Текст книги "Невольный свидетель (ЛП)"

Автор книги: Таня Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

53. Люси

Крик разрывает безмолвный лес и выталкивает меня из сна в постели. Я выпрямляюсь в утреннем свете, дезориентированная и напуганная, сердце колотится так сильно, что не даёт лёгким дышать. Лёд в воздухе, лёд в венах.

Что случилось?

Ещё один крик раздаётся прямо снаружи моего коттеджа, и теперь я точно знаю, кто кричит. Это крик прославил Сидни в её дебютном фильме в колледже. Тогда мы шутили по этому поводу: это порно-ужастик, когда с удовольствием смотришь, как кричат красивые девушки.

Только сейчас в этом нет ничего смешного.

Я вскакиваю с кровати, не успев подумать, засовываю ноги в тапочки с логотипом "Ревери" на носках и выбегаю наружу за 30 секунд.

Когда меня обдувает воздухом, зубы начинают стучать. Сначала воздух, а затем зрелище: Сидни стоит на коленях в снегу, одетая едва ли не в джинсы и тонкое нижнее бельё. Дверь в её коттедж, похожая на разъярённую пасть, распахнута перед ней.

Должно быть, там случилось что-то очень, очень плохое, раз она так дрожит.

Я несусь к ней по снегу, страх стекает по моей спине.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Она продолжает дрожать, её тело сотрясается от непроизвольных вздохов.

Я касаюсь её плеча, и она вздрагивает, ещё один рваный крик вырывается из её горла. Её взгляд не отрывается от темноты за дверью.

– Оставайся здесь, – говорю я ей. – Ты в безопасности.

На заднем плане раздаются шаги, и Кейтлин зовет "Сидни!" позади меня, но я уже направляюсь к коттеджу. Нужно защитить Сидни от того, что вызвало это выражение ужаса на её лице.

Я останавливаюсь в дверях, чтобы прислушаться, но внутри жутковато тихо. Отсюда коттедж выглядит… раскуроченным – это единственное подходящее слово. Одежда разбросана по мебели и полу, а баночка с пищевыми добавками валяется, рассыпав под ноги десятки блестящих синих таблеток.

Глотнув свежего воздуха, я захожу внутрь.

– Эй! – кричу я, и тут же понимаю, что это крайне глупо, потому что, если кто-то здесь хочет меня укокошить, я только что сообщила своё точное местонахождение.

Я хватаю первое, что могу найти для защиты – 7-килограммовую гирю, которую Джефф, должно быть, привёз с собой. Если понадобится, может, я смогу ей кого-нибудь ухлопать? Щёки пылают, но любое смущение улетучивается, едва я делаю ещё один шаг и кровать оказывается в пределах видимости.

О боже…

Если бы я не слышала крик Сидни, то могла бы ошибочно подумать, что Джефф спит. Он растянулся на спине в огромной кровати с закрытыми глазами. Но когда я приглядываюсь, невозможно не заметить все недостатки этой картины: скрученное постельное бельё, нижняя простыня разорвана по углам, следы на стене в тех местах, где изголовье кровати, должно быть, снова и снова врезалось в мягкую древесину. Перевязь Джеффа соскользнула, его рука вывернута под невозможным углом, а кожа на шее содрана до крови.

Он чрезвычайно спокоен. Смертельно спокоен.

А ещё он потрясающе обнажён.

Блин…

Руки опускаются мне на плечи, я вскрикиваю и роняю гирю – вот и вся защита.

– Не смотри, – говорит Кейтлин. Она отталкивает меня от кровати. – Достаточно того, что тебе пришлось увидеть Нэша. Ты же не хочешь видеть и это тоже.

Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

– Я не слышала, как ты вошла, – я оглядываюсь через плечо на Джеффа, но она нежно берёт меня за подбородок:

– Смотри на меня.

– Он… – начинаю я, но не могу закончить. Дыхание становится напряжённым и отрывистым, лёгкие отказываются слушаться.

– Похоже на то, – кивает Кейтлин с лицом, полным жалости. – Что, блин, тут происходит?

– Он ведь не курил тот косяк? – я чувствую, как глаза расширяются.

– После Нэша? Он был не настолько туп.

– Что случилось потом? – паника охватывает тело.

Я думаю о Сидни, стоящей снаружи в снегу, и внезапно мне нужно услышать это от неё.

Я вырываюсь из рук Кейтлин и, спотыкаясь, выхожу на улицу на дрожащих ногах. Сидни стоит там, где я её оставила, на её щеках блестят слёзы. Должно быть, она замерзает – такое чувство, что холодом пробрало меня до костей. Но она продолжает стоят там, словно застыв от шока, колени её джинсов потемнели от снега и промокли.

– Сид? – осторожно спрашиваю я.

Пряди её тёмных волос в беспорядке прилипли ко лбу. Её кожа такая бледная по контрасту.

– Я нашла его таким, – шепчет она.

– Когда ты проснулась? – спрашиваю я.

– Только что, – она смотрит на меня остекленевшими глазами.

Бессмыслица какая-то. Если только у Джеффа прошлой ночью не случился тихий сердечный приступ, она бы услышала, что с ним случилось. Так почему же она сказала, что нашла его "только что"?

– Но прошлой ночью вы же были вместе, – это скорее вопрос, чем утверждение.

Голос Сидни смягчается, как будто она наносит удар:

– Я была с Кейтлин.

Не знаю, почему от этого мне становится обидно. Сидни большая девочка, и она мне ничего не должна. Прошлой ночью я первая ушла из Логова. Но она могла прийти ко мне так же легко, как и к Кейтлин.

В груди будто в свежую рану кто-то влил спирт для растирания.

– То есть ты была не здесь? – я зажимаю переносицу, в основном для того, чтобы что-то почувствовать и успокоиться. Всё выходит из-под контроля.

– То есть, на минуточку, да: все ушли из Логова, мы пришли сюда, и я приняла душ. Джефф отключился, и я ушла.

Всё звучит так просто, но так многого не хватает.

– В котором часу?

– Не помню! – выпаливает Сидни. – Я, блин, не смотрела на грёбаные часы!

Передо мной открывается возможность, которая потрясает до глубины души. Был период времени, когда Сидни никто не видел. Её не было ни со мной, ни с Кейтлин. Значит, она могла это сделать.

Нет. Я выбрасываю эту мысль из головы, как стряхиваю пауков с ковра. Не смей произносить это вслух.

Надо верить, что Сидни говорит правду и что, когда она уходила, Джефф спал, но был жив. Хотя я точно знаю, что слышал стук, и это означает, что пока я доводила себя до того восхитительного оргазма, я слышала…

Я слышала, не как Джефф занимается сексом с Сидни. Я слышала, как его убивают.

54. Люси

– Он сопротивлялся, – слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, но теперь, когда разум складывает кусочки воедино, всё обретает смысл.

В коттедже видны следы борьбы, я слышала звуки. Джефф не курил косяк, с ним не случился сердечный приступ, и он случайно не смешал не те добавки.

Его убили.

Мне требуются все силы, чтобы не блевануть в снег.

Нэша убили – и Джеффа убили. Нас убивают, как в одном из фильмов ужасов Сидни. Одна смерть может быть ужасным несчастным случаем, но две означают нечто гораздо более зловещее.

Хочется, чтобы кто-нибудь меня опроверг, доказал, что всё, произошедшее прошлой ночью, мне показалось. Но при виде абсолютного отвращения на лице Сидни я осознаю, насколько неправильно прозвучали мои слова. Если понять их неправильно, может показаться, что это сделала я – как будто это я виновата.

– Я кое-что слышала, – спешу добавить я.

При мысли о подробностях щёки горят от унижения, но в любом случае это не имеет значения. Они отходят от меня, Кейтлин ободряюще кладёт руку на плечо Сидни и помогает ей подняться на ноги. На лицах у обеих ужас.

Вот чёрт…

Мы зашли слишком далеко, и теперь они начинают во мне сомневаться.

– Нужно кому-нибудь позвонить, – говорю я, пытаясь привлечь их на свою сторону. Что бы ни случилось с Джеффом, это не моих рук дело, и если они были вместе, то и не их рук тоже. Нужно помочь им увидеть, что снаружи происходит нечто опасное, чтобы мы вместе выпутались из этой передряги. – У кого-нибудь из вас есть телефоны?

В спешке, когда Сид закричала, я не схватила ничего, кроме своих тапочек.

Глаза Кейтлин сужаются.

– Ты же знаешь, что связи нет, – говорит она ровным голосом.

– В Логове, – я делаю неуверенный шаг к своему коттеджу, снег касается моих ног.

Когда его успело нападать так много?

– Можем проверить, работает ли Wi-Fi, – бросаю я через плечо.

– Нет.

– Нет? – я поворачиваю голову в сторону Кейтлин, которая встала между мной и Сид.

Сидни смотрит на нас огромными и круглыми глазами.

– Очевидно, ты неправильно поняла. Сидни была со мной прошлой ночью, – маслянистый отблеск самодовольства витает в словах Кейтлин. – Мы знаем, где мы находились.

Подтекст очевиден, и в груди расцветает холод:

– Вы же не считаете, что его убила я?

– Люси, – её лицо искажается смесью жалости и отвращения, и я чувствую себя так же, как тогда, когда очнулась после смерти – как будто все знают обо мне что-то, чего не знаю я сама. – Мы были вместе. Или тебе непонятно? Кроме тебя больше некому.

Но это невозможно.

Поднимается паника, холодная и острая:

– Я не убивала Джеффа! Да и зачем мне?

– Не знаю, Люси, – Кейтлин растягивает слова так, будто ей это нравится. – Может быть, потому что ты навязчивая и жалкая и делаешь всё возможное, чтобы защитить бедняжку Сидни от любого, кто может ей что-то сделать. Джефф только что по-крупному облажался, и, возможно, ты решила всё исправить, – она холодно усмехается. – Или, может быть, ты просто ревнуешь ко всем, кто ближе тебя к Сидни, и хочешь, чтобы она была только твоей.

– Ты что, издеваешься? – я смотрю на Сидни в поисках поддержки, но та опускает глаза, уголок её рта тянется в сторону.

Никаких слов не надо: у неё почти всегда такой вид, когда она вот-вот заплачет.

Но почему? Потому что она терпеть не может сомневаться во мне? Или потому что ей известно, что произошло на самом деле?

От этой мысли у меня внутри всё переворачивается, закрадывается крошечное сомнение, от которого я не могу избавиться. Кейтлин может сколько угодно утверждать, что они были вместе, но они не были вместе всю ночь.

От одной мысли об этом я чувствую себя предательницей.

– Тут есть кто-то ещё, – говорю я деревянным голосом.

По-другому никак. Другая возможность слишком ужасна, чтобы её рассматривать.

– Кто? – спрашивает Кейтлин.

– Не знаю! Может быть, тот человек с ружьём?

– Если бы у него было ружьё, – парирует Кейтлин, – он бы просто пристрелил Джеффа.

Я отшатываюсь, не в силах ответить. Ненавижу, какая она логичная и бесстрастная. Почему она не может просто сказать, что сбита с толку или напугана? Разве это крошечное проявление слабости не лучше, чем натравливать нас друг на друга?

Что бы я ни говорила и как бы ни пыталась защититься, спорить бесполезно. Я знаю, как всё выглядит, и какие выводы можно сделать. Когда встанет выбор между мной и Сид, Кейтлин скорее поверит Сид, чем мне. Я просто первая лучшая подруга – та, которая появилась в рамках совместной сделки, когда Кейтлин только начала тусоваться с Сидни.

Я не виню Кейтлин за то, куда уносит её воображение; это невозможно.

Но Сидни…

Сидни всегда прикрывала меня так же, как я прикрывала её. Но не сейчас.

– У меня умирает уже второй парень, – нараспев произносит Сидни и отводит взгляд, а потом щёлкает им по мне, как кнутом.

От этого взгляда меня разрывает на части, потому что в нём есть сомнение – как будто мне нельзя доверять.

Прямо сейчас Сид выбирает Кейтлин, не меня.

– Клянусь, я этого не делала! – кричу я, но этого недостаточно.

Я стою, задыхаясь от боли, слёзы застилают мне зрение, в то время как Кейтлин обнимает Сидни – мою лучшую подругу. Её ребра скрыты за тонким кружевом боди. Её волосы в беспорядке обрамляют лицо.

А затем Кейтлин приглаживает волосы, перекидывая их на одно из плеч Сид. Синяк, который они скрывали, подмигивает и дразнит меня. Не синяк – засос. Когда мы расстались прошлой ночью, его не было.

Кейтлин поднимает голову и ловит мой взгляд, на её лице появляется выражение самодовольного удовлетворения. Ей хотелось, чтобы я увидела след, которые она оставила после себя, чтобы доказать свои права на Сидни.

"Ночью я была с Кейтлин", – говорила Сидни.

И вот что она имела в виду.

Этого достаточно, чтобы у меня угасла всякая надежда, плечи опустились. Нужно как-то ещё убедить их, что я не виновата в смерти Джеффа, но сначала нужно хорошенько подумать.

Уязвлённая и пристыженная, я спешу к своему коттеджу, по пути набивая тапочки снегом.

У Сидни есть все шансы остановить меня до того, как я подойду к двери.

Но она не произносит ни слова.

55. Кейтлин

Я поворачиваю Сидни на руках, заключаю её в объятия и смотрю, как Люси отступает за спину Сид. Люси, сгорбившись от ветра и задыхаясь, бежит к своему коттеджу.

Грёбаная Люси… С этими большими глазами "девушки с раком" она похожа на отчаянную маньячку. Мы все взвинчены и напуганы, но с ней всем становится только хуже. По крайней мере, теперь она ушла.

– Кейт, – говорит Сидни, дрожа рядом со мной.

Это вопрос и мольба. Она так близко, что я продолжаю чувствовать запах секса на её коже. Она пытается скрыть свою реакцию, но она в моих объятиях, и я чувствую, как она вздрагивает, когда Люси захлопывает дверь своего коттеджа.

– Нам нужно попасть внутрь, взять тебе сухую одежду.

Сид кивает и отступает назад, настороженно поглядывая на дверь в свой коттедж, которая зияет за деревянной обшивкой.

У меня нет желания возвращаться в ту комнату с телом Джеффа, но мы уже целую вечность были снаружи. Холод может быть столь же смертельным, как и убийца Джеффа. Мне нужно согреть Сидни.

Я иду вперёд, пробираюсь через снежные сугробы, которые хрустят и вздыхают у меня под ногами. Сидни напрягается всё сильнее с каждым приближающимся шагом, пока мы не оказываемся на пороге её коттеджа, и её конечности не сковывает страх.

– Знаешь что? – выдыхаю я. – Мы не будем этого делать. У тебя есть телефон? – Сидни кивает. – Возможно, Люси была права насчёт Логова. Давай посмотрим, что сможем там найти. Может быть, сможем позвонить.

На её лице появляется облегчение, отчего я чувствую себя немного увереннее. В эти выходные произошло много страшного, но, по крайней мере, у нас есть план и нужно кое-что предпринять. Если не сможем дозвониться, то придумаем что-нибудь ещё. Будем продолжать двигаться вперёд, пока не выбьемся из сил. Это лучше, чем сидеть на месте и ждать, когда с нами произойдут более ужасные вещи.

Мы добираемся до Логова, не слыша, как снова открывается дверь Люси, и это наводит меня на мысли, что у нас есть немного времени, чтобы всё исправить.

Когда мы входим, в большом здании темно, утренний свет едва пробивается сквозь глубокие тени, собравшиеся в углах. Я нажимаю на выключатель света у входной двери, но безрезультатно.

– Электричество отключено, – объявляю я и нажимаю на выключатель ещё несколько раз, чтобы убедиться. – Прекрасно, блин.

В комнате ещё и холодно – не настолько, чтобы дыхание выходило маленькими облачками, но достаточно, чтобы было некомфортно. От обилия пустого пространства и этой застеклённой стены теплее не станет. Здесь всё спроектировано ради красивого вида, а не функциональности. Разве следовало ожидать чего-то другого?

– Нет электричества – значит, нет и Wi-Fi, – размышляет Сидни рядом со мной.

Она касается моей руки кончиками пальцев – они шокирующе холодные. Я переворачиваю свою руку, чтобы она могла вложить в неё свою. Затем я подталкиваю её к окну и усаживаю на один из резных деревянных стульев.

Когда она так близко к стеклу, её легче разглядеть. Сидни сидит там, красивая и трагичная, линия света очерчивает её черты. Даже напуганная, она очаровательна.

Если бы Люси была здесь, она бы захотела её сфотографировать. Я бы не стала её винить. В этом моменте есть что-то эфемерное, как будто, если не зафиксировать его, всё будет потеряно. Здесь только я, Сид и частичка спокойствия среди разворачивающейся трагедии. И всё же, какой бы соблазнительной ни была Сид, я держусь в стороне и не позволяю себе упасть в кресло рядом с ней – какой-то голос нашёптывает мне это в глубине сознания.

Сидни сказала, что не прекратит свои отношения с Джеффом, но что, если это пустые слова, чтобы сбить меня с толку? В конце концов, поскольку аккаунт OnlyFans продолжает оставаться активным, а нюдсы Джеффа разбросаны по всему Интернету, он только что перестал быть полезным.

Я внутренне съёживаюсь.

Неудачный выбор слов, но всё не слишком однозначно. Прошлой ночью я была одна, пока не появилась Сидни, поэтому, что бы на самом деле ни произошло в комнате Джеффа, оно остаётся загадкой.

– Тебе не следовало этого делать, – говорит Сидни.

Я продолжаю теряться в кружащемся вихре разума, пытаясь распутать вчерашнюю ночь, и на краткий миг мне кажется, что она имеет в виду, что я не должна была сомневаться в ней. Сердце колотится, когда я думаю, не собирается ли она отвернуться от меня. Но потом она говорит:

– Без электричества Люси замёрзнет.

Ну почему всё вечно возвращается к Люси?

– Ты правда хочешь, чтобы она пришла сюда? – спрашиваю я, не скрывая скептицизма в голосе.

– Она замёрзнет, – Сид поднимает на меня умоляющие глаза.

– Это будет не самое худшее, – фыркаю я.

– Кейт! – выдыхает она, но за её удивлением скрывается намёк на смех – юмор висельника во всей красе.

– Послушай, – говорю я, – ты же не веришь её диким теориям о том, что где-то тут бродит кто-то ещё. Даже если бы кто-то захотел рискнуть попасть в метель, мы бы увидели, как он приближается. С одной стороны от нас утёс, а пути к Логову ограничены. Ты бы увидела чьи-то следы на снегу.

– Мне всё равно не хочется, чтобы она там замёрзла.

Я вздыхаю:

– Она придёт прежде, чем до этого дойдёт. У неё есть чёртов ключ.

От этой мысли у меня сводит всё внутри. Она может уйти буквально куда угодно – не совсем идеально для вероятного убийцы Джеффа.

Вряд ли Люси что-то сделает Сидни. Их слишком связывает прошлое, между ними неконтролируемое обожание. Но кто сказал, что ей не захочется убить меня?

Я не позволю ей что-то с собой сделать. Я потратила слишком много времени на создание этой жизни, надрывая задницу, чтобы взобраться на вершину – своей карьеры, этой индустрии. Умереть здесь, на этой горе, с Нэшем и Джеффом будет невыразимо тяжко. Я ни за что не позволю этому случиться.

Если встанет выбор между мной и Люси, я всегда выберу себя. Но я не смогу защитить себя, если не буду готова.

Я отхожу от Сидни, делая вид, что иду на кухню за едой для неё – открываю ящики, бегло оцениваю, что тут есть.

Я не могу сунуть ни один из этих острых блестящих ножей в карман, не потревожив Сидни. Но я могу быть абсолютно уверена, что знаю, где они все находятся.

Если до этого дойдёт, я буду готова.

56. Люси

До знакомства с Сидни, когда мы были просто соседками по комнате, не имело значения, что она думает обо мне. Я видела, как эта симпатичная девушка приходит и уходит со своих занятий, изящно вписывается в интерьер или кивает в такт музыке, разучивая реплики для следующего представления театрального факультета. Конечно, она была загадкой, но я была в равной степени незнакома ей. Если я была ей безразлична или, что ещё хуже, не нравилась, то и пусть. Мы могли бы выбрать новых соседей по общаге на втором курсе, когда каждая нашла бы свой путь и друзей. Но потом, к моему удивлению, Сидни посмотрела мои фотографии в тот вечер и подружилась со мной, как будто мы всегда искали друг друга.

Когда я была её подругой, мне было важно, что она думает. Конечно, я не обращала внимания на мелочи – например, когда она дразнила меня по поводу находок в комиссионном магазине или когда её возмущало, что мне нравятся анчоусы в традиционной заправке для салата "Цезарь". Но по важным темам – тем, которые определяют, что ты за человек, – да, её мнение много значило для меня.

Когда я прислоняюсь к двери своего коттеджа, из груди вырывается рыдание. Я в ужасе от того, что реакция Сидни снаружи – её безразличие, то, как она променяла меня на Кейтлин, – означает, что её мнение обо мне пошатнулось. Плохо, что она злилась на меня за то, что я скрывала свою связь с "Ревери", но, по крайней мере, я это правда скрывала. Я не убивала Джеффа, и мне неприятно, что она может так подумать. Я не хочу её терять. Возможно, мне следует больше думать о том, что кто-то придёт за мной, чем о том, что подумает Сид, и маленькая, кипящая часть меня так и делает. Но мне нужно, чтобы Сидни поверила мне. Доверие друг к другу – это единственное, что поможет нам пройти через всё это.

Мне нужно доказать, что я никого не убивала.

Мой разум кружится, ища способы оправдаться, снова и снова цепляясь за слово "доказательство".

Доказательство.

Именно!

Может быть, мне удастся обнаружить какие-нибудь улики, спрятанные на месте преступления, которые укажут на мою невиновность? Может, у меня и нет инструментов криминалиста, но у меня есть то, чего здесь нет ни у кого другого: мой фотоаппарат.

Я переодеваюсь из пижамы и тапочек в толстовку, джинсы, две пары носков и кроссовки. Затем я надеваю ремень камеры на голову и шагаю обратно в снег, стараясь не подходить слишком близко к периметру коттеджа Джеффа, чтобы не стереть там все следы.

Снег хранит память о движениях в чётких следах ног и перемешанных полосах пыли: вот тут колени Сидни коснулись земли в нескольких метрах от двери хижины, вот отпечатки её ладоней, маленькие и чёткие.

Я фотографирую всё это точно так же, как с Нэшем.

Сидни вошла в свой коттедж в туфлях на гладкой подошве, её шаги стали длиннее, когда она выбежала обратно.

Мои шаги останавливаются рядом с отпечатками колен Сидни, она бросается из стороны в сторону, пока я пытаюсь ей помочь. Ещё один след, где я прошла мимо неё – с характерным отпечатком в виде звезды на каблуке каждого из шлёпанцев.

Вот дурацкие бутсы Кейтлин – каблуки оставляют на снегу острые выступы. В некоторых местах она идёт прямо по моим следам, будто вонзает кинжал прямо в сердце.

Все следы сходятся у входной двери, уходя внутрь домика, так что становится невозможно определить, где прошли чьи-то шаги. Из-за размытых краёв некоторые следы деформируются и разрастаются. Под всем этим лежат другие, менее отчётливые следы, которые, должно быть, принадлежат Джеффу. От мысли, что это были его последние шаги, его последние следы в этом мире, по коже пробегает холодок.

Что с ним случилось? Кто-то его задушил? С обездвиженной рукой и водкой с бенадрилом в организме ему явно было сложнее отбиваться от нападения. В таком состоянии для убийства Джеффа не потребовалось бы применять грубую силу. А это значит, что это мог сделать кто угодно.

От этой мысли я быстрее делаю снимки, мурашки осознания пробегают по спине, напоминая мне, что я здесь одна и беззащитная. Сфотографировав сцену со всех возможных ракурсов, я подхожу к коттеджу. Поднимаясь по ступенькам, я цепенею от страха. Хочется заставить себя войти внутрь и закончить начатую работу, но, пока стою у двери, сердце начинает колотиться всё сильнее.

Здесь такая пугающая тишина.

Прямо внутри лежит Джефф, его грудь неподвижна, сердце отказывается биться.

Я пытаюсь убедить себя, что уже видела его тело; конечно, я смогу заставить себя сделать это снова.

Но я не хочу.

Смерть преследовала меня годами, приходя за мной, за моими знакомыми, больными раком. За Костоломом, за Нэшем, а теперь за Джеффом.

Сколько всего я должна пережить, чтобы доказать свою точку зрения? Чтобы показать Сидни, что это сделала не я? Нет. Пусть в этом разбирается полиция, которая наверняка придёт за мной. А я защищу хрупкое существо внутри себя, с которого хватит.

Качая головой, я отступаю от двери. Я больше не хочу здесь находиться – ни в этом коттедже, не в этом ретрите. Блин, ни в Кэтскильских горах.

Раньше, когда я ничего не знала, я тупо возжелала этой поездки, бросилась навстречу судьбе с распростёртыми объятиями, пытаясь сбежать от своей жизни. Но сейчас я хочу вернуться, вернуться, вернуться. Сесть в шикарный автобус, уехать в Нью-Йорк и больше не вспоминать об этом месте. Вернуться в свою квартиру и в свою жизнь.

Я снова надеваю крышку объектива и спешу к своему коттеджу. В лесу устрашающе тихо. Он смотрит, ждёт. Дыхание просто вырывается из груди, а сердцебиение отдаётся в ушах.

В коттедже я дважды проверяю, заперла ли за собой дверь. Затем начинаю собирать свои сумки, убирая всё, что распаковала за последние несколько дней. Телефон заряжен не полностью, но я засовываю его в карман, как спасательный круг. Не знаю, как и когда мы выберемся отсюда, но мне надо быть готовой уехать, как только смогу.

Когда всё упаковано, я опускаюсь в изножье кровати и смотрю на бескрайний пейзаж с голыми деревьями и белым снегом. Кто-то там, снаружи, творит зло. Если я уйду, просто возьму самое необходимое и уйду отсюда пешком, доберусь ли я до города целой и невредимой? Или то, что случилось с Брентом, постигнет и меня тоже?

Я не готова это узнать, и невидимая нить верности, которая связывает меня с Сидни, по-прежнему обвивает мне сердце. Какие бы опасения у меня ни были по поводу её участия – глупые, говорю я себе, пытаясь подавить сомнения, – я не могу её бросить. Она не бросала меня во все самые трудные моменты моей жизни. У меня пока недостаточно информации, чтобы сорваться с места.

Дрожа, я закатываю рукава толстовки. Одежда, которую я надела ранее, защитила меня от глубокого холода, вызванного пребыванием на улице, потрясением и страхом. Но когда адреналин спадает, я понимаю, как здесь холодно. Когда я встаю с кровати и осматриваю обогреватель, оказывается, что он не работает – просто пустой экран, без прежнего обнадеживающего электронного свечения.

Электричество отключено, а урчащий желудок напоминает мне, что вся еда – в Логове.

Я разрываюсь между желанием переждать и пойти за помощью, но со вздохом встаю и, схватив сумку с фотоаппаратом, направляюсь к двери.

Безопасность коттеджа – иллюзия: пока придёт помощь, я могу замёрзнуть или умереть с голоду. Я не в восторге от идеи отъезда, но не могу здесь оставаться.