Текст книги "Академия подонков (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
31. Дамиан
– Наболтались, голубки? – выплевываю, глядя на растерявшуюся Полину.
Еле досмотрел их трогательную сцену под зонтом.
И хоть после мордобоя Сахарок принялся доказывать мне, что просто постебался надо мной, а Пчела дала ему от ворот поворот, мои внутренности выкручивает.
– Мы – наболтались, а вы натрахались? – она толкает непривычно грубо, Пчела никогда не выражается.
– Повторяю тебе, я был не в себе! – сжимаю челюсти.
– Сочувствую очень. А теперь мне нужно работать, – кивает в сторону витрины, где суетится Тёма.
– Я дождусь тебя после смены.
– После всех твоих слов сегодня – можешь не утруждаться, потому что я видеть тебя не могу! – кидает дрогнувшим голосом и скрывается за прилавком.
Остаюсь ждать окончания, попутно звоня нашему юристу. Оставлять выкрутасы Илоны просто так я не намерен: а если бы я отъехал?
Бешеная сучка заигралась.
– Дамиан, – придерживая салфеткой кровоточащую губу, Ян смотрел на меня серьезно. – Еще раз повторяю – ну пошутил я, пошутил… Малиновская хотела щелкнуть Полину по носу, переспав с тобой.
– А ты, мразина, подыграл, – прикладываю под глаз лёд.
– Теперь квиты… Ты отнимаешь у меня, я у тебя!
– Ты к моей сестре и на километр не приблизишься. Теперь точно!
– Буш! Я поддержал идею Илоны покрутить перед тобой задницей, побесить тебя хотелось, уж сорян! Другого уговора у нас не было. Руку на отсечение!
– Башку твою на отсечение, – выдавил обессиленно. Тело снова вязло в пространстве.
– Как говорится, пранк вышел из-под контроля. Мой косяк, но получилось даже лучше…
Я медленно моргал, пока мысленный паззл рваными деталями складывался в завершенную картину, приобретая все более уродливые очертания.
– Теперь есть все основания выкинуть отсюда Малиновскую, – вдруг сказал Ян после паузы, и фразу эту он произнес с особенным удовольствием.
– Захаров, больной ты ублюдок, – я повернул голову, глядя на него с осознанием. – Ты же не мне мстил… Ты Малиновского наказываешь?
При упоминании отца Илоны, Романа Александровича, его щека нервно дернулась.
– Никак простить ему не можешь, что он Машку твою натянул? – усмехнулся я.
В другой момент я был выражался по-братски деликатно, но теперь пошел этот скот нахрен.
Ян молчал и смотрел прямо перед собой через панорамное окно кофейни, по которому наперегонки стекали тяжеленные капли.
– Точнее, что Логинова осознанно предпочла тебе взрослого мужика, у которого уже седина в висках виднеется. Понимаю, хреново… – произнес я с издевкой.
– И ему ничего за это не было! – подхватил он. – Как ходил среди студенток, так и ходит. Хрен моржовый! Не отправь отец меня в военку, я бы добился его увольнения, – Ян отпил успевший остыть кофе. – А теперь он отсюда полетит вместе со своей дочерью преступницей. Все вышло даже лучше, чем просто побесить тебя, Буш, – толкнул он, не стесняясь того, что практически уничтожил нас с Полиной.
– Какое же ты дерьмо! – я провел ладонью по лицу.
– Мои руки чисты, – он беззаботно пожал плечами. – Илона сама виновата. Полетит отсюда с позором, он следом…
– Хах! Только вот Маша даже после увольнения с ним не расстанется!
– Маша мне не нужна. А вот на несчастную рожу Малиновского я с удовольствием посмотрю.
– Если тебе так легче…
– Легче, бро, – он болезненно улыбнулся.
Я еще раз прошелся глазами по его профилю, а потом жестко приобнял за шею:
– А теперь слушай сюда, Захаров, – наклонился я к нему. – Во-первых, я тебе больше не бро. Во-вторых, чтобы я больше не видел тебя рядом с Полиной.
– Будет в-третьих?
– А в-третьих, пошел ты на хуй! – пихнул его в плечо.
– Справедливо, – он спустился с барного стула. – По крайней мере ты теперь знаешь, что у тебя верная девушка.
– Я и без тебя это знал, гондон!
– Знал, и как пятиклассница повелся, – он хлопнул меня по плечу и отошел к витрине.
Ян заказал кофе с собой и, салютуя мне на прощание, вышел из здания.
Это был наш последний разговор, мы оба в курсе, что дальше – каждый сам по себе.
Дальше – дележка друзей и влияния.
Дальше – мы враги.
Ненавижу его еще больше, когда вижу, как на улице он суется Полине под зонт, но очень быстро выскальзывает оттуда.
А я остаюсь. Нужно дождаться Полину и постараться поговорить. Своим глазам и увиденному в клубе она верит больше, чем мне.
Тру лицо, отгоняя сонливость и, кажется, все-таки вырубаюсь, в какой-то момент все же съехав руками по стойке у окна…
– Дамиан, – Тёма тыкает меня в плечо, – извини, что беспокою, но мы закрываемся… Ты в порядке?
– Твою мать! – подрываюсь со стула. – Где Полина?
– Так давно уже ее смена закончилась, ушла она, – он кивает на настенные часы, которые показывают практически девять вечера.
* * *
Плетусь через темный двор, освещаемый только тусклыми фонарями, здесь свирепствует порывистый ветер, который швыряет холодные капли прямо мне в лицо.
Я еще чумной после сна, ёжусь и беру курс на кампус общежития.
– Бушар, подойди, – из-под навеса колоннады меня подзывает Илай. Он здесь один.
Белорецкий протягивает мне открытую пачку тонких сигарет. Вытаскиваю одну и прикуриваю от его зажигалки, втягивая горький дым с яблочным привкусом.
– С каких пор ты куришь? Тем более фруктовые…
Кощей, конечно, тусит, но чаще не пьет и не курит, он у нас тот еще сын маминой подруги – по утрам кашу жрет и на ночь книги читает. Злой задрот.
– Я отвезу тебя на квартиру, – заявляет он безапелляционно.
– Мне нужно поговорить с Полиной.
– Тебе надо проспаться и просраться. Хватит с перекошенной мордой за Баженовой бегать. Мне уже отец звонил, спрашивал, что за потасовки. Майя сказала, что Евдокия собралась завтра вызывать нас всех к себе, вечеринку обсудить. Мне это нахер не надо, Дамиан.
– Это отличная новость, мне будет, о чем с ними поболтать, – Филу скинули записи с камер наблюдения, а юрист заверил меня, что подготовит иск.
– И еще, – Илай смотрит из-под бровей. – Ты в курсе то Баженова живет не одна?
– Сафину твою на чердаке я тоже заметил.
– Так вот, – он выдувает дым, – прекрати врываться туда, как к себе домой. Это комната Ренаты.
Ренаты.
Не дешевки, как он величал ее весь прошлый год, не психопатки, не идиотки – а Ренаты.
Ясно все.
– Оу… – тушу бычок о крышку урны. – Пожаловалась?
– Нет. Я сам тебе запрещаю.
Примирительно поднимаю руки. Выносить девочкам дверь было, пожалуй, лишним, но и я в тот момент не соображал.
– Это за несостоявшиеся выходные? – хмыкаю. Я ведь обещал ему увозить Баженову и освобождать им сексодром, и как-то не срослось.
– Выходные не состоялись только у тебя, Дамиан. А теперь поехали, нечего тебе сейчас на чердаке делать, – он увлекает меня прочь и заталкивает в свою ламбу.
* * *
Белорецкий был прав: проспавшись и пожрав нормальной еды, я чувствую себя совершенно другим человеком.
Все еще на откате от вещества – настроение хреновейшее, но в целом соображаю ясно, движения легкие, голова не болит.
Нужно поспешить в Альдемар, не хочу пропустить торжественную встречу с Малиновской в деканате.
Телефон показывает несколько пропущенных – все от отца и один от матери.
Фак, командировка! Сегодня же понедельник.
Да и плевать, все равно я ехать не собирался.
Отец, как чувствует, набирает снова:
– Где тебя носит? – рычит от в трубку, и по звукам на заднем фоне понимаю, что он уже в аэропорту.
– Я же сказал, что не лечу. На французском повторить?
Отец выжидает паузу, успокаиваясь, а затем чеканит в динамик:
– Я надеялся, что ты одумаешься, но раз так… можешь забыть о безлимитах.
– В каком смысле?
– Кто не работает, тот не ест. Слышал такое? Я подготовлю бумаги на твое увольнение из «ВВ», а тебе советую подыскать работу, потому что спонсировать твое безделье я не намерен.
– Вообще-то я…
– Удачных поисков, сын.
Его голос сменяется прерывистыми гудками, а я поднимаю лицо в потолок и придурковато улыбаюсь.
Ну, привет, жесть по всем фронтам.
32. Полина
Сплетни в Академии Альдемар разлетаются быстрее, чем мемы в интернете.
Мой путь до аудитории больше похож на проход по подиуму под сотней любопытных глаз и тихих перешептываний.
– Кажется, все уже в курсе, что я «переспала» с Захаровым, – шиплю раздраженно, показывая кавычки.
– Посудачат и перестанут. Уверена, уже к обеду найдется новость поинтереснее, – Даша пытается меня приободрить.
Выходит не очень. Особенно, когда вижу идущую навстречу Логинову.
Представляю, какого мнения обо мне моя наставница. Заранее смотрю на нее виноватым взглядом, хотя я ничего не натворила.
Маша приостанавливается на секунду и приобнимает меня:
– Полина, я же тебе говорила, будь осторожнее с Яном…
– У нас ничего не было!
– Дураку понятно, что не было, но репутацию ты подмочила.
– Что мне делать теперь? – закусываю губу.
– Закройся на пару недель в библиотеке, бери пример с Ренаты. Пусть твои успехи говорят громче сплетен, – Логинова как всегда сыплет мудростями.
– Про Дамиана с Илоной тоже слышала?
– Я не слушаю ничего, что связано с Илоной, и тебе не советую. Дуйте на пары, тусовщицы-сердцеедки, – она кидает на Дашку многозначительный взгляд, и та заливается краской.
Маша удаляется, а я понимаю, что совсем не спросила, как прошел их вечер…
– Даш, Фил не достает тебя больше?
– Он очень странный, Поль… – начинает Дашка, но мы обе замираем, встречая у дверей аудитории добрую половину нашей администрации и людей в форме.
Взглядом сразу же выхватываю Дамиана. Почему-то именно он находится в центре этой заварухи, а вот его глаза прикованы ко мне.
Темно-серые, с искорками дурного ликования.
– Что здесь происходит? – Дашка жмется в меня, завидев недовольного ректора.
Такая важная птица, как отец Илая Белорецкого, крайне редко спускается к студентам, предпочитая вещать исключительно со сцены.
Илай тоже здесь, Фил, Ян, Илона и Майя – тоже.
Когда из лекционной выходит озадаченный Малиновский, вся процессия выдвигается куда-то в сторону администрации.
– Баженова, – вдруг приостанавливается Евдокия и подзывает меня к себе. – С нами.
– Я?
Шипящими змеями под кожей расползается страх. Пока непонятно, чего нужно бояться, но энергетика у этой толпы крайне давящая.
Напоследок взволнованно смотрю на Дашку, а затем выдвигаюсь следом.
Администрация шагает впереди, студенты плетутся поодаль. Самым мрачным из всех выглядит Малиновский.
Даже когда я здороваюсь с ним, он не отвечает, будто не слышит, погрузившись в свои мысли.
– Все хорошо, Поль, – Дамиан равняется со мной отстав на два шага.
– Ага… – отмахиваюсь от него, ускоряясь. Даже рядом находиться не желаю.
Видя мою реакцию на Дамиана, Илона довольно улыбается. Посодействовала.
Дамиан больше не предпринимает попыток заговорить со мной, но далеко не отходит.
Когда мы проходим в зал для переговоров и рассаживаемся вокруг длинного стола, Бушар занимает место возле меня.
Кажется, он чувствует себя вполне спокойно.
Дамиан вальяжно усаживается на стул расширяясь в пространстве, и я даже отвернутой спиной чувствую его флюиды.
Чувствую, как он рассматривает мой профиль, а затем легко касается моей руки. Отдергиваю.
Когда скрежет стульев и шорох одежды собравшихся прекращается – в воздухе повисает тишина, натянутая до хруста, будто все ждут, кто первым сорвётся.
Элита испепеляет друг друга взглядами, и я уже не понимаю, кто передо мной – группа друзей, или, как говорил Марк, террариум со змеями.
Ректор и еще несколько незнакомых человек занимают места во главе, но слово берет Евдокия Львовна.
– Дорогие студенты, до нас дошли сведения о том, что вечеринка в это воскресенье имела печальные последствия в виде отравления одного из наших студентов.
– Давайте напрямую, Евдокия Львовна, – Дамиан складывает руки на стол. – Речь идет обо мне и о том, что меня опоили запрещенными веществами. Если кто-то еще не в курсе, – он переводит взгляд на Илону, которая в этот момент бледнеет до прозрачности.
– Все верно… Так как Дамиан имеет доказательства и готовит иск, то мы были вынуждены пригласить следователей, чтобы провести свое внутреннее расследование прежде, чем дать делу ход…
– Что именно будем выяснять? – подает голос Ян.
Хочется плюнуть прямо в его наглую физиономию, но я принципиально даже лица не поворачиваю.
– Очевидно, что это дело рук кого-то из присутствовавших на вечеринке, поэтому мы начнем опрос с вас и продолжим со всеми студентами, пока не вычислим виновного, – продолжает Евдокия. – Будем беседовать индивидуально…
– Я облегчу вам работу, – Дамиан перебивает ее своим заявлением. – Это дело рук Илоны.
– Бушар! Ты совсем офигел! – вспыхивает Майя, защищая подругу.
– Прошу прощения, но вы не имеете права голословно обвинять мою дочь, – звучит убийственно. Роман Александрович тоже подается вперед.
– Это очень серьезное заявление, – прокашливается Евдокия. – Несомненно, случай вопиющий, но нельзя обвинять человека на… на каком основании?
Дамиан кивает Филу, и тот шлепает рукой по столу, оставляя на поверхности маленькую флешку.
– Кино смотреть будем? Мы сняли записи с камер клуба, – он манерно отвешивает поклон важным мужчинам в форме: —Прошу прощения, уважаемые товарищи следователи, самим как-то быстрее было.
– Там прекрасно видно, как Илона подменила наши стаканы, видно как тело перестало меня слушаться и как она отвела меня в вип-комнату клуба…
С каждым словом Дамиана я все больше разворачиваюсь к нему корпусом в шоке от услышанного.
Он… он не обманул меня?
– Илона? – рычит Малиновский в сторону дочери.
– Так, – деканша трет переносицу, вряд ли она ожидала услышать подобное о лучшей подруге своей дочери. – Всех попрошу на выход в зал ожидания. Илона, Дамиан и Роман Александрович – вы останьтесь. Мы посмотрим запись.
Остальные поднимаются и шагают прочь с явным облегчением.
– Ян! – Илона шипит и хватает его за рукав. – Что здесь происходит? Ты обещал…
– Обещал что, прости? – громко переспрашивет он, привлекая внимание.
– Записи с камер… Что их не будет! – она моргает со скоростью бешеного стробоскопа, выдавая себя с потрохами. Ее слышат только сидящие рядом, но этого достаточно, чтобы понять всю серьезность ситуации, в которую она вляпалась.
– Не понимаю, о чем ты. Я во время вечеринки катался с Полинкой, она подтвердит для следствия, да, Поль? – улыбается Ян.
Дамиан беззвучно выругивается, но остается сидеть, ожидая вердикта Ясногорской.
– Всего хорошего, Роман Александрович, – проходя к выходу, Ян крепко хлопает преподавателя по плечу. – Скучать мы не будем!
Да за что он так с ним?
Впрочем, Малиновский не реагирует, вместо этого он давит разочарованным взглядом свою дочь, и мне становится невероятно жалко его. Он выглядит подавленным.
– Полина, Вы тоже идите.
– Полина – свидетель, она нашла меня в клубе. Я бы хотел, чтобы она осталась.
– Исключено до основного следствия, если вы дадите ему ход, Дамиан – говорит Евдокия.
Я киваю и покидаю кабинет, сжимая в руках рюкзак.
Нахожу в комнате ожидания самый дальний стул, и стараюсь не слушать галдеж, который развела ожидающая элита.
Майя причитает, не веря, что Илона могла такое сотворить. Ян просто зависает в телефоне. Илай мерит комнату большими шагами, а я прикрываю глаза, желая исчезнуть отсюда.
– Индивидуальный показ, специально для тебя, – ко мне тихо подсаживается Фил и тычет в лицо экраном.
На полутемной записи видно все, о чем говорил Дамиан: вот он сидит за барной стойкой, вот к нему подходит Илона, которая меняет бокалы, вот спутанная походка Дамиана, а затем и кадры с уличной камеры, где он хватается за перила, и его подхватывает Малиновская.
Отпихиваю от себя руку с телефоном, не могу продолжать это гадкое зрелище.
– Ты же понимаешь, что никакой агрегат в таком состоянии не встанет… – выдает Абрамов полушепотом.
– Да уж всем показывай, – посмеивается Ян.
Фил игнорирует его, и на какое-то время воцаряется тишина. Все нервничают.
А я проживаю свой личный апокалипсис.
Сердце скачет – я не знаю, что чувствовать: боль от предательства, которого не было?
Жгучий стыд за то, что я не поверила Дамиану?
Как я могла сделать это, застав его с полуголой бывшей?
Это получается, Илона притащила одурманенное тело Дамиана в комнату и забралась на него, предварительно раздевшись?
А Ян? Он намеренно привел меня туда?
Всё переворачивается – будто кто-то встряхнул меня изнутри, смешав страх, вину, отвращение и облегчение в одно чувство.
– Полин, теперь можешь сидеть за первой партой. Наверняка, Илона освободит ее уже сегодня, – не унимается Захаров.
– Я запрещаю тебе даже обращаться ко мне! – не выдерживаю. – Даже смотреть в мою сторону!
На этих словах двери переговорной раскидываются в разные стороны, и из них вылетает краснолицая и рыдающая Малиновская, за ней тяжело шагает ее почерневший отец.
– Илона… – Майя бросается было вслед, но ее тормозит Евдокия, и просит нас всех вернуться в переговорную.
Там мы подписываем кучу бумажек о неразглашении, будто такое кому-то захочется разглашать, а затем нам объявляют, что пар с Малиновским сегодня не будет, что вопрос с вечеринкой временно закрыт, и отправляют сразу на факультативы.
Меня трясет. Неужели его уволят из-за дочери?
Ректор кивком головы подзывает к себе Бушара, и забирает его в свой кабинет, а остальные присутствующие молча высыпают в коридор.
Тошно. Как же просто оказалось рассорить нас с Дамианом…
– Вас и на день оставить нельзя! – слышу веселый голос.
– Марк! – обнимаю друга. – Ты вернулся!
Искаков обнимает меня в ответ, а затем задирает голову в сторону элиты:
– Че кислые такие, пупсики?
И в эту самую секунду я ловлю на нем взгляд заплаканной Майи. И я знаю этот взгляд. Так смотрят, когда все только начинается.
Ох, Марк…
33. Дамиан
Злюсь.
Я обыскал уже всю долбаную Академию: чердак, библиотеку, каждую лекционную, кондитерскую и даже обсерваторию, но Баженову словно осенним ветром сдуло.
У ректора я провел несколько долгих часов, к нам пришел полумертвый Роман Александрович и умолял меня не свидетельствовать против Илоны. В какой-то момент этот суровый мужик, перед которым даже мы особо не выебывались, начал опускаться на колени…
На колени, блядь. Ради дочери.
В этот момент меня размотало. Даже Илая, зло во плоти, повело. У него отношения с батей хреновейшие, как теперь и у меня, так что мы оба знатно охренели.
Илона, гнида безмозглая, натворила дел, а отец ее унижается. Из любви к своему чаду, каким бы оно ни было.
На душе – тлен. В башке – полное переосмысление.
Отношений. Семьи. Своей роли в собственной жизни.
Мне нужна моя Жужелица.
Нахожу Баженову только к вечеру, наконец догадавшись, что после стресса ей захочется побыть одной.
Пробежка.
Выхожу на беговой трек, и, сунув руки в карманы, ожидаю ее приближения.
Точка вдалеке – это точно она, узнаю по ярко-красному худи, который мы вместе выбирали накануне.
Дубак, сырой ветер и ранние сумерки, а это чудо понесло на пробежку.
Завидев меня, Полина замедляет темп и вскоре переходит на шаг, застревая посреди разделяющей нас дистанции.
Не хочет приближаться. Понимаю. Я бы тоже не хотел.
Стартую с места, шаги ровные, хотя самого прилично потряхивает внутри.
Оттолкнет же. Не примет.
– Уходи, – доносится, как только я захожу в зону слышимости. – Просто уйди…
Беру ее лицо на зрительный прицел и сокращаю расстояние, языком тела транслирую уверенное «нет» на ее просьбу.
Приближаюсь к ней и врастаю ногами в покрытие. Между нами несколько сантиметров и тяжелое молчание.
Сканирую ее зареванное лицо. Стараюсь без нажима.
Приподняв подбородок, смотрит в ответ. В ее взгляде нет вызова, искры и задоринки. Даже претензии нет.
Жизни, блядь, нет.
Хмурюсь и разом притягиваю ее к себе.
Холодное лицо врезается в мою шею, я жму Полину обеими руками, собрав в кольцо.
– Отпусти… – мычит бессильно.
– Своё не отпускают.
– Да что ты говоришь? – толкается ладошками в грудь, но бесполезно. – Ты готов был меня, как использованную кем-то другим салфетку, вышвырнуть!
С такой болью выдает, что ни одного моего слова не хватит, чтобы ее унять.
– Прости. Прости меня. Прости за то, что смел усомниться в тебе. Думал, сдохну от одной мысли, что ты не меня выбрала…
Сдавливаю еще сильнее, утыкаюсь носом в ее влажный висок и вдыхаю до одурения.
Вместе с медовым ароматом на языке оседает горечь и проваливается внутрь тягучем дёгтем.
Пчела вибрирует то ли от беззвучных рыданий, то ли от холодного накрапывающего дождя, а я хуй знает, что говорить и делать.
Завожу руки под ее капюшон, накрываю затылок и вжимаюсь поцелуем в лоб. Припечатываю губами так, будто клеймо обладания поставить хочу. Чтобы все, нахрен, видели.
Покрываю поцелуями ее лоб, напряженные брови, прохладный нос.
– Дамиан, – отодвигает меня. – Мне кажется, ничего уже не исправить…
– Не говори так, не говори, Поль, – спускаюсь ниже.
Прикладываюсь губами губам, раздавливая ее дальнейшее сопротивление.
Не целую. Просто соединяюсь. Хочу, чтобы чувствовала меня. Я здесь и для нее.
Хотя сейчас ее мягкие пухлые губы больше нужны мне. Как обещание. Как подтверждение, что не все в этом мире разваливается на куски.
Отстраняюсь и заглядываю в зеленые глаза.
– Фил показал мне видео… – констатирует хрипло.
– Вершить теперь?
Молчит.
– Веришь? – повторяю уже с напором.
Вжимает голову в плечи, а затем нехотя кивает.
– Мне стоило понять, что ты был не в себе…
– Никто бы не понял. То, что что ты видела в клубе – не подлежит оправданию, но ничего не было… Ничего! – мой голос гудит, как электробудка. Кажется, если сейчас замолкну, то упущу момент. – Я долбоеб в целом, Поль, но я скорее бы в могилу лег, чем тебя предал.
– Ужасное сравнение…
– Прости.
Зажимаю ее затылок через ткань толстовки, другой рукой сгребаю талию, растираю обмякшую спину.
Трусь своей обросшей щекой о ее бархатную кожу. Толкаюсь носом в скулу. Веду себя, как псина, которая выпрашивает прощения после того, как изорвала диван вхламину.
Только вместо дивана – душа.
– Боюсь, у меня не осталось сил на доверие, – выдыхает она.
– У меня хватит на нас двоих…
– Наверное, рано нам в любовь играть, Дами… Раз Ян с Илоной нас вдрызг разругать способны.
– Это я виноват. Целиком и полностью. Ты слишком нежная и невинная для всей этой грязи. Я больше никогда и никого к нам не подпущу. Им всем пиздец! – рублю каждую фразу.
Полина утыкается лбом в мое плечо, и я ловлю это маленькое движение навстречу. Нахожу ее руки, что беспомощно повисли по швам и накрываю ладони своими, согревая.
– Пойдём отсюда, трясешься уже вся, – не разрывая контакта, тяну ее за собой.
Шагает. Уже хорошо.
– Что будет с Илоной? Ты… подашь на нее в суд? – говорит после некоторой паузы.
Не отвечаю, наблюдая за ее реакцией.
До красных точек перед глазами жажду раскатать Малиновскую вместе с Захаровым так, чтобы собственные родители их стыдились, но догадываюсь, что скажет Полина…
– Мне так жалко было Романа Александровича, – произносит ожидаемо. – Он так смотрел на свою дочку, будто прямо в конференц-зале умирал от стыда… Его тоже уволят?
– Да.
Тяжело выдыхаю, видя, как ее глаза наполняются новой волной слез.
– Но разве родители могут отвечать за все, что творят их дети?
– Здесь другая игра… Подрыв репутации Академии, утрата доверия к его педагогическим способностям, плюс – символическая жертва. «Очистить» себя в глазах пострадавшего, не прибегая к общественному резонансу.
– Типичный Альдемар… Репутация, резонанс, замалчивание… – она обнимает себя, пряча кисти в объёмные рукава. – Здесь есть хоть что-то человеческое?
Вопрос скорее риторический. Конечно же, нет.
– Насчет Илоны – я не стану подавать иск. Ее отчислят, отца уволят.
Для ее семьи – это достаточный позор. Пусть уматывает нахер в свою провинцию, где ей и место. Доказательства останутся со мной на долгие годы, если вздумает сунуться сюда снова.
– Благосклонность моя только из-за слез Малиновского… – уточняю для Пчелы.
– Он что, плакал? – охает Полина, а потом вдруг всхлипывает вперемешку с нервным смешком. – Теперь у меня даже научного руководителя не осталось.
Ее слезы не похожи на нытье. Они похожи на надлом. Когда сильный человек не выдерживает, и рвет все плотины.
– Он не может остаться?
Ну вот. Чего я и ожидал.
Поэтому сегодня оставил ректора в подвешенном состоянии, взяв день на раздумья по поводу всей ситуации, решение озвучу им завтра. Без дурмана в башке.
– Я что-нибудь придумаю, Пчёлка. Но это завтра, а сейчас я забираю тебя к себе.
– Неподходящее настроение, не находишь? – вытирает щеку рукавом.
– Хуевое, согласен. Но я сварганю нам ужин, мы поедим и сразу станет лучше, – притягиваю ее за плечо. – Надо пользоваться, пока у меня есть квартира…
– О чем ты?
