Текст книги "Невольный свидетель (ЛП)"

Автор книги: Таня Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

17. Люси

Сидни была права: бабло побеждает зло. Она внесла предоплату за наш ужин, и теперь сутулый водитель доставки более чем счастлив обменять два тяжёлых пакета с едой на чаевые в виде пяти хрустящих двадцаток, вложенных ему в руку. Сид специально заходила в банк за свежими купюрами, и я не уверена, что водитель успевает это оценить. Хрустящие они или мятые, деньги тратятся одинаково.

Температура упала ещё ниже, и дыхание вырывается белесыми облачками на фоне тёмного неба, когда я несу еду с подъездной дорожки к Логову. Я почти возвращаюсь к зданию, когда сквозь хруст гравия слышу шум – механический звук затвора телефонной камеры.

Со мной больше никто не ходил за едой. Кто меня фотографирует?

Я поднимаю взгляд от посыпанной гравием дорожки, и вспышка света привлекает моё внимание – дверь в Логово закрывается, как будто кто-то вошёл внутрь прямо передо мной.

Озноб, не имеющий ничего общего с холодом, распространяется по телу. Я врываюсь в Логово, пугая всех собравшихся на кухне.

– Кто-нибудь выходил наружу? – я тяжело дышу, сердце колотится. – Только что. Дверь открылась, как будто…

Брент засовывает что-то в карман, и мои глаза ловят это движение.

– Брент? Что это было?

Он морщит лицо и весь покрывается красными пятнами:

– Мой телефон.

– Так это ты только что меня фотографировал?

– С чего бы мне…

– Брент, – перебивает Нэш. – Я видел, как ты только что вошёл.

– Ну да, это я, – Брент угрюмо скрещивает руки на груди. – Я делал снимки, документировал происходящее.

Я резко втягиваю воздух, когда подозрение просачивается в грудь, обжигая, как кислота.

– Ты это специально сделал? Специально оставил нас без еды, чтобы получить… – я не могу произнести эти слова без презрения. – …свежий контент?

– Что? Нет! – кричит Брент. – Как ты можешь так говорить? – он оглядывает собравшихся в поисках солидарности. – Я просто ошибся, – он потирает живот, как будто у него испортилось пищеварение. – Но, да, Люси, я увидел драматический момент и воспользовался возможностью запечатлеть его. Можешь теперь подать на меня в суд.

– Брент, – говорит Нэш. – Нельзя кого-то фотографировать без их согласия.

Мне это кажется, или его взгляд правда смещается на Джеффа?

– Ну, если бы Люси умела снимать настоящие сторис, а не просто красивые фотки, она бы знала…

– Можете просто помолчать? – кричит Сидни.

Сидни никогда не срывается на крик.

В комнате воцаряется молчание, и её щеки краснеют.

– Знаю, это был долгий день, но мы решили держаться вместе. Это не значит просто оставаться со всеми. Это значит сделать эту поездку полезной для всех, – она сердито смотрит на Брента. – Итак, Брент, удали эти фотки. И, Люси, принеси сюда еду, чтобы мы могли поесть. У меня снизился уровень сахара в крови – уверена, что не только у меня.

Я чувствую себя наказанной, хотя и не сделала ничего плохого. Если Брент собирался сделать что-то полезное, ему следовало разобраться со скандалом вокруг Джеффа, а не фотографировать меня непонятно зачем.

Пока все разбирают еду, Брент мудро остаётся на месте и удаляет изображения под бдительным присмотром Нэша, пока я крадусь к Сид.

– Красиво, – говорю я в знак примирения.

Я киваю в сторону огромного деревянного обеденного стола и ставлю пакеты с едой на кухонный столик. Всё придумала Сид, и пока мы ждали доставки еды, она настояла на том, чтобы поставить на стол керамические тарелки ручной работы, покрытые тёмно-синей глазурью с белыми вкраплениями, напоминающими звёздное небо. Она также завернула столовое серебро в салфетки из сизо-серой ткани и поставила между тарелками мерцающие чайные свечи.

– Спасибо, – выдыхает она. – Но обычные свечи смотрелись бы лучше, – она качает головой и разочарованно фыркает. – Клянусь, я раньше видела несколько свечей в одном из шкафов, но теперь он заперт.

Мурашки беспокойства пробегают по позвоночнику, но я заставляю себя их игнорировать. Вряд ли мы признаем, насколько дерьмово вёл себя Брент.

– Чайные свечи просто великолепны, – шепчу я, проглатывая комок в горле.

Сидни кивает и заглядывает в один из пакетов с едой. Теперь, когда её вспышка гнева прошла, она снова стала спокойной и собранной – слишком спокойной, чтобы я поверила, что она уловила какие-либо странности у Джеффа. Я бы предпочла сосредоточиться на ужине, чем случайно выболтать то, что она пропустила, пока её не было. Как бы мне ни было больно скрывать произошедшее от Сид, я также не собираюсь причинять ей боль правдой. В эти выходные и так было достаточно всяких событий.

– Так как ты собираешься это сделать? – спрашиваю я.

Когда ужинаешь с инфлюэнсерами, которые документируют каждый аспект своей жизни, не получается просто съесть еду. Надо соблюдать стиль, хореографию и делать бесконечные серии фотографий. Если не действовать быстро, еда остынет ещё до того, как ты к ней приступишь.

– Давай разложим всё по тарелкам на кухне, чтобы на столе не было контейнеров.

По предложению Сидни все собираются вокруг стола, чтобы приступить к работе, воздух наполняется ароматами тайской кухни. Желудок издаёт смущающее урчание, когда я кладу себе на тарелку порцию пад-си-ю, но я не позволяю себе съесть ни кусочка. Не сейчас.

Во-первых, все мы, следуя негласному правилу, хватаемся за телефоны, чтобы сфотографировать стол и еду.

– Ты не против, если я это сфотографирую? – Брент направляет на меня свой вопрос, как пистолет. – Или мне запрещено, потому что это "контент"?

– Валяй, – выдавливаю я. – Всё кончено, ясно?

– Спасибо, – ворчит он.

Я заканчиваю фотографировать и сажусь за стол, а Кейтлин улыбается мне:

– Люси, сегодня ты похожа на всех нас, – когда я бросаю на неё скептический взгляд, она объясняет: – Без навороченной камеры.

Она говорит это ласково, но это небольшой подкол. Каждый раз, когда я отправляю ей фотографии – великолепные, полностью обработанные изображения, заметьте, – она пропускает их через собственные фильтры, меняя цвета, и только потом постит в своей ленте. Мне платят за то, чтобы мне было всё равно, но как фотографу, мне не всё равно. Конечно, она хвалит меня за фото, но её фотографии в конечном итоге так далеки от моих оригинальных изображений, что это кажется пренебрежительным. В наши дни каждый, у кого есть доступ к камере телефона, считает себя фотографом, но на самом деле вас выдаёт то, что вы делаете с фотографиями. Мне совсем не надо, чтобы все считали, что это я их так фигово обрабатываю.

Кейтлин не ценит моей работы, но, возможно, в конце концов, моя сверхспособность заключается в том, что меня нельзя недооценивать. Молчание о своих сильных сторонах не означает, что их нет. Я знаю, как их использовать, когда это нужно.

Я натянуто улыбаюсь:

– Подумала, что эти фотки лучше подойдут для сторис, а не для ленты.

Я что, обязана работать без перерыва? Головная боль угрожает появиться снова, когда я размышляю о том, что я здесь только для того, чтобы удовлетворять потребности остальных. В конце концов, это уже не ретрит.

Когда все достаточно напозировались, нафоткались и запостили свои снимки в социальные сети, мы, наконец, занимаем свои места за столом. Я поднимаю вилку, у меня текут слюнки, но Сидни прочищает горло:

– Могу я быстро кое-что сказать?

Мы смотрим на неё выжидающе – Джефф с оттенком предвкушающего ужаса, – пока она роется в своей сумке и достает несколько косметических флакончиков, чтобы пустить их по кругу. Я опускаю вилку, чтобы взять их от Нэша, перекатываю их в руках, чтобы прочитать этикетки. "Шампунь и кондиционер Плентифол. Роскошный уход за волосами для полноценной жизни". Сид использовала лаконичный минималистский подход к упаковке – флаконы с крышками коричневого цвета, настолько тёмные, что кажутся почти чёрными, а текст написан персиково-розовым цветом, который соответствует цвету пионов, которые Сид вплела в волосы на съемках – всё сдержанно-элегантно, как и сама Сид.

– Для меня много значит создать, наконец, собственный бренд и заявить о себе в том, чем я действительно горжусь. Я знаю, что удивила некоторых из вас своим анонсом, – она бросает взгляд на Кейтлин, безмолвно прося прощения, – но, знаете, я не смогла бы этого сделать без каждого из вас. Спасибо, что были со мной в этом путешествии, – она указывает на бутылочки, которые сейчас держит каждый из нас. – Шампунь и кондиционер – это подарок вам. Надеюсь, они положат начало очень успешной линии.

Нэш улыбается ей в ответ и поднимает стакан с водой в тосте:

– За тебя, Сидни, и за "Плентифол". Ты заслуживаешь успеха.

Когда мы все поднимаем за неё тост, Сидни – самое воплощение застенчивого смирения.

Джефф кладет руку ей на затылок и нежно поглаживает плечи – всего лишь небольшой жест поддержки, но внезапно я чувствую себя ужасно одинокой. Дело не только в том, что я скучаю по Нику, хотя, конечно, и это тоже. Также слова благодаря словам Сидни я вспоминаю всё, что делала неправильно за последние несколько лет. Конечно, у Сидни есть свой бренд, но когда она начинает рассказывать о том, как планирует использовать фотографии с сегодняшней съёмки, я вспоминаю, что мой бренд – это её бренд. Всё, что я креативила с тех пор, как вышла из больницы, было ради неё. Фотографии её и её друзей, фотографии для её линии по уходу за волосами, даже мои собственные ленты в социальных сетях – это дань уважения невыразимой Сидни Кент. Я та неуклюжая фанатка, которая не знает, когда пора идти домой. И, да, Сидни бросила мне спасательный круг, когда я в нём нуждалась, но я использовала его не для того, чтобы вытащить себя на свободу, а чтобы завязать на себе петлю.

– Будем! – говорю я, делая глоток воды, чтобы унять жжение в груди.

Нужно научиться работать на себя, пока я не утратила всю свою честность, с которой взяла в руки фотоаппарат.

Когда я снова беру вилку, брокколи уже остыла, словно её только что достали из земли. У меня резко пропадает аппетит.

18. Кейтлин

Блин, ну почему Сидни всегда так чертовски во всём хороша? Одно дело, если бы «Плентифол» был отвратительным – проще было бы дистанцироваться из-за несоответствия тому образу, который планировалось проецировать. Помимо того, что шампунь и кондиционер будут выглядеть сногсшибательно и эффектно в ленте социальных сетей, у них чувственный и гендерно-нейтральный аромат, который хочется продолжать вдыхать, и если консультантом в это проекте будет Нэш, уверена, что волосы после них будут смотреться просто потрясающе.

Надо отдать должное Сид – у неё есть видение, и она ему следует. Позже нужно будет отвести Брента в сторонку и выработать стратегию, как мы будем работать с брендом платьев после обновления предложения. Пока что мне нужно продолжать сотрудничать с Сид. С реальным жизнеспособным продуктом и такой страстной речью, как эта, как можно быть против неё? Не получится.

Я ловлю взгляд Брента через стол, и он едва заметно кивает мне. Мы оба в дерьмовом положении, но в наших силах преподнести новости так, как мы хотим.

– …значит, бассейн? – спрашивает Сидни, когда я возвращаюсь к разговору.

У меня сводит всё внутри. Её предложение понятно – все наденут купальники и пойдут плавать в крытый бассейн, который находится на нижнем уровне Логова. Но в моей жизни часто бывало, что я узнавала что-то последней. К тому времени уже слишком поздно делать что-либо, кроме как принять новости, которые тебе сообщают, даже если они отстойные. От паники, что ты чего-то не знаешь, в груди всё сжимается, и я возвращаюсь в тот день, когда всё в моей жизни перевернулось с ног на голову. Хуже всего тогда было моей мачехе, но и все мы по понятным причинам не могли больше жить по-старому.

Я всегда была целеустремлённой и прилагала все силы, чтобы защитить мягкий комочек своего сердца – ту часть меня, которая потеряла так много в столь юном возрасте. Но когда отец женился на Сьюзен и она вошла в мою жизнь, что-то в ней было такое, от чего я наконец сбросила с себя доспехи. Она дала мне возможность быть собой; я могла делиться с ней тайнами и чувствовать себя в своей тарелке. До того дня она была для меня островком безопасности и стабильности, и я не понимала, насколько она мне нужна, пока после её инсульта не исчезло всё, что я любила в ней больше всего. Когда она заболела, я снова облачилась в свою броню.

– Ты в порядке, Кейт? – спрашивает Люси.

– Сначала давай уберём со стола.

Она таких слов совершенно не ожидала, и когда моргает на меня, как будто я сказала что-то странное, это потому, что так оно и есть.

Ну и пусть.

Подавив фырканье разочарования, я начинаю собирать тарелки со стола. Их можно мыть только вручную, что, чёрт возьми, понятно. Я кладу тарелки в раковину. Кто-нибудь помоет их позже.

– Нужна помощь? – спрашивает Нэш, но я машу всем рукой, делая вид, что убираю стаканы с водой, так что у меня есть секунда, чтобы задержаться.

Джефф хватает пакет с пустыми контейнерами из-под еды, чтобы отнести в мусорное ведро на улице, и все следуют за ним к двери.

Я стою спиной, когда Брент говорит:

– Встретимся здесь через несколько минут, – а затем я слышу, как открывается и закрывается дверь Логова.

Одна.

Делая глубокий вдох, я прислоняюсь бедром к кухонной стойке и закрываю глаза.

– С тобой правда всё в порядке? – слова Сид ударяют мне в затылок, и я подпрыгиваю.

Я оборачиваюсь и вижу её позади себя. Её огромные глаза прикованы к моему лицу, а на губах играет озабоченная гримаса.

Я медленно киваю. Отчасти мне хочется сказать ей что-нибудь язвительное, но я понимаю, что нет смысла портить выходные, злясь друг на друга. Во всяком случае, она точно расстроится из-за Джеффа, как только правда выйдет наружу, и это намного лучше, чем ссориться с Сид.

– Если ты спрашиваешь, решила ли я простить тебя, то да.

Губы Сид растягиваются в улыбке, и не успеваю я сказать что-нибудь ещё, она снова обнимает меня.

– Ты лучшая, – говорит она, но я в этом не уверена.

Раньше всё было лучше, пока Сид не начала превращать наши тусовки в бизнес-возможности и привлекать к ним всеобщее внимание. Раньше наше время было только наше – никаких скрытых планов, никаких сомнений, почему она хочет меня видеть. Я скучаю по тому, насколько простыми были наши отношения раньше.

Мы с Сид встретились, как и следовало ожидать, на мероприятии для инфлюэнсеров – ивенте на крыше в Лос-Анджелесе, где я жила после того, как бросила Калифорнийский университет. Мои оценки начали падать после того, как всё произошло, и я уже решила сделать себе имя в Интернете. Хотя у меня не было причин продолжать там жить, Лос-Анджелес был полон возможностей и связей.

Мероприятие проводилось для бренда пляжной моды, и я потратила несколько месяцев, чтобы получить приглашение, регулярно публикуя фотографии в их одежде, так что у них не было выбора, кроме как пригласить меня. Я, конечно, знала, что там будет Сидни – специально навела справки, и в любом случае это было уже половиной успеха. Но одно дело знать, что она там будет, и совсем другое – когда она вложила свою прохладную руку в мою и одарила меня такой улыбкой, которую я почувствовала всем своим существом.

Трудно было её не полюбить, и она увидела во мне что-то такое, что тоже не могла игнорировать. В конце вечера, когда понадобилось, чтобы кто-то отвёз её обратно в аэропорт, именно я её и отвезла. На следующей неделе мы уже планировали, как встретимся в Нью-Йорке. Стать её подругой было так же легко, как дышать. Всё случилось само собой.

Жаль, что сейчас не всё так просто.

– Ты знаешь, что сегодня выглядела великолепно? – шепчет Сидни, её губы касаются моего уха так, что я вздрагиваю.

Она так серьёзна и так жаждет моего одобрения, что я не могу не смягчиться.

– Доброе слово и кошке приятно, – я закатываю глаза.

Она продолжает обнимать меня, поэтому она не может видеть улыбку, которая расползается по моему лицу. Я тоже не вижу её улыбки. Но я чувствую её очертания на своей шее.

– Хорошо, – говорит она. – Пойдём переоденемся.

Коттедж Сидни и Джеффа стоит ближе всего к Логову, поэтому мы расстаёмся по дороге за купальниками. Затем я прохожу мимо ряда светящихся коробок, потирая руки, чтобы согреть их от холода.

Сначала я останавливаюсь при виде тёмно-красного пятна на пороге своей двери – при виде тени в темноте у меня учащается пульс. Кровь. Это точно кровь.

Сердце колотится в отчаянном ритме, и я жалею, что попросила самый дальний от всех коттедж. Теперь понятно, насколько я здесь одинока – с… кем бы он ни был.

Я бросаю взгляд на соседний коттедж Брента и соображаю, что могу позвать на помощь, если понадобится.

Затем я осторожно продвигаюсь вперёд, пока на моем коврике не появляется фигура. Оказывается, это не кровь, а розы с фотосессии Сидни, уложенные в форме сердца.

Качая головой, я делаю ещё один шаг вперёд.

И ничего не могу с собой поделать.

Я улыбаюсь.

19. Люси

Решив добраться до бассейна первой, я надеваю купальник и возвращаюсь в Логово со своей профессиональной камерой. В коридоре, который тянется вдоль задней стены Логова, я следую указателю, который обещает мне СПА-зону, хотя когда я проскальзываю вниз и включаю свет, там оказывается ряд запертых дверей и только две открытые комнаты: зона у бассейна и комната для медитации, в которой, как ни странно, нет двери. Не уверена, насколько медитативно будет слушать, как вокруг ходят посторонние, когда ты жаждешь тишины.

Не обращая внимания на несоответствие, я прокрадываюсь мимо открытой двери, вхожу в зону бассейна и останавливаюсь от восхищения. Как и всё в "Ревери", помещение оформлено безупречно. Палуба бассейна выложена в ближнем конце помещения мерцающей белой плиткой, ведущей к бассейну для купания, который выглядит довольно мелким, хотя по краю нет заметных глубин. Вместо этого сразу у входа стены комнаты вплотную примыкают к бассейну, так что единственным выходом к бассейну является его вход. В дальнем конце комнаты бассейн упирается в окно, которое тянется от края бассейна до самого потолка.

Всё это создаёт ощущение пребывания в аквариуме, только тот, кто находится в бассейне, находится за стеклом, а лес стоит на страже вашего спокойствия. Уверена, что при дневном свете здесь красиво, а вечером что-то придаёт воде зловещий вид. Может быть, это потому, что я привыкла к городу, где никогда по-настоящему не темнеет – свет проникает снаружи сквозь жалюзи, электрическое сияние напоминает вам, что вы не одиноки. Весь этот свет заслоняет звёзды, а шум усиливается, как жужжание вентилятора, и окутывает вас своими объятиями. Даже в трейлерном парке, где я выросла, всегда были признаки присутствия других, чужого тепла и сердцебиения прямо за твоими стенами. Здесь, на природе, кажется, что ты одна, и никто не знает, правда ли это. Никогда не знаешь, что ждёт в темноте.

Пока кто-нибудь не поднял рябь на воде или показался на палубе бассейна, я фотографирую помещение. Освещение не идеальное, но на данном этапе я хочу завершить работу – как ради "Ревери", которые рассчитывают на нас, так и ради Сид. Может быть, это для того, чтобы облегчить мою нечистую совесть, но я не могу подвести её в этом, даже если отчасти знаю, что быть её сотрудницей ненадёжно.

Я знаю, что всегда стараюсь угодить другим и успокоить всех ценой собственного счастья. Даже в больнице я обнаружила, что успокаиваю других по поводу своей болезни. Но эту тенденцию придётся изменить, если я собираюсь делать то, что необходимо мне для бизнеса. Я просто не знаю, как двигаться дальше, не обидев Сид. До сих пор все решающие моменты моей жизни были связаны с её защитой.

– С дороги! – слышу я крик Джеффа.

Прежде чем я успеваю возразить, он проносится мимо и бухается в воду пушечным ядром, как подросток-переросток.

У меня возникает инстинктивное желание отвернуться, прежде чем его брызги попадут на меня и пропитают толстовку, которую я натянула поверх купальника.

– Серьёзно? – спрашиваю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но смех Сидни уже разносится по комнате, когда она бежит за ним.

Полагаю, ему так хочется отвлечь её, пока Брент будет расхлёбывать последствия взлома его страницы соцсети.

Быстро осознав, что здесь негде уберечь камеру от брызг, я оставляю её в комнате для медитации, проходя по пути мимо остальных. Зная, как неловко мы оставили вещи наверху, я беспокоюсь, что настроение Кейтлин может этим вечером испортиться. Но когда я бросаю в её сторону настороженный взгляд, когда она не смотрит, на её лице появляется довольная полуулыбка, от которой мне кажется, что они с Сидни помирились. По крайней мере, временно.

Я уверенно возвращаюсь в бильярдную, и там меня быстро пронзает нервный трепет, когда Нэш зовёт нас присоединиться к нему в воде. Среди нас Брент – единственный лишний, так сказать, человек с обычным человеческим телом. Но он тоже сбрасывает футболку и ныряет в бассейн, оставляя нас с Кейтлин одних на обочине.

Странно. Вряд ли Брент успел разобраться с аккаунтом Джеффа. Такое чувство, что на это потребовалось бы время, но я не могу спросить его об этом в присутствии Сид. Мне и в голову не приходит, кому понадобилось хакнуть Джеффа. Он так широко представлен в Интернете – и, учитывая его владение брендом "High Standards" и несколько сомнительных постов в социальных сетях, в которых он совсем не подаёт пример политкорректности, – это мог быть кто угодно. От этой мысли меня бросает в дрожь, возникает чувство незащищённости.

Мои учётные записи всегда были в безопасности – и ранее я сменила свои пароли, чтобы быть в безопасности, – но знаю, насколько серьёзными могут быть последствия взлома. Несколько лет назад аккаунт одного инфлюэнсера взломали и показали всему миру, как он отпускает крайне провокационные комментарии. Прежде чем разобрались, что произошло, он потерял кучу спонсоров и половину своей аудитории. Ему потребовались месяцы унижений, чтобы снова подняться, и даже тогда было трудно добиться прощения. Если эта ситуация чем-то похожа на того инфлюэнсера, я не понимаю, как Джефф и Брент не перепугались ещё больше прямо сейчас. С другой стороны, они превосходно умеют притворяться перед аудиторией, что всё в порядке.

– Давай, куколка, – снова зовёт Нэш, и я понимаю, что засмотрелась. – Вода великолепна.

От мысли, что меня увидят в купальнике, по коже бегут мурашки. В конце концов, я не обычный человек с нормальным человеческим телом. Рак опустошил меня. После мастэктомия я лишилась не просто груди, а комфорта в собственной шкуре. Разрушились все иллюзии, что я пройду по жизни невредимой. Кейтлин, Сид и Джефф ходят по миру с уверенностью, что они неприкосновенны. Даже потенциальный скандал, надвигающийся на Джеффа, не мешает ему наслаждаться плаванием в бассейне. Но я-то знаю, насколько ненадёжно наше существование. Говорят, это досадно, когда с хорошими людьми случается что-то плохое, но, честно говоря, такое случается и с плохими. Никто из нас не застрахован.

Я бросаю взгляд на Кейтлин, которая сидит на краешке шезлонга, столь изящного, что она похожа на скульптуру. На ней всё тот же гостиничный халат. Если я зайду в бассейн последней, то не смогу избежать всеобщего внимания. Но если я успею зайти раньше Кейт, может быть, будет немного легче.

Со вздохом я тянусь к подолу своей толстовки. Снимая топ, чтобы обнажить цельную рубашку цвета хантер-грин с коротким вырезом, я чувствую, что сдираю кожу. Люди не могут видеть мои шрамы, потому что они скрыты купальным костюмом, но у меня всегда было тайное подозрение, что мой ранний, неожиданный рак мог быть наказанием за мои тёмные поступки из прошлого. Обычно я не суеверна, но, возможно, это моё наказание. Если вы присмотритесь слишком пристально или прищуритесь при ярком свете, правда обо мне, вероятно, будет светиться на моей коже, как будто написанная невидимыми чернилами.

Я быстро ныряю в бассейн, словно срываю пластырь. Нэш радостно кричит, когда вода накрывает меня, и я погружаюсь в ощущение невесомости.

– Присоединяйся, Кейт, – кричит Сид, её голос эхом отражается от плитки.

Кейтлин морщит носик и остается сидеть на шезлонге.

– У тебя же линия по уходу за волосами – ты должна знать, насколько вреден хлор.

– Это бассейн с морской водой, – выпаливаю я.

– Ты это тоже вычитала в отельном путеводителе? – её взгляд встречается с моим.

Мои щёки пылают.

Я опускаю голову под воду, как страус прячет голову в песок. Когда я выныриваю обратно, все в бассейне снова плавают и общаются. Брент пробирается к дальнему концу бассейна, чтобы вглядеться в темноту снаружи, в то время как Джефф встаёт перед Сидни, и она обхватывает его талию своими длинными ногами.

Краем глаза я вижу, как исказилось лицо Кейтлин. Когда я прослеживаю за её взглядом, она не сводит взгляда с Сид и Джеффа и тех мест, где соприкасаются их тела. И тогда она как будто принимает решение.

Кейтлин встаёт, так громко отодвигая шезлонг, что все взгляды устремляются на неё. Её хмурый взгляд превращается в лукавую улыбку, она проводит пальцами по вырезу халата.

– Здесь, конечно, жарковато, – соблазнительно мурлычет она. – Вам так не кажется?