Текст книги "Академия подонков (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

36. Полина

Со смены в кафе несусь особенно быстро, силясь не расплескать два стакана горячего шоколада навынос.

Собрание в деканате уже должно было закончиться, и почему-то я чувствую, что Дами понадобится поддержка в виде углеводов.

На нём не было лица, когда его снова вызвала Евдокия. В этот раз он шёл не как самодовольный мажор, а как вымотанный, сбитый с толку парень. Очередная новость об отце выпотрошила его наживую.

Преодолевая двор Академии обращаю внимание, что листовок на территории практически не осталось. Смятые бумажки валяются там и тут, но за день хозперсонал снял основную часть безобразия.

– Милашка! Стой! – из библиотеки выбегает Рената, которая пропадала весь день. – Полина!

Делаю вдох-выдох и все же останавливаюсь.

– Слушаю…

– Я знаю… Знаю, как это выглядит, – произносит виновато. – Но я не развешивала гребанные постеры по Альдемару! Нет, я, конечно, много раз хотела… но только с твоего позволения.

– Понятно.

– Ты же не думаешь, что это и вправду я?

– Честно тебе скажу: я не знаю, Рената! – растерянно жестикулирую стаканчиками. – Ты не такой человек, но ведь… это твои рисунки. Ты сто раз показывала мне рогатого Бушара. Ты весь день не брала трубку, пряталась где-то… Что прикажешь думать? Что?

Словно извиняясь, она сводит брови:

– Отсутствовала я по другой причине. И, чтобы тебе было спокойнее – я даже на чердаке не ночевала, меня не было в Альдемаре. А вот мой планшет был…

– Он у тебя без пароля? – хмыкаю.

– Так новый же, я постоянно откладывала настройку, зачем мне пароль, если в планшет никто, кроме меня не смотрит.

– А сегодня этот кто-то посмотрел? Вот так случайно проник к нам, зная, что ни тебя ни меня нет, и похитил один-единственный рисунок, о котором знали только ты и я? Прости, но звучит абсурдно!

– Ну…

– Что ну? Еще кто-то знал? – взрываюсь и капаю шоколадом на кроссовок. – Кому ты показывала?

– Этот человек не стал бы возиться со стенгазетами, слишком низко…

– Рената-а-а, – вою с надрывом. Могла бы – стукнула бы себя по лбу. И ее тоже. – Ты рассказала секрет Дамиана Илаю? Этому исчадию?

– Нет-нет! Это точно не он! У него есть алиби… в моем лице, – краснеет она.

– Но он в курсе?

– Прости-и-и, – тянет подруга. – Я помогу найти, кто это устроил.

– Как? На картах погадаешь? Помогла уже по полной…

– Милашка, ты сильно не дерзи. Я извиняюсь только потому, что ты по какой-то причине мне симпатична, но Бушара мне совершенно не жаль. Пусть почувствует себя в нашей шкуре – лишним на этом празднике жизни.

– Тебе нужно завязывать с Белорецким. Кощей дурно на тебя влияет. Я считаю, что отвечать злом на зло – это плодить зло еще большее…

– Святая ты моя наивность… Но я найду этого засранца, кем бы он ни был. Дело чести теперь. Рыться в моих вещах – запрещено. Найду и прокляну.

– Смотри, как бы его снова понос не прохватил…

В корпусе администрации оказываюсь как раз вовремя, когда верхнее освещение медленно гаснет, и на стенах зажигаются тусклые теплые канделябры, намекая, что Альдемар готовится ко сну.

Располагаюсь на подоконнике одного из витражных окон и гипнотизирую дверь Евдокии.

Скоро оттуда показывается Дамиан, и даже по походке я понимаю, что что-то не так.

Дами слабо улыбается, заметив меня в пустом коридоре, и направляется ко мне.

Он идёт медленно, будто под грузом, который не видно, но чувствуется в каждом шаге. Плечи опущены, руки в карманах.

Спрыгиваю навстречу и обнимаю. Чувствую, что нуждается. Стоим так некоторое время.

– Как все прошло? – спрашиваю, слегка отстраняясь.

Заглядываю в потухшие глаза.

– Отлично… Малиновского оставят.

– Это просто отличная новость! – вспыхиваю от радости. – А по листовкам что?

Дамиан издает короткий смешок, скользя взглядом по чистым стенам.

– А листовки их очень заинтересовали. Особенно фраза про темное прошло… Настолько заинтересовали, что Альдемар временно отклоняет спонсорскую поддержку семьи Бушар. Как выразилась Евдокия: до выяснений обстоятельств, поскольку родители студентов слишком обеспокоены случившимся и хотят ответов, с кем учатся их дети.

– Боже… То есть, они вычеркнули вас из списка партнеров?

– То есть, да. Теперь я – никто… – ухмыляется он, но это больше похоже на защитную реакцию.

– Не смей так говорить! – веду его к подоконнику и вручную шоколад. – Пей.

Он треплет меня по голове и делает глоток.

– Я понимаю, что в твоей системе координат все решают деньги, но, Дами, разве они делают тебя личностью?

– В том числе, – толкает, глядя перед собой.

Рычу… Хочется хорошенько треснуть ему по голове. Но, наверное, сейчас не лучший момент спорить с его системой ценностей, которая рушится на глазах.

Замолкаю и просто присаживаюсь рядом.

Глажу его взглядом, останавливаясь на грустных глазах, и кладу руку ему на бедро. Он сразу перехватывает мою ладонь, проникая своими пальцами в мои.

Держимся за руку, слушаем тишину засыпающих коридоров, поочередно отхлёбывая из стаканчиков.

– Щас бы вискаря, конечно. Но эта хрень тоже ничего, – улыбается печально.

В этот момент телефон в его кармане заходится трелью, но Дамиан не реагирует.

– Это мама. Звонила уже раз восемь, пока я в деканате был… Им уже сообщили.

– Ответь ей.

– Позвоню позже, – отмахивается он.

К мелодии его звонка подключается моя. Нащупываю в кармане телефон и не верю своим глазам.

Лариса.

Папина женщина никогда прежде мне не звонила. Что случилось? Папе плохо?

Ноги холодеют, а спину бросает в жар:

– Алло? – сглатываю в трубку.

– Полина… – голос звучит непривычно глухо, кажется, она всхлипывает. – На дом напали. Был пожар. Я… я не знаю, что с Витькой. Его на скорой забрали…

–

Я врываюсь в палату и замираю. Папа лежит под кислородной маской, бледный, но живой.

– Папа…

Бросаюсь к кровати, чувствую запах стойкий запах гари, и слезы сами наворачиваются.

– Он в сознании? – выдыхаю, не узнавая собственный голос.

– Пока нет, но обязательно придет. Надышался дымом, но состояние стабильное, – говорит врач за спиной. – Горячих ожогов нет, соседи вовремя вытащили. Ему повезло.

Повезло. Это слово совсем не звучит утешительно, когда я смотрю на отца – с закрытыми глазами, с серой тенью на лице, будто он где-то далеко, ближе к маме, чем к нам.

Опускаюсь на колени рядом с кушеткой и прижимаюсь лбом к его руке.

– Я здесь. Всё хорошо, па.

Слышу, как подходит Дамиан и подкатывает мне стульчик на колесиках:

– Не сиди на полу. Вот.

Он становится сзади, и тяжело глядя на отца, и утешающе поглаживает меня по спине.

– Можно, я останусь с ним? – поворачиваюсь к врачу, стараясь говорить ровно, но голос все равно трясется.

Тот почесывает затылок:

– Не положено…

– А если договоримся? – выдает Дами. – Хорошо договоримся.

– Я попрошу завхоза посмотреть кушетку, но только пока ваш отец один здесь. Прибудет кто-то еще – вам придется покинуть палату. У нас районная больница, мест не хватает.

– Спасибо большое, – мой голос превращается в шелест.

Врач кивает и оставляет нас наедине с папой.

– Пчелка, ты уверена, что здесь остаешься? – повторяет Дами. – Чем ты тут поможешь?

Пока мы ехали, он задал этот вопрос сто раз, предлагая остаться либо у него дома, либо заселиться в любой отель поблизости.

– Я нужна ему. Он будет слышать мой голос. А ты езжай, уже поздно.

– Тогда я пробегусь по больнице, договорюсь о твоем пребывании и вернусь рано утром. Все будет хорошо!

– Ему теперь негде жить… Нам теперь негде жить! Кому понадобилось нападать на наш бедный дом?

– Поль, – начинает Дамиан, будто хочет что-то сказать, но так и не решается. – Я рядом и я разберусь. Веришь мне?

– Угу… – всхлипываю, но держусь.

Когда мое спальное место организовывают, я не раздеваясь опускаюсь на горизонтальную поверхность, прокручивая сбивчивый рассказ Ларисы о том, что отец растапливал печь в тот момент, когда послышались первые шорохи.

Лариса была рядом и они оба бросились на звук, обнаружив в доме чужаков.

– Они что-то искали, говорю тебе, – она потирала себя за плечи, от нее пахло гарью точно так же, как сейчас от папы. – Скоты! Один сразу Витьку под дых пнул, а я дёру дала со всей мочи… К соседям побежала прямо босиком по холодной грязи! Пока мы вернулись – тех уже и след простыл, и часть дома полыхала… Дверь печки Витька не закрыл и огонь на половик перебросился, – хрипнула она и зашлась слезами, прикрывая рот.

– Вы их разглядели? – толкнул Дами.

– Мужики высокие, на лице – маски… А что пропало – теперь и не узнаем.

Меня трясло, да и до сих пор трясет. Но самое главное, что доктор пообещал, что папа придет в себя.

–

Меня так вырубило, что я даже сестринский обход пропускаю. Просыпаюсь только от сообщения Дамиана: «Задерживаюсь, надо найти Ларисе жильё».

Дами… Он не обязан, но мне так приятна его забота во всей этой ситуации, с ним я чувствую себя спокойнее.

– Спасибо, я ненадолго, – слышу чей-то голос из-за двери, и медсестра запускает в палату… Натали Бушар.

Тру сонные глаза, чтобы убедиться, что это явь. Что здесь делает мама Дамиана?

– Полина, – она раскрывает руки для объятия. – Девочка моя, как ты?

С букетом наперевес и контейнером еды в руках она умудряется обнять мое обмякшее тело. К такой встрече я была не готова.

– Дамиан рассказал мне о случившемся, и я не могла не приехать, – поясняет Натали. – Я тут еду с собой прихватила, испекла с утра. Держи.

Вцепляюсь руками в контейнер и бегаю глазами по ее лицу. Надо же, годы идут, а ее красота ничуть не увяла.

– С-спасибо…

– Присяду? – она кладет цветы на старенькую больничную тумбу и опускает на мою кушетку. – Бедный Виктор. Он оклемается?

– Врачи говорят, что должен.

– Полина, я знаю, что между нашими семьями были разногласия, но они никак не касаются детей. Я здесь, чтобы предложить тебе помощь. Мы посоветовались с Сергеем, мы возьмем на себя приобретение нового дома для Вити. Ты ешь-ешь, – она всучает мне в руки булку.

Кусаю на автомате, совсем не разбирая вкуса, слишком нервничаю.

– Извините, но отец никогда не примет ничего от вашей семьи…

– Понимаю, но давай мы ему не скажем? Организуем так, что это город помог. Как малоимущим, – выделяет она. – Подлечим его заодно.

Мое тело начинает звенеть от напряжения. Почему она обсуждает это со мной без Дамиана?

– Дайте догадаюсь… Вы хотите чего-то взамен?

– Ты такая же умненькая, как твоя мама, – мягко улыбается она, а затем ее тон резко становится холодным. – Видишь ли, Полина… Я знаю, что произошедший вчера в Академии случай с провокационными плакатами – твоих рук дело. Ты можешь пудрить мозги Дамиану, но никто кроме тебя не мог проболтаться о нашей прошлой фамилии. Инцидент стоил нам многолетних отношений с Академий, а так же ненужного интереса от прессы.

– Вы думаете, что я на такое способна? – кусок выпечки камнем проваливается в желудок.

– Я думаю, что тобой, как и Дами, движет юношеский максимализм, а в таком состоянии люди и не на такое способны. Поэтому я тебя не виню. Я виню себя, что дала слабину и повелась на мольбы твоего отца позволить тебе учиться в Академии… А ведь могла и настоять, чтобы твое личное дело полностью изъяли из набора, как и планировала изначально.

– Вы… вы…

– Я лишь защищаю интересы своей семьи. В частности – сына. И поверь, пока что мои методы очень нежные, – она изящно поправляет волосы. – Поэтому прошу тебя – оставь моего сына по-хорошему… Еще одна женщина Баженова в моей семье не нужна. А взамен я позабучусь о твоем отце.

– Я сама позабочусь об отце! – пихаю контейнер ей в руки. – И не смейте мне угрожать!

– Я еще даже не начинала, – хмыкает. – Я лишь предлагаю сделку: твой отец получает уход и жилье, а я – своего сына назад.

– Мы любим друг друга! И Дамиан – не Ваша вещь!

– Ошибаешься, Полина. Дамиан – это семейная инвестиция, именно он наследник нашего дела, которым занимался еще мой дедушка! Я всю жизнь в него вкладывалась, чтобы дать достойное продолжение бизнесу, которое чуть не угробили эти два друга-придурка! А то, что вчера учинила ты, рассорив всю семью – не прощают.

Нет-нет, это сон! Наяву такого разговора в цивилизованном мире быть не может. Внезапно становится трудно дышать.

– Уходите! – повышаю голос.

– Подумай хорошо, Полина, – она поднимается с кровати. – И лучше бы тебе согласиться, а то мало ли что может случиться… Всю жизнь себя винить за неправильный выбор будешь.

Когда дверь хлопает, к горлу подкатывает мерзкий ком. Он давит, горит и чешется.

Во рту будто резко пересохло, язык становится чужим, как ватный. Я сглатываю – и понимаю, что не могу. Горло будто стянулось изнутри.

Кожа покрывается мурашками, лицо бросает в жар, а потом – в ледяную дрожь. Руки начинают чесаться, как будто под кожей кто-то ползает.

Сердце бьётся быстро, но не в такт.

Хватаю ртом воздух, но его катастрофически мало: в палате только гарь и приторно-люксовые духи Натали.

Я хватаюсь за папину кушетку, но она будто уплывает. Всё вокруг плывёт.

– Мёд, – оседаю на колени. – Помогите…

37. Дамиан

Я безбожно опаздываю к Полине, с утра нужно везти сожительницу Баженова в соседнюю деревню к родственникам, так как ей больше негде жить.

Дом Полины превратился в пепелище, теперь и ее отцу будет некуда возвращаться, когда он придет в себя.

Я уже решил забрать Виктора к себе в городскую квартиру, а самому перекантоваться в общаге. За то буду ближе к Полине, надоело мотаться.

Немного помедлив, набираю Илаю.

– Слушаю, – чеканит Белорецкий.

– Кощей, дело есть.

В трубке повисает тишина, обозначающая его снисходительное ожидание.

– У Полины сгорел дом, ее отец сейчас в больнице и…

– Ближе к делу, я с матерью дипломатов встречаю.

– Мне нужно заселиться к вам в комнату на время, пока ее отец будет жить у меня. Соседство с Яном меня не парит, – добавляю. Куда больше меня тревожит ссора с Филом.

– Нет.

– Эм… что?

– Я сказал, нет.

– В чём проблема, Белый? – свожу брови, как будто он может меня видеть. – Это на время.

– Ты можешь подать заявку в деканат и получить комнату по распределению. Говорят, у отбросов много места.

– С чего вдруг?

– Понимаешь, Дамиан, наше крыло – для студентов определенного круга, а с некоторых пор ты к нему не принадлежишь.

– Ты не охуел ли? – я даже из машины выскакиваю. – Я же свой! Не левый!

– У моих принципов нет исключений. Вернешь статус – добро пожаловать, а пока… ты знаешь.

– Сука ты! – плюю в динамик и сбрасываю исходящий.

С удовольствием бы швырнул телефон об асфальт, но моя надвигающаяся бедность заставляет быть практичным.

Потряхивает. Получается, Марк был прав по поводу нашей дружбы?

Да и пошел он. Все они. Без них разберусь. Друзья, блядь!

* * *

Благо, мне нужно сделать еще одно срочное дело, пока я в городе, и приходится сбавить обороты собственного бешенства.

А конкретно – мне позарез нужно увидеть своего сводного брата, о котором рассказал Искаков. Я успел раздобыть его имя – Илья, и адрес его школы, коих в нашем городе не так много.

Заруливаю на территорию учебного заведения прямо к началу занятий и внезапно охуеваю, когда этот Илья показывается с друзьями.

Парень выглядит… нормальным и, сука, родным, поскольку он очень похож на моего отца и всю его родню.

Похож даже больше, чем мы с Софи, так как наши темные волосы и прямые черты лица – скорее наследие с европейской стороны.

Илья же – вылитый отец: русый, коренастый, даже походка под копирку.

Там даже ДНК-текст не нужен.

– Норм тачка, – резюмируют парни, проходя мимо моего авто.

– Есть закурить? – мне хватает наглости стрельнуть у них сигареты, и они не отказывают.

– Из салона брал? – добродушно интересуется мой брат. Брат, сука…

– А то. Ты внутрь глянь, – хмыкаю, позволяя оболтусам толпой ввалиться ко мне в тачку.

Стараюсь слишком не пялиться конкретно на Илью, но выходит хреново.

– А тебе здесь че надо? – спохватывается один из пацанов поборзее. – У нас такие не учатся.

– Да так, по работе заехал. А вам, по-моему, нужно идти, – стучу по часам. – Деткам пора на уроки. Но могу дать погонять, скажем, завтра?

– Да ну, нах?

– Ага, если не зассыте. Диктуй номер, – обращаюсь сразу к Илье. – Как тебя записать? – делаю вид, что не в курсе.

– Илья.

– А меня…

– Я знаю, кто ты. Я тебя уже подписал, Дамиан, – выдает тот, заставляя меня дернуть челюстью.

– Значит, до завтра, – протягиваю ему руку.

– Значит так, – вторит он, глядя на мою раскрытую ладонь некоторое время, а затем все же пожимает.

* * *

На ходу натягивая халат, взбегаю по лестнице на третий этаж больницы. От чего-то тороплюсь.

– Мама? – резко торможу на последнем пролете лестницы, чуть не клюнув носом. – Что ты здесь делаешь?

Она округляет глаза, а затем привычно тянется рукой к моей щеке.

– Ох, Дамюш, я места себе не находила вчера после того, как ты рассказал про трагедию Полины. Хотела поддержать девочку…

Прищуриваю глаза… Утром мама не выказала особенных эмоций по поводу всей ситуации с Баженовыми, ее гораздо больше беспокоило произошедшее в Академии.

Она висела на телефоне с Евдокией, обещая ей дополнительное финансирование по зарубежным стажировкам для преподавателей. Но Ясногорская была непреклонна, так как не менее влиятельные родители других студентов подняли ситуацию на уши, требуя официального ответа.

– Поддержала? – проговариваю одним уголком губ.

– С каких пор мой сын смотрит на меня волчонком?

– С тех пор, как вы с отцом заврались…

– Дамиан… – она крепко закрывает глаза, пережидая приступ собственного раздражения. – Я готова ответить на любые из твоих вопросов, если ты задашь их по-человечески, и перестанешь грубить.

– Проход персоналу! – кричат снизу, и в следующий момент мимо нас проносится несколько человек в белых халат.

– Потом поговорим, – огибаю родительницу и ныряю в двери отделения, вдруг Виктору стало хуже. – Там кому-то плохо…

Предчувствие не подводит, и вся группа летит прямиком в палату Баженова.

Твою мать!

Несусь следом – и мир проваливается. Мед. персонал бросается не к кушетке Виктора, а на пол – к моей Полине…

Согнувшись, она лежит на полу и… задыхается? Припухшие губы бледнеют на глазах, будто жизнь покидает ее прямо сейчас.

– Полина?! Пчёлка! Слышишь? – бросаюсь на колени прямо к ней, мои руки трясутся, я даже не понимаю, куда их деть – к её лицу? К плечам?

– Отойдите! – человек из персонала отталкивает меня в сторону.

– У нее аллергия на мёд, – кричу, заметив, как распухло ее лицо.

– В сторону! У неё отёк.

Я отползаю назад, не отрывая глаз от Пчёлки.

– Адреналин! – звучит короткая команда врача.

В его руках появляется шприц, и он делает ей укол в бедро. Маска уже у неё на лице, другой человек удерживает ей голову.

Она дергается, пытается вдохнуть, но воздух будто всё ещё не проходит. Я умираю вместе с ней.

– Пчела, дыши, блядь, давай! Полина!

Секунды тянутся мучительно долго.

– Пульс возвращается, – произносит врач через некоторое время. – Она выходит, – слышу я сквозь звон в ушах. – Готовьте антигистаминные.

– Пчела! Эй! – подползаю ближе, заметив, что ее веки наконец приоткрываются.

Жду, когда полностью придет в себя. Грудная клетка работает ровно, и я наконец-то прижимаю ее к себе.

– Вы оба должны лучше следить за тем, что употребляет ваша девушка, – врач поднимается с пола. – Следующий раз может стать летальным!

Замечаю, что ее шея покрытая красной сыпью, руки тоже.

– Мы… мы следим. Она даже не завтракала! – выдаю и мой язык вязнет, потому что сознание вырывает кадр… на котором моя мама стоит на лестнице и держит в руках контейнер, куда она обычно собирала перекусы нам в поездки.

С-с-с-сука!

К горлу подступает ком. Я сжимаю кулаки. У меня внутри необратимой реакцией расцветает ненависть.

Утыкаюсь лбом в лоб Полины, ловлю ее пока еще плавающий взгляд и отсчитываю заключительные секунды той жизни, в которой я считал этих двух чудовищ своими родителями.

38. Полина

– Со мной ничего не случится, ты можешь спокойно ехать, – перебираю темные волосы Дамиана, поглаживая его по голове.

Мы расположились на заднем сидении его машины, я сижу, а он лежит на моих бедрах, крепко обняв за талию и уткнувшись носом в живот.

За окном лупит дождь, а нам тепло и уютно. Жаль только, что вид из окна – на больницу.

После аллергического приступа прошло уже пару дней, мне гораздо легче, за это время даже отец пришел в себя, но Бушар не отходит ни на шаг. Даже на встречу с новоявленным сводным братом меня потащил.

А я… а я ничего не чувствую. Испуг был настолько сильным, что я всерьез подумала, что умру, что меня никто не услышит, что я не помогу папе и больше не увижу Дамиана.

Сейчас психика врубила защитный механизм, все переживания притупила, и я просто нахожусь в моменте.

– Нет, Пчела, стоит нам расстаться – происходит какой-то пиздец, – сначала я отправлю тебя в Альдемар, потом доделаю задуманное.

– И как прикажешь оставить папу? Я дождусь выписки.

– Тут такое дело, Поль… – медлит он. – В общем, я договорился, чтобы его подольше подержали и подлечили в нужных местах. Врач сказал, что есть вероятность решить проблему с его ногами, если дядь Витя пить перестанет и за здоровье возьмется.

– Папа, может, и выпивает, но он далеко не глупый человек, сразу догадается, что его здесь дольше положенного держат.

– Сделаем, сколько успеем, Пчелка, несколько систем для детоксикации еще никому не вредили.

– Что ты задумал? – щипаю его за руку.

– Под шумок кольнем ему препарат, подавляющий тягу к алкоголю…

– Дамиан! Нельзя людей против их воли лечить, человек должен сам захотеть! – возмущаюсь, а у самой внутри искра надежды вспыхивает.

– Поверь моему опыту: в затуманенный мозг подобные желания не приходят. Домкрат нужен. Трамплин. Пинок под зад, чтобы хоть на денек вынырнуть из этого состояния.

– Ты… ты думаешь это поможет?

– Мы попробуем. Обсуждать его новое место жительства я хотел бы с трезвым человеком.

– Не представляю, как вы уживетесь.

– А я заеду в комнату к Марку, мы с ним уже договорились. Отвезу тебя в Академию, вернусь сюда за вещами и сразу же на учебу.

– Мне очень жаль насчет твоих друзей… – поджимаю губы.

Знаю, что ему тяжело, хоть он и держится. Погано, когда самые близкие люди отворачиваются в сложный момент, когда семья воспринимает тебя лишь инструментом управления бизнесом, когда мир из-под ног уходит.

– Херня случается. Родители волнуют меня куда больше. Они… ненормальные.

Это он еще мягко выразился. Вчера Дамиан причитал, называя их убийцами.

– Дами, я не могу поверить, что твоя мама меня отравить пыталась, откуда ей помнить о моей непереносимости…

– Напомню, значит. Я этого так просто не оставлю! На днях отец как раз вернется из командировки и… – он спотыкается, – я покажу им свой прощальный сюрприз… перед расставанием.

– С родителями не расстаются.

– Давай не будем об этом, – Дами тяжело вздыхает.

Некоторое время проводим молча, я наблюдаю за гонкой капель по стеклу на фоне ночного неба.

Затем Дамиан переворачивается на спину, глядя на меня снизу вверх:

– Я люблю тебя, Поль.

От неожиданности издаю скомканный смешок.

– А я тебя, – наматываю на палец его прядку.

– Поль…

– М?

– Давай поженимся, – выдает спокойно.

Говорит, не спрашивает.

Так, как будто это давно обдуманное решение. Так, как будто мы уже женаты.

А у меня весь мир до одной точки сжимается.

– Я серьезно сейчас.

– Дами… Это… Это так быстро не делается, вроде бы.

– Да похер, – он резко выпрямляется и пересаживает меня к себе на колени.

Упирается лоб в лоб. Смотрит на поражение:

– Баженова Полина Викторовна…

– Дамиан, остановись! – верчу головой.

– Согласна ли ты…

– Дами! – пытаюсь быть серьезной, вопреки дурному хохоту, прорывающемуся изнутри.

– Выйти за меня замуж?

Упираюсь руками в его плечи, сканирую лицо и не дышу.

Он не шутит.

Он не шутит, но меня почему-то пробивает на нервный смех… Слишком много всего произошло за последнее время, а его слова триггером всколыхнули все чувства разом.

Смеюсь, закрывая рот руками и не замечаю, как перехожу на всхлипы.

– Эй, – он пакует меня в свои объятия, прижимая к грудью к своей груди, – я понимаю, что жених я теперь не завидный, но чтобы прям рыдать?

– Дурак!

– Еще и дурак, – улыбается он, и я ребрами ощущаю вибрацию его успокаивающего голоса.

– Мы ведь еще ни разу не обсуждали замужество, – не верю услышанному.

– Я не хочу тебя потерять, Поль! Если бы ты не очнулась – я бы последовал за тобой!

– Что ты такое говоришь! – беру руками его лицо.

– Вся моя жизнь перед глазами пролетела, пока тебя откачивали и я… я понял, какая она короткая. Поэтому я ничего не собираюсь ждать. Хочу всегда быть рядом, – не в силах продолжать, он переходит на шепот. – Ты всегда была моим единственным смыслом. Стремлением быть лучше…

– Прекрати, – обхватываю его шею так крепко, что кажется сейчас задушу.

Нестройно дышим и нервно сглатываем подступившие эмоции. Дамиан держит крепко, гладит меня по волосам и спине, а затем спохватывается:

– Это, конечно, не кольцо, – сует руку в карман, выуживая оттуда жемчужную ниточку с пчелкой, – но… выходи за меня, Поль. Ты согласна?

Кадык взволнованно дергается, глаза мерцают, кажется, еще немного и он добавит «пожалуйста». Такой растерянный, искренний, такой родной.

По моему телу разливается новое чувство – смесь острых переживаний, трепета, тотального слияния и обретения.

Кусаю губу, по щекам катятся горячие слезы. Кажется, я не могу до конца осознать происходящее, но все мое естество выдает положительный сигнал.

В голове миллион вопросов о будущем, но главное – один уверенный ответ именно в эту секунду.

– Да. Да, я согласна…

– Фух! Заебись! – вырывается из него, и он облегченно откидывает голову назад.

Затем резко тянет меня ближе, на себя, и прижимается губами к моим.

– Моя Пчела!

– Я в шоке.

– Охренеть, да? – улыбается мне в губы. – Дай надену, – его руки смыкаются на моем затылке, защелкивая подвеску. – Не хочу терять ни минуты, Поль. Больше никогда.

Провожу пальцами по круглым бусинам, принимая его «колечко».

– А теперь пойдем…

– Куда? – вдвоем так хорошо и уютно.

– Руки и сердца у будущего тестя просить, не понарошку же, – чмокает меня в нос.