Текст книги "Академия подонков (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

5. Полина

А тебе не советую смеяться над местными устоями, здесь и у стен есть уши.

Малыш, вот ты где.

Эта фраза набатом звучит у меня в ушах, когда я бегу к общежитию.

У Дами есть девушка.

Неприятно признавать, но это очень красивая девушка. Фарфоровое личико, тонкая талия, модельные ноги, я даже на секунду почувствовала себя круглым винным бочонком.

Хотя какое мне вообще до нее дело?

Зато энергия возвращается как по мановению волшебной палочки, лишь бы подальше сбежать от этой парочки.

В кампусе я действительно обнаруживаю, что моих вещей нигде нет, а двери моей комнаты теперь закрыты на ключ.

Благо я записала номер Маши, и теперь жду, когда она ответит:

– Я на парах, – слышу сдавленный голос. – Что случилось?

– Я не могу попасть в свою комнату…

– А я говорила тебе не заигрывать с элитой! Тебя переселили.

– Это какое-то недоразумение, я разберусь.

– Обжалованию не подлежит, но ты всегда можешь потратить время на бесполезные разборки.

Дамиан! Козлина!

– Видишь проход слева от камина? Тебе туда, иди до самого конца и увидишь там деревянную лестницу, поднимешься по ней, постучишься в дверь. Если повезет, Рената тебе откроет.

– Что значит, если повезет? – кипячусь, но в ответ слышу лишь гудки.

Выдыхаю и осматриваюсь в поисках коридора. Он находится не сразу.

Из красивого пространства я попадаю в плохо освещенный узкий коридорчик, где скрипят половицы.

Подсвечиваю путь телефоном и скоро упираюсь в такую же шаткую круговую лестницу.

Дамиан! Ненавижу, блин!

Делаю пару оборотов вверх по лестнице и собираюсь постучаться в обшарпанную дверь, но та внезапно отворяется:

– Че надо? – сложив руки на груди, меня «приветствует» моя новая соседка.

У Ренаты тонкие красивые черты лица, которые она охотно обвесила пирсингом. Ее руки пестрят маленькими татуировками, а волосы окрашены ровно пополам: справа от пробора платиновый блонд, а слева – воронье крыло.

– Привет, меня зовут Полина, и, судя по всему, я теперь живу в этой комнате.

Я все еще стою на ступеньке, а соседка смотрит на меня сверху вниз.

– Мне соседки не нужны, – захлопывает дверь перед носом.

Да вы все здесь оборзели, что ли? Внутри вскипает гнев. Первый день, а вокруг одни сложности.

– Рената, открывай. Меня поселили к тебе. К тому же, я видела свой чемодан!

Начинаю откровенно колотить в дверь, взывая к совести девушки, но все без толку.

– Я тоже не в восторге от такого соседства, но нам придется смириться. Ты не имеешь права закрываться!

Глухо.

Плевать! Я буду колотить, пока сюда не сбежится весь профессорско-преподавательский состав.

Кажется, здесь всем пора раздать хороших звездюлей. Вот с этой пограничницы и начну!

– Я щас выбью эту дверь, поняла меня? – добавляю разъяренно.

Но в ответ такая тишина, что мне кажется, что она испарилась из комнаты.

Ну, держись!

Ослабляю ненавистный галстук на университетской форме и направляюсь на улицу, чтобы взглянуть на кампус общежития со стороны.

Должно же быть у нее в комнате окно? Или это совсем кладовка?

Мне приходится отойти на приличное расстояние и дважды обогнуть здание, чтобы сориентироваться, что комната Ренаты находится на стыке корпусов общежития и библиотеки, и смотрит окном в стену.

Потрясающе, блин.

Но если мне правильно кажется, то между этими корпусами есть что-то вроде балкона или площадки.

Гуляющие студенты кидают на меня вопросительные взгляды и тоже задирают головы вверх, но я не обращаю внимания.

Снизу вид закрывает каменное ограждение и гаргульи, поэтому я решаю проверить свою догадку и попробовать проникнуть в комнату через библиотеку.

Изрядно запыхавшись от расстояний и бесконечных каменных лестниц, я миную библиотеку и за тянущимися рядами полок нахожу угловые окна.

На первый взгляд витражные переливчатые стекла никак не открываются, но на одном из подоконников немного стерта пыль, будто не я первая решаю прогуляться по крыше.

Берусь за нижнюю балку окна и пробую поднять его вверх, к счастью, оно поддается. Окно открывается совсем невысоко, приходится постараться, чтобы поместиться в него полностью.

Высунув голову, убеждаюсь, что подо мной не пропасть, а самая что ни на есть площадка. Судя по заброшенным каменным лавочкам, раньше здесь был балкон.

Сейчас он не используется, пол завален листьями, а кирпичная кладка поросла плющом.

Собираю волосы галстуком, и выбираюсь через окно, на всякий случай оставляя его приоткрытым.

Крадусь, пригнувшись, чтобы меня не было видно со двора, и добираюсь до окна Ренаты. Ха! Я знала!

Аккуратно заглядываю через стекло. Соседка мирно сидит на первом этаже своей двухъярусной кровати. На голове – большие наушники, а в руках – планшет для рисования.

Ну и комната… По стенам расклеены какие-то рисунки и символы, стены выкрашены в темный, да и вся обстановочка… готическая.

Единственное яркое пятно – мой голубой чемодан.

Словно ощущая мое присутствие, Рената вытягивает длинные худые ноги, складывая их прямо поверх моего багажа. Там вообще-то мои вещи!

– Ну, держись! – пытаюсь распахнуть окно, но щеколда внутри удерживает рамы.

В бешенстве делаю шаг назад и изо всех сил луплю ногой промеж деревяшек.

Щеколды не выдерживают, и рамы распахиваются в обе стороны со смачным хрустом, ударяясь об откос и звеня стеклом.

С перепуга Рената подскакивает, стукнувшись головой о верхний ярус кровати, роняет планшет и ползком пятится назад до тех пор, пока не падает через мой чемодан.

Шедеврально получилось.

– Ты ненормальная? Ку-ку, да? Ты чуть стекло не выбила! – кричит она, стягивая с себя наушники.

– Слушай сюда! – делаю пару шагов навстречу, нависая над ней. – Еще раз не пустишь меня в мою комнату, и вместо этого окна будет твоя голова. И не смей класть ноги на мой чемодан!

Откатываю его подальше и кладу на свободную кровать. Меня колотит, но я держусь. Жизнь научила.

Девушка продолжает сидеть на полу и разглядывать меня с любопытством:

– Типа борзая, милашка?

– А ты типа особенная? – резко оборачиваюсь. – Если думаешь, что твой внешний антураж меня пугает, то не обольщайся. Я и не такое повидала. И поверь, милашка способна всечь.

– Да я это уже поняла, Халк, – ухмыляется она, поднимаясь с пола. – Тебя как зовут?

Ага, то есть, вот как можно заслужить право называться по имени в Альдемар…

– Полина.

– Ну, располагайся, Полина, заслужила!

– Обойдусь без приветствий. Лучше дай мне мой ключ.

Рената с великим одолжением достает свою связку. Ключи на этом недочердаке литые и тяжелые, вполне подошли бы для самообороны.

– Учти, вместе мы будем только ночевать. Чего мы точно не будем делать: разговаривать, делиться секретиками, пижамами и едой, – она загибает длинные пальцы. – Парней сюда не водить, мои вещи и рисунки не трогать. Время в ванной вечером – моё.

– Пока что вещи трогала только ты.

– И еще: я матерюсь, курю в окно и ненавижу фальшивые улыбочки.

– Придется тебе курить на террасе, у меня аллергия на дым, – указываю в сторону окна, – пока я не пойму, как мне вернуть прежнюю комнату. Я тоже не в восторге от нашего соседства, меня здесь быть не должно.

– О, наверняка ты должна жить в элитной части корпуса, наслаждаться удобствами и ежедневным клинингом, – она опирается локтем на второй ярус кровати с спрашивает наиграно-жалостливым тоном: —Что же случилось, принцесса, что тебя сослали к такому исчадию, как я?

– Не твое дело. А общагу я сама оплачиваю, так что комната у меня предполагалась самая обычная.

– Твой голубой кожаный чемодан говорит об обратном.

– Это остатки былой роскоши. Еще вопросы будут?

– Как ты узнала об окне в библиотеке? – глаза испытующе поблескивают.

– Много ума здесь не нужно, знаешь ли, – отвечаю ей в том же тоне. – Осмотрела строение снаружи.

– Пока никто не догадывался. Ну, почти никто, – хитро ухмыляется. – Ты, кстати, окно закрыла? Много лет назад на этой лоджии собиралось тайное общество академии, поэтому они заколотили выход. Узнают – заколотят и раму. Что ты ухмыляешься, а?

– Тайные общества, элита…. просто смешно, – пожимаю плечами. Глупости, ей-Богу. – Будем ходить через дверь, как цивилизованные люди, – пожимаю плечами.

– Ты можешь плутать по лабиринтами, сколько влезет. А мне по утрам так ближе добираться на пары, если проспала, – она забирается на подоконник, и спрыгивает на нашу террасу. – А тебе не советую смеяться над местными устоями, здесь и у стен есть уши. Считай, ты теперь в отдельном государстве, подруга.

Рената идет закрывать библиотечное окно и, судя по едкому запаху сигарет с яблочной отдушкой, остается там курить.

Дрожь от нашего знакомства успокаивается, и я почти спокойно раскладываю свою одежду в узкий шкафчик у кровати.

С собой я привезла немного, в университете своя униформа: свитшоты цветов бургунди и темного изумруда, неизменный серый низ. Даже на теннисном корте я заметила спортивную форму соответствующих цветов.

Немного переживаю именно из-за спортивных маек и леггинс, не буду ли я смотреться в них слишком… откровенно?

В последние пару лет я набрала лишнего веса, хотя Дашка говорит, что я просто оформилась: у меня внезапно появилась грудь, сразу, блин, тройка. И если свитшотом можно прикрыть эти грейпфруты, то майка их очень обозначит.

Да и попа с бедрами раздались. После печальных событий в семье, мне долго не удавалось взять себя в руки. Я бросила танцы, потому что моя душа больше не пела и не плясала.

О зимнем и летнем семейном спорте и подавно забыли, хотя раньше мы с мамой вели очень активный образ жизни.

Питалась я отвратительно, да и подработка официанткой в ночной забегаловке не прибавляла пунктов к здоровому режиму сна.

Чувствую себя крайне некомфортно. Особенно, когда парни и мужчины разглядывают мои округлившиеся формы… по-новому.

«Хорошо сосешь?» – всплывает в голове мерзкий вопрос Дамиана, и меня резко передергивает. Я после него даже не целовалась ни с кем, не то что это.

Наверняка, его девушка восхитительно смотрится в этих леггинсах. Она выглядит очень подтянутой, какой была я, когда танцевала.

Так, кыш, ненужные мысли!

Уверена, что теперь вдали от дома и его переживаний, я смогу уделять время и физической активности.

Но для начала найду подработку, в противном случае мне не вытянуть даже проживание на чердаке с Ренатой.

У меня есть грант, а вот общежитие необходимо оплачивать, а у меня накоплено всего на первые месяцы.

Думаю о доме, и наконец-то решаюсь позвонить папе, чтобы сообщить, что я благополучно добралась, и почти удачно разместилась.

Плюхаюсь на кровать и пялюсь на экран, решаясь на звонок.

Гудки тянутся подозрительно долго, и наконец трубку поднимают.

Не папа. Лариса.

Раз она отвечает на его сотовый, значит, он снова пьян. Хотя он обещал!

– Слушаю, – на недовольном выдохе произносит она на фоне работающего телевизора.

– Ларис, привет, папа рядом?

– Он спит.

Точно пьян.

– Я просто хотела сообщить, что добралась, и…

– Так уже вечер, понятно, что добралась, – комментирует безразлично.

Истошное возмущение подкрадывается к горлу, но я привычно гашу его.

– Передай папе, когда он проснется.

– Волшебное слово, деточка, – последнее она произносит пискляво, зная, что меня больше никто так не называет.

Резко сбрасываю, делая вид, что не расслышала. Когда отец оклемается, то наберет сам. Надеюсь.

Обтекаю на кровати, блуждая взглядом по вещам моей новой соседки. Тумба у кровати завалена книгами.

Читаю корешки потрёпышей. Ого! Философия Канта, исследования мифов и религий, основы антропологии, биография Тэтчер… Ницше, Макиавелли, Оруэл, Толстой.

Вот это у нее разгон интересов. Видимо, через драгоценное окно она еще и книги из библиотеки в обход системы выносит.

На полке над тумбой красуется несколько крупных карточных коробок с надписью «Таро» и широкий стакан, из которого торчат разномастные свечи.

Наверное, она из тех гениев, что не от мира сего….

По крайней мере, рисунки на стенах висят очень талантливые. В основном это портреты, нарисованные рваными грубыми штрихами темных мелков.

Перевожу взгляд на пол, где все еще валяется планшет Ренаты, который она уронила, вскакивая с кровати.

Поднимаю гаджет и, перевернув, обнаруживаю, что он треснул. Тонкая линия разделяет экран по диагонали.

– Я же просила не трогать мои вещи, – шипит Рената, перебираясь через подоконник, и отбирает у меня планшет. – Вот же пакость! – она разочарованно смотрит на экран.

Не знаю, почему, но я чувствую себя виноватой в том, что напугала ее, и она уронила планшет.

– Круто, блин, – психует она. – От тебя уже одни проблемы!

– Нужно было впустить меня сразу, – оправдываюсь. – Давай я пока дам тебе мой, он старенький, но хороший.

– Да пошла ты, это специальный графический планшет! Я вообще-то на нем на комнату зарабатываю! – она показывает мне фак прямо в лицо, и, схватив гаджет, выметается из комнаты в чем была, громко хлопнув дверью.

– Отлично… просто отлично-о-о, – вою в воздух.

6. Полина

Здесь пахнет плавленным воском, амбициями и превосходством.

– Как поживает моя умная подруга? Как тебе Альдемар? – щебечет Дашка с экрана телефона.

Хочется дать волю чувствам и разныться, что первый день выдался ужасным, но я не стану пугать подругу.

Даша до сих пор ожидает ответа по гранту в Академию, и мои пересказы о местных нравах вряд ли ее приободрят.

– Все… здорово! – натягиваю улыбку. – Тут красиво.

– Представляю! Как тебе народ?

– В целом – окей, но ты не представляешь, кого я здесь встретила. Дамиана!

– Ох, елки-палки, – Дашка садится на кровати, хотя до этого расслабленно лежала, держа камеру над собой. – Любовь твоя?

– Тише ты! – озираюсь по сторонам, будто и в пустой комнате меня могут услышать. – Он слишком изменился, Даш. Теперь это совсем другой Дамиан. Я бросилась к нему, как идиотка, а он лишь презрительно фыркнул и сказал, что ненавидит меня из-за бизнеса родителей…

– Дурак! По факту это ты его ненавидеть должна, а не наоборот. Поговори с ним.

– Пусть думает, что хочет, он мне неприятен. А еще у него есть девушка. Они все тут такие… взрослые, холенные. Я, честно, даже не уверена, что мне стоит идти на гала-ужин. Моя наставница говорит, что он не для нас… простых.

– Полина! Ну-ка отставить! – прикрикивает Даша. – Разве ты простая? Из нас двоих вообще-то я тихая скромница, а ты боевая малышка! Выдохни, нарядись и будь собой. Сияй и кружи головы! Успокой меня, что там на всю Академию не только один пыльный Бушар завалялся, – смеется она.

– Нет, конечно! Парней здесь хоть отбавляй, – улыбка сама напрашивается на лицо, а изнутри поднимается привычная мне волна задора.

– Так, быстро наряжаться! – командует она. – О! Давай то черное платье!

– Оно слишком открытое! – протестую, но рука уже тянется к шкафчику.

– Длина до колен, плечи прикрыты, а твою фигуристую красоту не спрячешь.

Разговор с подругой расслабляет, а еще зажигает в глазах потухший за день огонек.

Скидываю с себя униформу и надеваю черное корсетное платье с рукавами-фонариками и юбкой из тончайшего шифона.

Грудь оно не оголяет, но внимание акцентирует, а еще выгодно подчеркивает талию, благо она все еще со мной.

Возвращаюсь к камере и собираю волосы наверх, придерживая их руками.

– Уау! Выглядишь очень драматично! – оцениват Дашка. – Да, вот так с открытой шеей элегантно. Твой французик кипятком обоссыться, – прыскает она.

– Больно надо! – отмахиваюсь я, но волна предвкушения успевает разлиться по телу. – Мне тебя здесь очень не хватает, Даш… Скорее бы тебе прислали приглашение.

– Если честно, я думаю, мне стоит забыть об Альдемар. Родители по сто раз в день спрашивают, проверяла ли я почту, нет ли е-мейлов. Это страшно давит. И потом, я считаю, что это незаслуженное поступление. Пропавшая девушка и ее освободившийся грант… Тебе не кажется это неправильным?

– Нисколечки! Это решение администрации Академии, и ты лучшая в листе ожидания. Не поступишь ты – поступит кто-то другой. Держу кулачки!

– Все, беги! И не вздумай переодеться! Пришлешь мне видеоотчет.

Смотрю на часы и наспех втыкаю несколько шпилек в волосы, фиксируя копну из кудряшек. Надеваю черные прозрачные колготки и грубые черные ботинки, чтобы сбавить градус женственности, которая так и вырывается поверх корсета.

Опаздываю, поэтому решаю воспользоваться трюком Ренаты и проникаю в основной корпус через окно библиотеки. Просто гениально!

Миную книжные ряды и быстро оказываюсь в основном холле в потоке таких же спешащих первокурсников и студентов с курсов постарше.

Все выглядят по-вечернему нарядно, и среди шелков и пайеток мой образ уже не кажется таким вычурным.

Успокаиваю дыхание, чуть замедляю шаг и вхожу в высокие распахнутые двери.

Зал торжеств встречает меня шумом голосов и магическим блеском раскидистых люстр и зажженных свечей.

Длинные столы с яркими закусками, выстроившиеся вдоль стен, кажутся бесконечными.

В центре – трибуна. За ней уже выступает высокий мужчина. Подозреваю, что это и есть ректор, отец блондина Илая. Его голос звучит гулко, отражаясь от высоких сводов.

Студенты стоят в центре зала, заполняя все свободное пространство. Протискиваясь между ними, желая поближе разглядеть наш преподавательский состав, что выстроился позади ректора.

Естественно, в первых рядах слушающих замечаю и Бушара с его дружками. В строгих дорогих костюмах, при галстуках, с идеальными укладками.

Казалось бы, сегодня каждый выглядит особенно хорошо, но я невольно улавливаю тонкие нюансы различий, которые выдают, кто здесь хозяин жизни, а кто пытается таковым казаться.

Троица держится вальяжно, переговариваясь и без стеснения рассматривая присутствующих. В их разговорах то и дело вспыхивает не особенно добрый смех.

Все взгляды прикованы к элите.

Фу, ну и слово.

Рычу, не желая признавать, что эти белозубые хозяева жизни привлекли и мое внимание тоже.

Решаю, что полностью сконцентрируюсь на речи преподавателей, и перевожу взгляд на трибуну.

После красивых пожеланий, полных значимости и ожиданий, по залу разливается мягкий и звонкий звук арфы.

На сцену выходят музыканты, заливая каждый уголок тонкой паутинкой мелодии.

Арфу поддерживает глубокий ритмичный аккорд виолончели, и мои глаза неконтролируемо наполняются слезами.

Классическая музыка всегда достигает самых недр моей души, заставляя плакать от непостижимости этой красоты.

Мы с мамой часто ходили на подобные концерты, не стесняясь отдаваться эмоциям. Шмыгали и смеялись над самими собой.

Между прочим, мама любила Дамиана и, наверное, она бы тоже посоветовала поговорить с ним прежде, чем ввязываться в войну.

Кстати, сам Дамиан исчезает из виду. Испытываю смесь облегчения и разочарования. Наверное, он заскучал и отправился к своей брюнеточке.

Дурацкая мысль обжигает.

А затем я чувствую такое же обжигающее дыхание на своей обнаженной шее. Понимаю, что нахожусь в толпе, но зачем же так плотно прижиматься!

Делаю маленький шажок вперед, чтобы отстраниться, но тут же цепенею, слыша над ухом бархатистое:

– Стой спокойно, Пчёлка, наслаждайся музыкой.

Резко оборачиваюсь, непростительно близко встречаясь с красивым лицом Бушара.

Он не смотрит на меня, делая вид, что просто стоит позади, наблюдая за концертом.

Только нахальная полуулыбка выдает его игру, в которой я всем телом ощущаю исходящий от него жар.

Пытаюсь отойти, но уверенная рука резко обвивает мою талию, притягивая к себе за ребра.

– Убери руки! Что ты делаешь? – шиплю через плечо.

– Заявляю свои права на тебя, – рокочет он грудным голосом, который смешивается с переливами струн. – Слишком много ненужных взглядов ты привлекла своим платьем. Теперь же, – он плотнее прижимает меня, – никто из присутствующих не посмеет даже дышать в твою сторону.

– Размечтался, – двумя руками пробую снять с себя его нежелательное объятие. Нужно вырваться, не привлекая к себе внимание учителей и студентов.

– Продолжи сопротивляться, и жить будешь за кампусом в хлеву с лошадьми. При выборе чердака я был слишком милостив.

– За это ты еще ответишь! Ты отвратителен, Дамиан!

– Я знаю, – шепчет мне на ухо. – Но мы еще даже не начали, Полечка. А пока получай удовольствие от пребывания здесь.

Столбенею и прекращаю сопротивление.

Сейчас торжественная часть закончится, и мы разойдемся каждый за свой стол. Не будет же он меня за волосы через весь зал на глазах у учителей тащить, верно?

Пытаюсь стоять непринужденно, пряча глаза.

Если я сейчас встречу взглядом с Марком, Машей или, не приведи Господь, Ренатой, я сгорю со стыда.

Просто перетерпеть композицию и сбежать в компанию «неуместных студентов», куда точно не сунется Бушар.

Однако, свет в зале приглушают. Точечный луч направляется на вышедшую на сцену девушку. Босая, в безразмерной белой ночнушке, она усаживается за контрабас, располагая его между ног.

Смычок в ее тонких руках на секунду замирает в воздухе, подчеркивая царящую тишину, а затем касается инструмента. Пространство наполняется тугим и низким звучанием, отдаваясь вибрацией в груди.

Острая и трагичная мелодия пронзает, заставляя проживать волнующие эмоции вместе со смычком. Хотя, может, так влияет присутствие Дамиана, который даже не думает отстраняться.

Высокие витражи оттеняют зал мягкими сумерками. Здесь пахнет плавленным воском, амбициями и превосходством. В густых сумерках и отблесках подрагивающих огоньков мы сливаемся с происходящим.

Все мое естество стекает вниз, туда, где спокойно и уверенно лежит его рука, распространяя по телу нечто мне прежде незнакомое.

Он мягко касается подбородком моей головы, и мне даже мерещится, что он втягивает аромат моих волос.

Бред, Полина. Этого не может быть. Просто плод твоей бурной фантазии.

Скорее это я пьянею от его запаха, сотканного из тяжеловатых фужерных духов и его собственных феромонов.

Все происходящее ощущается сюрреалистичным.

Особенно невесомое касание горячих полураскрытых губ на моей шее. Быстрое, незаметное.

Но этого достаточно, чтобы мое дыхание сбилось, а сердце затарабанило, как сумасшедшее.

– Что ты творишь, прекра… – не выдерживаю я и гневно поворачиваюсь, но не успеваю закончить, потому что вижу лишь его удаляющуюся сквозь толпу спину.

Звучат заключительные тягучие аккорды, и с последней растворившейся в воздухе нотой, в зале зажигают свет.

Морок рассеивается, и я задаю себе только один вопрос: что это, блин, сейчас было?