Текст книги "Академия подонков (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

39. Дамиан

Тупая заносчивая гордость трескается и осыпается под подошвы.

– Да ты совсем охренел, Дамиан! – отец Полины голосит на всю палату.

Смиренно выслушиваем его возмущения по третьему кругу.

– Ей всего восемнадцать! Дай пожить человеку! У нее учеба за границей на носу!

– Не проблема, дядь Вить. Ее грант в Европе никто не отменял.

– И как вы мужем и женой по разным странам скитаться будете? Знаю я твою породу, вы о верности не слышали, – взмахивает рукой, заставляя покачнуться тонкие шланги системы.

– Па-па-а-а! – Полина трет лицо.

– А что, я не прав? Прав! думаешь, ждать тебя будет?

– Буду.

– Тю… Заливать мне только не надо. И потом, ты как семью содержать собрался?

– А Вы как семью содержите? – парирую нагловато. То же мне, кормилец.

– Ты мне не дерзи, щенок еще! Если бы не твой папаша…

– Мой папаша Вас не спаивал. За столько лет себя в руки не взять – умудриться надо.

– Дами! – теперь Полина шикает на меня.

Отец замолкает. Его тело обмякает и из сидячего положения он укладывается на кушетку, глядя стеклянными глазами в потолок.

– Судить все горазды. Забеременей твоя жена от друга, сука, лучшего, ты бы с моста сиганул прямо в Сену. Или какая там река у вас во Франции…

Оборачиваюсь на Польку, чтобы убедиться, что она в состоянии выдержать подобный разговор о своей маме.

Нет, определенно нет – глазищи и без того на мокром месте. Киваю ей на дверь, и та потихоньку выходит.

– Как это произошло? – когда Пчела исчезает, задаю Виктору мучивший меня вопрос.

– Не знаешь, как трахаются, что ли! – плюется зло.

– Кто не досмотрел? – наседаю. – У вас ведь была очень крепкая семья, дядь Вить. С нашей-то всё понятно, – понижаю голос.

– Такая крепкая, что жена в постели мужа от чужого мужика отличить не смогла? – взрывается он.

– Напились?

– Не то слово… Праздновали крепко в тот вечер. Анька ж не употребляла сроду, спортсменка, мать ее за ногу, – квакает он. – А тут общее веселье сыграло, мы без конца подливали ей, пытаясь в шутку напоить… Ее с непривычки быстро развезло. А ночью к ней этот козел пришел. После папаша твой сказал, что моя жена ему весь вечер намекала. А она невменяемая была!

Он замолкает, очевидно, на повторе прокручивая те события. Не шевелюсь, дабы не спугнуть откровенную атмосферу.

– А вы где были?

– Дрых, где упал… Зато мать твоя наткнулась, на подруженьку с муженьком… тьфу, бля.

– Но раз это было ошибкой не по ее вине, то… почему Вы не простили ее?

– Я пытался. Но такое не прощают. Ни в трезвую, ни в хмелю… Я – мужик, и то никогда не изменял! Думаешь, у меня не было возможности?.. Хоть отбавляй! Да только, когда твой батя по номерам в командировках развлекался, я работал.

Подробности родительской молодости лупят молотком по пальцам. Мы с пацанами еще лайтово отрываемся, получается.

– Вы поэтому не помогли ей, когда мои родители на позднем аборте настояли?

– Родители… Козлов член сунул-вынул, и дальше его ничего не касалось, а вот Натали... Рвала и метала, как и я, – признает хрипло.

– Вы тоже хотели мести?

– Для Козлова – очень, только он зубастее оказался… А теперь всю жизнь самому себе мщу за то, что семью уберечь не смог, – его голос дрожит.

– Очень романтично, но Вы своей местью только Полине хуже делаете. О ней подумайте! Все, что она видит – это пьющего отца. Остальное – красивый базар, – поднимаюсь со стула. – Значит так, дядь Вить: ваше прошлое с моими родителями меня ебет мало, там черт ногу сломит. Мне волнует только будущее с Полиной.

Подхожу к кровати, на которой лежит совершенно несчастный мужчина.

– Поэтому слушайте сюда: во-первых, мы женимся, хотите вы этого или нет. Во-вторых, Вы переезжаете ко мне на время.

– Да щас!

– Это не вопрос! Бомжом отец моей жены не будет. Я тоже не в восторге от такого соседства, но придется Вам засунуть гордость в жопу и пожить у сына врага, пока на собственное жилье зарабатывать не начнете, а Вы уж, блять, как-то начните! Харэ бухать и бездельничать, страдалец, мать его!

Отчитав его, валю из палаты.

Сразу за дверью натыкаюсь на зареванную Пчелу.

Подслушивала, значит.

– Дами… – льнёт сразу же. – Ты так жестко с ним…

– Полезно иногда, он выдержит. Все будет хорошо, – целую ее в макушку. – Обещаю тебе.

– Дами, я знала, что мама не могла поступать так осознанно. Я не оправдываю ее, но это было не по ее воле… она не смогла рассказать мне правду, не решилась.

– Знаю, малышка. Знаю. Что было, то прошло.

– Ненавижу алкоголь!

– Его не будет в нашей жизни. У нас все будет по-другому. Слышишь? – глажу ее по щекам. – Невеста моя.

Полина по-новому вспыхивает и выпрямляется, удивленная услышанным.

Вдруг на пустой коридор раздается мужской голос, и мы инстинктивно отскакиваем друг от друга:

– Кхм-кхм…

– Поля! – верещит Дашка и с разбега набрасывается на Баженову. – Еле вырвалась, прости, преподы вообще озверели…

– Даша-а-а! Как ты здесь оказалась? – моя утыкается в плечо подруге. – Ты с Марком?

Не с Марком.

Хоффман прикатила с Филом. И сейчас Абрамов стоит в другом конце коридора, затопленного холодным светом больничных ламп, и дырявит меня своим фирменным взглядом.

Че приперся.

– Как ты себя чувствуешь? Отёк ушел, – Дашка щупает Полькины щёки. – Мы так перепугались за тебя. Рената тут тебе передала из кондитерской… – она шелестит пакетами. – А это мы для дядь Вити собрали…

Дальше не слушаю, мы с Филом заняты тем, что зрительно хуесосим друг друга на расстоянии.

В какой-то момент Абрамов еле заметно дергает подбородком, приглашая на выход.

Двигаем во двор, скрываясь от дождя в курилке, представляющей собой проржавевшую беседку наподобие тех, что обязательно были в старых детских садах.

Фил облокачивается на перекладину, я занимаю место напротив. Взгляд включаю самый безразличный, хотя внутри полыхает.

Абрамов проводит языком по зубам, сплевывает. Потом сует руку в карман куртки и тянет мне пачку сигарет.

Отрицательно веду головой. Пусть говорит, че хотел и проваливает.

– Даша сказала, что Полину откачивали, – начинает издалека, закуривая.

– У нас пиздец круглосуточно, – дергаю плечами.

– Батя ее чё?

– Норм.

– Ты?

– Не похер ли? – усмехаюсь.

– Ты, дебил, Буш! – нервно стряхивает пепел. – Спросил, значит, не похер.

– Все отлично у меня! – ощетиниваюсь.

Я больше не понимаю, если ли рядом со мной хоть один человек кроме Пчелы, которому действительно есть дело до меня.

Без громкой фамилии и привилегий, без элитного спорта и принадлежности к кругу власть имущих.

Как человек я нужен только Полине. Остальным же – просто как функция.

Являясь отбросом в собственной системе координат, я увидел это так ярко, что сетчатку обожгло. Отпечаталось трафаретом – не развидеть.

Абрамов только утвердительно мограет на мой псих.

– Твои родаки дом Баженовский нагнули?

– Да, – тру рукой лицо.

– Хреново.

– А еще у меня есть брат… Батин внебрачный.

– О, как! Че ты теперь?

Молчу. Не могу заставить язык шевелиться и вывалить ему, что собрал компромат на собственную семью.

Фил сканирует мою мрачную физиономию и снова протягивает мне пачку.

Отказываюсь.

– Возьми. Ебаную. Сигу, – цедит.

– Иди на хрен, Абрамов. Ты че хотел кроме того, что задницу Хоффман сюда привез?

Но сигарету все же беру.

Ловлю зажигалку.

Подкуриваю.

– Когда я после Линкиной пропажи с катушек съехал, – толкает глухо Фил, – ты был единственным, кто не забил на меня, когда даже родаки рукой махнули.

– Сэкономь сантименты, без тебя вывезу.

– Не выебывайся сильно! – рычит.

– Извинись нормально, значит! – ору на него.

– Извини меня, нахер! – орет он в ответ. – Ты тоже конченный!

– Знаю! Сорян за Искакова. Я эгоистичная скотина, – признаю.

– Проехали! Пися ты нежная, блядь! Извинения ему подавай.

– Зато не пися ректора… – добиваю, и на счет три мы оба взрываемся.

Тупая заносчивая гордость трескается и осыпается под подошвы. Накопленное раздражение и злость выходят с нервным смехом.

Закашливаюсь дымом и отшвыриваю недокуренную сигарету.

– Не сдохни, давай, – хлопает меня по спине Фил, а затем тянет раскрытую ладонь. – Не знаю, че у тебя там за брат нашелся, но его место занято.

Хуячу по его руке своей и мы коротко сближаемся, в основном колотя друг друга по спине.

– Значит, завтра едем к твоим родакам? Я подстрахую.

Киваю.

Уверен, им понравится.

–

В моих фантазиях разгромный разговор с родителями складывался очень гладко: я держал слово, а они внимали, опустив головы.

В реале же меня начинало трясти еще до въезда на территорию особняка, а на пороге и вовсе затошнило.

– Ты норм? – спрашивает Фил.

– Бывало и лучше, – хмыкаю, сжимая в руках тонкую, но убийственную папку.

– Давай, делай красиво, не дури. Если че, я тут, – он остается ждать в машине у дома.

Меня уже ждут, я предупредил отца, что сегодня нанесу свой последний визит.

– Дами, солнышко, – щебечет мама, выпархивая из кухни, за ней привычно тянутся раскидистые шелковые рукава. Сегодня белые. Прямо ангел во плоти. – Мы заждались, – улыбается мягко.

На диване в гостинной замечаю отца, он уже занял защитную позицию, сложив руки на груди.

– Где Софи? – прочищаю горло.

– Они с подругой с утра на вокал поехали, дальше в школу. Ты проходи, кофе будешь? – в маминой вселенной все в абсолютном порядке.

Наверное, хорошо, что я выждал несколько дней перед визитом, иначе бы сейчас рвал, метал и плевался оскорблениями.

– Лучше вы присаживайтесь, – указываю рукой на диван, – разговор будет долгим.

– У меня собрание через час, поэтому – валяй, – торопит отец.

Для него я истеричный подросток в пубертате. Что ж…

Родители занимают свои места, я сажусь напротив.

– Я съезжаю, – начинаю.

– Мы догадались, когда ты начал паковать вещи, – кивает мама. – Взрослеть – это нормально, Дамюш.

– Нет. Я… Я ухожу из нашей семьи, – фраза звучит запредельно тупо, но значение передает идеально.

Родители переглядываются. Хрен знает, как при всей грязи им удается сохранять эту синхронность.

– Дамиан себе нового отца нашел, – вставляет отец. – Спелся с Витьком уже? Мозги пудрить он умеет.

– Это мой будущий свекр, – припечатываю. – Я сделал Полине предложение.

– Началось! – выдыхает отец.

Мама подпрыгивает на месте, ее глаза недобро сверкают:

– Подожди, Дамиан… – прокашливается она. – Ты должен был посоветоваться с нами, брак – это не романтичный бред про любовь до гроба! Ты человека к нам с бизнес приглашаешь!

– Ты поэтому пыталась убить ее? – достаю первый аргумент.

– Что ты такое говоришь? – мама прикладывает руку к груди.

– Ты её мёдом накормила! Полину откачивали, она чуть не умерла. Ты всегда знала, что у нее острая непереносимость, – голос сам повышается.

– Откуда мне помнить мелочи, которые были много лет назад, Дамиан? Я всегда готовила без сахара, глютена и лактозы! Это всего лишь полезный рецепт с медом. Ты это прекрасно знаешь! И обвиняешь меня на ровном месте!

– Отлично, но на всякий случай я запросил у больницы развернутый анализ Полины после инцидента, а так же запись в журнале о твоем визите, которая внезапно совпала с ее отравлением. Плюс – показания свидетелей. Мои в том числе.

– Ты… – у нее начинает дрожать подбородок. – Ты смеешь свидетельствовать против родной матери?

– Если родная мать не прекратит лезть в мою жизнь! – достаю из папки лист и кладу перед родителями. – Дальше…

– Как заговорил, щенок, – усмехается отец.

– Для тебя тоже есть кое-что, – кладу второй лист, руки предательски дрожат. – Твои люди это искали в доме Баженова: результаты тестов ДНК, о которых я по глупости разболтал тебе?

Отец в отличие от мамы к бумажке не тянется, но сжавшаяся челюсть говорит красноречивее любых действий:

– Твои обвинения голословны! – цедит отец. – Нахрен мне старые тесты…

– Допускаю, что после переполоха с постерами в Альдемаре слишком много любопытных снова заинтересовались твоей личностью, и ты побоялся, что под тебя снова начнут копать – и решил замести все следы наверняка. У империи не должно быть лишних наследников, не так ли.

– Чушь, – взмахивает рукой отец.

– Так вот – если ты надеялся, что все уничтожил – у меня есть копии теста Анны Баженовой, а так же я собрал генетический материал твоего второго сына, Ильи. При необходимости – отдам на экспертизу и его.

Илья был так добр, что не отказался состричь прядь и облизать несколько палочек для забора материала. Пацан с самого детства был в курсе того, чьим отпрыском является. И меня он тоже сразу узнал. Не оттолкнул.

– Как ты узнал? – шипит мама.

– Дамиан! – рычит отец, подаваясь вперед.

Прохожусь по ним оценивающим взглядом, пытаясь понять, в какой момент у людей исчезает какое-либо понимание чести и достоинства.

– И, чтобы было совсем не скучно – я тут подбил кое-какие итоги нашей работы за последние три года, – протягиваю отцу всю папку. – Здесь все наши махинации «во благо»: поддельная благотворительность, просроченные лицензии, косяки с экспортом и импортом и прочие прелести. Ну, ты сам в курсе, пап.

Чистых бизнесов не бывает – это факт. Отец сильно не наглел, но и этой вершины айсберга хватит, чтобы пробить корму Титанику под названием «ВВ».

– Итак, уговор, дорогое семейство, – откидываюсь на спинку кресла, изображая контроль над ситуацией. – Вы отваливаете от меня и от Полины, а я храню семейные секретики. В противном случае – это все разлетится по конкурентам, бизнес-партнерам, проверяющим инстанциям и телеканалам.

– Ты не посмеешь! – давит он сквозь зубы, на лбу проступает вена.

– Еще как посмею! Не убьете же вы собственного сына, или мне все же оглядываться в переулках? – бросаю на них тяжелый взгляд.

Мама беззвучно рыдает, размазывая идеальный макияж. Отца колбасит.

– Дамиан, сынок, нельзя так! – мама поднимается, встаю за ней. – Ты не можешь бросить меня! Мало того, что этот, – она указывает на отца, – чуть все наше наследие не слил, теперь ты…

– А чего ты хотела, Натали? – подрывается отец. – Столько лет удерживать меня насильно? Ты знал, что все записано на твою мать? Я здесь никто, пешка в ее руках. Давно бы свалил, если бы меня за яйца договорами не подвесили! – гнусно оправдывается отец.

– Со своими отношениями как-нибудь сами разберитесь, – толкаю, не пуская наверх жгучий ком в горле. – Я свое слово сказал: малейшая выходка в сторону меня или Баженовых, и ваше репутацию не отмажет ни один адвокат.

– Дамиан! – задыхается мама.

– Я не прощу тебя, поняла? Никогда не прощу! – тычу пальцем. – Это же ты? Ты прятала мои подростковые письма и говорила, что передала их Полине? Ты разлучала нас все это время?

Она подбирается:

– Я не потерплю ни одну Баженову в своей семье! Ни одна из них не получит мою фамилию!

– Я так и знал. Верни их! Верни мне письма!

– Естественно, никаких писем давно нет. Моей задачей было уберечь тебя, Дамиан. Ты поймешь это позже, когда она грязными ботинками по твоей душе пройдется, помяни мое слово.

– Не вешай ненависть к собственной подруге и ваше с ней прошлое на плечи Полины! Это моя будущая жена, и, как видите, в вашем благословении я не нуждаюсь, – выпаливаю. – Вы хотели бизнес – получайте. Любой выкрутас – и вы попрощаетесь с ним. Это мое последнее слово.

Мама бросается ко мне, берет за руки и смотрит умоляюще.

Больно, это адски больно. Я люблю своих родителей, и был готов рвать за наше дело, а сейчас хочу поскорее убраться отсюда.

– Ты – мой сын. Мы тебе не враги, Дамиан. Ты еще не понимаешь, какая сложная жизнь, и какой сильной приходится быть, чтобы не потерять все. Все что я делала, было для тебя и Софи! Не женись на ней, слышишь!

– Нет, мам… Ты делала это для себя и только для себя, ты сама не заметила, как превратилась в чудовище. Можете выписать меня из наследства, я не обижусь, карма чище будет. А теперь… я ухожу.

– Дамиан! Ты очень пожалеешь! – бросается она мне на плечи.

– Оставь его, Натали. Пусть идет, – мрачный отец оттягивает от меня мать.

– Убери руки! Это все ты! Ты всю мою жизнь испоганил! – цедит она ему в лицо.

Не желаю погружаться в дерьмо еще больше, поэтому разворачиваюсь и ухожу.

Внутри наступает слабость: ноги становятся тяжелыми, собственное дыхание обжигает, нервные окончания немеют от количества оголившейся правды.

Заметив меня, Фил сразу заовдит мотор.

– В Альдемар?

– Нет, – удается вытолкнуть из пересохшего рта. – К Софи. Хочу увидеть мелочь.

40. Полина

– Нам пора, – шепчу в шею Дами.

– Никуда не убегут твои пары, жужелица, – он только плотнее прижимает меня, заставляя ноги разъезжаться по подоконнику.

– Мы пропустили слишком много, – веду носом по его щеке и мягко целую в уголок губы, который тут же растягивается в ухмылке.

– Еще минуту, – его руки упрямо ныряют под фирменный свитшот Академии.

Пускаю его поцелуй в себя, охотно распахивая губы.

– Хватит сосаться уже! – бурчит Марк, врываясь в комнату общаги. Замечает нас и прикрывает глаза рукой. – Кренделёк, тебе пора к нам четвертой заехать.

– Не завидуй, – не теряется Дамиан.

– Я выбираю более укромные места для своих потребностей, – фыркает он.

Они с Марком уже вторую неделю живут вместе и значительно сблизились, и их словесный пинг-понг носит безобидный характер.

– Мы уже уходим, – спрыгиваю с подоконника и потягиваю юбку вниз.

Беру с кровати свой рюкзак, вкладываю свою руку в ладонь Дамиана и, смущенно улыбаясь, мы выпрыгиваем в коридор.

– Что-то я волнуюсь идти к Малиновскому, вдруг он передумал быть моим руководителем…

– Думаю, за такую умницу с провокационной темой преподы драться должны, не ссы, Пчелка.

После инцидента с Илоной я еще не видела Романа Александровича. Признаюсь, что безгранична счастлива отсутствию Илоны в стенах Альдемара, но боюсь, что она могла настроить отца против…

Всыпаем в аудиторию вместе с другими студентами и сразу же натыкаемся на острый взгляд Малиновского, будто только нас и ждал. Сердце гулко падает в желудок, и я сжимаю руку Дамиана.

– Вы двое, подойдите, – легким кивком головы он указывает на свою кафедру.

Бушар идет уверенно, я же плетусь сзади, оглядывая суетящихся студентов. Замечаю, что вожделенное Майей и Илоной место за первой партой теперь пустует. А как сражались…

Заступаем на преподавательский пьедестал и подходим к его столу.

– Полина, Вы слишком долго отсутствовали, проясните мне ситуацию с работой?

– Я… я… – властный голос в сочетании с требовательным взглядом заставляют меня забыть все заготовленные ответы разом.

– Она пишет, – Дамиан подталкивает меня в спину. – Уезжала из-за проблем со здоровьем отца. Да, Поль?

– Все верно! Готова сегодня же показать наработки…

– Хорошо, надеюсь, что Вашему отцу уже лучше, – произносит чуть мягче. – Сегодня вечером жду файл на почту.

– Есть! То есть, будет. То есть, я скину! – тараторю от радости.

Глупо, но я боялась, что он может передумать.

– Можете садиться, Полина, – говорит мне и переводит взгляд на Дамиана.

Ухожу, но очень-очень медленно.

– Прежде не было возможности, – начинает он мрачно, – хотел поблагодарить Вас за то, что не дали делу ход. Моя дочь поступила отвратительно, и у Вас были все причины…

– Проехали, – отбивает Дами. – Других забот подвалило. Похлеще.

– Больно падать с пьедестала?

– Типа того. Рейтинги тоже в задни… плохие. Так что, пропускать не буду, – пожимает плечами Дамиан.

– За рейтинги по моему предмету можете не переживать. Евдокия Львовна сказала, что Вы настояли на моем возвращении. За мной неподъемный долг.

– Скажите спасибо Полине, это она настояла, а я поддержал. Родители не должны нести наказание за поступки детей, как и дети за поступки родителей, – добавил совсем уж грустно.

Бушар ни за что не признается, но ссора с родителями до сих пор сидит глубоко внутри него. За тишиной прячется большая боль.

А еще он переживает из-за Софи. Теперь участь «управления бизнесом», наверняка, ляжет на ее хрупкие плечи, и родители ее сломают.

Дамиан поклялся встать на ноги как можно скорее и при необходимости взять на себя опеку над сестрой.

Мой беззаботный и нагловатый монстр совсем очеловечился, пройдя через мясорубку. По крайней мере я больше не слышу от него слова «отбросы».

Когда беседа с преподавателем заканчивается, Бушар возвращается ко мне, и даже достает учебники.

– Не смотри на меня так, – хмурит брови.

– Я горжусь тобой, – кладу руку ему на бедро.

– Я тоже тобой горжусь, мон амор! – рядом выше крякает Марк.

– Я тоже горжусь! – шепчет Дашка, устраиваясь рядом с Искаковым.

– Идите в задницу, – беззлобно толкает Дамиан и принимается записывать тему лекции.

Странно, что здесь нет Ясногорской, куда подевалась дочь деканши? Да, подруги лишилась, но как же другие прихвостни и учеба в целом?

Я уверена, что на днях видела ее белокурую голову в библиотеке.

– Ты сегодня в кондитерской? – спрашивает Даша.

– Да, наверстываю часы. А что?

– Мне только что в коридоре Рената сказала, что у нее для нас новость. Ведьминский слёт на чердаке!

– Хорошо, – показываю ей палец вверх.

Нас прерывает голос преподавателя:

– Для кого я объясняю? – звучит раскатом грома.

Взвизгиваем и опускаем головы в конспекты.

Улыбаюсь, потому что впервые с момента поступления в Альдемар я чувствую себя студенткой. Той, которая болтает на парах, зубрит ночами, волнуется перед экзаменами и пытается совмещать любовь, дружбу, подработку и факультативы.

Я больше не кажусь себе случайной тенью в коридорах Академии.

Я знаю, зачем я здесь. Я иду своим путём, который выбрала, и впервые за долгое время мне… спокойно. Нам сообщили, что скоро папу выпишут, и он будет здесь, рядом, под нашим с Дами присмотром.

И еще: я постепенно позволяю себе чувствовать и доверять. Не ждать подвоха, несмотря на всех подонков мужского и женского пола, которыми изобилует Альдемар.

Среди ребят очень много классных личностей, стоит только сдвинуть в сторону маску, которую они цепляют на себя по привычке.

Может, я прошла все испытания, уготованные этими старинными стенами, чтобы наконец считаться своей?

Прикладываю руку к шее и задумчиво перебираю белоснежные жемчужинки чокера.

Не знаю, какие новости у Ренаты, но я точно дополню их своим сообщением о том, что Дамиан сделал мне предложение!

Вернувшись в Альдемар, мне пришлось экстренно наверстывать все пропущенные занятия, поэтому времени на общение особо не было, да и хотелось сначала прожить это осознание наедине с любимым.

После занятий по плану столовая, куда мы направляемся охотнее всего.

– Ты иди поешь, я найду тебя после, – отстает Дамиан.

Все это время он избегал визитов в общий зал. Причину он не называл, но догадаться не сложно: ему придётся открыто выбрать сторону.