Текст книги "Академия подонков (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

7. Дамиан

Потому что я запрещаю, блядь!

Вроде бы и знаешь, что опасно вдыхать выхлопные газ, но носу почему-то так сладок этот отравляющий шлейф пролетевшего мимо мотоцикла.

Вопреки здравому смыслу качаешь ноздрями воздух, чтобы уловить пьянящий флёр разъедающего бензина. Глупо и чревато для здоровья.

То же самое творю прямо сейчас, вдыхая ядовитый аромат Полины. Губительная химия жженого миндаля, сладкой ванили и легкой терпкости.

Пленительная воздушная патока, окутывающая Пчёлку, нахрен сбивает мои изначальные планы.

Разогретый янтарный мёд.

Впитываю давно забытые ароматы, которые тем не менее записаны глубоко на подкорке.

Дышу ее волосами, нежной шеей, и поблекшие картинки прошлого вереницей проносятся перед внутренним взором, снова оживая и окрашиваясь неожиданно ярко.

Пиздец.

Старый фильм о безответных чувствах накладывается поверх новых серий, в которых мы уже по разные стороны баррикад, и с моей стороны плещется океан презрения.

Я слишком близко. Вбираю полные легкие, неосторожно касаясь пульсирующей венки на ее бархатной шее.

Податливо трепещущая в моих руках Баженова оборачивается. Что написано в этот момент на ее лице – мне неизвестно, я ухожу.

Сливаюсь, не выдерживая. Иначе сдавлю ее так, чтобы ребра хрустнули, а из пухлого рта выпрыгнул стон.

Мне нужно на улицу. Продышаться.

– За мной, – кивком головы подзываю нужных мне слуг.

Денис и его придурки послушно следуют.

Мы рассчитываемся по ситуации: когда бабками, когда тем, что мы их трогаем, даря болванам ощущение собственной неприкосновенности.

Не курю, но когда Дэн протягивает мне пачку, вытягиваю одну сигарету. Закуриваю, выпуская струю дыма в звездное небо, чтобы чуть притупить разбушевавшиеся рецепторы.

– С Полины Баженовой глаз не спускать, – говорю без прелюдий. – Докладывать о ее расписании, секциях и прочей херне, которой ей вздумается заняться. Проследите, чтобы у нее это не получалось: в клубах отказывали, на дебаты не брали, записи на факультативы отменяли.

– От тебя привет передавать?

– Она сама догадается, – стряхиваю пепел. – Руками не трогать, баб наших к ней не подпускать.

Под бабами я подразумеваю, естественно, Майю с Илоной. Наверняка, завтра Малиновская уже будет в курсе этого вечера. Мне она и слова сказать не посмеет, зато Пчёлку кошмарить начнет.

Свою бывшую подругу, Машу Логинову, она прессовала безжалостно, пока сам Илонкин отец не вмешался и не угомонил дочь.

Я же свою игрушку ни с кем в песочнице делить не собираюсь.

– Илона – ладно, но Майка Ясногорская своей матери настучит, нам проблемы не нужны, – тупит Дэн.

– Они и так у вас будут, не с деканшей, так со мной. Включай мозг и думай, как в них не вляпаться. Либо я найду себе другие глаза и уши, а ты дальше как-нибудь сам.

– Всё, Буш, усёк! – переобувается он. – Разберемся.

Киваю.

– А теперь свалите, – делаю еще пару затяжек, тушу оставшуюся половину сигареты и возвращаюсь в зал.

Ловлю Фила, идущего навстречу.

– Ты всё, Абрамыч?

– В пизду. Мне во всех Линка мерещится. Бухаем?

Смотрю в сторону праздничной вакханалии, а затем в скорбные глаза Фила, который никак не переживет пропажу подруги.

– Каэш, брат, – кладу руку ему на плечо, и мы теряемся в темных переходах Академии.

Фил с Линкой не встречались, она скорее была ему, как сестра.

Нам же с Илаем она всегда казалось дамочкой себе на уме, тем более, она из отбросов. Но Абрамов находил в ней какую-то поддержку.

Фил не может простить себе то, что упустил ее. Пиздострадает.

Не повезет же той несчастной или несчастному, что займёт ее место в Академии.

– Где Белорецкий? – спрашиваю про Илая.

– Пропал из виду. Но он говорил, что будет при бате до конца вечера.

– Пися ректора? – угараю.

– Чуть не размазал ублюдка… – Фил злится, вспоминая Полинкиного дружка. – Проходи, – пропускает меня вперед, когда мы поднимаемся в комнату.

Нас встречают тона, сложные картины на стенах и пухлые кожаные диваны. Здесь есть отдельное пространство с кроватями и шкафами, а еще своя мини-кухня с баром.

У простых смертных нет таких удобств, по сути – это квартира для преподавателей. которую пацаны получили, пользуясь привилегиями.

Внезапно у меня рождается идея тоже поселиться здесь, потому что при мысли, что завтра придется ночевать в моей квартире в городе, вдали от Полины, нутро прописывает «стоп».

– Тебе как всегда медовый? – Фил кидает стальные кубики «льда» в роксы.

– Сразу двойной, – скидываю с себя пиджак.

Мы некоторое время молчим, даю другу угомонить тревожные мысли в тишине.

Вопреки ожиданиям Илай присоединяется к нам достаточно быстро. Он врывается в помещение непривычно взъерошенный, явно не ожидая встретить здесь нашу посиделку.

– Разгоняем? – предлагает Фил, приподнимая бутылку.

– У меня завтра дебаты. Свежие мозги нужны, – отрицательно вертит головой. – Дамиану бы тоже бухать поменьше.

– А у меня иммунитет, мы с Софи с детства на виноградном соке вместо молока, – отмахиваюсь.

– Кстати, Буш, твоя сестра еще рисует? – вдруг спрашивает Илай.

– Наигралась уже вроде, теперь она поет, а что?

– Она может подсказать мне кое-что по гаджетам для рисования?

– Скину тебе ее номер, спроси. Ты тачкам кисточки предпочел? – салютую ему бокалом.

– А ты нормальному обществу – водиться с челядью? – подъебывает, переводя стрелки на меня.

Забава у нас с ним такая – стебать друг друга.

– Мир – это шведский стол, выбираю закуски по настроению.

– Поэтому ты так лобзался с этой борзой? Кстати, я тут на досуге почитал кое-что занятное в интернете…

Мои ноздри недовольно напрягаются. Мне нахрен не надо перетирать те события с друзьями.

– Не та ли это Баженова, чей отец Виктор Баженов несколько лет с твоим судился? – теперь он чокается со мной в воздухе своим стаканом воды, довольно улыбаясь одними глазами.

Илай говнюк, но он тот, кто всегда возвращает с неадекватных небес, где мне показалось, что Полина позволяла себя обнимать, на бренную землю, где она – всего лишь копия своих родителей.

Пойдет на все, чтобы выкрутиться из ситуации, и даже чувства изобразит.

– Это часть плана, – тушу негодование огненным напитком. – Ей должно быть больно. Хочу уничтожить ее медленно.

Осталось убедить в этом себя.

– Мда? – он приподнимает уголок рта. – Что ж, тогда предвкушаю.

– Как и я предвкушаю знакомство с твоей невестой. Когда нам выпадет честь лицезреть избранницу голубых кровей? – тыкаю Илая в самое больное место, в его насильно выбранную семьей пассию.

– Тогда, когда окружение свое вычистишь, Бушар, – отстреливается он в нашей словесной дуэли.

– Заебали, – устало комментирует Фил. – Поехали погоняем, сегодня не прёт здесь находиться.

Кроет парня.

Единственный трезвый Белорецкий без разговоров поднимается, крутя на пальце ключи от своей ламбы:

– Только не заблевать мне салон на виражах, джентльмены.

Когда мы, хорошенько подбуханные прихваченным в тачку пойлом, возвращаемся в кампус, Академия крепко спит.

Охрана пропускает без вопросов, и мы ковыляем в общагу.

Пацаны падают по кроватям, а я, чуть пошатываясь, решаю, что будет отличной идеей разбудить Баженову и еще раз напомнить ей, чтобы больше не вываливала сиськи в таком платье.

Почему?

Потому я что запрещаю, блядь!

Да, так и скажу! Вперед!

Ик!

8. Полина

Что ты натворила?

Пока ничего, но сейчас, кажется, совершу убийство!

– Кренделек, вот ты где! – ко мне проталкивается Марк. – Все окей? Ты какая-то бледная, будто призрака в этом замшелом замке увидела.

Ага, Бушара, призрака, который высасывает душу.

– Я просто умираю с голоду! Я, оказывается, весь день ничего не ела… Хотя в моем случае это даже полезно.

– Прекрати, а! Вечно вы, девки, себе дурь в голову вобьете. Нормально ты выглядишь, очень даже аппетитно с таким-то декольте, – беззлобно шутит он. – Идём, посмотрим, чем здесь кормят.

– Вот блин! Не надо было Дашку слушать, говорила я, что оно слишком открытое.

Марк по-джентльменски отодвигает для меня стул, занимаем место у края стола поближе к публике «попроще».

– Созванивались с Дашей, значит? Сказала ей, что я здесь? – лукаво спрашивает он.

– Нет, Марк, ей и так все нервы с поступлением вымотали. Вряд ли новость о нерадивом бывшем порадует ее, – смеюсь и натягиваю кепку ему на глаза, – не будем нагружать ее бедное сердце. Вот поступит и увидит.

– И то правда… Давай поухаживаю за тобой, чем дама изволит отужинать?

– Ммм, давай жареную утку и тарталетки с инжиром, – ароматы специй будоражат обонятельные рецепторы, и мой рот наполняется слюной.

По телу разносится приятное тепло, а беседа с Марком раскрашивает вечер.

Естественно, больше всего меня радует отсутствие Дамиана, с меня будто невидимые оковы снимают.

Расправляю плечи, знакомлюсь с парой девчонок-новичков, встречаю свою бадди Машу, и обмениваюсь с ней своими идеями о составлении расписания.

Система такова, что за несколько лет обучения студентам необходимо набрать определенное количество баллов.

Для этого я должна пройти обязательные дисциплины и несколько элективных, то есть, самой определить, что я буду изучать в дополнение к основному курсу.

– Честно, глаза разбегаются! – выдыхаю мечтательно.

– Не бери слишком много предметов в первом полугодии, – Маша перекрикивает шум праздника, – тебе нужно привыкнуть к нагрузке, а еще, как стипендиатка, ты обязана активно участвовать в жизни Академии: соревнования, выставки, дебаты, благотворительные акции… Ты что-то умеешь?

– Ну, раньше я танцевала… Подумывала в театральный заглянуть. Да, и на работу устроиться не мешало бы.

Маша смотрит на меня недоверчиво:

– Смотри, чтобы нагрузка на учебе не сказалась, иначе быстро в рейтингах вниз улетишь. Ты же знаешь, что на занятиях студенты распределяются не по курсам, а по предметам?

– Все курсы вперемешку, что ли? – округляю глаза.

– Да, и твои конкуренты за лучший рейтинг – это каждый из присутствующих. Например, на политологии у Малиновского могут сидеть, как перваши, так и старшие курсы. Будешь недостаточно готовиться – более опытные студенты просто задавят тебя. Не думай, что учителя не сравнивают учащихся при выставлении оценок. Сравнивают, еще как.

– Да уж… Но я готова! – бодро улыбаюсь. – За этим я и приехала!

Приехала вставать на ноги и ставить на них свою семью, точнее то, что от нее осталось.

Пока не знаю, как, но верю, что найду ответы именно здесь – в колыбели сильнейших предпринимателей и общественных деятелей.

– На празднике тоже задерживаться не советую, запоминаться профессорам лучше на занятиях, а не на тусовках.

– Правила хорошего тона, поняла. Спасибо, Маш!

Моя бадди прохладно-вежливо кивает, будто не хочет сближаться, а просто хорошо выполняет возложенную на нее роль помощницы.

Что ж, наверное, у нее есть для этого свои причины.

Прощаемся, и я возвращаюсь к Марку, который уже собрал вокруг себя кучку парней, и они с открытыми ртами слушают его байки и следят за широкими жестами.

– Саня, проводи Полину до общаги, – командует он кому-то, быстро обзаведясь… помощниками.

Таков уж Марк. Сомнительные компании, приключения на одно место, свои правила. Сердце у него доброе, а вот методы всегда спорные.

Не отказываюсь. Уж лучше за мной будет плестись некий Саня, чем один-на-один столкнуться с Дамианом за первой же колонной.

Библиотеку на ночь закрывают, так что мой путь лежит в обход через внутренний двор.

Ботинки гулко ступают по мощеным дорожкам, я набираю полную грудь вечерней прохлады и с восхищением взираю на окрестности.

Ночной двор академии утопает в мягком лунном свете, который отражается о грубые бежевые стены с узкими готическими окнами. Окна общежития впереди меня полны жизни – где-то горят лампы, где-то свечи, освещая мелькающие силуэты студентов.

Тени играют на брусчатке, ветер шепчет между арочными галереями, а вдалеке едва слышится мелодия вечера, от которого я удаляюсь.

Что ни говори – красиво! Величественно, надменно, но красиво.

С каждым шагом принимаю новую реальность.

На ближайшие годы – это моя жизнь.

У меня – важная цель, на кону – будущее.

И никто не встанет у меня на пути: ни местные устои, ни рейтинги, ни другие студенты, ни даже Бушар.

– Идиотский ключ! – ругаюсь себе под нос, когда железяка не входит в скважину и, громко звякнув, пролетает меж деревянных ступенек нашей винтовой лестницы.

Хотела зайти потише, чтобы не разбудить Ренату, называется.

Чертыхнувшись, спускаюсь за ключом, и со второго раза мне всё же удается открыть комнату.

Скрипя досками, скидываю ботинки и крадусь к двери ванной.

– Я не сплю, – раздается в темноте, и я подскакиваю на месте. – Слон в посудной лавке тише, чем ты, так что можешь буянить дальше.

Не отвечаю Ренате на грубость, решив сначала смыть с себя этот день и хорошенько подумать.

Из ванной выхожу к ней с предложением и присаживаюсь на кровать напротив нее. Соседка лежит под одеялом и, судя по свечению, залипает в телефоне.

– Рената, слушай, мне жаль насчет твоего гаджета. Давай, раз он у тебя какой-то особенный, я закажу тебе новый.

Она откидывает одеяло и светит в меня фонариком. Оказывается, под одеялом она читала толстенную книгу.

– А платить чем будешь? Или ты все-таки из этих? – она кивает в сторону общежития подороже.

– Не знаю, чем, – говорю честно, – выставлю чемодан на продажу, подработку найду… Разберусь, в общем.

– Таки купишь новый? – дожимает меня, слепя светом.

– Ты не ослышалась! Только скажи, какой нужен?

Она садится на кровати и долго рассматривает меня.

– Не парься, милашка, он еще летом треснул, – беззаботно машет рукой, – но пока работает.

– То есть, я его не разбивала, и ты из вредности заставила меня переживать? – негодование просто захлестывает.

– Сильно переживала? – издевательски спрашивает Рената, любуясь моим выражением лица.

– Да иди ты! – кидаю в нее подушкой.

– Ладно тебе, милашка, это была проверка на говнистость. Будем считать, что ты ее прошла, – кидает подушку назад. – Пойдем покурим, – она открывает раму, перебираясь через подоконник.

На Ренаткином языке это что-то вроде дружеского жеста. Терпеть не могу запах табака и алкоголя, так теперь пахнет наш дом, но ради шанса наладить контакт со строптивой дамочкой соглашаюсь.

Она усаживается на парапет, свесив одну ногу над пропастью, и щелкает зажигалкой. На фоне поблескивающего студенческого городка выглядит круто. Безбашенно и неправильно, но круто.

Курить не курю, просто располагаюсь на парапете рядом с Ренатой так, чтобы ветер уносил дым подальше.

– Работу ищешь… – не спрашивает, просто повторяет.

– Ага, – обнимаю свои колени, глядя на владения Альдемара.

Смешно, Дамиан хотел насолить мне с комнатой, а в итоге я получила собственную лоджию с роскошным видом и почти волшебным порталом через библиотеку.

– Видишь вон там в отдалении розовая вывеска? Это местная кондитерская. Там готовят всякие десерты, булки, даже несколько кофейных столиков для местных сплетниц имеется, – она затягивается, – знаю, что там ищут шустрых официанток.

Хм, а Марк упоминал, что вместо экскурсии зависал в кафе неподалеку.

– Почему ты помогаешь мне?

– Потому что ты не конченная, – усмехается она.

– Как ты успела это понять?

– Есть опыт в людях, – расплывчато отвечает она, – но ты слишком не обольщайся, мои вещи трогать все еще нельзя.

Из меня выпрыгивает сдавленный смешок.

– Завтра зайду в кондитерскую после занятий, – благодарю ее и поднимаюсь. – А теперь нужно попробовать поспать, я с ног валюсь. Ты еще читать будешь?

– Конечно! Завтра первые в семестре дебаты, я просто обязана урыть Белорецкого! Такое удовольствие видеть его проигравшую рожу, ты бы знала, – она зловеще потирает ручонки.

– Илая, что ли? – при одном его упоминании меня почему-то передергивает.

– Его самого! Представь себе, если сынок ректора проиграет «отбросу» в споре на тему, кто должен определять политику государства: народ или элиты.

– И какаво твое мнение? – спрашиваю, когда мы забираемся в комнату и запираем окно.

– Придешь завтра на выступление и узнаешь. Все, не мешай мне, – буркает Рената и снова ныряет под одеяло.

Тоже ложусь и отрубаюсь, как только моя голова касается подушки.

Несмотря на переживания целого дня, на новом месте сплю мирно и сладко, но длится сие удовольствие недолго.

Мою безмятежность сотрясает истошный крик.

– Баженова! Сюда вышла!

Приходится очень напрячься, чтобы понять, где я и кто я.

Академия. Общага.

Рената с фонариком и орущий за дверью Бушар.

– Баженова, блядь! – стучит в дверь кулаком, прерываясь на икоту. – Подъём!

– Вот же придурок! – шиплю, спрыгивая с кровати и босиком подходя к двери.

– У-у-у, сам Дамиан Французович пожаловал… Что ты натворила? – комментирует соседка, идя за мной.

– Пока ничего, но сейчас, кажется, совершу убийство! – скриплю зубами. – Убирайся прочь, Бушар! Ты сейчас все женское крыло разбудишь!

– Открывай! Я вынесу нахрен вашу фанеру щас, – пьяно тянет из-за двери.

Переглядываемся с Ренатой.

– Где это ебаное платье? – рычит он, сотрясая наш косяк кулаком.

– Открывай, иначе сейчас сюда весь Альдемар сбежится! – поторапливет Рената.

Распахиваю дверь, и Дамиан в один шаг оказывается в комнате, сходу наваливаясь на меня всем телом и пригвождая к стойке двухъярусной кровати.

От него разит алкоголем, ноги не слушаются, вид диковатый.

– Ты пьян! – отпихиваю его от себя.

Только вот хватает на секунду. Дамиана тянет ко мне мощным магнитом, а меня выворачивает от пьяного дыхания.

Рената отступает назад, возвращается на кровать и обеспокоенно хватает телефон.

– Где эта тряпка блядская? – он берет меня пальцами за подбородок. – Чтобы больше не выпячивала свои сись…

Договорить ему не дает моя пощечина. Звонкая и размашистая.

До его замутненного сознания удар не сразу доходит, он лишь прикладывает ладонь к щеке, ощупывая онемевшую кожу.

– Ты гнусен, жалок и омерзителен, Дамиан! – с яростью выплевываю ему в лицо. – Не смей приближаться ко мне в таком виде, Козлина!

– Козлина? Ты опять с моей фамилией? – несвязно бормочет он. – Козлов я, и че, блядь? Иди, ори об этом на каждом углу! – несёт его. – Только я так же и останусь вот тут, – он поднимает руку, изображая свой уровень, – а ты с любой фамилией – на дне, как и твоя помойная семья. Тьфу! – он сплевывает под ноги.

В ярости отвешиваю ему еще одну оплеуху:

– Ниже тебя не опустишься! Пошел вон отсюда!

– Хрен тебе!

Он дезориентировано отстраняется от меня, направляясь к шкафу.

Выхватывает оттуда мое сегодняшнее платье, и пытается его разорвать. Корсет не поддается, а вот рукава и юбка быстро превращаются в лохмотья, смачно треща по швам.

Меня трясет… Не козел он, а свинья!

В этот момент по шаткой лестнице стучат чьи-то шаги, и в нашу комнату врываются взъерошенные Абрамов и Белорецкий.

– Шлюшья тряпка! – Дамиан швыряет платье на пол и топчется по нему, заплетаясь ногами.

– Так, братан, ты перебрал, – шагает к нему Филипп, который тоже выглядит не слишком трезвым, но отчет в происходящем себе отдает.

Забавно видеть местных повелителей в исподнем, а точнее – в пижамах.

Мускулистый Фил в широких светлых трениках и белой футболке, подчеркивающей его телосложение, легко скручивает перебравшего Дамиана, и ведет к выходу.

А само зло, Илай, в льняной пижаме темно-синего цвета и в тапках на босу ногу брезгливо стоит в проходе, сканируя наше жилище. От нервов прыскаю со смеху.

– Ну и бомжатник, – констатирует он, останавливаясь взглядом на кровати Ренаты.

– Это просто ты неженка, – она демонстративно захлопывает свою гигантскую книгу и прикусывает пирсинг в губе.

На лице Илая вспыхивает целый фейерверк эмоций, которые он дрессированно гасит.

– Пусти меня, я сожгу его, – не может угомониться Бушар.

С психом бросаюсь к платью, поднимаю его с пола.

– На! Удавись! – и с размаху швыряю прямо ему в морду.

Тот сгребает остатки моего наряда, а дальше парни выталкивают его на лестницу.

Замечаю, что Белорецкий всё еще пялится на Ренату, а она на него. Не хотела бы я оказаться в их зрительной траектории, того и гляди – сгоришь в этих лучах взаимной ненависти.

– Я тебя щас в толчок окуну, клянусь, – доносится рык Фила.

Дверь хлопает, голоса стихают и я тихонько всхлипываю. Нет, это не слезы. Это горечь разочарования в человеке.

Ненавижу!

Зато Ренате весело.

– Дамиан Козлов? – она закатывается в истерике и падает на постель, держась за живот.

– Тише ты…

– Вот это новость! А-ха-ха! Морда козлиная с французских виноградников. А-а-а, не могу! Козло-о-ов!

– Не вздумай никому ляпнуть! – шикаю на нее, забираясь в кровать. – Бушар он, там просто есть свои семейные нюансы! Это не наше дело.

Не хватало еще, чтобы она кому-то разболтала. Пьяный Дамиан сдал сам себя с потрохами, а завтра он этого и не вспомнит, выставив меня виноватой.

«Расскажешь кому-то, и я заткну твой рот своим членом» – проносится в голове.

– Полина-Полина! И это только первый день. Ты нравишься мне все больше, – хмыкает Рената. – Дамиану тоже…

– Дамиан пусть идет в задницу…

– Круто ты ему врезала, многие девчонки об этом мечтают.

Потираю звенящую от шлепка ладонь…

– Слу-у-ушай, – на Ренату накатывает новая волна смеха, – представь, он щас это платье наденет! Мало ли, какие у него тайные увлечения.

– Даже думать не хочу, что он будет с ним делать.

– Передёрнет пару раз, козлик, жалко тебе, что ли? – ухахатывается она. – Завтра сделаю тебе раскладик таро на этого чумного.

– Не надо раскладик, – отворачиваюсь к стене, пытаясь унять сердцебиение. – Лучше скажи, а как это Илай с Филом узнали, что Бушар здесь?

– Ума не приложу, – пожимает плечами лиса. – Спокойной ночи, милашка.