Текст книги "Невольный свидетель (ЛП)"

Автор книги: Таня Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

20. Кейтлин

Под своим гостиничным халатом я прячу три вещи. Первые две – это мини-бутылки шампанского, оставшиеся после нашей поездки сюда на патибасе. Невозможно трезвой смотреть, как Джефф на сухую трахается с Сидни. Или это можно назвать обычным трахом, раз они насквозь мокрые? В любом случае, мне на это смотреть не хочется.

Третье – мой купальник, настоящая звезда шоу. Это цельный купальник цвета фуксии с вырезом, который выглядит так, будто его на меня вылили. От левого плеча ткань диагональными полосами обволакивает тело, оставляя открытыми большие участки кожи и едва прикрывая самые деликатные участки. Прозрачный материал так редко бывает на самом деле прозрачным, но в данном случае он невероятно похож на обнажённую кожу.

Я достаю бутылки с шампанским из глубоких карманов халата, а потом развязываю пояс и позволяю халату растечься у моих ног.

Реакция окружающих быстрая и приятная: Нэш тут же присвистывает так, что я прихорашиваюсь, Брент выпучивает глаза, а Джефф опускает взгляд, как будто его спалили на просмотре отцовской порнухи. Но, честно говоря, всё это мне не нужно. Единственная, кто мне небезразлична, – это Сид, и она не может оторвать от меня своих больших глаз.

Я ставлю одну из бутылок шампанского и открываю другую, поднимая её в тосте за Сидни. Между нами проскакивает электрический взгляд. Я не могла испортить сюрприз и принести ещё полдюжины бокалов для шампанского, поэтому вместо этого пью прямо из бутылки.

– А мне шампанское? – говорит Джефф, снова обретая дар речи.

В его голосе слышится резкость, как будто он проглотил нож.

– Не волнуйся, я поделюсь, – я сажусь на край бассейна, опускаю пальцы ног в воду и протягиваю бутылку за горлышко.

Джефф бросает Сид, словно она просроченный протеиновый коктейль, и пробирается по воде ко мне – небольшие водяные вихри, которые он поднимает, плещутся у моих ног.

Я сдерживаю улыбку. Джефф просто глупый щенок, которого можно отвлечь сиськами и задницей – по общему признанию, мои сиськи и задница мирового класса, но всё же. Он в высшей степени предсказуем. У нас с Сид совершенно разные типы телосложения – она стройная, а я фигуристая, – и в этом я выигрываю.

– Будешь купаться? – спрашивает Брент.

Его взгляд опускается ниже моего пупка, туда, где ткань цвета фуксии просвечивает между верхней частью бёдер.

Я мотаю головой и пытаюсь не дрожать. Это тонкая грань между тем, кто ценит тебя, и тем, кто издевается над тобой.

– Некоторые купальники созданы не для плавания.

– Тогда как насчёт музыки? – спрашивает он. Возможно, это повод посмотреть на мою эффектную задницу, но я оставлю это без внимания, потому что знаю, что он будет смотреть не единственный.

Поднимаясь, чтобы взять телефон и включить музыку, я делаю несколько селфи в купальнике. Этот момент обязательно нужно запечатлеть. Затем я открываю вторую бутылку шампанского и делаю большой глоток. Шампанское шипит у меня в крови. Это кажется совершенно правильным – последнее напряжение, возникшее ранее сегодня вечером, покидает тело.

Удивительно, но именно Люси тянется за бутылкой, когда я возвращаюсь к бассейну. Я протягиваю её, и она делает большой глоток, от которого мне хочется захихикать.

– Рада видеть, что тебя так же легко совратить, как и всех нас, – сухо говорю я, и её глаза вспыхивают.

– Если бы ты только знала, – невозмутимо отвечает она, и на этот раз я громко смеюсь.

Мы передаём маленькие бутылочки из рук в руки, губы одного оказываются там, где только что были губы другого. Это странное ощущение – пить из одной бутылки с кем-то другим, и между всеми нами возникает чувство близости.

Пока Бейонсе поет о том, что она взрослая женщина и делает всё, что захочет, Сид плавает у меня между ног и подмигивает из-под своих длинных ресниц.

– Ты всё поняла? – застенчиво спрашивает она.

Вода стекает по её коже, а волосы откинуты назад, открывая лицо, уязвимое и захватывающее дух.

Хочется запечатлеть этот миг и жить в нём.

– Чётко и ясно, – шепчу я.

По какой-то причине у меня в горле встаёт комок. Я наклоняюсь вперёд, чтобы заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо, и надеюсь, что Джефф не добавит эту картинку в свою мысленную порно-коллекцию. Этот момент только для нас.

* * *

Намного позже, когда бутылки осушены и вечер подходит к концу, Люси зевает и икает, затем прикрывает рукой ухмыляющийся рот. Мне нравится эта её версия гораздо больше, чем большинству других.

Я не заходила в воду, но в воздухе всё равно чувствуется что-то жидкое. Прямо сейчас легко забыть о дурацком контракте на платье, который гложет мне совесть, о мачехе, обо всех её медицинских счетах и о том, что вообще заставило её организм сломаться. Можно забыть все причины, по которым я обязана всё делать правильно.

– Я иду спать, – говорит Люси и подходит к краю бассейна, а потом резко останавливается. – У кого-нибудь есть полотенце?

Осознание охватывает всех нас – ни у кого нет возможности вытереться. Джефф просто плюхнулся в бассейн, и все последовали за ним.

– Я принесу, – я нахожусь в лучшем положении для поисков, так как сухая и с халатом. Но когда я заглядываю в корзину у двери, которая выглядит так, будто в ней должны быть полотенца, оказывается, что она пуста.

Нэш вызвался помочь мне в более масштабных поисках, вылез из воды и, дрожа, пополз по кафельному полу. Мы направляемся к длинному коридору, который ведёт обратно к лестнице, проходим мимо пустой комнаты для медитации.

Я останавливаюсь у следующей двери.

– Ха! – восклицаю я, безуспешно дёргая за ручку. – Заперто.

– Должно быть, тут подсобка с отбеливателем, пылесосами и прочей фигнёй, – говорит Нэш.

Я пожимаю плечами, но остальные двери внизу тоже заперты. Этот одновременно ставит меня в тупик и забавляет.

– Я что-то упускаю? – спрашиваю я у Нэша. – В моей комнате было полотенце для бассейна, которое можно было взять с собой?

– Я ничего не видел.

– В каких заведениях с бассейном не кладут полотенца?

Его взгляд скользит по стенам, падая в тень:

– В тех же самых, где в лесу палят из ружей.

По спине пробегает озноб, который вызван отнюдь не холодом. Я провожу рукой по волосам и пытаюсь выглядеть невозмутимой, хотя сейчас я совершенно напугана.

– Что скажешь, если мы уберёмся отсюда?

Нэш кивает, и мы возвращаемся к бассейну.

Все выжидающе смотрят на нас, пока я сообщаю плохие новости:

– Что ж, друзья, мы предоставлены сами себе.

– То есть, полотенец нет? – недоверчиво смотрит на меня Брент.

Я широко развожу пустыми руками:

– Можешь сам сбегать посмотреть.

21. Люси

Идёт снег. Я первая подхожу к двери Логова в толстовке, натянутой поверх купальника, и резко останавливаюсь при виде крупных белых хлопьев, кружащих над головой. На секунду я не совсем понимаю: то ли мозг начал играть со мной злые шутки, то ли это действие алкоголя, хотя я выпила не так уж много. Весь вечер прошёл в каком-то растрёпанном состоянии, будто я смотрю в калейдоскоп.

Позади меня все столпились в дверном проёме. Это напоминает мне пародии на "Трёх марионеток", которые мы смотрели с мамой в старших классах, поздно вечером после моего возвращения домой из закусочной, где работала. Мы лопали попкорн и включали старые чёрно-белые фильмы, просто чтобы побыть вместе. Фильмы были такими классическими и странными, что казалось, будто мы окунаемся в другой мир.

Прямо сейчас густые снежинки кружатся в ночи, подсвечиваемые светильниками у входной двери. Но этого не может быть. Да, сегодня холодно, но на дворе март, а март – это весна.

– Прилипает, – категорично говорит Кейтлин.

Она выглядит нелепо в своем халате, но ей, наверное, теплее, чем кому-либо ещё.

– Афигеть… – говорит Нэш, полный удивления.

Сид тут как тут, рядом с ним, вваливается в дверной проём и высовывает язык, сверкая глазами.

В этом мире есть немного волшебства, и хотя большинство из нас промокли насквозь и остро нуждаются в полотенце или душе, все мы останавливаемся, чтобы полюбоваться открывающимся видом.

Я ничего не могу с собой поделать. Руки тянутся к фотоаппарату, и я подношу его к лицу. Мне всегда нравится, как выглядит снег, когда его ловишь вспышкой. Мир на заднем плане тёмный и пустой, снег похож на конфетти, рассыпанное по странице.

Я делаю несколько снимков неба, а затем друзей, позирующих на улице. В этом снегопаде есть что-то чудесное и очищающее, и хотя я здесь не одна, мне бы хотелось, чтобы рядом был Ник.

Первая поездка, в которую мы отправились как пара, была в Вермонт на неделе между Рождеством и Новым годом, когда всё кажется медленным и мечтательным. На земле лежало 15 см снега, а в маленьком пансионе, где мы остановились, можно было взять напрокат снегоступы, так что после утра в постели, прижавшись друг к другу, мы с Ником предприняли неудачную попытку пройтись по окрестностям на снегоступах.

Я больше времени проводила на земле, чем в вертикальном положении, но это не имело значения, потому что Ник был рядом, его тёплые глаза расплавляли мои внутренности. Гобой бегал у нас между ног, тыкался носом в снег, а затем тряс головой, фыркая по-собачьи, отчего я сгибалась пополам от безудержного смеха.

Ник смотрел на меня так, словно я не могла сделать ничего плохого. Тем вечером он в первый раз признался мне в любви – под таким же небом, как сегодня.

– Скажи, чтобы я не отправляла сообщение Нику, – шепчу я Сид.

Ещё не слишком поздно; мы по-прежнему в зоне действия Wi-Fi в Логове.

Лицо Сидни искажается от жалости:

– Чего ты хочешь?

Она имеет в виду меня и Ника, а не меня и себя, но в этот момент я могу позволить себе поверить, что она не рассердится, когда я скажу ей, что хочу перестать на неё работать. По крайней мере, официально. Я хочу вернуться к тому, чтобы быть подругами, которые творят вместе, и от взаимоотношений "работодатель – работник" к партнёрству. Я счастлива продолжать фотографировать, но мне нужно создавать что-то своё – что-то, не привязанное к прихотям лучшей подруги. Она так серьёзна, что я чуть не сказала всё это вслух.

Вместо этого я качаю головой и говорю:

– Ничего. Я веду себя глупо.

Когда дело касается меня и Ника, я подозреваю, что Сид знает правду о моём секрете, потому что она хорошо меня знает. Она была рядом во все мои тяжёлые времена, и когда я обманывала себя, считая, что в отношениях с Ником прошлое меня не настигнет.

И я могу признаться в этом самой себе: я хочу позволить себе любить его и не испытывать при этом чувства вины. Дело не в том, что он плохо относится ко мне, а скорее в том, что я плохо отношусь к нему. В этом-то и загвоздка, жгучий ожог на моей совести, из-за которого я отталкиваю его.

Мы можем притворяться сколько угодно, но это нечестно – позволять ему любить меня. Так что я не могу написать ему, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Я оставляю телефон в кармане и закрываю крышку объектива фотоаппарата.

– Как бы то ни было, мне не кажется, что ты ведёшь себя глупо, – говорит Сидни. – Если не считать, что ты стоишь в снегу насквозь промокшая, – она одаривает меня широкой кривой улыбкой, предлагая легко выйти из ситуации, и я с благодарностью принимаю её.

– Определённо пора вернуться в коттедж и переодеться, – мой печальный смех звучит немного колюче.

– Хорошо, – вечно преданная подруга Сид берёт меня под руку. – Тогда пошли.

Вместе мы направляемся к нашим коттеджам, пробираясь сквозь падающий снег. Это новшество – временное, прекрасное изменение погоды, благодаря которому вечер становится романтическим и усиливается ощущение, что мы существуем внутри снежного шара. Мы не беспокоимся о том, что это будет означать, а просто визжим, когда хлопья падают нам на лица.

Тогда это не казалось ошибкой.

22. Люси

Я просыпаюсь в темноте, сердце бешено колотится, а во рту пересохло. Мне снилось, что землетрясение сотрясает стены вокруг меня – не особенно вдохновляющий сон, но, тем не менее, тревожный.

Я нащупываю бутылку с водой, которую оставила рядом с кроватью, только, конечно, в "Ревери" нет стандартных прикроватных тумбочек. Вместо этого тут странно короткий табурет на трёх ножках, вырезанный вручную из горного дуба. Я не только царапаю тыльную сторону ладони о его ребристую поверхность, но и сталкиваю свою бутылку с водой.

– Блин… – ругаюсь я, но не поднимаю её.

Если не считать небольшого пятна света, отбрасываемого ночником в ванной, в комнате царит кромешная тьма – наверное, чтобы лучше было смотреть на звёзды.

Снаружи деревья подступают вплотную, хотя я не вижу ни их, ни обрыва, который проходит всего в нескольких метрах от моего окна. От мысли о всей этой темноте у меня сводит всё внутри. Такое чувство, что я спала с пустотой у своих ног.

Пытаясь сориентироваться, я держу глаза открытыми и позволяю сердцу успокоиться. Постепенно зрение привыкает к комнате, и я понимаю, что чувство клаустрофобии, сжимающее грудь, вызвано не только сном в обувной коробке. Ещё здесь поразительно жарко. Футболка, в которой я заснула – да, одна из концертных футболок Ника, которые я стащила, – прилипла к коже.

Мне кажется странным включать свет, чтобы всем было видно, что происходит в моём коттедже, в то время как я не могу выглянуть наружу, поэтому нахожу свой мобильный телефон на тонкой плавающей полке и использую его фонарик, чтобы найти дорогу к обогревателю, установленному у входной двери. Каждый раз, когда я касаюсь кнопки, вся машина отчаянно пищит, и мой пульс снова учащается.

Это свежий воздух.

В коттедже нет окон, только раздвижная дверь в дальней стене. Хотелось бы, чтобы это было обычное окно, а не что-то такое, что приглашает любого зайти внутрь. Но от ощущения нехватки воздуха я всё равно открываю его.

Бум. Бум. Бум.

Низкий, ритмичный стук доносится вместе с порывом свежего воздуха в тот момент, когда я приоткрываю дверь. Теперь сон эхом возвращается ко мне – треск раскалывающейся земли, должно быть, был результатом того, что мозг втянул фрагмент бодрствующей жизни глубоко в подсознание.

От неожиданного звука, нечто среднего между стоном и криком, щёки бросает в жар. Должно быть, это Джефф и Сид вместе в постели. Я уже не первый раз случайно слышу, как Сид с кем-то занимается сексом, и мне жаль, что я не могу этого не слышать.

В колледже парни кружили вокруг Сид, как мухи, привлеченные её сладостью, умоляя дать попробовать. Она целовалась со многими, но ни с кем из них отношения не длились больше месяца, отчего я чувствовала себя особенной по сравнению с ними. Мы дружили уже многие годы, и она по-прежнему выбирала меня. У неё была куча подруг, но не было никого настолько близкой, как я, с кем она могла бы полностью расслабиться и перестать… как бы это сказать… играть у них на глазах. Казалось, никто другой не мог продержаться рядом с ней – пока не появился Костолом.

Осенью нашего выпускного года, за неделю до начала каникул в честь Дня благодарения, преподаватель поделился именем парня, который в прошлом году получил стажировку в журнале "Bold Photo", чего я так сильно хотела – Макс Прайс. Как только я услышала это имя, я была заинтригована. Если бы я могла понять, чем Макс так отличился, возможно, я тоже смогла бы сотворить немного магии и провести весенний семестр, прогуливаясь по священным залам "Bold Photo".

Я упомянула Макса в разговоре с Сид в четверг, а в пятницу вечером она потащила меня с собой на домашнюю вечеринку, где, как она слышала, он будет. Она сообщила, куда мы идём, со своей фирменной улыбкой, довольная подарком, который она мне делала.

Иногда, когда я видела нас в зеркале или на фотографии, меня не переставало удивлять, что кто-то настолько из другого мира нашёл меня достойной. Но всё же она выбрала меня. И хотя я не была уверена, стоит ли подлавливать Макса на вечеринке, мы пошли.

Дом вызывал клаустрофобию и кишел нетрезвыми студентами. К тому времени, когда я нашла его, Макс был без сознания в кресле в углу, каждый его палец лежал на ожоге от сигареты на заплесневелой ткани кресла. Я не могла сказать, сделал ли он это сам, или кто-то другой усадил его в такое положение постфактум. В любом случае, общаться с ним было бесполезно.

Побеждённая, я поплелась обратно на кухню, но какой-то парень уже загнал Сид в угол у пивного кега. Крепкие мускулы растягивались по его высокому, худощавому телу, а волосы были подстрижены достаточно коротко, чтобы его скулы выглядели опасными. Он не походил на любимый типаж Сид, но иногда было трудно сказать, кто был её типажом. Иногда казалось, что она будет рада любому, кто станет с ней флиртовать.

Я прошла мимо парня, взяла газировку из холодильника, приподняла брови за его спиной и тихо спросила Сид:

– Ты в порядке?

В ответ она чуть приподняла подбородок:

– Да, в полном порядке.

Я отступила в угол, вне поля зрения Сид, но достаточно близко, чтобы всё слышать. Вечеринка бушевала на полную громкость, но в перерывах между обрывками поп-песни я уловила, как он представился Сид как Костолом. Это не могло быть настоящим именем, но я не могла отказать ему в возможности называться так, как он хотел. Мы все ищем способы заново изобрести себя. Некоторые из нас рискуют всем, чем только могут.

– Костолом, значит? – переспросила Сид у парня.

– Я трижды ломал себе нос, – он машинально указал на своё лицо.

– Ай… – промурлыкала она.

– Поверь, теперь я выгляжу лучше, – он склонил голову набок, оценивая её. – А как насчёт тебя, Сидни? Тебя назвали в честь города Сиднея?

Она помотала головой с озорным блеском в глазах:

– В честь главной героини фильма.

– Звезды "Крика"? – его лицо просветлело.

Большинству требовалось как минимум несколько минут, чтобы уловить связь между фильмами с Нив Кэмпбелл и именем Сид, особенно учитывая, что имя героини пишется по-другому, но этот парень понял всё без промедления. В глазах Сид это было несомненным доказательством его превосходства.

Она сделала большой глоток пива, медленно облизав губы, и покачала своей красной кружкой:

– Фильмов много, а она до сих пор жива.

Я так и не узнала, была ли история о её имени правдой или Сидни просто так сказала, потому что ей нравилась ассоциация с актрисой, которая были до неё. В прошлом году она уже получила главную роль в школьной постановке "Гамлета", и, что более важно, начала подрабатывать моделью. Всего через несколько недель у неё были пробы в фильм ужасов. Уже тогда камера любила её.

– Обожаю девушек, которые не боятся трудностей, – сказал Костолом.

Несмотря на то, что реплика попахивала сексуальным намёком, Сид протянула ему руку для пожатия. Когда мы вернулись с каникул, Костолом пригласил Сид на свидание. Даже после нескольких ночей, проведённых вне дома, и одной очень неловкой встречи, когда я застала их вместе в постели, я продолжала ждать (надеяться), что Сид его бросит. Он был ей не ровня – не мог сравниться с её магией. Но прошёл Новый год, а затем День Святого Валентина, а Костолом никуда не делся, превзойдя все рекорды.

Это было огромной ошибкой, но полностью моей. Вот о чём я думаю, лёжа в постели с открытой раздвижной дверью, но в наушниках, чтобы заглушить шум. Если бы я могла что-то изменить, я бы симулировала судороги в ту первую ночь и умоляла Сид остаться дома со мной. Из-за меня она пошла на вечеринку и познакомилась с Костоломом. А это значит, что во всём последующем тоже виновата я одна.

23. Кейтлин

Кажется, что для 9:00 утра здесь светлее, чем нужно. Моя маска для глаз – уплотнённая шёлковая ткань, которая просто кладётся на глаза, а не застёгивается за головой, чтобы не ограничивать кровообращение, – ночью свалилась. Я моргаю, встречая утро. В голове туман. Хочется пить – отчасти после вчерашнего шампанского, а отчасти потому, что в комнате чертовски жарко.

"Ревери", по-видимому, слишком стильный ретрит, чтобы в каждой комнате был мини-холодильник, поэтому ледяной роллер, который я использую для лимфодренажа и снятия макияжа с лица, никакой не ледяной. Я держу его под холодной водой, чтобы немного остудить, затем начинаю массировать лицо вверх по подбородку и лбу. Этот успокаивающий ритуал – часть моей утренней рутины. Если хотите знать моё мнение, хороший уход за кожей – один из столпов красоты. Когда ваше лицо сияет, мир относится к вам как к звезде.

Только утерев опухшие глаза и вернувшись к выбору наряда, я понимаю, что сегодня светлее, потому что на самом деле светло. Снаружи на земле скопилось на удивление много снега, отражающего солнечные лучи. Его толщина может достигать 15 см, хотя для уверенности придётся выйти наружу.

Какого хрена?

Мы должны были заказать продукты вчера вечером вместе с доставкой тайской кухни. Мы так зациклились на своём ужине и отвлеклись на взломанную страницу Джеффа, что не подумали о более долгосрочном плане питания. Теперь я понимаю, какой это было ошибкой. Даже если бы теоретически кто-то захотел совершить долгий путь к этому изолированному участку земли сегодня, на данном этапе добраться до нас будет очень нелегко. И если каким-то чудом кто-то согласится принять заказ и приехать сюда за столь дерьмовую плату, кто даст гарантию, что в магазинах окажется всё самое необходимое? У них здесь вообще есть продуктовые магазины, или только ларьки? Фу.

Мозг не может перестать работать, и приходится прилагать серьёзные усилия, чтобы не броситься к соседям и не наорать на Брента. Этой ошибки можно было так легко избежать. В таких местах, как "Ревери", еду обычно привозят с собой, но Брент сказал, что для нас сделают исключение и он всё предусмотрел. Если он не обращает внимания на такие важные мелочи, как еда, что ещё он пропустил? Неужели обратный автобус за нами тоже не приедет?

Я вдвойне расстроена, потому что обычно с нетерпением жду снега. Может быть, я и выросла в Лос-Анджелесе, но также провела более чем изрядную долю жизни на склонах горы Болди. Отец родом из Колорадо, и даже когда он был отцом-одиночкой, содержавшим нас на жалкую зарплату школьного футбольного тренера, он всегда следил за тем, чтобы у нас были сезонные абонементы в горы. По его словам, он чувствовал себя там как дома. Я понимала, что он имел в виду, хотя никогда не тосковала по дому – только по человеку.

Когда отец женился на Сьюзен, мы брали её с Коулом в наши поездки в горы. Благодаря скромной зарплате Сьюзен мы купили снаряжение получше, но конкуренция, на которую обращали внимание, только усилилась. Мы требовали всё больше внимания.

Мы с братьями – их было уже трое – обменяли бы доски для серфинга на сноуборды, желая почувствовать, как снег рассекается прямо под нами. У меня хорошо получалось, но у старшего брата, Зака, даже лучше. С самого начала было ясно, что на детских склонах он только растрачивает свой талант, поэтому родители отдали Зака на частные уроки. Он должен был стать самой большой звездой среди нас или, может быть, просто раньше всех прославиться.

Он стал профессионалом в тот день, когда ему исполнилось 18.

К тому моменту сноубординг уже не был для меня билетом к славе, как и для других братьев. Нам пришлось искать у себя другие таланты. Недавно я нашла свой.

В каком-то смысле я никогда не переставала быть ребёнком, требующим внимания, младшей и единственной девочкой в преуспевающей семье. Я не боюсь тяжёлой работы и точно знаю, что мне нужно сделать, чтобы перейти к следующему этапу своей карьеры, вот почему к завтраку я надеваю эластичные брюки из искусственной кожи и блузку с открытыми плечами, хотя знаю, что это чересчур. С таким же успехом я могла бы хорошо выглядеть, выполняя свою работу, и всё равно у меня нет тёплой одежды – ещё одна оплошность.

Когда я направляюсь к Логову, мне приятно, но холодно, и порыв ветра бодрит кожу. Может быть, я оставлю свой ледяной роллер на ночь снаружи, чтобы завтра проснуться в приятной прохладе. Это окажет такой же бодрящий эффект, как холодный душ – кстати, отлично повышает уровень эндорфинов и улучшает кровообращение. Важно знать в своей области всё, что только можно, чтобы быть настоящим инфлюэнсером, а не той, на кого влияют.

Я быстро учусь.

Я научилась всем трюкам.

Снег перед коттеджами Брента и Люси затоптан, но возле остальных он нетронутый. Скорее всего, Сид, Нэш и Джефф ещё спят, но снег иногда играет с вами злые шутки. Вы думаете, что видите что-то одно, но на самом деле снег может скрыть правду. Вполне возможно, что Сид и остальные встали рано, а потом свежий снег замёл их следы.

Я сдерживаю смех, когда думаю об этом.

Такое, конечно, возможно, но, зная их, это маловероятно.

К тому времени, как я подхожу к Логову, у меня отмораживаются сиськи, и я засовываю телефон в лифчик, чтобы сохранить его в тепле. Сегодня нужно поддерживать работоспособность телефона, а на холоде батарея может незаметно разрядиться. На экране всё будет в порядке – вплоть до внезапного отключения.

Нет, спасибо.

Я поправляю лифчик – я никогда не говорила, что в нём удобно держать телефон? – поэтому отвлекаюсь, когда острый трехдюймовый каблук моих, к сожалению, замшевых сапог проваливается во что-то, что явно не снег и не земля.

Что за чёрт?

Я опускаю взгляд и понимаю, что проткнула ботинком мокрую скомканную салфетку. Из-за бликов на снегу было трудно что-либо разглядеть, пока я не оказалась в тени здания, но теперь, когда внутри всё крутит, я понимаю, что стою на минном поле из мусора.

Инстинктивно я замираю. Бросаю взгляд на пространство вокруг и делаю крошечный глоток воздуха, когда больше не вижу ничего плохого.

Теперь я осторожно пробираюсь по снегу, обходя покрытые жиром остатки наших контейнеров из-под тайской еды. Красные пятна нам-джим-гаи – кисло-сладкого соуса чили – усеивают землю, как капли крови.

Я, конечно, привыкла к снегу, но не к этому.

От хруста шагов за углом здания сердце начинает учащённо биться. Брент материализуется в рубашке поло с коротким рукавом, выглядя растрёпанным и замёрзшим.

– Кто-то рылся в нашем грёбаном мусоре?

Он возмущен и сбит с толку одновременно, потирая место на груди и в смятении уставившись в землю.

Дистанционное кислотное расстройство желудка.

Я окидываю взглядом землю и затем всё вижу. Кровь стынет в жилах, под стать воздуху снаружи.

– Это не человек, – говорю я ему и мрачно указываю на место на земле, где след животного размером с мою ладонь является ярким напоминанием о том, что мы здесь во власти природы. – Это медведь.