Текст книги "Академия подонков (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

25. Полина

Ноги моей среди этих нелюдей не будет!

– Падай к нам! – Марк машет из-за самого дальнего стола. Рядом с ним уже сидят Дашка и Рената.

Держу свой поднос с обедом и уверенным шагом направляюсь к друзьям через столовую.

Хотя она больше напоминает старинный зал для пиршеств.

Потолок высокий, своды украшают лепные узоры, а на стенах даже днем поблескивают бронзовые канделябры. Пространство наполнено голосами, звоном посуды и ароматами свежеприготовленной еды.

Длинные массивные столы из темного лакированного дерева тянутся рядами, окруженные тяжелыми скамьями.

Одна из таких скамеек – наша излюбленная, как выражается Белорецкий – уголок отбросов.

– Ммм, а там были булки с корицей? – у ребят загораются глаза, когда я присаживаюсь рядом.

– Не-а, это я вчера из кондитерской прихватила. Налетайте, а то я на диете! – раздаю выпечку друзьям.

– Бошештвенно! – жмурится Марк.

– Дай укушу! – Дашка тяпает у него кусок булочки, а мы с Ренатой измеряем их вопросительным взглядом.

Неужто старые чувства вспыхнули или теперь они просто друзья? В последние дни я была настолько занята мыслями о Дамиане и им самим, что, кажется, пропустила нечто важное.

Все свободное от занятий и работы время, которого не так уж и много, мы проводим вместе, поэтому весь Альдемар уже в курсе наших отношений.

– А где твой гомункул, милашка? – хмыкает Рената. – Пошел за элитный стол обедать?

– Элита сегодня не обедает, – комментирует Дашка, кивая в сторону пустого стола, за которым периодически собирается «знать».

В основном, конечно, ребята побогаче уезжают на обеды и ужины в рестораны или в крайнем случае едят в кондитерской.

– Дамиан сказал, что пошел возвращаться на теннис, – пожимаю плечами.

– Тренер Гарик пошлет его куда подальше, – скалится Марк. – К счастью, еще остались люди, которых нельзя купить. О, легок на помине! – цедит Искаков.

Кидаю взгляд через плечо и вижу приближающегося Дамиана. Вальяжная походка, но очень напряженный взгляд.

– Спорим на сотку, что он не сядет с нами, – Рената сует Марку ладонь.

– На пятисотку, что милашка его уболтает.

Я понимаю, почему мои друзья ёрничают насчет Бушара – нервов он им помотал прилично, но внутри разливается горечь от того, что они его не принимают. Как, впрочем, и он их.

Встречаю Дамиана тёплым взглядом и, поглаживая лавочку, предлагаю сесть рядом.

– Буду ждать тебя на колоннаде, как поешь, – прохладно отвечает он, оказавшись рядом.

– Да брось, посиди с нами, да, ребят? – обращаюсь к ним с натянутой улыбкой.

– Я не голоден.

– Боишься, что нищета заразна? – лыбится Рената, специально облизывая палец.

Дамиан бросает на нее максимально надменный взгляд, который способен, когда включает говнюка, но с ответом не спешит.

– Не переживай, французик, не утащим мы твои золотые приборы, – заряжает Марк, жаждущий выиграть у Ренаты.

– Отстаньте от парня, его же друзья засмеют, если с нами увидят, – добавляет Даша.

– Раз так, то иди, – мажу по нему потухшим взглядом и принимаюсь за еду.

Становистя очень неприятно. Он хочет меня, но не хочет принимать мою реальность и моих близких.

Мне кажется, Дамиан собирается сделать шаг в сторону, но в последний момент что-то все же заставляет его перекинуть одну ногу через скамью и сесть с нами.

Лицом ко мне, приобнимая за талию, и полубоком к ребятам, но все же.

– Как теннис? – спрашиваю.

– Потом поговорим, – отрезает.

Сникаю.

– Булку будешь? Сафина платит, – довольно ухмыляется Марк.

– Оставьте себе.

М-да, подружились так подружились.

– Да ты не напрягайся, Бушар, тут все свои. Это твоя тусовка на понтах, с нами можешь не выеживаться, – говорит Искаков уже серьезнее.

– Ага, – кивает Дашка, глядя через мое плечо.

Оборачиваюсь.

К столу элиты как раз направляется Ян в сопровождении Илоны с Майей. Они весело болтают, а, завидев нас, Малиновская вообще запрокидывает голову и начинает показательно хохотать, как голодная чайка.

Ян сдержанно кивает мне и сразу отворачивается, усаживаясь за стол. Через минуту к ним присоединяется и само исчадие – Илаюшка Белорецкий.

Меня аж передергивает при виде его, зато Ренатка выпрямляет спину и поднимается из-за стола, показательно дефилируя на выход прямо перед его недовольным носом.

Переглядываемся уже с Дашей, молча обсуждая витающие в воздухе страсти.

Правда скоро и Дашка впадает в оторопь, когда в столовой показывается Филипп Абрамов.

Если минуту назад я была уверена, что у них с Марком вновь зарождается романтика, то теперь вижу, как испуганно она косится на Фила, а затем утыкается в пустую тарелку, будто там кино показывают.

– Брат, ты столы не перепутал? – хмыкает Фил. Он единственный, кто решил приблизится к нашему столу.

– Нет, брат, я здесь со своей девушкой, – к счастью, Дамиан отвечает ровно и уверенно.

– Я присяду? – внезапно спрашивает Абрамов.

– Не судьба, мест больше нет, – скалится Марк, складывая руки на стол.

Глаза Абрамова, которые только что изучали Дашку, темнеют, и он делает шаг к Марку.

Их неприязнь вспыхнула с первого дня, и, кажется, сейчас Фил осуществит задуманное.

– Спокойно, – тормозит его Дамиан, поднимаясь с места.

Но Марк уже тоже подскочил, и теперь они, как два боевых петуха, упираются друг в друга грудью.

– Так, отодвигаю от себя поднос с едой, мы с Дашей уже поели, усаживайтесь, как вам удобно, мальчики!

Хватаю Хоффман за запястье и увожу из столовой, чтобы не стоять рядом с мордобоем, а потом отчитываться за него в деканате у Ясногорской.

Уверена, что Дамиан их разнимет.

Маршируя мимо Илоны и Майи, непроизвольно бросаю на них короткий взгляд, чтобы лишний раз убедиться, что они тоже смотрят. Нехорошо так, неприятно.

– Что у вас с Абрамовым? – дергаю Дашку, когда мы выходим на колоннаду.

– Ни… ничего.

– Уверена? Я же вижу, как он на тебя смотрит, – скрещиваю руки на груди. – Если он достает тебя, ты должна сказать мне! Не терпеть.

Она нервничает и натягивает рукава, а затем закусывает губу и смотрит на меня огромными голубыми глазами:

– Я должна найти ее, Поль.

– Кого?

– Лину эту, пропавшую студентку.

Прикладываю руку ей ко лбу:

– С тобой все в порядке? Я думала, ты перестала бредить…

– Он не отстанет от меня, Поль! Я должна! – смотрит на меня испуганно. – Иначе Абрамов на меня всех собак спустит. Он сказал, что я у него на контроле…

– На каком еще контроле? – начинаю задыхаться от возмущения.

Дамиан тоже в контроллера-мстителя по началу играл. Так и хочется отходить всю четверку по мордасам, чтобы берега не путали.

Дашка смотрит в пол, пиная носком ботинка округлый край колонны.

– Как ты собралась ее искать? Ее спецслужбы не нашли! – всплескиваю руками. – Хлеб-соль-вода, дух студентки приди сюда?

– А почему бы и нет? – из ниоткуда снова появляется Рената. – Можем вызвать ее душу на разговор.

– Правда? Давай! – оживляется Дашка.

– Можем завтра! – говорит Рената.

– Блин, хочу с вами. Но завтра эта долбанная вечеринка, я обещала Дами пойти.

– У нас точно будет веселее! – подмигивет Рената. – Надо черную свечу купить.

– Битва экстрасенсов прям… – восхищенно смотрит на нее Даша.

– Кстати, битва экстрасенсов прямо сейчас происходит в столовой, – хохочет она.

В аккурат к ее словам под громкие ругательства на мраморный пол вылетают два сражающихся тела: Марк и Филипп.

Понять в этом кубаре, кто есть кто, можно только по татуировкам на шее Марка.

За парнями выбегает толпа зевак, которые окружают разбушевавшуюся парочку.

Дамиан, Илай и Ян тоже здесь, но стоят они поодаль, лишь наблюдая. Поймав мой взгляд, Бушар показывает жестом, мол, не нужно лезть.

Но поздно!

Потому что Дашка уже ринулась в плотный круг.

– Даша, стой! – кричу.

Но она уже там. Моя подруга достигает парней ровно в тот момент, когда Фил взгромождается на Марка и наносит ему размашистые удары по лицу.

– Прекрати немедленно! – кричит она на Филиппа, и буквально бросается на Марка, прикрывая его собой.

Глядя на нее, Абрамов замирает, все еще держа мощный кулак в воздухе. Он скользит по Дашке плотоядным взглядом, а затем опускает руку.

– Окей. Условия ты знаешь, – хмыкает он.

Филипп встает и отряхивается, и прихрамывает к элите, оставляя Марка лежать на полу.

Вижу на лице друга кровь и бросаюсь к ним с Дашкой, нащупывая в рюкзаке салфетки. Кто-то подает бутылку воды, и я трясущейся рукой пытаюсь намочить бумагу, чтобы умыть его.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

– Ты как? – трясет его Дашка.

– Нормас. Жить буду, – приподнимается Марк на локтях и сплевывает кровавое месиво на светлый пол. – А вот он – нет.

– Прощайся с Альдемаром, упырь, – хмыкает Илай. – Кто ударил первым? – спрашивает царь у толпы.

– ОН! – десятки пальцев указывают на Марка, и, как говорят его удивленно взметнувшиеся брови, первым ударил Филипп.

Только вот против сына ректора никто не попрет, так и запишут в личное дело – Марк Искаков спровоцировал драку и напал первым.

– Считай, на курорте побывал, отброс. А теперь можешь собирать вещи.

Меня просто трясет от несправедливости! Как же я ненавижу этих подонков!

Поднимаю глаза на толпу, чтобы хорошенько запомнить предательские лица, которые готовы свидетельствовать против Марка, и натыкаюсь на лицо Майи.

Стоящая рядом Илона явно злорадствует и упивается моментом, а вот в глазах блондинки плещется что-то другое. Брови сведены, а ноздри ходят ходуном.

Может сложится ощущение, что ей жаль Марка, но я точно знаю, что Майя на стороне сводного брата, а еще – на стороне Альдемара и его порядков.

А порядок говорит – исключение за драку.

Пытаемся отвести Искакова в медпункт, но он только отшучивается, говорит, что справится сам и ковыляет в кампус.

Студенты, как и элита, тоже рассасываются.

– Идём? – мне на плечо ложится рука Дамиана.

– Твой друг только что чуть не искалечил моего, а второй подставил его, выкинув из Академии! – уворачиваюсь от объятия.

– Это их дела, Пчёлка, в мужские разборки лезть не нужно.

– Может, для вас дружба ничего не значит, но не для меня, Дамиан. Извини, я не в настроении куда-то идти и тем более разговаривать.

– Скажи еще, что ты обиделась из-за Марка.

– Да! Представь себе, да! – повышаю голос. – Вы слишком много себе позволяете! Подставить и выкинуть.

– Твой дружок сам напросился, Поль. Не понимаю, в чем проблема?

– Знаешь что, Дами… Ты не принимаешь моих друзей, а я не могу принять твоих. Иди-ка ты завтра на свою вечеринку без меня. Ноги моей среди этих нелюдей не будет!

26. Дамиан

– Любовь?

Проводить отброса собралась, кажется, половина Академии. Держусь от этого балагана подальше.

Борзый не стал дожидаться вызова в деканат и сигналки родителям и собрал пожитки тем же вечером.

С раскромсаной мордой Искаков улыбается и шутит со своими бесконечными корешами, которые успели прибиться к нему за короткий период обучения.

Уходит типа красиво, окружив себя сочувствующими лицами. Моя Пчела тоже среди них.

Дуется на меня, будто это я их дружка отмутузил.

Правильно всё Фил сделал, я считаю. Выебываешься – получай. Не можешь доказать свою правоту – вылетай.

Жизнь – суровая штука.

Но блаженной Пчеле этого не объяснить. Она вцепилась в свою правду об искренней дружбе и отсутствии моральных принципов у нашей четверки.

Оспаривать не берусь, но наладить контакт с Баженовой планирую. От меня так просто не отделаешься.

– Дами! – топает ко мне злыми тяжелыми шагами так, что брусчатка подпрыгивает.

Лениво опираюсь о колонну и вопросительно поднимаю бровь.

– Ты должен прекратить это! – требует она.

– С чего ради?

– Я прошу тебя об этом!

– Просьбы пока не поступало, – сверлю ее взглядом.

Царапает, что моя, блядь, Пчела так переживает об этом упыре.

Своенравная Баженова стискивает руки в кулаки, смотрит в сторону, усмиряя свою гордость:

– Пожалуйста!

– Пожалуйста, что? – задираю подбородок.

– Какой же ты говнюк! – негодует. – Поговори, пожалуйста, с кем-нибудь, чтобы его оставили.

– Не утруждай себя, французик, – по-свойски хлопает меня по плечу подошедший сзади Марк. – В вашей клоаке утонуть – раз плюнуть. Поэтому счастливо оставаться! А за Польку руки оторву, если придется. Усёк?

– Видел я, как тебе задницу надрали, – хмыкаю.

– Так это нас разняли. Пусть Абрамов сильно не радуется, я и не таких укладывал, – скалится тот разбитой губой.

– Да-да… Потеряйся уже.

Полина багровеет от злости и с психом уходит назад в толпу провожающих, которые переместились ближе к воротам.

Марк тоже начинает движение прочь, а затем разворачивается, глядя на меня через плечо:

– Кстати, как заебешься искать подноготную на своего батеньку Козлова самостоятельно, маякни, порешаем.

Мне послышалось?

– Че ты щас сказал?

– Ты слышал. Бывай, дорогой! – салютует мне двумя пальцами от виска и с мерзотной улыбочкой ковыляет на выход.

Сука!

– Ты рассказала ему про отца? – тяну Полину за локоть, когда слезливая толпа рассасывается. Будто похороны, ей-богу!

– Смеешься? Нет, конечно. О таком не распространяются.

– Тогда откуда он в курсе?

– В курсе чего? – недоумевает Баженова, и я понимаю, что этот гондон действительно что-то знает.

Как?

Прежде мы никогда не встречались, хотя родом из одного города, Марк учился в школе для бедных, а я – нет. Не помню, чтобы он ошивался хоть в одной из знакомых мне тусовок…

– Забей.

– С удовольствием! – толкаем меня плечом, проходя мимо.

Не позволяю. Хватаю за плечи, заглядывая в глаза:

– Давай без этого, Пчела. Не хочешь идти на гребанную вечеринку – не пойдем вместе. Но игнорить меня не смей.

– Я не хочу с тобой разговаривать. Пойду лучше успокою Дашку… – вырывается.

И снова ускользающая спина и прыгающие кудри.

* * *

Возвращаюсь в комнату пацанов. Мне нужен Кощей Белорецкий.

Тут уже начался разогрев перед завтрашней гулянкой: музло, откупоренные бутылки, пойло по бокалам и несколько левых студентов из тех, кому позволено вращаться с нами.

Падаю на диван рядом с Филом, который откинул голову на спинку и изучает потолок.

– Выпустил пар?

– Нихуя. Я только во вкус вошел… Скотина жилистая оказалась, красиво бы подрались.

– Если бы моль под колеса твоего броневика не кинулась, – криво усмехаюсь.

Фил только облизывает зубы и постукивает пальцами по бокалу. Цепляет его эта бледная.

К нам подходит Ян и толкает мне бокал.

– Я пас, – машу отрицательно.

– Как знаешь. Расслабился бы, а то больно напряженный в последнее время.

– Вот завтра и расслаблюсь, если клубешник твой удивит.

– О, даже не сомневайся! – Сахарок отпивает вискарь и довольно морщится.

Злит. Просто своим присутствием.

Нахожу взглядом Илая и стартую к нему, отрывая от заумного разговора.

– Дело есть.

– Дай отгадаю, ты пришел словечко за отброса замолвить? – сканирует меня. – Спрашиваешь, откуда я знаю? Ты третий за вечер, Бушар.

– И кто же первые двое?

– Хм, это останется при мне. Но второму оратору удалось меня убедить.

– Марка вернут?

– У этого существа есть имя? Не знал. Но оно вернется, – издевается он.

– Мне нужно, чтобы он думал, что его вернул я.

– Какой тебе интерес? Задницу Баженовой лижешь?

– У меня с ним свои дела.

– Аккуратнее, Буш. Чем больше у тебя дел с ними, тем меньше с нами, – подмигивает вроде в шутку, но этот сучара чувством юмора не обладает.

Приближаюсь, чтобы он точно услышал мои слова сквозь музыку:

– Давай так: Марк думает, что его вернул я, а я забираю Баженову каждые выходные, освобождая чердак для вас с ведьмой, – кладу руку ему на плечо.

– Думаешь, мне трахаться негде? И не с кем?

– Думаю, что папочка тебе яички отстрижет, когда узнает, что ты дочке прокурора рога наставляешь, а Ренату вышвырнет первым же рейсом до ее деревни. И будешь дрочить на эту психопатку в кулачок до самого окончания четвертого курса, – наклоняю голову, изучая Кощееву реакцию.

Илай раздувает ноздри, глядя по сторонам, будто кто-то услышать может.

– Отбросу донесут, что за ним должок Бушару, – выдыхает недовольно.

– Вот и славно.

Осталось козырнуть этим перед Полиной.

– Есть еще порох в пороховницах, Буш, – хлопает меня по спине Кощей. Он ценитель хороших подстав. – А то мне начало казаться, что ты размяк.

Ебашу его в ответ. Такая у нас любовь. Страстная.

– Так кто в итоге просил за Искакова? Ведьма?

– Ты исчерпал доступное количество запросов.

– Пошел ты!

Преисполненный злодейского благоговения сваливаю из душной комнаты и ищу Полину.

Мне даже звонить не нужно. У меня на нее нюх. Член, как компас, показывает нужное направление, и в лабиринтах Альдемара я безошибочно выискиваю свою темпераментную Пчелу.

Сидит на широких уличных перилах, забравшись на них с ногами и обняв колени. На ней безразмерный свитер, в рукава которого она спряталась по самые пальцы. Бледный лунный свет только добавляет картинке надрыва.

Страдалица.

– Вернут твоего Марка, – цежу неохотно, подходя.

Полина вскидывает на меня потухшие глаза:

– Ты правда договорился?

– Да.

– Дами! – спрыгивает и, привстав на носочки, обнимает за шею. – Спасибо!

– Ага.

– Дашка очень расстроилась, у них вроде как снова любовь намечалась, а тут это…

– Любовь? – оцениваю, как сильно охуеет Фил.

– Ну да, любовь. Это когда двое людей…

– Я знаю, что такое любовь, Пчела, – торможу ее иронию.

– Знаешь? – шепчет, задрав подбородок.

Сейчас она похожа на котенка, который засасывает меня в пучину своих огромных зрачков, в которых отражается все ночное небо.

– Хуйня, которая заставляет тебя переть даже против собственных принципов, – треплю ее по волосам.

Наконец-то она улыбается, а я касаюсь губами кончика ее носа.

– Холодный… Завтра с утра поедем за теплой одеждой.

– Поедем, – внезапно соглашается и обнимает меня, утыкаясь в плечо.

Вдыхаю мёд и меня коротит. Ощущаю сраный приступ нежности и крепко обнимаю ее, растирая прохладные плечи.

Моя.

– У тебя телефон звонит, Дами, – отстраняется она.

Нащупываю трубку в кармане и непроизвольно напрягаюсь.

Отец.

27. Дамиан

А при мне ты не брезговал с левыми девицами зажиматься!

Музло в клубе до боли лупит по перепонкам и мощной вибрацией отдается в грудак. Идеальное место, чтобы забыться на короткое время.

Завидую себе прошлогоднему и беззаботному: я жил в клубах, а самым сложным моим выбором было, чью задницу помять в этот томный вечер.

Горячительное лекарство текло по венам, опаляя дыхание и притупляя малейшие попытки сознания думать о чем-то серьезном.

Сейчас же я нахохлившимся воробьем сижу на высокм стуле, водрузив на бар верхнюю часть туловища, а в руках кручу бокал с безалкогольным, блядь, мохито.

Дожились. Но бухать не планирую. Пчеле обещал, и знаю, что от бухла будет только хуже.

От вчерашнего разговора с отцом до сих пор выворачивает, поскольку он обнажил уродливую правду о том, в какой заднице я нахожусь.

– Слушаю.

– Здравствуй, Дамиан.

– Что надо?

– Сбавь тон, – требует отец, – тебе я не изменял, других сыновей у меня нет.

– Всех убил внутриутробно?

– Прекращай свой подростковый бунт! Я по делу, – отмахнулся, как от назойливой мухи.

Фигею с его непосредственности. Похоже, что экзистенциальная катастрофа произошла только у меня, у родителей жизнь течет в привычном русле.

– На новой неделе мы летим в командировку, ты мне нужен. Я пришлю за тобой водителя.

– Пожалуй, откажусь, – толкнул прохладно.

– Как это понимать?

– Буквально. Я никуда не полечу с тобой. Учеба, знаешь ли.

– У тебя есть ряд обязательств, Дамиан. Бизнес – это не хобби по настроению. И, если ты планируешь унаследовать империю, будь добр вести себя подобающе. Профессионально, без капризов и истерик, что бы ни случилось.

– Хах! Торгуешься со мной?

– Прямым текстом заявляю, сын: если ты не занимаешься семейным делом, то не рассчитывай на содержание. Мои дети расти бездельниками не будут! Замену я найду тебе быстро: переводчиков и опытных менеджеров на рынке хоть отбавляй. Советую не артачиться, пока своего не нажил.

Резануло. Денежный поводок держит крепко.

Илай вечно душнил, что нужно иметь собственный источник дохода, а не только в семейном деле вариться в ожидании сказочного наследства, я слал его куда подальше, не подозревая, что мне самому захочется из него выйти.

Мы ведь так долго «воевали» с Баженовыми, спасали наши миллионы и репутации, что казалось, что наше дело это – незыблемо, по-честному и навсегда.

– А что прикажешь делать, если мои ценности больше не совпадают с ценностями компании?

– Дамиан, в любом деле есть жертвы, финансовые и человеческие. Давай, не пори горячку, – устало выдыхает он. – Я понимаю, что в тебе бушует максимализм и гормоны. Но соберись, пожалуйста. В понедельник я пришлю водителя, заодно и поговорим в дороге, – резюмирует и кладет трубку.

Чувствую вязкую слюну во рту, и ее не сбить газированной водичкой с плавающими листьями мяты.

– Безудержное веселье, Бушар? – Захаров лупит меня по спине, притуляясь к бару. – Как дела?

Стробоскопы в бешеном темпе мажут цветными пятнами по его лицу.

– Лучше не бывает, – показательно улыбаюсь.

Он не тот, с кем я буду делить свои переживания. После дня открытых дверей, а точнее последующей вечерники, куда я по собственной тупости притащил малолетнюю и безудержную Софи, я этому уроду не доверяю.

Ян только расстался с Машкой и подминал под себя все, что движется, менял девок и флиртовал даже с вешалками в гардеробе. В общем, вел себя, как обычный мужик.

А моя пучеглазая мелочь с неокрепшей психикой восприняла его стиль общения за симпатию, и полезла к нему целоваться. На этой же вечеринке.

Позже выпивший бабуин Захаров утверждал, что понятия не имел, что перед ним моя сестра Софи, которую он прекрасно видел со мной днем в Академии. И прекрасно знал, что ей было еле-еле шестнадцать, но это не мешало ему зажимать ее в танце на глазах у всех.

Когда я увидел это зрелище, то сначала охренел, а потом озверел.

Тогда мы жестко подрались, наше месиво всей тусовкой разнимали. Я лупил его, как больной, под визги тупой малолетки Софи. Но так как Сахарок – мощная скотина, мне тоже нехило досталось.

Для его бати тот вызов в деканат стал последней каплей череды косяков Яна, и он выпнул его в военку.

Перед отъездом мы все же поговорили, и Ян клялся, что не разобрал, кто вешался на него. Признал, что был не прав. Я тоже извинился. На том и попрощались. Но осадок никуда не делся.

Более того, устаканившуюся взвесь вскоре разболтало с новой силой, когда я узнал, что Софи отправляла ему сообщения, а он смел отвечать, подогревая ее интерес.

На этот раз обошлось без побоищ, но разговор случился жесткий. Для этого летом мы к нему в военную Академию с пацанами и катались, – побазарить.

Ян намекнул, что Софи ему симпатична, и что всю жизнь несовершеннолетней она не будет, тем самым раскинув красный флаг прямо перед моей бычьей рожей.

Спасибо Абрамычу, который всегда славился мудростью в отличие от нас, животных. Только он сумел вырулить наш срач в правильное русло.

Захаров поклялся отвалить от моей сестры, заблокировав ее контакт при мне, а я сделал вид, что поверил.

Софи тогда крепко получила. До сих пор находится на моем контроле. И я дико радуюсь тому, что к моменту ее поступления Захаров уже выпустится, если нечистая не понесет его в магистратуру.

Встречаться эти двое будут только через мой труп.

– Устраивает движ? – рукой с бокалом Ян обводит зал первого с танцующей массой.

– Да. Молодец. Держи косточку, – толкаю к нему тарелку с нетронутой закусью.

Тот только ухмыляется.

– Танцевать пойдешь? Или Полина в клуб пустила, но сказала хорошо себя вести? – продолжает ковырять.

– А тебя это ебать не должно, братик, – делаю самоуверенную гримасу.

– Нервный ты какой-то в последнее время, не дает что ли? – кидает он.

– Отъебись от него, Сахарок, – на плече Яна повисает туша Фила. – Че, когда они приедут? – обращается уже ко мне.

Полина в поддержку Дашки отправилась на спиритический, мать его, сеанс с психопаткой, но обещала приехать в клуб, как только они закончат, при условии, что она сможет взять подругу и я нарулю приглашения на всех.

Сделал.

Хотел забрать ее сам, но Полька уперлась, что они, сильные и независимые, поедут на машине Логиновой. Той тоже внезапно понадобилось гадание на картах.

Жесть полная, но моей нравится. Пусть дуреют.

– Ща напишу!

Тянусь к телефону и отправляю Полине: «Пчела, лети сюда, мне некого тискать».

Уверен, что сегодня у нас все случится. Пора бы уже. Полина вообще – единственное, что радует меня сейчас, когда остальной привычный мир разлетается пеплом.

Перекидываемся парой фраз с пацанами, и они, подхваченные ловкими руками разгоряченных девушек, исчезают в дергающейся толпе.

Успеваю заметить, как Абрамыч разворачивает к себе какую-то блондинку и буквально таранит ее своим тазом в танце, а Захаров уже изучает чьи-то прыгающие сиськи на ощупь.

– Потанцуем? – мне на предплечье ложится когтистая лапка.

Взбудораженная и захмелевшая девушка игриво заглядывает мне в глаза. Не помню такую в Академии, хотя в этом году я никого толком и не рассматривал.

– Свали, – реагирую холодно, одергивая руку.

Грубо и без компромиссов. По-другому пьяная не поймет. Беззвучно ругается себе под нос и сваливает.

– А при мне ты не брезговал с левыми девицами зажиматься, – звучит обиженно где-то позади меня, и я оборачиваюсь, обнаруживая на соседнем стуле Илону.

Она восседает нога на ногу, в юбке, не прикрывающей даже нижнего белья, и потягивает такой же коктейль, что и у меня.

– Ммм, рад меня видеть? – подмигивает она, заметив, что я скользнул взглядом по ее обнаженным коленкам.