Текст книги "Академия подонков (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

44. Дамиан

Трек: Lana Del Rey – Cinnamon Girl

– Ты решила меня удушить? – смеюсь с Полины, которая с особым усердием затягивает мой галстук.

– Ты такой красивый! – она стряхивает с меня невидимые пылинки.

– Это ты великолепна, – оставляю легкий поцелуй на оголенном плече. – Хочу увидеть тебя в свадебном платье.

Разворачиваю ее к зеркалу – мы действительно выглядим, как жених и невеста.

Мой темно-синий костюм и ее белое платье с крупным цветком. То самое, с нашего первого насильного шоппинга. На шее красуется жемчужная ниточка с пчелой.

Только отправляемся мы не на церемонию бракосочетания, а на заключительный бал Альдемара в этом году.

Нас ждут жутко скучные торжественные речи, а так же церемония награждения за академические успехи, спортивные и творческие заслуги, за волонтерство и вклад в жизнь в Академии.

Ни по одному из вышеперечисленных пунктов я не отличился, зато моя Пчела с нетерпением ждет оглашения результатов распределения гранта.

Стараюсь не думать об этом, чтобы не портить ей праздник своей кислой рожей.

Накидаваю ей на плечи пальто и помогаю спуститься по крутой лестнице чердака.

Полина с грустью оглядывает комнату:

– Не могу привыкнуть к тому, что кровать Ренаты пустует… – выдыхает грустно.

– Наверняка, на бал она бы вырядилась в неоновое платье и бахнула губы в черный, – хмыкаю по-доброму.

Я знаю, что Полине тяжело далось расставание с подругой – весь декабрь с заплаканными глазами ходила.

Официально психопатка не отчислялась, взяла академический отпуск, но отчего-то Полина уверена, что Рената сюда не вернется.

– Можно, я плюну Белорецкому в лицо? – злится жужелица, пока мы идем по коридору.

– Думаю, Кощей тоже сам не свой. Фил сказал, что Илаю конкретно крышу снесло после внезапного исчезновения Ренаты.

– Ой, Филипп бы молчал! Он Дашке прохода не дает, как бы она из Альдемара не сбежала, – фырчит она.

– Это их дело, – придерживаю тяжеленную дверь холла, выпуская Полину на морозный воздух.

Снег плешивыми пятнами покрывает все еще зеленый газон, фонтан уныло молчит, а нарядные студенты и преподаватели тянутся в зал торжеств.

В его окнах дрожит мягкий свет, и уже издалека слышится фортепианная мелодия. Мой похоронный марш.

Сегодня часть моего сердца превратится в пепел, истлев от невыносимой боли.

– Поля! – на входе мою Баженову подхватывает Дашка. – Пойдем у елки сфоткаемся.

Киваю, отпуская девчонок в украшенный свечами и гирляндами зал. Величественно и удушающе пафосно.

Сам задерживаюсь на пороге, сую подмерзшие руки в карманы пальто и выдыхаю клубы пара в звенящий воздух.

– Ты как, брат? – рядом появляется Абрамов. – Хотя можешь не отвечать, по ебалу вижу.

Издаю скомканный смешок и поднимаю глаза в небо, пытаясь унять нарастающую тревогу.

– Не ссы, может Баженова не прошла.

– Это ее мечта, Абрамыч, как я могу радоваться ее провалу? Пускай летит.

– Уверен? – переспрашивает он.

– Что за подозрительные вопросы? Слышал что-то от Евдокии? – наезжаю сходу.

Так как Фил вынужденно живет с деканшей и Майей под одной крышей, он всегда знает чуть больше.

– Спокойно, Буш, идем внутрь.

– Если ты что-то знаешь и молчишь, я вырву тебе селезенку, понял?

– Говорят, без нее можно жить, – многозначительно произносит он, удаляясь.

На входе практически сталкиваемся с Илаем. Проходим мимо друг друга с ледяными физиономиями, будто и не общались никогда.

Захарова с ним нет, говорят, рванул к отцу, не дожидаясь зимних каникул. Что-то случилось с бизнесом, и Яну пришлось впрячься.

Такого странного конца года я и представить не мог.

Осталось встретить Ясногорскую, которая после расклейки плакатов и общественной отработки по поручению ректора десятой дорогой меня обходит.

Собственно, как и большинство прежних знакомых.

Шутки про Козлова уже утратили остроту, как и любая горячая тема, которая с течением времени неизбежно превращается в потертую банальность, теряя заряд и актуальность.

То, о чем еще месяц назад с жаром шептались по коридорам, теперь вызывает лишь зевоту.

Сейчас всем куда интереснее обсуждать неявку Ренаты на финальные дебаты и уборку территории руками Майи.

Самое забавное в этой истории то, что Илона, за которую так самоотверженно вступалась Майя, больше не поддерживает связь с подругой.

После отчисления пропал смысл пресмыкаться перед «элитной» Ясногорской, и Малиновская просто перестала отвечать на ее сообщения. Вот такая ирония.

– Дами, скорее идем! – Полина тянет ко мне руки, подзывая к елке.

Сейчас будет моя нелюбимая часть с позированием, но как я могу ей отказать?

Подхожу сзади, замыкая руки на ее талии, и вместо камеры в Дашкином телефоне, смотрю на Полину. Она тоже разворачивает ко мне лицо и, неспособные сопротивляться порыву, мы касаемся друг друга губами.

– Кхм-кхм, не наглеем, молодежь! – одергивает нас Малиновский, проходя к подиуму, на котором установлена кафедра, где уже крутятся другие преподаватели.

– «Не наглеем», – передразниваю его Полине на ухо, – поди сам полчаса назад Машке наяривал.

– Дамиан! Фу! – бьет меня ладошкой по плечу, сдерживая улыбку. – Мне и так стоило больших трудов начать смотреть Маше в глаза.

Беру Баженову под руку, и мы спешим занять места в зале, который постепенно заполняется звуками взбудораженных студентов и запахами предстоящего пиршества.

– Помнишь, как ты обнимал меня на этом месте в самый первый день? – вдруг вспыхивает Пчелка. – «Я заявляю свои права на тебя, Полина!» – она перекривляет меня.

– Я не так сказал! – бурчу, не желая признавать свое придурковатое поведение, когда Пчелка только появилась в Альдемаре, и меня плющило от собственных эмоций. – Но объятие мы повторим.

Стоя в толпе, прижимаю Полю к себе и вдыхаю сладкий аромат ее волос.

– Уважаемые преподаватели! Дорогие студенты! Позади еще одно полугодие, полное побед и поражений! – раздается зычный голос отца Белорецкого.

Аудитория согласно аплодирует, а у меня начинает подкатывать знакомая нервная тошнота.

– Позади новые открытия, споры, бессонные ночи, защита проектов, дуэли умов и, конечно, важные жизненные выборы. И сегодня мы по традиции чествуем под сводами Академии тех, кто отличился заслугами в нашей кузнице талантов! Церемонию награждения объявляю открытой!

– Я так волнуюсь! – Полька сжимает мои ладони, глядя на сцену, будто может заранее прочитать, что написано на листочке у ректора.

Меня же душат свечи, раздражают чужие разговоры, а церемония награждения тянется, будто в замедленной съёмке.

Администрация раздает похвалу и медальки, на сцене мелькают победившие теннисисты, отличившиеся дебатеры и первые прошедшие на грант студенты.

– Для вручения приглашения во французскую Академию на сцену приглашаются студенты второго курса… – и далее следуют имена счастливчиков.

Крепче прижимаю к себе Пчелу, которая теперь дрожит всем телом и искусывает нижнюю губу.

– Что-то долго меня не вызывают… – проговаривает она тихо.

– Обязательно вызовут, – успокаиваю ее, хотя ректор уже перестал перечислять европейские ВУЗы и перешел к ближнему зарубежью.

Когда на сцене уже не протолкнуться, микрофон берет Евдокия:

– Давайте поаплодируем студентам, которые будут представлять Альдемар за рубежом в новом семестре! – радостно объявляет она.

Вытянутая по струнке Полина обмякает, повисая на моих руках.

– Я… я не прошла, – произносит она разочарованно.

– Ты очень старалась, – разворачиваю ее к себе, – обязательно пройдешь в новом году, Пчелка.

Баженова кивает, но у самой по щекам уже текут крупные слезы.

– Папа был уверен, что я пройду. Я его разочарую.

– Не придумывай! Он тобой очень гордится!

С тех пор, как не пьет – подавно, – добавляю мысленно.

– Все хорошо, Поль! – к нам протискивается Дашка. – Главное, не опускать руки!

Готов разбить самому себе нос за это, но я чувствую облегчение.

Успокаиваю Полину, а сам выдыхаю от радостного чувства – жужелица не улетит.

То, что она не получила грант – несправедливо и глупо. Она – лучшая.

Я знаю, как она горела этой мечтой, как ночами корпела над каждой буквой заявки, как верила…

И мне должно быть просто больно за неё. Я должен беситься и требовать объяснений у неведомых жюри. Но есть и другая часть меня. Та, что облегчённо выдыхает.

Это мелочно, но я не хочу осознавать, что между нами могут быть тысячи километров, другой часовой пояс и жизнь, в которую меня не пригласили.

И я ненавижу себя за эту мысль, но я боюсь за нас.

Потому что знаю: если бы она уехала, я бы остался здесь, в её прошлом, в воспоминаниях, в Альдемаре, где всё напоминало бы о ней, кроме самой неё.

А я бы растворился для нее между дел, между стран, между успехов, которых она заслуживает.

– Бегом на сцену, не тупите! – меня за локоть дергает Филипп, и я только сейчас замечаю, что все смотрят на нас.

Полина поднимает мокрые ресницы к сцене, где снова вещает Евдокия Ясногорская:

– Несмотря на то, что в этом году число спонсоров Академии сократилось, – это она на нашу семью намекает, – финансирование еще одного гранта взял на себя молодежный фонд Альдемара под руководством Илая Белорецкого.

Кощей снисходительно улыбается овациям, а затем переводит на меня свой ледяной взгляд.

– Полина Баженова – первая студентка в истории нашей Академии, которая уже на начальном курсе отправится на иностранный семестр! Она проявила моральную зрелость, академическую подкованность и настоящую волю к победе. Благодаря ей наша академия будет представлена на международной арене среди первых курсов. Полина! Приглашаем на сцену!

– Давай! Давай! Давай! – Дашка вырывает подругу из моих лап и за плечи проталкивает к сцене.

А дальше..

А дальше мой мир меркнет. Происходящее доносится словно через толщу воды: мутные силуэты, неразборчивые речи и гулкие удары собственного сердца.

В резкости я вижу лишь растерянное, но улыбающееся лицо моей Полины. Малышка счастлива.

Ей жмут руки, вручают гербовые бумажки и провожают к остальным грантникам.

– А теперь приглашаем всех к накрытым столам, отпраздновать наши победы. Да будет музыка! – добавляет кто-то в микрофон, и зал заполняется инструментальной композицией.

Люди вокруг начинают суетиться, рассаживаться за столы и смеяться. Один я остаюсь на месте, гипнотизируя сцену, где Полина позирует для фото вместе с остальное делегацией.

– Ты сказал, пусть летит, – произносит Абрамов. Он все еще стоит рядом.

– Вы с Белорецким – два урода, – усмехаюсь горько. – Что вы наделали?

– Полина была последней в распределении в силу возраста, а когда спонсоров стало меньше – ее хотели сократить, – поясняет он. – Поэтому Кощей прикинул, мы собрали отзывы с преподов и пошли в администрацию, чтобы настоять на ректорском фонде для молодежи. Благо им руководит сама пися ректора, – он указывает на Илая. – Так что у его отца не было причин отказать.

Внутри лопается дымовая шашка: все это время Илай помогал нам за кадром, тогда какого хрена он ведет себя, как ублюдок?

Белорецкий все еще стоит вдалеке, беседуя с кем-то из администрации, но его взгляд обращен ко мне.

Киваю ему, благодаря за помощь.

Белорецкий едва заметно отвечает мне, подтверждая свою сопричастность, а затем поспешно удаляется из зала.

– За психопаткой поехал, – комментирует Фил. – Илай ждал Ренату сегодня, а она его прокатила.

Не успеваю ответить, поскольку на меня набрасывается Полина:

– Дами! – обхватывает меня Пчелка. – Меня взяли!

– Я был уверен в этом, малышка, – притягиваю ее к себе.

Фил понимающе рассасывается среди людей, и мы остаемся в окружении болтающих и танцующих парочек.

– Ты… ты не обижаешься? – Полина вдруг поднимает на меня свои огромные глаза.

Не обижаюсь. Я тихо умираю внутри.

– Я счастлив за тебя, Поль. Что эти полгода по сравнению со всей жизнью? – доказываю это скорее себе.

– Спасибо за поддержку, для меня очень важно.

– Ну, мы ведь семья… – произношу такую непривычную, но очень будоражащую фразу.

Мы начинаем кружиться под медленную мелодию, и я прячу свое лицо во ее пышные локоны, пытаясь надышаться перед долгим расставанием.

– Дами…

– М?

– Я люблю тебя. И ты меня не потеряешь. Никогда.

45. Полина

Зимние каникулы пролетели незаметно, и провела я их в библиотеке, подтягивая свой английский. Одно дело изучать его в родной стране, другое – пользоваться им в академической среде за рубежом.

Меня до сих пор смущает то, что мой грант получен с подачки Белорецкого. Вот уж от кого я не ожидала.

Я вообще сомневалась, что Илай знает о моем существовании. За все месяцы обучения мы ни разу даже глазами не встретились, в мою сторону он бросал лишь короткие презрительные взгляды, избегая прямого контакта.

Мне гадко из-за того, как он поступил с Ренатой, поэтому даже моя победа встала поперек горла. Почему-то мне подумалось, что я предаю подругу…

Однако, Дамиан убедил меня в том, что молодежный ректорский фонд – это деньги университета, те же спонсорские взносы, положенные в другой карман.

Ренатке я сообщила сразу же, и после ее ответа: «Правильно! Пусть раскошеливается, сука высокомерная!», я успокоилась.

– Обещай писать мне каждый день! – Дашка душит меня в объятиях.

Мы стоим в холле, окруженные другими отбывающими студентами и их разноцветными чемоданами.

– В очередь, Хоффман, – улыбается Дамиан. – Все разговоры с Полиной уже забронированы на полгода вперед.

Мой Бушар проявляет чудеса самообладания, скрывая свое волнение. Держится по-мужски сдержанно и спокойно, отпускает шуточки, но я вижу его глаза.

В них давно нет покоя, вот и сейчас смотрит на меня из-под темных бровей так, что все внутренности сводит.

– Ты прилетишь к ней через месяц, а я нет! – протестует Дашка, берет мои чемоданы и ведет их к выходу, где уже поджидает трансфер.

– Все, кто отметился – по автобусам! – командует сопровождающий преподаватель, и студенческая делегация двигается на выход. – Еще раз проверьте паспорта!

– Увидимся в аэропорту, – Дамиан оставляет у меня на макушке поцелуй, и вместе с Филом идет на парковку.

Весь путь до аэропорта за нашим автобусом следует джип Абрамова, а я до горящих пальцев переписываюсь с Дамианом:

«Ожидание было приятнее… Села в автобус и плакать хочется» и ревущий эмодзи.

«Спокойно, Пчела, ты летишь на важное задание – заводить международные контакты для нашего бизнеса.» и эмодзи в солнцезащитных очках.

Бушар всерьез планирует заняться импортом нишевых товаров из-за границы. С его опытом и налаженной логистикой это выглядит очень даже реально. Месяц назад он заказал пробную партию редких сортов кофе и специй. Никакого алкоголя и производных.

В ход идет все: знание языков, умение договариваться, связи Бушаров и личная харизма Дамиана. Он очень обаятельный, когда не ведет себя, как засранец, конечно.

«Мне тревожно оставлять вас с папой…»

«Ниче, дядь Витю тоже припашем, расслабиться я ему не дам» и подмигивающий человечек.

«А что, если я там буду самой тупой?»

«Не смеши меня! Ты лучшая!»

«А что, если ты меня разлюбишь?» – зажмуриваю глаза и отправляю то, что давно было на душе.

Пусть с элитой у него разлад, но я ведь вижу, как на Дамиана смотрят другие девушки. Теннисистки, например…

Доставлено. Прочитано. Но ответа не следует.

Закусываю губу и гипнотизирую машину Фила через окно.

Почему Дами не отвечает?

Благо автобус добирается к одному из терминалов, и вся толпа начинает выплывать из салона, лишив меня возможности долго размышлять.

Мы кучкуемся в ожидании регистрации на рейс, а я верчу головой в поисках Бушара. Если он сейчас не успеет, то наша группа перейдет в зону паспортного контроля без возможности вернуться сюда и обнять его.

– Баженова, не отставай! – преподаватель подзывает меня ближе, и я устраиваюсь в конце быстро растущей очереди.

Мой телефон тоже не спешит радовать новыми уведомлениями. Ну вот, еще не улетела, а нервы уже на пределе.

– Больше. Никогда. Не произноси. Такое. – звучит мне в шею строго и по слогам, а сильные руки притягивают за талию к себе. – Любил. Люблю. И буду любить.

– Дами… – таю, как масло, от его внезапного прикосновения.

– Это тебе, – он протягивает мне плотно набитый конверт, – чтобы ерунду не придумывала. Смотри одна.

– Что там? Меня пропустят с этим через границу? – прячу его в сумку.

– Пропустят, – он ерошит мои и без того непослушные локоны, и мы продвигаемся к стойке регистрации.

Молчим. Просто очень крепко жмемся друг к другу. Если придется сказать хоть слово – я разрыдаюсь.

– Вкусно пахнешь, – он затягивается мной на полные легкие, – буду подыхать целый месяц.

– Я тоже… – шепчу.

– Бушар, давай уже отсюда, а то Полина улетать передумает, – сопровождающий по-свойски подгоняет Дамиана.

– Всё, жужелица, – скомкано произносит Дамиан, развернув меня к себе за плечи. – Учись там хорошо…

На последнем слово у него еле заметно подрагивает подбородок, и меня выносит…

Хватаю его ладошками за лицо, и, наплевав на то, кто что подумает – целую. Надрывно, пытаясь тем самым успокоить нас обоих.

Выходит плохо. Мы оба не справляемся с эмоциями и, замерев, бессовестно задерживаем очередь.

– Иди, пока я тебя на плече не утащил, – сдавленно произносит Дамиан, когда я отстраняюсь, и, развернувшись, резко удаляется, покидая зал.

А дальше как во сне: билет пикает, чемоданы уезжают, нас пропускают в зону ожидания, и вскоре я уже быстро шагаю по металлическому телетрапу, оказываясь внутри самолета.

Мне достается место у окна, и я сразу же пристегиваюсь, в нетерпении вытаскивая конверт от Дамиана.

Вскрываю его, и обнаруживаю внутри несколько аккуратно сложенных бумажек, исписанных черной ручкой.

На отогнутом треугольничке конверта изнутри надпись: «…если влюбленный подросток мог выразить свои чувства на бумаге, то я тоже справляюсь».

Достаю первый листочек и разворачиваю его, не обращая внимая на начавшееся движение самолета по взлетной полосе:

«Пчёлка,

когда ты читаешь это письмо, тебя обнимаю не я, а ремень безопасности.

Полагаю, что я зассал сказать все это в глаза, поэтому подстраховался письменно.

Когда ты исчезла несколько лет назад, я больше не чувствовал ни радости, ни насыщения, ни счастья… Я был озлоблен, опустошен, мстителен.

Сначала я страдал, как сопливый пацан, а затем тщетно пытался заглушить эту дыру алкоголем, выжигал чувства к тебе высокомерием… Но не было ни дня, чтобы я не вспоминал тебя.

Все это время я удачно взращивал ту версию себя, которой было похер на чувства, и, пока не появилась ты и не подсветила мне, как жалок я был на самом деле.

Ты стояла и махала мне с первого этажа Альдемара, а мое гребанное сердце билось о ребра так, будто и не было этих лет расставания, адских сомнений и попыток перестать вспоминать тебя.

Хочу, чтобы ты знала, что только с тобой я чувствую себя живым. Не изображающим жизнь, а живым. Спасибо, что выбрала Альдемар и что дала мне шанс.

Надеюсь, ты сможешь когда-то простить меня за то, что я не был рядом в те моменты, когда ты больше всего в этом нуждалась.

Прости, что не поддержал тебя, когда не стало мамы.

Прости, что не верил тебе и отказывался замечать очевидные вещи.

Прости за клуб, прости за мое поведение.

Прости, что порвал платье:) Я ревнивый дебил.

Ты учишь меня быть лучше.

Ты показала мне, что такое быть сильным даже, если весь мир против тебя. Показала цену дружбы и силу данного слова. Показала, насколько сильно можно чувствовать.

Я люблю тебя, Поль. С первого дня, как только я тебя увидел.

Не знаю, как я перенесу эти полгода, но знаю, что буду самым счастливым, когда мы встретимся вновь и я наконец-то смогу назвать тебя своей женой. Официально МОЕЙ!

А пока – учись от души, моя заучка. Моя поддержка всегда с тобой.

Твой. Навсегда.

Дамиан.»

Отворачиваюсь к иллюминатору и прерывисто дышу. Когда мне кажется, что мне удалось проглотить слезы умиления, я замечаю в конверте фотографию.

Чуть выцветшая полоска снимков, сделанных в фотокабинке, которая много лет висела у меня над письменным столом.

Но ка-а-ак, дом ведь сгорел со всем немногочисленным имуществом, что у нас было? Когда он успел забрать ее?

Ох, Дами…

Прижимаю эту маленькую карточку к губам и с улыбкой выдыхаю. Мне только кажется, или мало-помалу жизнь начинает налаживаться?

46. Дамиан

Четыре месяца спустя

– Так нормально или нет? – злится Марк, крутясь перед зеркалом. Сегодня он впервые снял кепку и натянул брюки вместо трико.

– Хреново, брат, я уже сказал, – отвечаю, не отрываясь от ноутбука. – Кофта с капюшоном не пишется сюда, ремень не по цвету.

– Не разбираюсь я в гребанных шмотках.

Это он так намекает, что бы я ему помог? Откладываю комп в сторону и проворачиваюсь на стуле:

– Куда ты выряжаешься, жених?

– Покататься кое с кем.

– Дашка будет ржать, когда тебя таким зализанным увидит, – подкалываю, зная, что Хоффман отшила Абрамова с его навязчивыми идеями отыскать пропавшую Лину.

Хотя даже мне, дебилу, очевидно, что Фил просто хочет эту бледную моль, совсем двинулся.

Однако, в последнее время я все чаще вижу Хоффман в компании Марка. Абрамов ходит злой, как псина, а Искаков по-самцовски радуется так называемой победе. Надо ли говорить, что два моих друга ни хрена не ладят?

– Да нет, я не с Дашкой, – отмахивается Марк.

– Оу… – присвистываю. – А с кем?

Он довольно скалится, но молчит, затем стягивает с себя неподходящий ремень, и снова проверяет отражение в зеркале.

Выдыхаю и бреду к шкафу, доставая страдальцу свой ремень и нормальный фирменный джемпер:

– Держи, это на богатом. Можешь оставить себе.

– О, Буш, это прям царский подгон! – Марк быстро переодевается. – Думаешь, так норм?

– Охренеть, ты паришься. Че там, прям звездец, какая-то взыскательная дама?

– Тип того, – он бросает сожалеющий взгляд на кепку.

– Дашка в курсе? – поднимаю бровь.

– Ей знать необязательно, и ты Баженовой не распизди, понял? – добавляет поспешно. – Лан, я погнал. Сегодня не жди!

Хах. Ушлый хрен.

Остаюсь один, собираю сумку на теннис и тоже выдвигаюсь на тренировку. В мае предстоят серьезные соревнования, на которые меня соблаговолил допустить Гарик, так что упахиваюсь на корте не по-детски.

Забился делами по полной: учёба, тренировки, раскрутка товара, а время все равно тянется…

Кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я летал к Полине во Францию. Целая вечность и двое суток с нашего предыдущего созвона.

Если раньше мы с Пчелой постоянно встречались онлайн по вечерам, то сейчас это происходит гораздо реже, поскольку ее жизнь не ограничивается одной лишь учебой.

– Дами, я записалась на танцы! – выдает она на днях. – Это в соседнем квартале, мы всей комнатой девчонок ходить решили, чтобы не страшно было вечером возвращаться.

– Надеюсь, там присутствуют шпильки? Или хотя бы пилон? – отшучиваюсь, чтобы не ранить ее всколыхнувшейся ревностью.

– Нет, не видать тебе танцев в белье, – смеется она, поправляя наушники, – я буду танцевать джазз-фанк. В общем, быстро, ярко и ритмично! Отличное кардио для похудения.

– Не смей худеть! Ни в одном месте! – переворачиваюсь на кровати, держа экран на вытянутой руке. – Привези мне все округлости в целости и сохранности. Потому что дрочу я исключительно на них.

– Дами! – прыскает она, и закрывает лицо рукой.

– Скажи, что ты не ни разу не скучала по мне? – понижаю голос. – Не ласкала себя?

– Напоминаю, что живу не одна, – шепчет она, озираясь. – Но да… мне удалось соскучиться пару раз.

Облизываю зубы, сдерживая внутреннее кипение.

– Хочу тебя, жесть как.

Баженова только охает, от чего ее грудь красиво вздымается на экране, и невинно закусывает губу.

– Как подготовка к майскому турниру? – покрасневшая Полина резко меняет тему.

– Да че турнир, я просто порву всех как всегда, – хмыкаю.

– Мне так жаль, что я не успеваю на твою игру… Но Ренатка пообещала мне прямую трансляцию с поля. Ой! – она отвлекается на соседку по комнате. – Так, Дами, мне пора, мы выходим уже. Напишу тебе, как вернусь. Целую!

– Хорошо, – отвечаю я уже в гудки.

Откидываю телефон на кровать и, прежде, чем меня начнет захлестывать необоснованное негодование ее «другой» жизни, хватаю его снова, набирая отцу Полины.

В конце концов, он сам вызвался помогать со складом, вот и поедем, коробки потаскаем. Нужно сбросить пар.