Текст книги "Академия подонков (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
11. Дамиан
– Я прикончу ее! – доносится сдавленный голос с толчка, а мы с Филом угараем, как ненормальные.
Пришибленная на всю голову Сафина подсыпала что-то в кофе Илая, и теперь он уже второй час восседает на белом троне, плюясь проклятиями.
– Альтернативную точку зрения представляет Илай Белорецкий, аплодисменты оппоненту! – прикладываю кулак с воображаемым микрофон ко рту и пародирую ведущего дебатов, который пять раз вызывал Илая на сцену. – Илай, где же вы?
– Что ж, за неявку второго участника мы будем вынуждены засчитать ничью в этом раунде, баллы засчитываются представительнице факультета философии – Ренате Сафиной, – с азартом подхватывает Фил.
– Когда я выйду, всем пиздец! – рычит тот.
– Папочке нажалуешься? – это стёб.
Рассерженный провалом сына ректор пять минут назад был здесь. Он орал на Белого через дверь, не стесняясь нашего присутствия. Еле выпроводили.
– О, нет, я собственноручно ее придушу! В порошок сотру!
– Ага, – ржу и скидываю свои мелочи в сумку, мне еще на квартиру тащиться. – Абрамыч, пригляди за Баженовой, ладно? Пиздюка в кепке можно не трогать.
Фил согласно кивает.
– Давай, Белорецкий, не хворай там, – хлопаю по двери туалета и спешу домой.
Уже на квартире складываю в чемодан привычный набор для командировки и переодеваюсь в теплый спортивный костюм.
Водитель забирает меня в назначенное время, и к темноте мы с отцом уже в самолете.
Располагаемся в первом классе, и нам подают поздний ужин, сдобренный бутылкой нашего же Шато Марго.
– За будущую сделку, – отец приподнимает бокал и принимается за еду.
Нам предстоит визит на несколько винодельческих хозяйств, чтобы оформить долгосрочную аренду виноградников в регионе попрестижнее под новую элитную линейку вин.
Верчу бокал в руке, рассматривая сползающие по стенкам красноватые «слёзы» и делаю глоток вприкуску к мясу. Бархатное, с долгим сложным послевкусием.
Беру бутылку, чтобы подлить отцу и каким-то новым взглядом смотрю на золотистый логотип «BB». Баженов и Бушар.
Несколько раз провожу большим пальцем по прохладному стеклу бутылки, ощущая выдавленные буквы.
– А ты слышал что-либо о Баженове? – вырывается из меня.
– Сплюнь, Дамиан, – он вытирает рот салфеткой и смотрит на вино в моих руках. – Спился Витёк. Говорят, что в адеквате бывает крайне редко. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся, – недобро прихохотывает отец.
Отставляю сосуд и молча добиваю ужин.
– А что вдруг?
– Ничего. Я спать буду, ты не против?
Отрубает меня моментально, а следующие несколько дней проходят в разъездах по виноградникам.
Время от времени Дэн рапортует мне, что Пчёлку не приняли на факультатив по риторике, отказали в дебатном клубе и не дали места в даже самом стремном театральном кружке.
Довольно хмыкаю в экран, и продолжаю переговоры в приподнятом настроении.
Впрочем, телефон напоминает о себе довольно быстро, когда мы приезжаем в офис на подписание документов.
– Я отойду на секунду, пока мы ждем… – киваю отцу.
– Что-то срочное?
– О да, провожу кое-какое собеседование.
Выхожу в фойе и слегка прокашливаюсь:
– Алло, слушаю.
– Здравствуйте, меня зовут Полина Баженова, я студентка Академии Альдемар и интересуюсь вакансией в кондитерской, – по-деловому щебечет Пчёлка. – Мне сказали набрать руководителю, узнать об условиях получения рабочего места.
– Здравствуйте, Полина, – пытаюсь говорить другим голосом и заодно не ржать, – в нашей кондитерской очень непросто получить рабочее место. Вы уверены, что подходите?
– Эмм, да… я уже работала официанткой. Я очень ответственная, шустрая, могу выходить и по выходным тоже. Вам нужно резюме?
– Мне хотелось бы убедиться в вашей проф. пригодности.
– Да, конечно, что нужно делать?
– Станцуешь мне приват, Пчёлка? – выдаю нагло.
– Д… Дамиан! Ах ты с… – тормозит себя. – Тупой прикол!
Она швыряет трубку, но вечером снова перезванивает.
– Бушар, чего тебе надо? В кондитерской мне снова сказали, что трудоустройство только через тебя, – тон очень требовательный.
Улыбаюсь и усаживаюсь на диван в холле нашего отеля.
– Я уже озвучил: хочешь работу – станцуй мне приват.
– С чего это вдруг?
– С того, что за свои поступки нужно отвечать, Полечка. И дня не прошло, как из твоего предательского рта посыпались мои секреты.
– Ты, пьянь, вчера сам орал свою старую фамилию на все общежитие!
Да ну, не может быть, зубы мне заговаривает.
– Как хочешь. Ни тебе работы, ни тебе факультативов…
– Когда ты успел стать такой сволочью, а? Это из-за тебя меня нигде не приняли?
– А могут и принять. Смотри, Пчёлка, ставка за мое снисхождение растет с каждым днем, пока ты выделываешься. Сегодня я хочу танец, завтра попрошу массаж, послезавтра…
– Какой тебе танец? Я спортивное танцевала, – она все еще борется, но с каждым словом ее напор слабеет.
– Отличная попытка, но я хочу концерт, – самого вшторивает от такой потрясающей идеи.
– Иди нахрен, понял! Это унизительно! Ты забавляешься, а мне за комнату платить будет нечем!
– В этом и суть, так ты быстрее свалишь… – откидываю голову и рассматриваю репродукцию известной потолочной росписи в ожидании ее согласия.
– Ты уж определись, чего хочешь, чтобы я вылетела или хвостом за мной бегать? – борзеет засранка.
Сам я, блядь, не знаю, че хочу. Конкретно сейчас хочу Полину в чулках, извивающуюся у какого-нибудь шеста.
С ее теперешними сиськами и задницей зрелище будет что надо… Только представляю и сразу приходится поправлять член.
– Надумаешь, перезвонишь. Но мое предложение актуально только до полуночи, после можешь сразу идти за массажным маслом.
– Без тебя разберусь! – я снова слышу гудки, и даже испытываю легкую гордость за то, что она не ведется.
Однако, выбора у нее нет, в кампусе больше негде работать, а в город ездить слишком далеко и дорого.
Пчелка в ловушке. Рано или поздно приползет, опустив жало. Предвкушаю, как сначала повезу ее в магазин белья за самым развратным прикидом.
Поздравляю, Бушар, ты ебнулся.
Но похер, это временное помешательство. Наиграюсь вдоволь с Баженовой и вышвырну нахрен. Желательно еще и трахнуть, чтобы закрыть юношеский гештальт.
Уже в ночи мой телефон ожидаемо оживает. Полина.
– И где ты? – негодует.
– Во Франции.
– Зачем я приперлась тогда, Дамиан? – рычит в телефон.
– Ты танцевать пришла? – подскакиваю на месте.
– Держи карман шире! Ругаться пришла, а тут только злющий и бледный Илай.
Бедолага Кошей, до сих пор дрищет.
– Я прилечу к выходным, используй это время для репетиций.
– Да хоть через год, мне плевать! Ты завтра же позвонишь в эту кондитерскую, чтобы меня одобрили! Мне нужны деньги, срочно.
– Так попроси у папочки, или что, он теперь не обеспечивает? – привычно грублю, и только потом вспоминаю разговор с отцом в самолете. – Тогда проси у мамочки, значит.
В трубке лишь тишина и звук быстрых шагов Полины по пустому коридору Академии, а затем подавленный голос:
– Мама умерла, Дами…
– Теть Аня? – переспрашиваю как дебил, подбитый новостью. – Она же… молодая.
– Была.
Сколько ей было, когда отношения наших семей прекратились? Явно меньше сорока.
Теть Аня всегда была очень активной и здоровой. Именно она таскала нас в походы и на секции, да даже на лыжах она меня стоять научила.
Для нас с Софи мама Поли была как любимая тетя.
– Как это произошло? – прочищаю глотку от стекающей по ней горечи.
– Не делай вид, что тебе есть дело, Дамиан. Хочешь танец – будет тебе танец, хоть целое лебединое озеро. Только позвони в гребанное кафе, большего я от тебя не жду, – в голосе ни одной эмоции, только безразличное принятие.
Монолог Полины обрывается гудками, а у меня непроизвольно искривляются губы. Хуй знает, какую эмоцию я давлю, но ей не стоит показываться наружу.
Одно дело ненавидеть эфемерное семейство Баженовых, которое я перочинным ножичком вырезал из своей памяти, а другое – осознавать, что Полина похоронила маму.
Блядь, да не может быть.
Тяну крыльями носа воздух. Меня рвёт на части: я должен испытывать ненависть к тем, кто доставил нашей семье столько неприятностей, однако, мне под дых лупит тупая боль.
Сжимаю телефон так, что пальцы дубеют.
Недолго думая, набираю маме, пропустив, что у нее уже очень поздно.
– Да, милый, – отвечает она сонным голосом. – Все хорошо у вас?
– Мам, а ты знала, что теть Ани Баженовой больше нет? – она должна быть в курсе, они же типа подругами лучшими были.
– А почему ты спрашиваешь?
– Знала? – настаиваю.
– Да. Пару лет уже прошло, Дамюш.
– Почему ты мне не сказала? – спрашиваю глухо.
– Я и сама узнала не сразу, а потом как-то завертелось, забылось, – юлит она. – Жизнь непростая штука, сынок. Иногда люди уходят.
– А Полина? Обиды выше смерти, получается? – швыряюсь отрывками фраз, чтобы не обидеть маму вопросом, какого хрена они все знали и не поддержали ее в трудной ситуации.
– Не переживай о Полине. Ее, наверняка, поддержал Никита, так же звали мальчика, с которым она дружила?
Мама бьет нежно, но наотмашь, зная, на что давить.
– И потом, Дамиан, это не просто обиды. Ты знаешь непростую ситуацию, в которую нас втянули. После судебных тяжб отец и слышать об их существовании не желает. К чему этот разговор?
– Да так… Воспоминания нахлынули.
– Пусть заодно нахлынут и те, где ты был ей не нужен. Давай-ка лучше спать. Только отца не донимай расспросами, ему это не понравится.
Тошно.
Устало плетусь в номер. Все же хочу постучаться к отцу, но на его двери висит табличка «не беспокоить», наверное, уже спит.
Заваливаюсь на кровать и выуживаю из кармана чокер. Жемчужные бусинки, разделенные прожилками золотой цепочки с маленьким медальоном в виде пчёлки. Я вложил это в один из конвертов, и это было единственным письмом, на которое Полина мне ответила, красноречиво вернув его назад.
Видимо, Никита не одобрил такого подарка. Детский сад, блядь, но я до сих пор помню горечь отвержения.
Послевкусие обманутых чувств порой длится годами. В любом возрасте хуево, когда выбрали не тебя.
Сую побрякушку в карман и проваливаюсь в тревожный сон прямо в одежде.
–
После аэропорта отказываюсь ехать в родительский дом на выходные, сославшись на пропущенные тренировки по теннису, направляюсь прямиком за своей тачкой и в Альдемар.
Поля и посадки по пути в студенческий городок залиты золотым осенним светом, а затягиваемый в салон воздух пахнет дымом первых костров.
Тарабаню по рулю пальцами. Нутро подрывает от нетерпения, а дорога кажется бесконечной.
Фила с Илаем я на месте не обнаруживаю, предполагаю, что они уже свалили на пятничный движ по барам города.
Но я здесь и не ради них.
Полину сразу нахожу в библиотеке, так как это единственное место, где у нее с моей легкой руки остался доступ.
Перетянув пышный хвост галстуком от университетской формы, она подперла голову руками и уткнулась лицом в толстенную книгу.
По пути прихватываю с полки стопку журналов и плоским шлепком бросаю их на стол прямо рядом с ней.
Полина подпрыгивает, ахая и хватаясь за сердце.
– Скучала? – сажусь на длинную скамью спиной к столу и закидываю ногу на ногу. – Можешь не отвечать, я знаю, что да.
– Нарисовался, не сотрешь, – цедит зло и снова утыкается в книгу.
– Собирайся, поехали, – закрываю ее талмуд с пожелтевшими страницами.
– Мой ответ «нет», что бы ты ни придумал. Меня от тебя воротит.
– Ответ не принимается. Работа все еще нужна, или Пчёлка предпочитает потерять комнату и позорно улететь назад в родной улей?
В зеленых глазах бушует ярость, но Баженовой нечем крыть, она лишь раздраженно прикрывает веки и делает терпеливый вдох.
– Куда?
– То-то же, – оголяю клыки в подобии улыбки. – Поедем подберем тебе приличное белье для танца. Ты же не думала, что будешь в университетском свитере и брюках извиваться?
Баженова цепенеет, а я выдергиваю ее из-за стола и буквально тащу за руку в машину.
Приходится преодолеть приличное расстояние по территории Академии, и все это время Полина как будто прикрывается своей большой тетрадью для записей, типа ей стыдно на глазах у других рядом со мной ошиваться.
Пиздец, вообще-то я ей царское одолжение своим присутствием делаю.
– Дай сюда свою тетрадь, – вырваю из рук. – Кто вообще в них пишет…
– Тебя во Франции обидели, что ли? Лёд в вино положили или круассан ножом нарезали?
– Не знаю, бесишь меня.
– Так что ты привязался тогда? – повышает голос, тормозя посреди парковки.
– Я не собираюсь пялиться на твои обноски, ясно! Оденемся и катись!
– Больной! – последнее, что бросает мне Полина прежде, чем сесть в машину заткнуться на всю поездку до города.
Вокруг ебаная красота: погода шепчет, стеклянные многоэтажки сверкают в последних отблесках закатного солнца, машины текут по проспектам, а из наших колонок льются плавные гипнотические треки. А эта сидит с недовольной физиономией.
Я даже крышу в машине опустил, чтобы после нескольких дней заточения в замшелых стенах Альдемара она почувствовала динамику города, полного звуков и современной жизни.
Нормальная бы радовалась, что не приходится в общаге прозябать, а эта гордую из себя строит.
Заезжаю в паркхаус мерцающего рекламными экранами торгового центра с нормальными элитными марками, и силой и угрозами веду Баженову в первый бутик.
Хер знает, какой, визуально выглядит красиво, ценник соответствует.
– Идем, – подталкиваю ее в спину.
– Тут нет белья, – мямлит она. – Здесь только платья.
– Я в курсе, что здесь платья. И заметь, они не шлюшьи, как та черная тряпка, так что вперёд.
12. Полина
Как бы я со своим гениальным планом не переиграла сама себя.
–У Вас все в порядке? – обращается ко мне милая девушка-консультант.
По указанию Дамиана она притащила в мою примерочную комнату половину отдела.
Здесь не малюсенькие кабинки, в которых не развернуться, а полноценные пространства с роскошными коврами, мягкими диванами и зеркалами, где можно осмотреть себя нсо всех сторон.
В этом-то и загвоздка.
Дамиан не сунул бы свой любопытный полу-французский нос в узенькую каморку, зато здесь он вальяжно восседает посреди комнаты, широко расставив ноги в ожидании шоу.
– Может, Вам помочь с молнией? – меня снова мягко поторапливают.
А у меня ноги свинцом наливаются, как подумаю, что мне предстоит показываться Бушару, чтобы он оценивал каждый прикид и меня, как товар на рынке.
Сейчас, например, на мне стильное платье из темно-зеленого шелка с кроем на запАх, которое так подходит к моим глазам.
Юбка-солнце струится по бедрам, а нежный поясок перехватывает талию, создавая те самые песочные часы.
Делаю шаг из-за ширмы, наспех натянув в свои грубые ботинки и, негнущимися ногами шагаю в центр комнаты.
– Ты прямо на плаху идешь, – комментирует Бушар, слегка склонив голову набок. – Веселее, Пчёлка.
Повеселишься еще у меня! Возьму у Ренатки слабительное и сыпану тебе в вино. Илаюшка, вон, несколько дней хворал, а, как окреп, примчался отношения выяснять, называя ее ведьмой.
Мысль о возмездии слегка скрашивает неприятную процедуру.
Подхожу к зеркалам и становлюсь на небольшой подиум со специальным освещением, которое из любой делает куколку с идеальной кожей.
Зажато кручусь, делая вид, что рассматриваю наряд.
На самом деле, хочу поскорее закончить с этой клоунадой, где главный шут – Полина Баженова, а за веревочки ее дергает никто иной, как Дамиан Козлов!
– Берем. Следующее! – небрежным движением кисти он указывает девушке подобрать мне еще один наряд.
– Мне одного достаточно.
– Я скажу, когда достаточно, переодевайся.
– Мне некуда ходить в платьях, и хранить их тоже негде. Я все свои наряды дома оставила.
Наряды из былой жизни…
– Не проблема, будут храниться у меня в квартире, – говорит, уже уткнувшись в телефон.
– Давайте попробуем вот это, – девушка демонстрирует мне нежнейшее белое платье, которое открывает плечи и ключицы.
Нашитые в виде большого цветка лепестки белой ткани делают его замысловатым и невесомым, как у лесной нимфы.
Спустя пару минут появляюсь в нем и ловлю на себе стремительно темнеющий взгляд Бушара.
– Сразу да! Следующее.
Честно, никогда не любила шоппинг, тем более насильственный.
Быстро выматываюсь и радуюсь тому, что на черном брючном комбинезоне мой повелитель (по его собственному мнению) говорит «стоп».
– Теперь обувь, а то этими ботинками только грязь месить, – косится презрительно.
– Значит, они как раз подходят для того, чтобы тебе треснуть! – шиплю.
– Пожужжи мне еще.
– Я не осилю еще одну примерку…
– Тебе ничего не нужно делать, экс-принцесса, – забавляется он, – усядешься на пуфик, а волшебные гномы будут таскать тебе туфельки. Можешь даже не шевелиться, тебя обслужат и обуют.
– Уж спасибо, я не таких голубых кровей, месье…
Дамиану хочется ответить что-то скабрезное, но он вовремя останавливает себя.
В обувном надо мной снова проводят экзекуцию, после которой несколько коробок обуви отправляются на доставку по адресу Дамиана.
Царская задница, естественно, не будет таскаться с пакетами.
Честно признаться, меня настораживает перевоз моего гардероба в его жилье…
Почему я не сопротивляюсь? Ответ прост: мне нужна эта работа.
Ни мои уговоры, ни подвешенный язык Ренаты не заставили Тёму отдать мне место в кондитерской.
Против звонкой монеты винодела не попрёшь.
А еще, вчера все-таки позвонил отец. Судя по голосу и тому, что он постоянно терял нить беседы, у него снова запойный период. Измеряется он не днями и даже не неделями.
Значит, рассчитывать можно только на себя. Как бы ему самому снова не пришлось ложиться под капельницы.
Его Лариса, наверняка, уже вытаскала все ценное, что имелось в доме, как только «скандалистка» дочь перестала донимать ее своим надзором.
– Залетай, Жужжелица, – Дамиан заталкивает меня в очередной бутик.
– Белье… – озвучиваю очевидное.
– Мой любимый цвет – красный, – наклоняется он к моему уху, а затем передает меня в руки продавца.
Я бы взяла хлопчатобумажные труселя и пару мягких надежных бра, но вокруг сплошь развратное кружево с прорезями на причинных местах.
Странная у него ненависть, конечно. Фетишист проклятый.
– Можно мне максимально закрытое… – прошу у девушки.
На золотой штанге вывешивают несколько комплектов, которые я с трудом могу назвать бельем. Тонкие косточки бюстгальтеров, снабженные лишь парой шнурков и тканевыми сердечками на сосках.
Пальцы пробегают по красному кружеву, и по телу проносится еле уловимая дрожь.
Я не смогу.
– Все подходит, – кричу, не желая даже примерять это.
– Выходи, – звучит бескомпромиссно.
– Нет, я уже переоделась.
Слышу, как Дамиан просит консультанта оставить нас, а сам направляется ко мне.
– Примеряй заново, – настаивает он через перегородку.
Сжимаю в руках несчастный комплект и понимаю, что лучше я умру с голода, чем буду так унижаться.
– Тебе надо – ты и примеряй, ясно! – выхожу из-за ширмы швыряю в него трусами. – Красное – твое любимое.
С психом надеваю на себя университетский свитшот, который скинула на вешалку, оставшись в простом черном лифе, и давлю подкатывающее горькое возмущение.
Рывок. Бушар держит меня за плечи, заглядывая в глаза.
– Что не так? – недоумевает он. – Тебя обхаживают так, как хрен ты увидишь в ближайшем будущем. Натянула улыбку и принимай, пока позволяю.
– Твоей августейшей особе не приходило в голову, что мне ничего от тебя не надо? Ни защиты, ни шмоток, ни снисхождения…
– Зато тебе все еще нужна работа, – швыряет он своим главным козырем.
С ненавистью смотрю в его лицо, которое играет желваками, выказывая крайнюю степень недовольства его величества.
– Не могу поверить, что у нас когда-то было что-то общее, – цежу, хватая со штанги первый попавшийся комплект, и залетаю за перегородку, буквально срывая с себя шмотки. – Мне стыдно от того, в кого ты превратился.
– Не без повода, дорогая Баженова. Знаешь ли, жизнь в стрессе несколько лет отпечатывается на характере.
– Смотри не развались, розочка… – рычу, влезая в бесячие кружева.
Когда я справляюсь со всеми ленточками и бантиками, передо мной в зеркале стоит кто-то другой, но не я.
Чашечки лифа розовым кружевом обнимают мою грудь, через полупрозрачную ткань слегка открывая ареолы.
Трусики с высокой посадкой и вовсе прячутся где-то между моих, набравших пару лишних кило, булочек, оголяя и пупок и ягодицы.
Пояс для чулок, прилагающийся к комплекту тоже надеваю, и яркие атласные перемычки впиваются в мои бедра, подчеркивая их сочность.
Почему-то от зрелища мне хочется не воссеять, а разрыдаться.
Чувствую себя беспомощной, грязной и поруганной. А главное, с разодранным сердцем и без чьей-либо поддержки на этом свете.
– На, смотри! – босиком выхожу к Дамиану, ударяя его в плечо. – Вот, смотри! Наслаждайся! Нравится, да? – мой голос дрожит.
Дамиан бледнеет. Крылья носа гоняют воздух, а взгляд бетоном застывает на мне.
Только вот он шарит по моему телу, а фиксируется на лице.
Смотрит так, будто имеет право на каждую мою эмоцию.
– Что ты хотел? Задницу? Вот, на! – поворачиваюсь спиной и притворно смеюсь, игнорируя ком в горле. – Ой, а давай еще раз посмотрим на грудь!
– Хватит, – сипло выдает он.
– Что же ты? Шоу только началось! – срываю с волос галстук, который все это время был на мне, и распускаю шевелюру. – Может, мне вообще раздеться?
– Поль…
– Нет уж, держи свой блядский стриптиз, Дамиан, – завожу руки за спину, пытаясь найти застежку, которой там нет.
Щеки горят от стыда и раздражения.
Мне противно, что он играет со мной, так что пусть уже уймется.
– Прекрати, я сказал, – он берет меня за запястья и фиксирует их за спиной, прижимая к себе.
Вскидываю подбородок. В серых глазах клубится темнота, а скулы так и ходят.
– Успокойся!
– Ты разве не этого хотел? – губы предательски кривятся от подступающих слез. – Доволен теперь?
Я никогда не была слабой, но сейчас они сами просятся наружу, горячие и злые.
– Нет, – выдает сухо, но не отпускает, высматривая что-то в моих мокрых глазах.
Он ослабляет хватку и пальцами проводит по моей щеке, стирая одну-едниственную, посмевшую выкатиться, слезинку.
Его дыхание обжигает, а в легких против воли уже вовсю орудует его запах.
– Один вопрос, Пчелка… Ты, что ли, все еще девственница?
Вспыхиваю, но не отшатываюсь.
– Не твоё дело!
В уголке его рта мелькает тень недоброй ухмылки, зрачки расширяются, и в них загорается новое, незнакомое мне мерцание.
– Я понял, – произносит удовлетворенно. – Работа – твоя. Одевайся, у нас еще дела.
–
– Голодная? – осведомляется Бушар, когда мы возвращаемся в машину.
Гневные всполохи все еще догорают под моей кожей, а его предложение поесть ничуть не способствует затуханию. Лучше бы просто извинился.
Вижу, что жалеет. Надменно, по-бушаровски, но жалеет.
– Разве можно быть голодной, когда тебя тошнит?
Дамиан стреляет в меня недовольным взглядом и нервно барабанит пальцами по рулю.
Пристегиваюсь и обнимаю себя руками, натянув рукава свитшота по самые кисти.
Грудь сдавливает ураган несказанных слов, и это, отнюдь, не благодарность за полученное рабочее место.
Мы останавливаемся у супермаркета, что вызывает у меня массу вопросов, но я включаю режим пофигизма, и просто тащусь за Дамианом.
– Выбирай, что хочешь, – он берет тележку, и мы идем между полок с яркими этикетками.
Желудок довольно урчит при виде еды.
Весь день я морила себя голодом не для того, чтобы сейчас нахвататься калорийных снэков. Однако, Дамиан не отвяжется, поэтому я кладу в тележку протеиновые хлопья и упаковку охлажденного салата.
Выглядит довольно сиротливо, зато полезно для фигуры.
– Всё, – отчитываюсь.
– Ммм, да мы обожремся, – комментирует он угрюмо и приступает к закупке сам.
Свободное пространство в тележке быстро наполняется рыбой и морепродуктами, свежим хлебом и сырами.
Когда мы приближаемся к десертам, демонстративно прохожу вперед, мол, они меня совершенно не интересуют.
– Какой?
– Я не ем сладкое, – кидаю из-за плеча.
– Выбирай, иначе я возьму весь прилавок и буду скармливать тебе по ложечке.
– Мне без разницы, давай это, – тыкаю издалека в самый невзрачный квадратик бисквита.
– Это медовое, Пчёлка, тебе нельзя. Или снова опухнуть хочешь? – оголяет белые зубы, посмеиваясь.
С ужасом вспоминаю, как лет в двенадцать я хапнула медового сиропа с травами от простуды, который готовила бабушка Дамиана.
Мы отдыхали в горах, много катались на лыжах, я и охрипла.
Увы, народное лечение не пошло мне на пользу: в начале у меня онемели губы, затем начали зудиться уши, а потом мое лицо начало стремительно отекать, напоминая барабан.
В итоге наш отдых закончился вызовом скорой помощи, и намертво приклеившимся прозвищем «Пчелка» от засранца Дами.
Он утверждал, что я сама слишком сладкая, отсюда и аллергия на мёд.
– Не смешно! – дую щеки, не пуская улыбку.
– Смешно будет до конца жизни. Ты была похожа на пчеловода, – ржёт Дамиан и вылавливает с прилавка пухлый меренговый десерт.
Хрустящий, с мягкой серединкой, украшенный взбитыми сливками и свежими ягодами.
Ну, капец. Меня ждет сахарная кома. Десерт и Бушар, в котором адекватность иногда все же подает признаки жизни.
– Стоп, а куда мы это все набираем? – оживляюсь. – В общаге негде готовить. Можно было просто поесть на фуд-корте…
– А кто сказал, что мы сегодня вернемся в общагу? – выдает лукаво, выкладывая покупки на ленту. – Так уж и быть, накормлю тебя нормальной едой, а не столовскими харчами.
– Я не поеду к тебе, – протестую.
– Не ссы, девственница, у меня много места.
Вцепился же, как клещ.
– Мне нужно готовиться к… – в голову не приходит ни один предмет.
– Неубедительно. Идём! Или можешь поймать ближайший автобус с пересадкой до Альдемара. Ой! – он издевательски смотрит на часы. – Автобусы уже не ходят. Поздно метаться.
Злюсь. И вместе с тем меня распирает неуместное любопытство посмотреть, как он живет.
Не будет же он меня против воли скручивать? Учитывая, что он ни разу не опустил глаза ниже моего лица во время моего "стриптиза", я его не слишком-то привлекаю.
Последняя мысль неадекватно приправлена досадой. Конечно, я ведь не тонконогая Илона…
По дороге в основном молчим. Бушар периодически тычет пальцем по сторонам, называя мне места и улицы.
Пока он не видит, незаметно глажу взглядом его кисти и запястья, вспоминая, какими ласковыми были его пальцы, когда мы впервые несмело держались за руки.
Надо же, как быстро может заржаветь общение. Под коркой коррозии уже и не вспомнить, о чем нам удавалось беседовать днями напролет, а потом и ночами по телефону.
Квартиры достигаем быстро, винный магнатик живет в самом центре, в одном из тех высоких стеклянных зданий, которыми я украдкой наслаждалась, пока мы колесили по городу.
Прозрачный лифт активируется карточкой Дамиана и поднимает нас из подземного гаража до последних этажей.
У входа в квартиру нас уже ждут разномастные пакеты и коробки с сегодняшними покупками.
– Милости прошу, – распахивает передо мной дверь.
Несмело шагаю в просторную прихожую, а царь следом заносит покупки.
Первое, что бросается в глаза – автоматически загоревшийся свет, мягкий и невесомый, будто стены сами его излучают. Тонкими стрелами вдоль них тянется лед-лента, добавляя современной магии.
Сами стены белые, на одной из них – ряд теннисных ракеток, аккуратно закрепленных на металлической держателях.
Немногочисленная мебель – тоже сдержанная, стильная, минималистичная. Ничего не перегружает пространство. Разительное отличие от альдемаровской готики и напыщенности.
Мы перемещаемся сразу на кухню, куда плавно перетекает прихожая.
Дамиан составляет продукты на кухонный остров, искоса поглядывая на меня.
– Чего застыла? Располагайся.
В кухонном пространстве меня встречает окно во всю стену, открывающее вид на сияющий вечерний город, по венам которого текут красно-желтые фары автомобилей.
Завороженно приближаюсь, стоя на самом краю высотки, огороженная от бесконечного падения лишь стеклом.
Дамиан тихо подходит ко мне сзади, наблюдая за происходящим.
– Нравится?
– Нормально, – бурчу, отстраняясь.
– Можешь принять душ пока, если хочешь, – спокойно распоряжается Бушар, принимаясь за продукты. – Там в пакетах где-то есть пижама.
– Я не выбирала пижаму, – качаю головой.
– Я выбрал.
– Ах да… – закатываю глаза. – Насколько заранее ты все продумал?
– Это экспромт, – пожимает плечами, а у самого по лицу нескрываемое ликование гуляет.
Душевую комнату закрываю на три оборота, и только там позволяю себе выдохнуть и расслабиться.
Пол и стены здесь покрыты гладким серым камнем с едва заметными вкраплениями, которые искрятся при свете.
Теплая подсветка выделяет большое круглое зеркало, которое висит над большой раковиной.
Скидываю одежду, врубая струи на полную. В Академии так не забалуешь, мы экономим воду.
Стеклянная перегородка отделяет душ от остальной части комнаты, и за ней – мощный тропический душ. Ласковое водное полотно обнимает меня, смывая усталость дня.
Беру один из роскошных гелей, который тут же наполняет комнату чувственными нотами розы.
Не стесняясь, хватаю вехотку Дамиана и провожу по коже, оставляя плотный пенный след.
Тело откликается приятным расслаблением, и я забываю о времени, кое-как заставляя себя закончить водные процедуры.
Завернув волосы в пушистое полотенце, распаковываю выбранную Дамианом пижаму.
К счастью, никаких вырезов до пупа и шортиков под самую попу. Просто мягкая пижама с рисунком в мелкое красное сердечко, состоящая из уютных широких штанов и рубашки с коротким рукавом.
Все скромно – отражение меня радует.
Блин, неужели после всего произошедшего между нами за последнее время, я действительно собираюсь ночевать здесь?
Сознание противится, но мои согласные действия говорят об обратном.
Может, я тоже преследую некую цель? Скажем, переиграть ситуацию нужным мне образом, чтобы Бушар прекратил вставлять мне палки в колеса.
А это мысль!
Возможно, стоит ему подыграть?
Мое послушание потешит его самолюбие, и он наиграется, сделав выбор в пользу более высокоранговых особ.
Да, точно!
Нужно постараться не сражаться с ним, быть хитрее. Мое сопротивление только раззадоривает его.
Возможно, нам удасться более-менее наладить доверие и наконец поговорить о том, что произошло. Пока непонятно, как это сделать, не выливая на него тонны дерьма…
Ну все, погнали!
– Ммм, как вкусно пахнет! – выхожу из душа в совершенно другом расположении духа.
Меня радует мой план, да и в воздухе витают удивительные ароматы чесночных креветок и томящихся мидий.
– Надо же… – хмыкает он моему комплименту.
Дамиан орудует у плиты, он всегда любил готовить, поэтому картина меня не удивляет, а, наоборот, кажется чем-то родным и привычным.
Он тоже переоделся. На нем простая черная футболка, облегающая широкую спину и тонкие серые треники, подчеркивающие крепкий зад.
Босой и с растрепанными волосами он выглядит практически безобидно.
