской натворили – ваши проблемы. Я ж не больной, людей травить.
– Ты, сука, мне еще раньше Илоны другую выпивку предлагал!
– Буш, – тормозит меня Илай, – вчера все всем выпивку предлагали, а накачали только тебя.
– Дамиан, – говорит Ян примирительно, – я скорее тебе открыто рожу начищу, чем, как крыса, отравлю. Ты ж слабенький, сдохнешь еще, – поднимает уголок рта.
– Ты видел, что я никакой, и дал Полине уйти!
– Там непонятно было, ты в отключке или кончать собрался… А я не нянька, чтобы твой хрен на привязи держать! Свой бы удержать, – добавляет многозначительно.
– Рассказывай ему всё, – хмуро толкает Фил.
– Как Баженову утешал? – смеясь, переспрашивает тот. – Кстати, как она? Наверное, отдыхает после нашей бурной ночи.
– Рот свой грязный закрой! – бросаюсь вперёд, но четыре руки довольно жестко пресекают эту попытку.
– Дамиан-Дамиан... Лучше ты узнаешь от меня. Малышка вчера была очень расстроенной, и я помог ей совершить маленькую месть неверному парню. По её личной просьбе, заметь! – поясняет тварь. – Вскрыл ее для тебя по-братски, короче, а то ты долго возился. Так что, пользуйся на здоровье.
Не верю своим ушам.
– Малышка была очень расстроенной, я лишь помог ей совершить маленькую месть неверному парню. По её личной просьбе, заметь! – поясняет тварь. – Вскрыл ее для тебя, по-братски, а то ты затянул. Пользуйся на здоровье.
– Ян, уймись, ты же видишь, что Бушар не в себе! – даже Кощей не выдерживает.
Жгучая ревность вперемешку с бессильной яростью разливается по венам. Я берёг её, а она дала Яну?
– Ты пиздишь!
– Наивный друг мой. Ты же не думал, что можешь запретить мне встречаться со всеми. Ты забрал у меня невинное общение с Софи, я забрал у тебя Полину. По-моему честно, не так ли?
– И не мечтай, урод!
– Мечты – слишком сильное слово. Так, приятный вечер в компании девственницы. Бывшей девственницы Полины.
– Тебе не жить, тварь, – рвусь врезать ему, но Фил прижимает меня к стене.
– Да пустите его уже… – лениво распоряжается Ян.
Илай переводит тяжелый взгляд него на меня и обратно.
– Свали отсюда, Захаров, – произносит тихо и смертоносно.
– В каком смысле, Илай? Он лишился девушки, я ее приобрел.
– Я два раза не повторяю, – процедил он.
Его слово здесь закон. Для всех.
– Когда у вас всех ПМС закончится, наберете мне, – Ян хватает джинсовку и выметается из комнаты, и только потом Фил немного ослабляет хватку.
– В себя приди, Буш, потом драться будешь, он тебя на раз-два выключит! – злится Абрамов.
Обессиленно тычу пальцем вслед:
– Он… он её испортил, – глотаю противный ком в горле.
Накрывает похлеще алкашки.
– Фил, он трахнул мою девушку! – выкрикиваю так, что слюни летят.
– Всё-всё, соберись, ты тоже хорош был!
– Меня напоили! А она… она сама пошла, в машину к нему прыгнула… – блядский голос срывается.
– Уверен, она тоже жалеет, Буш.
– Не прощу, – губы противно кривятся. – Я никогда ее не прощу! Я ради нее свою семью разбередил, все нахуй послал. Ради нее!
Отталкиваюсь от стены, и ледоколом прокладываю путь через вязкую реальность. Как во сне: вроде бы бегу, а ноги в полу вязнут.
Ядовитым пламенем внутри полыхает ярость.
– Куда ты, блядь?
– Посмотреть ей в глаза!
Долблю в ненавистную дверь чердака.
– Пошел вон отсюда, козлина! – кричит Рената, запираясь на три оборота. – Тебе здесь не рады.
– Свали, – ору в ответ, и выношу хлипкую конструкцию нахер, врываясь в комнату. Силища дурная просыпается.
Перепуганная Сафина отступает, являя мне Пчелу, скрутившуюся калачиком на кровати.
– Ты! Ты, блядь! – бросаюсь к ней. – Трахалась с ним?
– Не слушай его, он не в себе, – следом врывается Фил.
Хватаю съёжившуюся Полину, заставляя сесть.
– На меня смотри!
Выплаканные до красноты глаза. С потухшей ненавистью внутри. Стеклянные и безжизненные.
– Дала ему?
Я жду. Всего, чего угодно. Истерики, пощечины, да хотя бы лжи. Но она молчит.
Не спорит. Не отнекивается.
Виновато молчит.
– Отвечай, блядь!
– Филипп, заткни его, иначе я прокляну Бушаровский род до пятого колена прямо сейчас, – верещит Рената.
– Буш, завязывай! Хватит на девушку орать!
– Отвечай! – сжимаю ее руку.
Полина подает охрипший голос:
– Ты упрекаешь меня в том, что сделал сам?
– То, что ты видела – неправда! Меня накачали! А ты сразу ноги раздвинула, да?
В ее глазах полыхнуло пламя, но сразу же умерло, затопленное слезами.
– Думаешь, я поверю? – усмехается зло.
– Если ты это сделала, я никогда не прощу тебя, поняла? – сучий подбородок дрожит, ноздри вот-вот лопнут.
– А я тебя. Убирайся вон, – цедит одними губами Полина.
– Дамиан! – Абрамов оттаскивает меня от ее кровати и выпихивает в коридор.
Надрывно дышу и отпихиваю от себя Фила:
– Хватит за мной таскаться!
– Да щас, ага. Ты ж больной придурок!
– Тебе изменяли? То-то же!
Окончательно трезвею, если можно так назвать мое состояние. Голова едет, но не критично. А лучше бы крыло, в реальности слишком тошно.
С трудом сдерживаюсь, сжимая кулаки до боли от поганого осознания.
С красной пеленой в глазах иду разыскивать Яна.
Долго искать не приходится – эта сука прохлаждается, прячась от дождя на колоннаде, сидя на перекладине в окружении пары знакомых.
– Сюда иди… – рявкаю, перекрикивая ливень.
Ян улыбается и стартует мне навстречу:
– О, дружочек, вернулся поболта…
Договорить ему не удается, потому что я с размаху сношу его довольное ебало.
30. Полина
– Милашка… – не тактильная Рената сгребает меня в объятия. – Ну, тише…
Я уже прорыдала ей всю кровать и вчерашнюю клубную одежду, а теперь вот снова подкатывает.
– Почему ты не сказала ему, что ничего не было? Он же чуть не помер на месте…
– А он не заслуживает! – выкрикиваю.
Болючая картинка до сих пор стоит в глазах. Голые бедра Малиновской, его руки поверх, уединенная комната, ее мерзкая ухмылка.
– Что-то хрень какая-то… Он же как пёс за тобой таскается. Да не полез бы он на эту тщедушную!
Илона не тщедушная. Она стройная и сексуальная. Он делал это с ней много раз, что мешало сделать еще один. Тем более пьяному.
– Но еще больше меня Ян выбесил. Наплёл Бушару, получатеся.
– За что он так со мной? – вытираю щеку рукавом.
– Не с тобой, а с Дамианом. У них вечная гонка была… Или не с Дамианом? – она прикладывает руку к подбородку.
– А я – разменная монета?
Рената поджимает губы и гладит меня спине.
Ян!
Вчера он был таким деликатным и поддерживающим…
– Приехали, Поль. Но, если хочешь, я побуду с тобой, – произнес он сочувственно.
– Я лучше пойду… – промямлила я, невыносимо, что мой позор видел кто-то еще.
– Твои эмоции – это нормально, мне тоже изменяли. Хреновее ничего не чувствовал, – он откинул голову на спинку, глядя в потолок машины.
– Маша?
– Да, а главное – с кем? – выплюнул он. – Не знал бы лично, не поверил бы.
Он не собирался обличать ее, говорил сам с собой и выглядел очень расстроенным.
– Скажи, эта боль когда-то проходит? – разоткровенничалась я.
Сердце рассыпалось вдребезги, и я не особо разбирала, о чем следует говорить.
– Да, Поль, какие наши годы, – он улыбнулся по-доброму и взял мою руку. – Даже, если кажется, что мир рухнул. Нужно просто построить новый. Лучше.
Я сглатывала слезы и кивала, а он начал поглаживать тыльную сторону моей ладони большим пальцем.
– Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, и не предавали, – сказал тише.
– Этого заслуживают все…
– Не-е-ет, – он помотал головой. – Таких, как ты очень мало. Я бы никогда…
– Ян, сейчас не самый подходящий момент, – я постаралась быть вежливой. Очень зря, оказывается.
– Да, я все понимаю, ты расстроена. Но не стоит зацикливаться на том, кому плевать, в кого совать…
Я сжалась от этой фразы. По больному.
– Вокруг много тех, кто готов будет целовать песок, по которому ты ходила… – он пошутил и, воспользовавшись, моей короткой улыбкой, наклонился ближе.
Расстояние между нами стремительно сокращалось, и я даже почувствовала на себе его дыхание. Неродное. И, к слову, абсолютно трезвое, хотя он провел в клубе много часов.
Ян перевел взгляд ниже к моим губам, обозначив свое намерение.
Во мне бушевала злость от предательства Дамиана, и на секунду идея мести показалась мне очень соблазнительной. Будто даже веки стали тяжелеть, закрываясь в забытии.
Но за мгновение до того, как губы Яна коснулись моих, меня будто в плечо толкнули.
Я резко отстранилась и вытянула руку из его захвата.
– Спасибо, что довез! – я попыталась выйти из машины, но она оказалась заперта.
Я снова бесполезно толкнулась в дверь. Ян смотрел на меня с забавой, оценивающе.
– Ты откроешь мне?
– Открою, – он отщелкнул замки. – Спасибо тебе, Полина.
– За что?
– Узнаешь, – он подмигнул мне сразу двумя глазами. – Спокойной ночи.
–
Вид с нашего балкона такой же удручающий, как и мое внутреннее состояние: мокрый ветер грубо треплет жухлые листья по земле, периодически окуная их в грязные лужи.
Как Ян окунул меня в глазах Дамиана.
Губы искусаны, лицо – точно мёда поела и опухла, в душе – зияющая пустота.
Однако, смену в кафе никто не отменял. В воскресенье вечером у нас всегда аншлаг: студенты стараются на максимум использовать оставшиеся свободные часы перед учебной неделей, и сметают с прилавка даже самые несимпатичные булочки.
Одеваюсь полностью в черное под стать настроению, сейчас еще повяжу поверх фартук и отключу чувства до окончания смены, пока не буду валиться от усталости.
А завтра сдам Малиновскому план своей семестровой работы и примусь за правки, наверняка, их будет масса.
Какая ирония: дочь моего любимого преподавателя соблазнила моего парня, который был пьян. Тема про алкогольное лобби еще никогда не была такой актуальной...
Естественно, парень теперь бывший. Сколько дней мы продержались с Дамианом?
От подсчёта ничтожных цифр меня отвлекает зазвонивший телефон.
Читаю на экране давно забытое «Папа» и, не веря глазам, сразу же хватаю трубку:
– Алло…
– Привет, Поль, – раздается хрипловатые папин голос.
– Привет, пап, – произношу настороженно. – Все в порядке?
– Потихоньку. Как учеба? Успеваешь?
– Учеба хорошо, справляюсь. Мне… мне грант предложили… в Европе, – вываливаю на него сразу, пока он в состоянии разговаривать и воспринимать информацию.
– В Европе, говоришь… – произносит задумчиво.
– Ага, там правда нужно еще конкурсный отбор пройти.
– У тебя все получится, – говорит спокойно, так, как раньше, когда он меня любил. – Открытки мне хоть шли…
– Ну, пап! – шмыгаю. – Это же не навсегда, только семестр.
– Я тут как раз денег скопил немного, передать тебе хотел, – он прокашливается. – Да и куртки зимние забрать надо, холода подступают.
– Вам нужнее, пап, а куртку я купила, – умалчиваю, что ее мне купил Дамиан, мы успели в город еще до клуба. Какое же волшебное было начало дня.
– А то Бушар твой забирать их не стал...
– Дамиан приезжал к тебе? Пап?
– Не надо было говорить, наверное, – бурчит он на самого себя.
– Когда? Зачем? – злюсь.
Что за самодеятельность! И мне, главное, ни слова не сказал.
– Да так, мимо проезжал. По старой памяти.
– Придушу! – вырывается.
Запрыгиваю в ботинки, беру зонт, и, держа ухом телефон, выдвигаюсь в кондитерскую.
– Да уж не злись, пацан он неплохой, если забыть про фамилию, – хмыкает.
Неплохой.
Он сердце мое вероломно растоптал! Только вот папе об этом знать необязательно.
– Я чего звоню-то... Думал в этом месяце приехать. Передать вещи, да посмотреть, как ты устроилась.
Даже замираю на секунду.
– Правда? Приезжай, конечно! Я тебе тут все покажу, – улыбаюсь. – Дашка тоже поступила, представляешь!
Понимаю, конечно, что вместе с трезвостью забудутся и его обещания, но вдруг… Ребенок всегда верит, надеется и ждет.
– Может, в следующие выходные.
– Тогда я смену попрошу перенести, я тут в кафе подрабатываю…
Господи, как же много мне нужно ему рассказать.
– Молодец, Полина! Далеко пойдешь. Давай, наберу тебе, как возьму билеты.
– Хорошо, пап. Я буду ждать тебя! Я рада, что ты позвонил.
Он набирает воздуха, будто хочет сказать что-то еще, но вместо этого просто прощается со мной, пожелав удачи на работе.
Скольжу рукой с телефоном в карман и ускоряю шаг. Папин звонок и скупая похвала слегка приободряют.
Интересно, что сподвигло его пообщаться после такого затяжного молчания?
Именно папа – моя главная цель, причина, по которой я стараюсь, даже когда хочется свернуться калачиком и выть в подушку.
Уже подходя к кофейне я замечаю плечистый силуэт Яна. Его и в сумерках его не перепутать. Он как раз покидает наше заведение со стаканом кофе в руке. Один.
Ярость накатывает с новой силой, и я совсем несдержанно бросаюсь в его сторону.
– Добрый вечер, Поль, – он по-свойски ныряет под мой зонт и улыбается одним уголком разбитой губы. Замечаю так же распухший нос и догадываюсь, что здесь прошелся Дамиан. Вот совсем не жалко!
– Добрый вечер? – хмыкаю. – Не хочешь объяснить, что это было? Как ты меня «вскрыл»? – морщусь на отвратительном слове, будто я использованная жестяная банка, от которой нет толка, кроме девственности. – Зачем ты сказал Дамиану, что мы переспали, Ян?
– Прости, Поль. Неприятно вышло, – он пожимает плечами. – Ничего личного, просто ты оказалась не в то время и не в том месте.
Захаров отпивает кофе через небольшое отверстие в крышечке и смотрит на меня с улыбкой, чем бесит еще больше.
– Что ты имеешь в виду?
– Не ты моя жертва, ты – средство. Красивое и очень нежное средство, поэтому я сожалею, что пришлось втянуть тебя, но в любви, как на войне…
– Хватит говорить загадками! Я… я думала, ты не такой. Не такой, как они.
– Не подонок? Хороший? – он усмехается. – Понятие хорошести очень относительное, когда дело касается личных интересов. Нас этому даже на парах по стратегическому менеджменту обучают. Мне нужно было раздать парочку долгов, Полин, и ты отлично мне помогла.
Сожалеющим он не выглядит, как не выглядит и злорадсвующим. Человек просто действовал в своих интересах, пройдясь по головам. Спокойно, без тоски и жалости.
– Насолил Бушару? Рад теперь?
Во мне плещется негодование, и я инстинктивно подступаю ближе, как если бы могла бортануть Яна, снеся с ног. Но мой максимум – это зло тыкать пальцем ему в грудь.
– Бушар… Ты же не думаешь, что я такой предсказуемый. Дамиан – тоже средство, хотя и ему досталось. Я подумал, что его тоже иногда не мешает воспитывать, чтобы не зазнавался. Но он мой друг…
– Офигеть, у вас дружба, таких друзей – врагов не надо! Ты и мою репутацию под откос пустил!
– Сорри, Поль, правда, – он кладет руку мне на плечо. – Когда ты все поймешь, сама мне спасибо скажешь. Давай так – за мной будет должок, лады?
– Скажи Дамиану, что ты соврал! – стряхиваю с себя его руку.
– После всего, что ты видела, не хочешь ему отомстить? – он приподнимает бровь.
– Я скорее умру, чем поступлю с ним так же!
– Похвально, Полина, очень похвально. Только вот проблемка: теперь он мне не верит. Сходите за ручку к гинекологу, что ли, – усмехается Захаров и шагает из-под моего зонта прочь, ныряя под дождь.
Остаюсь на пороге с колотящимся сердцем и сотней нерабочих вариантов того, что на самом деле проворачивал Ян.
Вот же сукин сын! По Илаю хотя бы сразу понятно, что он за человек, а тут – какашка в красивом фантике!
Пропускаю в кофейню группу студентов, а сама остаюсь на пороге еще пару минут, сглатывая горькую смесь эмоций после разговора.
Толкаю дверь, звякая колокольчиком. В лицо ударяет уже привычный густой ванильно-кофейный аромат, только сегодня он совсем не радует.
Снимаю верхнюю одежду и вешаю у входа.
Втыкаю зонт в подставку, и разворачиваюсь, неожиданно вписываясь в мужскую грудь.
Дамиан.
Такой же подбитый, как и Ян, только вместо ухмылки на его лице – злая отрешенность.
– Наболтались, голубки? – произносит с надрывом, измеряя меня холодным взглядом.
