Текст книги "Академия подонков (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
Лицо спокойное, без наглой маски, движения натренированных рук плавные и уверенные. Чистый гипноз, если не знать о дрянном характере.
Дамиан тянется к бутылке белого вина, зубами вытягивает приоткрытую пробку, заливает мидии вином и накрывает крышкой.
Мне даже не нужно смотреть на этикетку, чтобы догадаться, что за производитель на ней указан.
Внимательно слежу за его рукой, напрягаясь и ожидая, что сейчас он подхватит один из подвешенных вверх ногами бокалов и нальет выпивку, но Дамиан опережает меня:
– Я не собираюсь пить. Это только для рецепта.
Благодарно моргаю и берусь за овощи, чтобы сделать нам салат. Не стоять же истуканом в стороне? Нужно с чего-то начинать наше общение…
Молчим, слушаем музыку и копошимся у плиты, изредка уступая друг другу путь к раковине.
Привыкаем к энергетике друг друга и постепенно синхронизируемся. По крайней мере мое дыхание выравнивается, а он перестает ронять приборы.
Наш тандем нарушает звонок на телефон Дамиана, и вся магия исчезает.
При взгляде на экран, его лицо вытягивается и он отходит, предварительно отключив мидии.
Остаюсь у кухонного островка, навострив уши, хотя напрягаться не приходиться, пацаны на том конце провода орут, что надо.
– Братишка, почему не встречаем? – с добрым наездом вопрошает радостный голос по ту сторону видеозвонка. – Я вернулся!
– Ян? Захаров? Ты ли это? – немного натянуто улыбается Дамиан, снимая себя.
Шестеренки крутятся, и я вспоминаю рассказы Маши о некоем Яне, четвертом из элиты, который уезжал в военную академию.
– Ты где, придурок? – на фоне узнаю голос Илая. После их ругани с Ренатой я запомнила все его интонации. – Мы обзвонились.
– Какие новости! Охренеть, я во Францию отлетел. Сам только с самолета, не в курсе был, – привирает Дамиан и шагает в спальню, скрывая от меня дальнейшую беседу.
Скорее всего, сейчас он сорвется и уедет к друзьям, – мелькает в моей душе лучик надежды.
Однако, Бушар возвращается и принимается раскладывает еду по тарелкам.
– Ты не уедешь? – спрашиваю с надеждой. Показываю ее слишком явно, и серые глаза полосуют меня возмущением.
– С чего вдруг, Пчёлка?
– Ну, друг из армии пришел….
– Во-первых, не из армии, а из платной военной академии. Считай, просто ясли на несколько месяцев. Во-вторых, к Яну мы ездили летом, а тебя я не видел четыре года… – выдает слишком искренне, попадая прямо в мое доверчивое сердце.
Как бы я со своим гениальным планом сближения не переиграла сама себя.
Да и кто сказал, что Бушар не придумал себе точно такой же, только с целью мести?
Смотрим друг на друга дольше положенного, электризуя пространство вокруг разрядами надежд и недоверия.
13. Дамиан
Ты – моя собственность, и выполняешь мои указания.
– Вот этому Дамиану я говорю спасибо, – отодвигая от себя опустевшую тарелку говорит Полина. – Очень вкусно, если закрыть глаза на тот факт, что ты теперь засранец.
Обезоруживающая прямота Пчёлки вызывает ухмылку.
Не спорю.
Пусть отпускает шуточки и пребывает в уверенности, что владеет ситуацией, пока вязнет в моей паутине.
– Десерт, – подаю безе и ставлю на стол две фарфоровые чашки с золотой каемкой.
– Я помню их… – Полина вертит чашечку с блюдцем.
– Хрень, конечно, но привычку красивых чаепитий я протащу с собой через всю жизнь, – ставлю на стол сливки.
– Как дела у Натали? Она еще печет? – расслабившись, Поля решается коснуться темы семьи.
– О, да! Когда я уехал, мама переключилась на Софи, пытаясь привить ей любовь к кухне. Но мелкая – ни в какую, – разливаю чай и сажусь за кухонный островок напротив Полины.
– Кстати! Покажи мне Софи! – подскакивает она. – Представляю, как она вымахала!
Послать бы ее подальше с такими просьбами, ведь прежде ее не интересовало, каково пришлось Софи, когда ее буллили одноклассники и преследовали репортеры.
Но вопреки здравому смыслу беру со стойки телефон и смахиваю блокировку, замечая несколько уведомлений от Яна Захарова. Потом посмотрю.
Листаю галерею в поисках хоть одной адекватной фотки с сестрой, чаще мы кривляемся или душим друг друга.
– Это мы в начале года катали на Мон-Блан, – подхожу ближе и показываю ей кадры с горнолыжки, там мы с с сестрой сидим в ярких костюмах на террасе одного из зимних ресторанов.
– Какая красотка! Надо же, я ее еще беззубой первоклассницей помню, – Поля по-свойски отбирает у меня телефон, двумя пальцами увеличивая лицо улыбающейся Софи с растрепанными косами. – У нее есть парень?
– Нет, – отрезаю. – Никаких парней, бля!
– Ой, вы посмотрите на него! – поворачивает ко мне свой остренький подбородок. – Брат-акробат.
– Мелкая она еще и туповатая, – рычу, вспоминая, как Софи выспрашивала, когда же Ян вернется из военки.
– Ты смешной, – Поля толкает меня в плечо и утыкается в телефон, машинально листая фотки дальше. – О, мамА! Роскошна, как всегда.
По ее безобидным комментариям в сторону моей семьи можно подумать, что передо мной ангел воплоти, который остался в стороне от Баженово-Бушаровский войн.
Да, дети в судебных процессах не участвовали и решений по компании не принимали. Но ее молчаливый игнор сказал мне о многом. У нее был шанс выстроить со мной отношения.
Теперь поздно.
Наткнувшись на фото отца, Поля молча пролистывает его. А мне почему-то до жжения хочется услышать, что у нее голове.
– Ты еще катаешь? – неожиданно для себя спрашиваю.
– Даже если бы я могла себе это сейчас позволить, то не стала бы… Без мамы не то, – ее голос грустнеет.
– Поль, мне очень жаль… – поджимаю губы.
– Ага… – не дает мне продолжить, непослушными пальцами перебирая фотки.
И как всегда не вовремя картинка на экране сменяется со снежных пейзажей на смачный засос с Илоной.
Прошлый новый год в клубе, я вхламину, Малиновская целует меня с языком и она же фоткает это на вытянутую руку.
Пчелка замирает и чуть не роняет телефон на столешницу, перехватываю его и прячу в карман.
Тонкая доверительная атмосфера между нами трескается подтаявшей коркой льда на озере, нарушая мой замысел. Даже хруст слышен. Вот-вот уйдем под воду.
– Пей чай, – двигаю к ней чашку и берусь резать пирожное.
Баженова смотрит стеклянными глазами прямо перед собой, а потом выдает обиженно:
– Знаешь, аппетит пропал! – спрыгивает с барного стула и начинает нервно составлять свою посуду в мойку.
– Сядь, я сказал, – прошу достаточно мягким тоном. Пока он больше похож на просьбу, чем на приказ.
– Да иди ты! – бурчит под нос, думая, что этого не слышно. – Где моя комната? – добавляет уже громче.
Раздражает!
– Ревнуешь, Пчёлка? – врубаю надменный тон и прищуривая глаза.
– Сдался ты мне! – пшикает, жаля мое самолюбие.
– Ах, ну да, у тебя же Никита! – не могу удержаться от укола, после разговора с мамой воспоминания нахлынули с новой силой.
– Никита? – она сводит брови, будто вспоминая. – А при чем тут мой одноклассник?
– А ты с кем-то другим задружила после нашего поцелуя? – произношу вслух то, что мы оба умалчивали все это время. – Не нужен я тебе стал после разорения, да?
Плевать, сколько лет прошло. Первую привязанность и первое предательство из души не вытравить.
– Какой же ты болван, Бушар! – она покачивает головой.
Приближаюсь к ней, облокотившись на кухонный гарнитур руками по обе стороны от нее:
– Поэтому не выделывайся, предательница! Я провожу время, с кем хочу и когда хочу.
– С тебя взятки гладки, Дамиан. Меня злит, что ты выставляешь меня в нехорошем свете перед той же Илоной. Как я выгляжу в этой ситуации?
– Ты – моя собственность, и выполняешь мои указания. Мнение Малиновской тебя волновать не должно.
– А вот волнует, представь себе. Я же не объясню ей, что ее парень урод, возомнивший себя пупом земли!
– Поосторожнее с языком! – предупреждаю.
– А то что? Снова уволишь? Из универа выкинешь? Хотя, давай спросим у Сереженьки Козлова, то есть, Бушара, как затыкать рот обиженным женщинам, – швыряет с горечью в адрес моего отца.
– Что, блядь? – сжимаю зубы так, что скулы сводить начинает. – При чем тут мой отец?
Полина вскидывается, но заставляет себя умолкнуть.
– А ничего, Дами, живи в своем замке заблуждений с пони и единорогами. Твоя собственность идет спать, – бросает в меня посудное полотенце, проскальзывает под рукой и отправляется вглубь квартиры.
Пиздец, что так сложно-то!
Луплю кулаком по гладкой кухонной поверхности и бросаюсь за Полиной.
Она разыскивает свою комнату, еще не подозревая, что спальня здесь одна. Мне не нужна большая квартира, я здесь только из-за учебы, продам ее сразу же, как закончу Академию.
– Отвечай нормально, – покрикиваю на нее, – при чем здесь мой отец?
– Побереги связки и поинтересуйся у него.
– Могла бы и сочинить, – хмыкаю. – В тебе говорит обида, – делаю заключение, глядя на то, как она мечется по спальне, срывая покрывало с кровати и запихивая пододеяльник в новый комплект белья. – Тебе не дает покоя, что мой отец смог вырулить бизнес, а твой спился…
Ее взгляд каменеет от обиды.
– Очень благородно, Дамиан, – голос подрагивает, но она держит воинственный вид. – Да, все именно так: твой папА – молодец, а мой спился, просто так, без причины. Доволен? – соглашается лишь для виду, а потом нарочно вырубает в комнате свет и ложится под одеяло.
Довольным я буду, когда растопчу ее. По крайней мере, мне хочется в это верить. Пока получается только одевать ее и кормить.
В ярости туплю в темноту. В чем проблема рассказать мне?
– Давай поговорим… – усилием воли предлагаю компромисс.
– Ты уже все сказал, – шмыгает она после паузы.
Хочет реветь, пусть ревет. Не надо мной манипулировать!
Ебашу дверью спальни и сваливаю на кухню.
Пока убираю посуду, прикладываюсь к початой бутылке вина.
Пчела самоудалилась и не будет укоризненно дырявить меня взглядом за алкоголь. За очень хороший, алкоголь! Мидии расслабились, почему я не могу?
К моменту, когда все убрано и вылизано, на дне бутылки не остается ни капли вина. Странным образом отступает и злость.
Собираюсь в душ и прихватываю из кладовой еще одну бутылку пойла покрепче.
Янтарный напиток приятно обжигает глотку, тягучей ртутью спускаясь в желудок.
В кабинке нахожу свою вехотку мокрой и слегка вспененной, а мое одурманенное сознание подсказывает, что Пчелка касалась ею своего тела.
Если бы меня так не размазало, то, наверное, я бы с удовольствием подрочил. Перед глазами все еще стоит картинка Баженовой в розовом белье, выкручивающейся бедрами.
Чуть косоглазие себе не заработал, пытаясь смотреть ей в глаза. Парадокс в том, что я хочу ее трахнуть, трахнуть и выкинуть. Но все мое естественно отказывается ее ранить. Даже взглядом.
Бесит! – чертыхаюсь и поскальзываюсь в душе, еле удерживаясь за скользкую стену.
Все, блять, ноги не слушаются.
Толком не смыв с себя пену, выбираюсь из кабинки, которая стала похожа на лабиринт.
Промываю горло еще парой хороших глотков, удивляясь, что новая бутылка почти закончилась.
– Кто пьет мой виски? – ладонью протираю запотевшее зеркало, вглядываясь в свою рожу. – Пчела, это ты вылакала?
Мне почему-то становится очень смешно. Держусь за раковину и надрывно смеюсь, глядя, как пенные потеки сползают с моих волос.
Наматываю полотенце вокруг бедер и очень решительно иду к Баженовой.
Пол играет со мной злую шутку, постоянно вздымаясь и шатая меня из стороны в сторону.
Открываю дверь и ставлю колено на матрас, собираясь залезть в постель.
Падаю.
– Да бляяя, – вою, промазав мимо кровати.
– Дамиан, – Полина резко садится, она спала, – тебе плохо?
– Мне очень ха-ра-шо! – нащупываю край кровати руками и забираюсь наверх.
– Фу, ты пьян! – она чует мое дыхание, и даже в темноте мне чудится гримасса ее омерзения. – Ты же обещал не пить!
– Врешь, Пчела! Ты все врешь! Поняла меня? – решаю, что сгрести ее в объятия будет хорошей идеей.
– Отпусти меня, – рычит Полина.
– Тш-ш-ш! Ти-ха! – мокрыми руками укладываю ее на подушку, обнимая сзади. – Спи, не беси меня.
– У тебя проблемы, Дамиан, – она ворочается, но я сильнее. – Ты становишься алкоголиком!
– Тебе не привыкать, ик!
– Козлина!
– И тебе спокойной ночи, не пизди больше, дай поспать… – упаковываю ее потуже и расслабляю свою тушу, сложив на нее руку и ногу.
Восхитительно мягко засыпать на боку, уткнувшись носом в шоколадные кудри.
Если бы не вертолеты, которые кружат комнату вокруг моей головы, было бы еще лучше.
В воздухе кружатся запахи и звуки, отрывки слов, которые неожиданно складываются в одну простую мысль.
Мне снова становится смешно, и от внутреннего хохота я трясусь всем телом, надрывая пресс.
– Знаешь в чем прикол, Баженова, – решаю нужным поделиться озарением, – Ты – лживая предательница, а я тебя все равно люблю. Люблю, блядь! – с ненавистью цежу сквозь зубы и сжимаю ее сильнее, чем нужно.
– Ну все, ты достал, – получаю тычок локтем под дых, и Полина выскакивает из постели.
Силюсь догнать, но алкашка делает свое дело, и я вязну в одеялах, а потом и вовсе по щелчку вырубаюсь пьяным сном.
Утро наступает в середине дня. Встаю на ноги, и, если тело чувствует себя нормально, то в сознании пустота.
– Полина! – зову ее хриплым голосом, но беглянки в квартире не обнаруживается.
С-су-ка! Что я натворил вчера?
Нахожу севший телефон и набираю ей.
– Протрезвел? – отвечает строгий голос.
– Где ты?
– Я в Академии, ночью меня забрал Марк.
Упырь в кепке…
– Поль, я… Я не помню, что нёс вчера. Что бы я ни сказал, это не правда, – совесть просыпается быстрее моего характера.
– Я знаю, что это не правда, Дамиан. Ты и в трезвом состоянии наговорил не меньше. А теперь я буду работать. Тебе же советую обратиться за помощью, пока не поздно.
– Сам разбе…
Она кидает трубку.
Сука! Размашисто шагаю в ванную, хватая вылаканную бутылку, и запускаю ее в свое омерзительное отражение в зеркале.
14. Полина
– Пожалуйста! Два капучино и один лимонный тарт, – передаю яркую полосатую коробочку через витрину в нетерпеливые руки студентов. – Следующий!
– Один чизкейк и большой чёрный кофе, тоже с собой, – девушка протягивает мне деньги.
Ставлю кружку в кофе-машину, аккуратно достаю с витрины пухлый треугольник сырного десерта и выкладываю его в бумажную упаковку.
Мне нравится работать в кондитерской.
Здесь очень красиво, а еще пахнет подрумяненными ванильными булками и молотыми кофейными зернами. Светлый дизайн, который мне хочется назвать конфетным из-за его пудровых и лимонных оттенков, поднимает настроение даже в пасмурный день.
Сюда приходят согреться и посплетничать, почитать книги в наушниках и просто пообедать.
За пару недель работы я отлично освоилась, выучила названия всех десертов и научилась вытирать столы начисто в одно движение.
Постепенно я знакомлюсь со все большим количеством студентов Альдемара, а заодно и с преподавателями, которые часто захаживают за сладеньким, ведь кто устоит перед черничными макаронсами или развратно-шоколадным брауни?
Даже я не могу.
Иногда после смены Тёма, наш шеф, разрешает мне забрать оставшуюся выпечку со словами, что через два-три дня у нее уже нетоварный вид.
Студенты такими подарками не раскидываются, так что у нас с Ренаткой новая традиция чаепитий на нашем секретном балконе, пока нет дождей.
Погода этой осенью поистине балует, вот и сейчас солнце пробивается сквозь прозрачную витрину, ложась ласковыми лучами на беленькие столики.
Мои смены – выходные и вечерние, работаю после пар, так что иногда приходится зубрить до ночи, засыпая лицом в тетради. Зато у меня есть гарантированная зарплата и неплохие чаевые.
– Полина, круассаны поднялись, включи духовой шкаф, и столы нужно освободить, – Тёма перенимает мое место у кассы, а я и рада.
Хозяйничать мне нравится больше, чем и считать сдачу.
Напевая, отправляюсь в наш небольшой цех, запускаю печь и раскладываю уже готовые горячие изделия по подносам.
Выношу выпечку и распределяю по хлебным корзинкам на длинных полках вдоль стен, поправляю ценники и чувствую уже знакомое жжение между лопаток.
Дамиан.
Он, как призрак, почти каждый день приходит посидеть в углу, чтобы молча на меня попялиться. Иногда они заваливаются вдвоем с Илаем или Филом, обсуждая какие-то университетские дела.
Сидит, сверлит меня из-под темных бровей, заказы делает исключительно у Тёмы, но чаевые на столике оставляет мне.
Со мной Бушар не разговаривает с той ночи и его пьяных признаний в любви.
Всю душу тогда изранил, добавив утренним звонком, что все сказанное ночью отменяется.
Че только приперся? – ворчу под нос, отправляя последнюю булку на законное место.
– Гостям меню обеденное отнеси, – Тёма толкает мне тетрадь на кольцах.
– Так уже поздно для обеда.
– Для этих никогда не поздно, – отвечает паренёк полушепотом, – эти волки голодные здесь столько спускают, что дневной бюджет отбивается, в столовке им не вкусно. Смекаешь? – он хитро улыбается и постукивает себя указательным пальчиком по виску.
– Ясно, – закатываю глаза и, стараясь не слишком нервничать, направляюсь к столику Бушара и его компании.
С одной стороны я рада, что Дамиан от меня отстал, он даже накупленное добро передал через своих мальчиков на побегушках, а с другой – меня гложет странное ощущение затишья перед бурей.
Замечаю, что парней сегодня четверо. Приехавший Ян уже пару дней обитает в Академии, привлекая внимание девушек.
Он отличается от своих дружков, как минимум, прической. Она очень короткая, видимо, армейская стрижка отрастает.
Держится он тоже более дисциплинированно и собранно, например, не разваливается на стуле, как это сейчас делает Дамиан, расставив ноги и небрежно облокотившись о спинку.
Парни оживленно беседуют о чем-то, то и дело взрываясь смехом на все пространство.
– Ваше меню, – кладу на стол меню и хочу было сбежать, но голос Филиппа меня останавливает.
– Стоять, – он наклоняется вперед, с кислым выражением лица рассматривая меню. – А есть что-то покрепче кофе?
– Это кондитерская, так что – нет, – безразлично пожимаю плечами.
– А если хорошо поискать?
– Можете хорошо поискать бар неподалеку, – отвечаю тем же тоном и сцепляюсь с Абрамовым взглядом.
Дамиан при этом еле заметно приподнимает уголок рта, забавляясь моей отбитой решительности.
Илай как всегда делает вид, что меня не существует, он принципиально игнорирует людей не своего круга.
А вот новенький Ян переводит серьезный взгляд с одного приятеля на другого, как и я, поражаясь такому идиотскому заказу.
– Угомонись, Абрамыч. Отметили мой приезд уже. Не берите в голову, девушка, идите, – он доброжелательно кивает. – Мы позоввем.
Непроизвольно улыбаюсь ему в ответ.
– Я не отпускал ее, – впервые за прекрасные полмесяца слышу голос Бушара.
Тот выжигает на Яне им одним известные символы, а затем переводит потемневший взгляд на меня.
– Чего изволите, мсье? – устало выдыхаю, всем своим видом показывая недовольство.
Дамиан ехидно прищуривается, сообщая мне, чтобы не выделывалась, но когда меня это останавливало.
Любые его угрозы по сей день ограничивались лишь пьяным дебошем, а на такое у меня иммунитет.
– Тёма знает, чего я хочу, да, Тём? – Дамиан откидывается так, чтобы видеть витрину.
– Полина, иди-ка сюда, – наш управляющий подзывает меня и добавляет уже шепотом, – я сделаю четыре стаканчика с собой, подашь им.
– И что в них будет? – складываю руки на груди.
– Виски, само собой, – цокает.
– Тогда сам неси, пойду проведаю круассаны, – обхожу прилавок.
Однако, через минуту Тёма возвращается:
– Бушар хочет, чтобы ты обслужила их столик.
– Скажи ему, пусть утрется! – фырчу, обжигая палец о горячую дверцу.
– Слушай сюда, Баженова! Своими капризами эти детки папиных кошельков очень хорошо подняли мое дело, и я не планирую терять клиентов, потому что у тебя какие-то загоны с алкоголем.
– На территории Академии запрещено выпивать!
– Однако, все пьют, и еще никто не умер. Я этих жирненьких снегирей прикармливал не для того, чтобы ты все испортила.
– Дамиан меня сам сюда устроил, – вскидываю подбородок, вот уж не думала, что придется прикрываться его авторитетом.
– А теперь он хочет, чтобы именно ты отнесла им выпивку, так что вперед и с песней! – он подталкивает меня в спину и всучивает разнос с четырьмя зловонными стаканами.
Даже через пластиковую кофейную крышечку я улавливаю тонкий алкогольный флёр, от которого моментально портится настроение.
Дамиан притворно-сладко улыбается, склонив голову набок, мол, не надо было выделываться.
Сжав края подноса, смотрю на четверку.
– Без чаевых останешься! Неделю! – шепчет сзади Тёма.
Грудная клетка вздымается, и я делаю шаг.
Идиоту Дамиану это все кажется забавной игрой, своим затормозившим в развитии мозгом он даже не представляет, через что заставляет меня проходить.
«Сюда неси, корова! – выкрикивает Лариса, стряхивая пепел прямо на мамин любимый диван. – Вить, а, Вить, явно не в тебя такая тормозная уродилась! – она забирает у меня бутылку и начинает хрипловато смеяться.»
А отец молчит.
Молчит, и не защищает меня… На тот момент он крепко пьёт уже год, отрешен от реальности и не хочет понимать, что происходит.
Глаза заволакивает слезами, и картинка кондитерской разом мутнеет. Набираю побольше воздуха, чтобы затолкать назад то, что вылезать не должно, руки слабеют и кажется, то заказ вот-вот упадет.
– Ах! – прихожу в себя.
– Все в порядке? – голос Яна звучит слишком близко. Он забрал из моих рук поднос со стаканчиками и стоит рядом, всматриваясь в мои глаза.
– Да, – поджимаю губы и тянусь к подносу.
– Я сам донесу. Просто подай мне пироженку, ладно?
– Какую? – благодарно запрыгиваю за прилавок, не поднимая взгляда на Дамиана. Уверена, он взбешен.
Надо же, все-таки выдрессировал меня, раз каждый шаг сверяю с его реакцией.
– На твой вкус.
– Сегодня чудесные лимонные тарты. Подойдет?
– В последнее время я не ел ничего слаще морковки, мне пойдет все, – он улыбается и забирает у меня тарелку.
– Долго еще? – раздается неприкрыто-ревнивое от Дамиана.
– Иду, принцесса моя нетерпеливая! – жестко поддевает его Ян, заставляя меня прыснуть от смеха. – Прости придурков, – тихонько проговаривает он мне, а затем возвращается к парням.
Вытирая руки полотенцем, Тёма оценивает ситуацию:
– Шла-ка бы ты уроки учить, Баженова, – говорит он недовольно. – Смену запорола.
– Окей, заберу чаевые и уйду, – развязываю черный фартук с ярким логотипом.
– Сегодня без них, для профилактики строптивости, – отрезает он, забирая банку с купюрами и монетами.
С психом швыряю фартук на крутящийся стул у кассы, накидываю джинсовку и рюкзак, и под взглядами четверки покидаю заведение.
Кажется, я только что придумала разгромную тему для своей семестровой работы!
