Текст книги "Выбрать свободное небо (СИ)"
Автор книги: Тереза Тур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)
Глава девятнадцатая
Терезе снились драконы. Удивительной красоты существа. Изящные, несмотря на гигантскую массу, четыре конечности и огромный размах крыльев. Повелители всего сущего – по крайней мере в том мире, что она придумала. «Владетели» – как их назвала Тереза. Ей почему-то понравилось именно это слово.
Существа, сочетающие мудрость и жестокость, алчность и щедрость – редкую и неожиданную даже для себя… Коварство и детскую наивность (если детской наивностью можно считать уверенность в собственной непобедимости, бессмертии и правоте).
А еще в ее сне драконы умели превращаться в людей. Она не до конца понимала, зачем им это было необходимо, но явно, для чего-то важного.
И один из этих драконов выбрал ее. Она понимала, что не к добру, что это не принесет ей ничего хорошего, что так не бывает. Вряд ли она будет счастлива с помесью птицы и змеи. С существом, которое вечно будет вынуждено разрываться между стремлением к полету на головокружительной высоте и желанием заползти в пещеру, возлечь на груде золота с принцессой, а после – ее сожрать. Затем вылезти из пещеры, щурясь от яркого солнца, и убить какого-нибудь дурня, что посмел потревожить размышления дракона о тщете всего сущего…
Дракон ей кого-то напоминал. Кого-то из людей, что находились рядом в ее реальной жизни. То, что она спит и видит сон, Тереза понимала очень отчетливо. Не сошла же она с ума, в самом деле…
Он напоминал ей мужчину, очень и очень красивого. Тереза как раз старалась избегать настолько красивых людей – ее мутило от их тщеславия и самолюбования. А этот был просто обязан обладать крайней степенью нарциссизма. Людей с такими безупречными чертами лица хорошо рисовать, чтобы зрители потом любовались и вздыхали – бывает же на свете такая красота… Но вот находиться рядом, безоговорочно принимать такого мужчину, покоряться ему – как же этого не хотелось. К тому же Тереза видела не только его красоту. Она чувствовала в нем силу.
Но в то же время Тереза жаждала раствориться в нем, отдать всю себя, беззаветно полюбить… Как же ей было страшно, что именно так все и может произойти.
Вдруг ее вынесло из сна куда-то на поверхность. Тереза задышала тяжелее и ей послышался голос мамы:
– Доченька, как ты?
– Что со мной?
– Теперь все хорошо, ты пришла в себя. У тебя просто подскочило давление.
– Мамочка, – как в детстве, сказала Тереза, – можно я еще посплю и никуда не пойду?
– Можно, доченька, – ответила мама, и в ее глазах почему-то блеснули слезы.
Тереза все хотела спросить: «Почему?», но не успела. Сон про драконов, про полеты над спящей, беспомощной землей снова затянул ее, не отпуская. В той Вселенной не ценилась человеческая жизнь – кому и сколько отмерено определяли драконы да стечение обстоятельств. Но там было все правильно. Правильно и понятно. Все предрешено и борись не борись – ничего от тебя не зависело. Там господствовала Судьба.
Оставалось только отдаться на волю случая да повелителя-дракона, взмыть в его объятиях высоко-высоко к небу, познать наслаждение полетом и не думать, что в конце – смертельный удар о землю…
Тереза снова проснулась. На этот раз с мыслью: «Наконец-то я выспалась». И тут поняла, что она не дома. Темно. Сумрачный свет ночной лампочки. Тереза почувствовала больничный запах и помотала головой – тяжелая. Рядом что-то заскрипело – и над ней склонилась мама.
– Что со мной? – губы не слушались. Приходилось напрягаться, чтобы произносить звуки.
– Ты в больнице, – мама выглядела испуганно, – у тебя было высокое давление. Ты никак не приходила в себя.
– Что-то такое я уже слышала, – пробормотала Тереза.
– Да, я за ночь тебе это четыре раза уже говорила, – Анна Яковлевна тяжело вздохнула. – Ты спросишь – я отвечу. А потом ты снова засыпала…
– Как мальчики, переживают?
– Надо думать. Ты всех взбодрила… не дай Бог такого ни одной матери!
– Прости, мама!
– Ты очнулась, наконец. Ты можешь говорить…
– Были варианты, что я замолчу навеки? – удивилась Тереза.
Сейчас она чувствовала себя превосходно отдохнувшей. Только голова немного гудела – так бывает, когда проспишь дольше, чем нужно. Чего ей хотелось – так это листов белой-белой бумаги и ручку, чтобы записать все то, что привиделось во сне. Тереза боялась забыть слова. В голове у нее уже выстраивались фразы, прекрасные, литые, «вкусные» – как характеризовала их заместительница Лариса. Слова, которые не надо было выдумывать, соединять воедино, выискивая их по словарям. Слова, которые выстраивались в голове сами и не давали покоя, пока их не перенесешь на бумагу.
Суд Драконов беспощадный. Безжалостный. Слишком скорый. Но абсолютно справедливый… Может быть, это и сделало Драконов самыми сильными и могущественными существами во Вселенной…
Их недовольный взгляд мог остановить сердце у простого смертного, их гнев разрушал судьбы, их ярость сметала в пыль города… Крылья, распростертые над мирами, несли закон и порядок. Но сочувствия не было в их сердце. Только суровая справедливость. Только неутолимая гордыня…
И никто никогда не мог упрекнуть драконов в несправедливости. В этом была их сила.
И, царапая душу алмазным когтем, возникал вопрос: как смотрят драконы на своих, нарушивших Закон?
…Тревожно нависает над судилищем высокая алая галерея. Там, на самом верхнем ярусе, подальше от преступников, боясь шелохнуться, стоит выводок молоденьких драконят, сопровождаемых наставниками. Их привели посмотреть на то, к чему ведет непослушание… Любопытство на мордочках малышей. Суровость и торжественность на лицах взрослых.
Ниже на галерее – драконы постарше, студиозы Академии. Магия, Наука побеждать – не воевать, а именно побеждать – вот что преподается им. А еще простая истина: дракон – самое совершенное существо. У подростков на лицах возбуждение и радость: на их глазах вершится правосудие.
Еще ближе к преступникам – взрослые. Они полны недоумения, как можно было поступить так глупо, так необдуманно?
Внизу, у самого подножья галереи – судьи. Их трое. Лица их печальны. У их ног – обвиняемые… Юноша и девушка. У них самый высокомерный вид. А что им еще остается. Они же виновны. Виновны… Виновны…
– Вы отдавали себе отчет, что ваша связь нарушает устои мира драконов? – голос судьи, что сидит посредине, спокоен и строг.
– Да, – вскидывает подбородок девушка.
– Да, – спокойно отвечает юноша.
– Вы понимали, что связь запрещена уже несколько поколений, потому что все мы – братья и сестры, потому что появились из одного яйца? Вы понимали, что потомство, появившееся от подобных отношений, приведет к вырождению рода драконов? Вы понимаете, что после братоубийственной войны драконов, когда земля отказалась нас держать и мы вынуждены по ней ступать лишь в образе человека, дракон не может иметь потомства от дракона? Только то человека? Что это наше проклятие и наказание?
– Да, – девушка становится еще более высокомерной. Она носит яйцо дракона, и ей надеяться больше не на что.
– Да, – юноша печален. Его драконица носит его яйцо – и даже ценою своей жизни он не сможет купить жизнь ни своей возлюбленной, ни их потомству…
– Смерть, – громко и отчетливо произносит Красный дракон недрогнувшим голосом. Произносит торжественно. Девушка – его единственная дочь…
Она чуть улыбается юноше, старательно больше ни на кого не смотрит, решительно идет к краю обрыва и камнем летит вниз. Ей должно разбиться о скалы. Но через несколько метров жажда жизни пересиливает – она превращается в дракона. Дракона, который может, подставив крылья ветру, взлететь высоко-высоко.
Юноша выжидает. Если она примет решение бежать, он обратится в дракона и погибнет, чтобы дать ей уйти… Попытается погибнуть, чтобы попытаться дать ей уйти…
Но драконица, складывает крылья – и падает. Потому что для дракона нет ничего священнее приказа.
Ладонь разрезана чешуйкой
До смерти преданного тела.
И тонкой-тонкой алой струйкой
Кровь вниз куда-то полетела…
Наверно умирать нелепо
От невозможности согреться.
И – небо… Небо. Небо. Небо,
Свободное до боли в сердце…
Тереза очнулась от своих мыслей, только когда услышала всхлипывания – мама плакала.
– Мама, прекрати! – встревоженно заговорила она. – Больных нельзя нервировать. Тем более тех, кто лежит в неврологии. Я же именно в этом отделении нахожусь?
– Прости, дорогая, больше не буду. Просто мы все очень испугались, – мама взяла ее руки в свои и прижалась к ним лицом.
– Я не хотела, – пробормотала Тереза.
– Ничего, ничего… – Анна Яковлевна отпустила ее и потянулась за телефоном. – Подожди, мне надо позвонить.
– Мам, ночь на дворе. Все спят.
– Я только мальчикам – они все равно не спят. И еще Владимиру отзвонюсь, он очень просил. Остальным – завтра.
– Кто просил?
– Тереза, – насмешливо протянула мать, – твой молодой человек принесся из Москвы. Двое суток сидит в Питере, периодически дежурит у твоей постели. Переживает, утешает меня, успокаивает твоих сыновей, очаровывает Марью Ивановну – нашу домработницу. Тебе это ни о чем не говорит?
– С ума сойти… – Тереза хотела развести руками, но тело ее еще не очень слушалось. Тогда она стиснула зубы – и все же удалось пошевелить руками. – Но если Марья Ивановна не устояла, тогда… Тогда звони.
Потом Анна Яковлевна пробралась на пост, постаравшись никого не разбудить, и взяла тонометр измерить дочери давление. Оно было в норме.
– Мама, – попросила Тереза, – принеси мне завтра ноутбук? Или бумагу с ручкой.
– Ты с ума сошла? – всплеснула руками мать. – Какой ноутбук, какая бумага? Ты же болеешь!
– Мама, я же не собираюсь нервничать. Всего лишь попишу, чтобы отвлечься. Это гораздо полезнее, чем размышлять о том, что мой брак распался…
– Тереза, тебе нельзя нервничать.
– Вот видишь! Значит, мне лучше размышлять о драконах, чем о реальной жизни. О реальной неудавшейся жизни…
– И как это – о драконах? – Анна Яковлевна посмотрела на дочь оценивающим взглядом доктора.
– Я книжку пишу, получается симпатично… Хочешь почитать?
– Ты же знаешь, я сказок не читаю. Возраст не тот, – привычно отрезала профессор медицины.
– Ладно, – и мать увидела, как огорчилась Тереза.
Анна Яковлевна не прочитала ни одной книги из тех, что издала или написала Тереза за все это время. Она принципиально не тратила время на литературу, без прочтения которой можно было обойтись. А тем более фантастику, которая отвлекала от реальности. Дочь это всегда принимала как должное. Или, мать это сейчас поняла, – делала вид, что принимала…
– Слушай, если книга еще не написана, – пошла на попятный Анна Яковлевна, – как же я ее буду читать?
– По главам, – Тереза была так довольна, что Анна Яковлевна снова почувствовала отголосок вины, ведь можно было сделать над собой усилие и порадовать дочь уже давно. – Начало книги уже написано, у меня развитие героев никак не получалось. Но теперь я поняла, что там должно быть. Как там должно быть. Я увидела небо во сне… Их небо… Свободное.
Тереза быстро шла на поправку. И ноутбук, и листы бумаги с ручкой ей все-таки выдали. Взамен она клятвенно обещала не нервничать, выполнять все предписания врача и выписаться только тогда, когда ее отпустят – не раньше.
Мать, сильно смущаясь, призналась, что опять вмешалась в отношения дочери с супругом – теперь в смысле раздела имущества. Каялась насчет квартиры, но предложила свою, то есть отцову взамен. Тереза успокаивала ее – вопрос с квартирой ее мало волновал. Купит она себе квартиру – свою собственную… Конечно, обидно было что любовница мужа будет возлежать на ее кровати… Но, с другой стороны, Терезы была уверена, что регулярные кошмары и испорченная нервная система как результат девочке обеспечены. Это были нехорошие мысли, но они приносили покой, ощущение мирового порядка и справедливости, поэтому Тереза их не прогоняла. Самого же Александра к ней и не пускали, слава Богу.
Настораживало Терезу другое. С тех пор как к ней стали приходить посетители – Владимир, верные друзья, переживающие за нее коллеги, ее сыновья, – она вдруг поняла, что ни с кем не хочет общаться. Не то чтобы у нее ухудшалось самочувствие, нет. Этого не было, да и врач сразу бы отменил визиты. Но Тереза ловила себя на мысли, что ее тяготят люди вокруг. Что она радуется лишь тогда, когда все уходят – и можно остаться наедине со своими мыслями. Мыслями, текстами, раздумьями…
Книга про драконов продвигалась вперед даже не огромными шагами – галопом. Терезе иногда казалось, что ей кто-то все это диктует. Она жаждала ничего не забыть, не упустить. А люди вокруг… Люди только мешали и отвлекали.
Дети и мама были растерзаны угрызениями совести. Причем настолько, что приняли как должное Владимира. Сам Зубов жил в поездах и самолетах, лишь бы только увидеть ее, помолчать рядом и подержать ее за руку. К ней также приходили друзья, которые хотели поддержать и помочь…
Но Терезу раздражали все. Она снова чувствовала себя виноватой. Они к ней со всей душой – а ей этого не надо… Хочется только, чтобы все оставили в покое. Дали подумать, как же, какой сделать финал в книге про драконов, как расписать продолжение в книге…
Терезе хотелось на волю. В одиночество. Туда, где нет никого. В ее свободное небо.
Только как же ей все это объяснить людям? Людям, которые ее любили?
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава двадцатая
Пять месяцев спустя.
– Добрый день, дорогие друзья! – ведущий источал энергию подобно взорвавшейся атомной станции. Глаза бешено горят, голос звенит. Не человек, а ядерный взрыв… Странно, когда они общались полчаса назад, до начала эфира, молодой человек производил впечатление вполне вменяемого. Владимир приехал на телевидение дать интервью в честь выхода нового сериала.
– Сегодня третье сентября и у нас в гостях молодой актер театра и кино… – ведущий даже стал захлебываться от восторга, – Владимир Зубов! Добрый день, Владимир!
– Добрый день.
– Кстати, я представил вас «молодой актер»… Как вы относитесь к тому, что вас так называют?
Зубов хотел ответить, что это лучше, чем, например, «любимец публики», но выдохнул и протянул небрежно:
– Вы знаете, на сегодняшний момент мне это льстит…
– Это замечательно. Но пора уже, наверное, подумать о званиях, регалиях…
Владимир широко улыбнулся – как раз на прошлой неделе вышла язвительная статейка с обзором его творческого пути. Ему вспомнили все. И сериального принца, и небольшое количество таланта, и безупречную красоту лица. И звездную болезнь, и высокомерие, и тот факт, что он снова стал играть в «мыле»… А больше всего ему понравилась фраза, что актеру Владимиру Зубову плевать на регалии – он фанат только денег. В этом дама, писавшая статью, была как раз права…
Так что актер Владимир Зубов улыбался, отвечал то, что положено, и был благожелателен.
– В первую очередь, мне хочется сказать, что я благодарен всем моим зрителям. Всем тем, кто принимает моих героев… Мне очень важен ответный отклик. По счастью, он у меня есть. И, ощущая такую любовь зрителей, я не задумываюсь, есть ли у меня какие-то звания или нет.
– Замечательно! А теперь – первый звоночек. Говорите, пожалуйста!
– Добрый день. Скажите, пожалуйста, Владимир, есть ли у вас ощущение, что вы несправедливо относитесь к своему первому герою, принцу Кристиану. Вы всегда так иронично отзываетесь об этой работе… А вам не кажется, что ваш успех основан именно на том, что вас в свое время выбрали для этого сериала? Спасибо!
– Спасибо вам! – ответил Владимир. – Кристиан… Вы знаете, у меня сложные отношения с этим героем. Я отдаю себе отчет в том, что это была моя первая большая роль. Что она мне подходила и дала возможность раскрыться. Чем больше проходит времени, чем больше я смотрю то, что снимают сейчас, тем больше убеждаюсь, что мы одиннадцать лет назад сняли хорошее кино… Но мне до сих пор страшно, что меня отождествляют с этим героем. Я всегда боялся, что останусь даже не просто актером, сыгравшим принца Кристиана, но им самим. Хочу отметить, что с большим уважением отношусь к поклонницам этого персонажа. Но когда те, кто снимает и продюсирует кино, начинают думать, что я принц несуществующей империи… Тогда становится грустно.
– То есть вы не похожи на своего героя? – еще больше оживился ведущий.
– Наверное, – позволил себе улыбнуться Владимир, – он лучше меня. Наверное, в нем есть то, чего мне не хватает в реальной жизни…
– Например?
– Он – герой. С искрометным чувством юмора. Я, скорее, зануда и педант…
– Неужели это правда? – ведущему удалось всем своим видом выразить еще больший восторг, хотя Владимиру казалось, что больше уже некуда.
– Абсолютная, – лукаво улыбнулся актер. – Я не такой порывистый. Больше всего я ценю покой…
– Тогда возникает следующий вопрос: как ваши сложные отношения с вашим же сериальным персонажем отражаются на съемке сериала «Этика белых халатов», который стартовал в эти выходные и успел набрать прекрасный рейтинг?
– Я об этом не задумывался. Мне предложили сыграть роль – я согласился. Значит, надо это сделать хорошо!
– Замечательный ответ! – засиял ведущий. – А теперь кадры нового сериала «Этика в белых халатах»:
…Иван проснулся не дома. Это он чувствовал сразу – он был не дома. Голова гудела, как набат. Глаза открываться решительно не хотели… Что же было вчера?
Так, вчера они пили коньяк. Отличный, дагестанский, родной. Привезенный коллегой прямо с завода в Кизляре в количестве пяти литров. В небольшой, но аппетитно булькающей канистре… Вкус мягкий, дубовый, пился легко.
Как же плохо-то. Все внутри горит…
Иван осторожно раскрыл глаза. Прямо перед собой увидел роскошный букет цветов. Понял, где он находится. Тихонько взвыл. Негромкий тоскливый звук болью отозвался во всем теле. Он зажмурился. Снова открыв глаза, чуть повернул голову и увидел бутылку минеральной воды, а рядом с ней стакан с двумя таблетками и записку: «Развести и выпить».
«Доктор – она и с пьяным доктор… А распоряжения врача надо выполнять неукоснительно, так мама учила, – подумал он. – Итак, что же было вчера, когда мы выпили коньяк? Так… Я по пьяни стал рассказывать мужикам, как влюбился в прекрасную докторшу, как не знаю, что со всем этим делать. Потому что это не просто желание поразвлечься. Кажется, это любовь…»
Иван вспомнил, что никто при этом не гоготал над ним – странно, ведь народу них собрался очень ехидный. Весьма брутальный и в дымину пьяный особый отдел при управлении оперативно-технических мероприятий ФСБ разом погрустнел. Выпили за любовь. За смелых мужиков, не боящихся признаваться в любви…
А потом начальник отдела принял еще коньяку на грудь и командование на себя – даром, что ли настоящий полковник… Как и все его операции, данная протекала стремительно и победоносно. Он вызвал служебную машину и шофера – слава Богу, за рулем был кто-то трезвый. Все загрузились. Потом воспоминания урывками. Цветочный магазин… Кажется, они произвели там полный фурор.
Последнее, что Иван помнил отчетливо, – как кто-то совал ему жевательную резинку в рот. «Жуй, говорю. Чтобы не унюхала». А она уже стояла на пороге и во все глаза любовалась на подобное безобразие.
…Тут он услыхал, как открывается дверь. Понял, что это хозяйка – и старательно закрыл глаза, постарался дышать ровнее.
– Притворяетесь? – поприветствовала женщина его мечты. – Притворяетесь. Вижу, у вас ресницы подрагивают… Нервно.
Пришлось открывать глаза и здороваться. Пожалуй, крайний раз на минном поле Иван чувствовал себя гораздо комфортнее. Или, по крайней мере, было не так позорно…
– Здравствуйте, Ирина, – просипел он.
– И вам хорошего дня, Иван, – с ехидцей в голосе отозвалась доктор. – Еще минеральной воды? Или сразу капельницу?
– Не надо капельницу… Простите меня.
– За что же? – она приподняла брови и улыбнулась. – Признаться, вы и ваши друзья очень разнообразили мой скучный вечер. Я собиралась всего лишь почитать и лечь спать. Как это заурядно… Но вы! Иван, вы спасли меня от этого. Когда я открыла дверь и увидела пять пьяных в ноль мужиков на пороге, я поняла, что вечер удался. А когда вперед выступил самый представительный и произнес речь…
– Простите, – повторил он.
– За что? Мне говорили комплименты. Кроме того, мне долго пытались объяснить, что вы – мировой мужик, лучший в мире эксперт по взрывам. И что мне несказанно повезло. А дверь, которую повредили, когда я пыталась выпроводить вас всех, вы просто-напросто почините!
– Обязательно! – попытался энергично закивать Иван, но голова опять отозвалась набатным гулом – А можно чуть попозже?
– Может быть, и правда, капельницу? – специальным медицинским голосом поинтересовалась Ирина.
– Не надо… – взмолился страдалец.
– Почему? Вам сразу полегчает!
– Я иголок боюсь, – признался «лучший в мире специалист». Конечно, он никогда бы, даже под пытками, не раскрыл такой позорной информации о себе. Но он был захвачен врасплох этой женщиной…
– А ваши друзья и коллеги?
– Нет! Они – нет! – решительно соврал Иван.
– Тогда запомните сами и передайте им, пожалуйста. – Не поверила ему доктор. – Если ваша компания еще раз заявится ко мне в непотребном виде, я захвачу всех в плен. И буду колоть витамины внутримышечно. Надеюсь, вы понимаете, куда это?
– Понимаю…
– Очень хорошо. Особенно я буду напирать на алоэ с магнезией. Мало того, что больно, так и вводить надо медленно-медленно…
– Милосердия!
Иван вдруг понял, что она не злится. И это его несказанно обрадовало.
– Никакого милосердия! У меня под дверью образовалась куча-мала, когда вас засовывали ко мне в квартиру с цветами, а я была вынуждена защищаться. Я – маленькая и слабая, не смогла противостоять превосходящим силам противника! Это огорчает, – она хохотала, разглядывая его покаянное лицо.
– Простите, пожалуйста.
– Этому нет прощения. Когда вы прорвались внутрь, а я закрывала дверь, ваши друзья орали на весь подъезд, что я обязана принять вашу любовь! Что же вы для моральной поддержки всего четверых захватили? А ОМОН? А спецназ? Кого там еще положено звать в подобных случаях? Получилось бы громче. Выразительнее…
– Чем я могу искупить свою вину?!
– Скажите, вам стыдно?
– Непередаваемо…
– Вы много пьете?
– Вообще-то очень умеренно. Это вчера, случайно… И я расстроен был.
– Так что на вас нашло?
– Видимо, любовь…
– Владимир, как вам кадры с вашим участием? – спросил ведущий, когда они досмотрели фрагмент.
– На мой взгляд, получается неплохо. Много комедийных моментов. Этот, например. К тому же история хорошая, светлая…
– Опять же возникает вопрос: насколько вам близок ваш герой?
– И опять же возникает ответ. Это не я… – рассмеялся Владимир.
– Хорошо, поговорим о другом. Вам не нравится слово «мыло», если судить по вашим интервью и высказываниям, – продолжил ведущий. – Да и режиссер с продюсерами утверждали, что «Этика в белых халатах» – не «мыло»… Тогда что же это?
– Мы снимаем многосерийный фильм про любовь. Про двух человек, к которым любовь пришла внезапно и, как они считают, очень не вовремя. Всего планируется снять семьдесят серий, по телевидению вы сможете их смотреть два раза в неделю. По выходным.
– Но я все же не понимаю, почему вы все – я имею в виду съемочную группу, – так протестуете против слова «мыло»?.. Чем отличается ваш сериал?
– Понимаете, когда говорят «мыло» обычно имеют в виду что-то низкопробное, растянутое, с невнятным сюжетом, лишенным логики. У нас этого нет. Мы делаем хорошее кино.
– Вы не опасаетесь, что теперь на вас окончательно навесят ярлык сериального героя, с которым вы уже никогда не расстанетесь?
– Естественно, опасаюсь… Но как сказал один мудрый человек: «Ты много лет объяснял всем, что ты не только принц Кристиан. Ну, что же, теперь еще долгое время будешь с успехом объяснять, что ты не только героический сотрудник ФСБ. Будет чем заняться…»
– И вы согласились?
– И я согласился, – Владимир чуть наклонил голову и улыбнулся.
– Возникает вопрос: почему?
– Наверное, из-за сценария. Он интересный, прописанный. Там такие диалоги! И отработана каждая мелочь. Так приятно, когда автор умеет писать и знает, о чем пишет.
– Спасибо за ответ. А у нас снова звонок.
– Добрый день, Владимир. Хочется поблагодарить вас за творчество и пожелать вам успехов. А вопрос такой: как вам работается со сценаристом Терезой Тур? Спасибо.
– С Терезой? По-моему, я предвосхитил этот вопрос, выразив восторги по поводу сценария.
– Скорее всего, ваша поклонница интересовалась, насколько правдивы слухи о вашем романе с Терезой Тур, – ведущий затараторил, как сорока, словно опасаясь того, что Зубов перебьет его и не даст развить столь животрепещущую тему. – Весной все говорили о том, что вы – влюбленная пара, потом о том, что это пиар-ход, придуманный продюсером сериала Степаном Ильиным… Все вроде бы поверили. А там раз – и развод Терезы с мужем. Есть еще фотографии в Интернете, где вы уходите с вечеринки вместе. Потом несколько месяцев вас видят то с одной моделью, тот с другой… При этом Тереза Тур отказывается от комментариев. Вы улыбаетесь? Почему?
– Да, что мне остается…
Планов орать матом в прямом эфире у Владимира не было, посылать всех далеко и надолго – тоже. Поэтому он молчал на протяжении всего монолога ведущего и улыбался – это у него всегда получалось превосходно… Но Владимир же заранее договорился с начальством этого молодого да рьяного, что никаких вопросов про личную жизнь не будет!
– А что происходит на самом деле? – судя по настойчивости, ведущий все-таки выполнял задачи, поставленные высоким начальством.
– Вы же прекрасно понимаете, что подобные вопросы я обсуждать не буду, – как трудно скрывать бешенство и боль за внешним спокойствием… – Прежде всего потому, что они не имеют отношения к моим героям. Я вообще не понимаю интереса к личной жизни актера. Какая разница, с кем я, кто со мной? Одно дело, если бы я выставлял свою личную жизнь напоказ и делал бы себе на этом имя. Но это не так, я – человек скрытный. Так что давайте поговорим о другом.
– Хорошо, – вяло согласился ведущий, всем своим видом показывая зрителям, что он молодец, старался, но видите, какие гости неподатливые… – Расскажите, в каких проектах вы еще заняты.
– С удовольствием. Вообще, у меня получился весьма плотный график. С апреля по август я снимался в «Этике…». Теперь объявлен перерыв до ноября. Параллельно я занимался подготовительным этапом фильма с рабочим названием «Сталинград», где выступаю в новой для себя роли режиссера. Две недели назад мы, наконец, приступили к натурным съемкам в Волгограде. Мы очень надеемся, что получится хорошее кино. Мы просто обязаны сделать хорошее кино. Великая Победа, ее цена. Люди, которые сделали эту Победу возможной… Мы вспоминаем о них в этом фильме, мы преклоняемся перед ними. Кроме того, мне важно было понять, какими мы видим людей того времени и какими они бы увидели нас…
А еще есть театр. В последних числах октября должна состояться премьера «Маленьких трагедий» Пушкина, где я сыграю несколько ролей, в том числе Дон Гуана в «Каменном госте». Это чудесно, что режиссер выбрал для постановки эту жемчужину русской классики, и я счастлив, что мне предложили играть там!
Владимир говорил и видел себя со стороны: эдакий уверенный, состоявшийся… Со звездочкой во лбу. А внутри все болело…
* * *
Как он был счастлив весной! А потом… Потом было лето. И объявление Терезы о том, что между ними все кончено. Она прямо заявила Владимиру, что воспользовалась им, чтобы как-то пережить развод с мужем, что она не любит его и не видит иного выхода, кроме как расстаться.
С тех пор Зубов постоянно ощущал боль. Первые несколько суток – острую, когда не хотел верить и пытался что-то изменить. Потом – тянущую, ноющую, постоянную, когда привыкал, что Терезы нет рядом, что его любовь оказалась не нужна… Теперь же, к осени, боль появлялась редко: приходила, как озноб, и снова исчезала куда-то… в прошлое, наверное.
Как хорошо, что у него были съемки, репетиции, снова съемки. Что он метался между Москвой, Питером и Волгоградом. Что он снимался в сериале и снимал фильм. Что были женщины – поклонницы, модели и актрисы, – которые, не напрягаясь, отправлялись с ним в гостиничную койку. Они не знали или забыли, что значит слово «любовь», но хорошо понимали значение слова «секс». Хороший секс… Как он был им благодарен! За разговоры, во время которых можно было думать о своем, не напрягая мозг, не вслушиваясь в фразы. За похожесть друг на друга – и, главное, за непохожесть на Терезу.
Сейчас же, в первые дни осени, Владимир опять перебрался в город на Неве. В ее город. Он снимал там свой первый фильм. Все чаще он ловил себя на мысли, что ему на самом деле стало все равно, что снимать, где сниматься. «Мыльный» этот сериал или нет. Принц ли он Кристиан или сотрудник ФСБ, актер он или режиссер…
Парадокс, но именно в Питере нашли место, которое станет в фильме Сталинградом времен войны, – полуразрушенный завод на Октябрьской набережной. Арендовать это место оказалось значительно дешевле, чем строить декорации на берегу Волги. И получилось так, что, отсняв панорамы Волги и современный город, съемочная группа перебралась в Петербург. Хорошо, что солнце светило не по-северному ярко и беспощадно. Пользуясь этим, они снимали, снимали… Потом Владимир должен был вернуться в Москву, где его ждали репетиции «Маленьких трагедий». Театральный режиссер ухватился-таки за идею, которую подкинула ему Тереза… снова она!
Тереза-Тереза… зачем ты так? За что ты так?
В своей московской квартире Владимир этим летом появлялся лишь изредка. Как правило, не один. Он снял запрет на то, чтобы не водить в свой дом случайных девиц. Все равно это была уже не его крепость. Это было место, где жили воспоминания, пока настолько реальные, что ему было не по себе находиться там одному. Вот и теперь мысль о том, что туда придется возвращаться после съемки, открывать дверь помещения, ставшего нежилым и холодным, нагоняла тоску.
…Так, о чем это он вещает в камеру? Что он вообще тут забыл? Ах, да! Это же интервью, и он жизнерадостно рассказывает о своих свершениях и работах… Какой бред! Как это все жалко. И, по большому счету, никому не нужно.
