Текст книги "Невольный свидетель (ЛП)"

Автор книги: Таня Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Ты не представляешь, под каким давлением я нахожусь, – она сердито смотрит на меня и откидывает волосы за плечи. – Мне надо всё делать идеально. Каждая успешная рекламная кампания поднимает планку, а все косяки ставят под угрозу мою способность получить ещё один шанс. Не приведи Господь, если я получу меньше просмотров или скажу что-то спорное и потеряю подписчиков. Это повлияет на мои будущие перспективы. И не забывай: успех необходим, чтобы я могла платить тебе. Вся твоя карьера зависит от того, как я выполняю свою работу.

Я ненавижу ссориться с ней. Ненавижу, что у меня не хватало смелости высказаться раньше и мягче. Но я также не собираюсь бояться сказать правду, даже если этим её обижу.

– Ну, может быть, мне этого больше не надо.

Ну, вот я и сказала. Никогда не хотела, чтобы всё вышло вот так, и судя по тому, как она втягивает воздух, она в шоке.

– Заткнись! – огрызается Сид, но это ложная бравада. Её губы дрожат так, что это означает, что она близка к срыву.

– Вы там в порядке? – нараспев спрашивает Кейтлин.

Я ненавижу себя за то, что доставила ей удовольствие видеть, как нахожусь в растерянности.

– У нас всё в порядке, – выдавливаю я из себя.

Когда я оборачиваюсь, то вижу слёзы, текущие по щекам Сид, и знаю, что всё кончено. Я проиграла.

На этот раз, когда она говорит мне, что мне нужно уйти, это ожидаемо. Но от этого не становится менее обидно.

61. Кейтлин

Люси уходит такой же, как и пришла: отчаявшейся и одинокой. Минуту я смотрю на огонь, притворяясь, что хочу дать ей и Сидни немного побыть наедине. В следующее мгновение она выходит за дверь, впуская порыв холодного воздуха такой силы, что огонь чуть не тухнет.

– Куда, блин, она собралась? – спрашиваю я.

На кухне Сидни долго смотрит в потолок, словно собираясь с силами, затем вздыхает:

– Подальше.

– Подожди, что? – я сажусь прямее на стуле, меня охватывает повышенное чувство настороженности. – И надолго?

– Да, надолго, – влажные подолы джинсов Сидни еле слышное шаркают, когда она возвращается ко мне. Она стоит на краю отблесков, отбрасываемых камином. – Я сказала ей, что мне нужно немного времени, чтобы во всём разобраться.

Вот тупая идея!

– Значит, ты позволила убийце своего парня просто уйти в лес? – я слишком расстроена, чтобы выражаться мягче, подобрать правильные слова, как я всегда делаю, и обвинение летит, как граната.

– Она его не убивала, – лицо Сидни искажается. – Вряд ли.

Э-э… Приехали! Тогда кто же его убил?

Я не могу сказать этого вслух, потому что иначе Сид подумает, что это сделала я.

Иногда Сидни так сильно хочется верить в лучшее в людях, что она забывает о логике. Джефф мёртв, и все улики указывают на Люси. Если Сид ничего не говорит по этому поводу, то это повод задуматься: далеко ли зайдёт "девушка с раком", прежде чем Сид начнёт что-то подозревать?

Я вскакиваю со стула, не в силах больше усидеть на месте.

– Разве вы только что не поссорились?

В каком мире от криков друг на друга переходят к "она его не убивала"? Просто в голове не укладывается. Люси – самый большой "ред флаг" на свете. Как Сидни может этого не видеть?

– Да, я разозлилась, но…

– Ты же знаешь, что это плохо, верно?

Люси что-то скрывала с самого начала этой поездки, а сейчас она там разгуливает, и от этого я начинаю невольно задумываться, что ещё может пойти не так. Мы здесь в ловушке, как лёгкая добыча, а в окружающем мире всё идёт своим чередом. Люси может вынашивать планы, как навредить нам, заманить в ловушку, или, боже упаси, даже бросить нас, а мы ничего не будем знать.

Сидни корчит гримасу:

– Я думала, тебе всё равно не хотелось её здесь видеть.

– Ну, её общество мне противно, но хотелось бы, чтобы она находилась в пределах видимости. Это просто… – я разочарованно рычу. – Блин.

Я знаю, что драматизирую, когда начинаю ходить взад-вперёд, но я не переигрываю. Это так похоже на Сид. Не успеваешь согласиться с одним из её планов, как она тут же всё переигрывает. Я знаю, что её подписчикам нравятся все эти загадки и спонтанность наблюдения издалека, но жить с этим в реальной жизни утомительно.

– В чём таком важном тебе нужно было разобраться? – спрашиваю я у Сид.

Она колеблется – недолго, но ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание и похолодело в груди.

– Во всём, – шепчет она.

Она что-то от меня скрывает.

– Сидни?

От резких ноток в моём голосе она поднимает на меня взгляд, и в нём читается неуверенность, смешанная с чувством вины. О чём бы она ни размышляла, это, должно быть, важно, но она также сама не понимает, что это значит.

Я выдерживаю её взгляд, пока она не сдается.

– Кто-то разбил Wi-Fi-роутер.

От её признания я останавливаюсь:

– Нарочно?

– Именно так считает Люси.

– Итак, здесь нет ни сотовой связи, ни Wi-Fi, и мы находимся в разгар жуткой метели с минимальными запасами продовольствия. Никто не придёт до завтра, и даже если прибудет, к тому времени мы все можем быть мертвы.

– Думаю, этого достаточно, – шепчет она, её глаза кажутся огромными и светятся в свете камина.

Во мне поднимается истерика. Если бы я не была так напугана, я бы утешилась тем, что Сидни сказала мне правду. Она предала доверие Люси, и это для меня кое-что значит. Но я не могу оценить это прямо сейчас. Мне нужно подумать.

– Она что-нибудь ела?

– Я дала ей маффин, – пожимает плечами Сид.

В любом случае, я бы не стала есть эту чёртову глютеновую бомбу, но всё же. Мы достигли той точки, когда нам нужно смотреть на все как на ресурс. Чем меньше у нас ресурсов, тем меньше мы можем ждать спасения. Щедрость Сид означает, что она сама себя лишила приёма пищи.

– Ясно, – я продолжаю расхаживать по комнате, пытаясь переварить новости и перестроиться.

Я пытаюсь убедить себя, что у меня глаза слезятся от древесного дыма, но расплывчатая, разочаровывающая правда состоит в том, что вообще-то ничего не в порядке. Нужно что-то придумать.

Я бросаю взгляд на Сидни, но она не смотрит мне в глаза, и от этого у меня внутри всё закручивается узлом. Если она так уверена, что Люси не убивала Джеффа, то не потому ли, что сделала это сама? Помню, Сид говорила, что никогда не бросит Джеффа, но что, если она это сказала лишь для того, чтобы сбить меня с толку?

Теперь, когда мы одни, нетрудно придумать тысячу жалких оправданий. Я не могу ясно мыслить, и из-за этой странной власти Сид надо мной всё летит к чертям. Когда смотришь поверхностно, трудно отделить то, что, по твоему мнению, ты знаешь о ком-то, от того, какой он на самом деле.

Я слишком долго пыталась понять Сидни, сначала издалека, когда только начинала работать инфлюэнсером, затем поближе, как её подруга. Но, несмотря на последние 6 месяцев, она продолжает держать меня на расстоянии вытянутой руки. Теперь, когда это так чертовски важно, я не могу позволить ей отгородиться от меня.

– Кому-то придется обратиться за помощью, – говорю я ей.

Это, по крайней мере, привлекает её внимание.

– Можем пойти вдвоём, – соглашается она.

Не уверена, что мне нравится, к чему она клонит.

– Тебе не кажется, что так более рискованно? – я смотрю через стеклянную стену на жуткий, ожидающий лес. Пребывание там, где так много неожиданных факторов, напряжёт нас обеих. Честно говоря, оставаться с ней наедине – это риск само по себе. – Брент ушел, и… – мой голос дрожит, – …до сих пор никто не пришёл.

Сидни обхватывает себя руками, но остается твёрдой:

– На данный момент всё сопряжено с риском – ты сама сказала. У нас заканчиваются еда и время. Если мы хотим сойти с этой горы, то лучше будет попробовать сделать это самим.

Она доверяет мне достаточно, чтобы поделиться своими планами. Может быть, она думает, что я спасу её или что мы сможем спасти друг друга? Это милая и непрактичная мысль. Наш послужной список сейчас весьма дерьмовый.

Я не могу позволить ей узнать, насколько я встревожена или что у меня есть какие-то сомнения на её счет, поэтому я предлагаю то, что могу: путь вперёд, начало плана.

– Хорошо. Мы пойдём вдвоём. Но никто никуда не уйдёт, пока ты не обсохнешь.

Я подхожу к стеллажу с одеждой Нэша, чтобы оценить наши варианты. К сожалению, это всё какие-то лёгкие платья и бесполезная обувь – ничего, что помогло бы Сидни совершить этот переход. В джинсах и блузке с длинными рукавами мне будет ненамного теплее, но, по крайней мере, я не сидела в снегу и не промокла насквозь.

– Не хочу отправлять тебя обратно в коттедж за новой одеждой, пока там Джефф, – я криво ухмыляюсь ей, надеясь, что чувство юмора поможет ей расслабиться. – Так что давай, детка. Снимай штаны и положи их поближе к огню, чтобы согреться.

Она яростно краснеет, как будто в ней еще осталась капелька стыда после всего, чем мы занимались прошлой ночью.

– Пытаешься раздеть меня, КейтиКэт? Ты этого добиваешься?

– О, милая, – моя улыбка невольно становится шире. – Ты не представляешь.

62. Люси

Дверь коттеджа закрывается за мной с приглушенным стуком, и я остаюсь запертой в комнате, которая кажется «слишком» во всех отношениях: тут слишком тихо, слишком молчаливо, слишком холодно.

Сквозь стену-окно проникает едва ли достаточно света, чтобы что-то видеть, но когда я поворачиваюсь к тёмной ванной, то могу различить лишь слабое дыхание в темноте. С каждым выдохом я создаю облачка, но в этом нет ничего романтичного.

Здесь ужасно холодно.

Здесь невозможно остаться.

Сердце сжимается от тяжести, но отрицать правду было бы глупо. Сидни оттолкнула меня, и даже если у нас произойдёт чудесное примирение, мы всё равно остаёмся мишенями для тех, кто устраивал нашу "вечеринку".

Здесь нет счастливого исхода.

Я могу ждать, надеяться и забаррикадироваться в своей каюте с единственным жалким маффином. Я могу попытаться наладить отношения с Сидни и Кейтлин и обнаружить, что они на меня злятся.

Что бы мы ни делали, мы в опасности. Это ужасно, но не самое худшее, с чем я сталкивалась раньше. И я не собираюсь сдаваться сейчас.

Это начинается с небольшого покалывания в груди – осознания, которое распространяется и растёт, пока не превращается в решительный рёв. Я справлюсь с этим. Я должна.

С раком я просто выживала, тело работало само. Меня затянуло в подводное течение, и то, что должно было произойти, должно было случиться независимо от того, на какой исход я надеялась.

Они называют это борьбой с раком, но это похоже на битву с самой природой – с чем-то слишком большим и непреодолимым, чтобы справиться с чем-то столь хрупким, как человеческая воля. С раком вы ничего не можете поделать, кроме как надеяться, верить и молиться. Судьбу не перехитришь.

В этой поездке всё по-другому. Я не собираюсь выживать, просто сидя тихо и желая, чтобы опасность миновала. Не тогда, когда окружающие умирают вот так. Где-то там кто-то их убивает, и если я буду умной и смелой, у меня, возможно, появится шанс уйти.

Я так долго не позволяла себе заглядывать в будущее, не позволяла себе думать, что я достойна этого, из-за всего, что я сделала в своей жизни неправильно. Но я устала отрицать, что хочу для себя будущего. Я готова отпустить свою вину и поверить, что где-то там меня ждёт нечто большее.

Я знаю, чего хочу, и теперь мне нужно это выбрать.

Я хочу пойти домой и почесать мягкий, милый нос Гобоя и его висячие уши. Я хочу слышать, как хвост моей собаки стучит по полу, пока я обнимаю Ника и забываю, почему я его оттолкнула. Я хочу поцеловать его и позволить себе любить его, и позволить ему любить себя в ответ, какой бы несовершенной я ни была. Я заплатила епитимью за всё, что сделала неправильно. Я слишком долго существовала в неопределённости. Больше всего на свете я хочу жить. А это значит, что я должна бороться – за себя.

И, блин, я хочу победить.

Свежая решимость наполняет тело, когда я подхожу к своему чемодану и достаю запасную одежду. Лучшее, что я могу сделать, это убраться отсюда и позвать на помощь. Сид и Кейтлин могут ненавидеть меня сколько угодно, пока я знаю, что они в безопасности. Я спускаюсь с горы.

У Брента был гольф-кар, а у меня есть только собственные ноги. Но у меня всё получится. Должно получиться.

Чтобы не замёрзнуть, мне придётся двигаться быстро. Что также означает, что придётся идти налегке.

Напялив ещё несколько слоёв одежды, я отправляю в рот половину маффина и хватаю сумку с фотоаппаратом, чтобы взять кое-что самое необходимое.

Я открываю сумку, чтобы убрать свой мобильный телефон и зарядное устройство, но когда засовываю руку внутрь, что-то кажется не так. Я узнаю свой фотоаппарат на ощупь, и тело покрывается мурашками, когда я достаю его из сумки, чтобы рассмотреть поближе.

Фотоаппарат кто-то побил, корпус сильно помят, а по разбитому объективу пробежала паутина трещин. SD-карту вырвали и разломали надвое.

Что за чёрт?

Я оставила сумку без присмотра, когда мы перетаскивали дрова и когда я искала спички, но зачем кому-то это делать?

Меня охватывает паника, и хочется плакать. Такое чувство, что кто-то ранил моего друга. Я знаю, что это всего лишь камера, но её уничтожение кажется таким целенаправленным и злонамеренным. Если кто-то пытается напугать меня, у него получилось.

Дыхание прерывается от ужаса, когда я кладу камеру на кровать и складываю остальные принадлежности в свободное место в сумке. Сейчас я спешу, бездумно бросаю вещи только для скорости.

Я вижу себя в зеркале, в какое дрожащее месиво я превратилась.

Все это не имеет смысла.

Сидни или Кейтлин? Кейт или Сид? Они единственные, кто сейчас остался. Это сделал кто-то из них. Но если они пытались что-то до меня донести, почему разбили мне камеру, а что-то более очевидное?

После ещё одного прерывистого вдоха разум прочищается настолько, что в него проникает идея. Может быть, дело не в том, что кто-то пытается напугать меня или предупредить. Может быть, на моей камере есть что-то такое, что они не хотят, чтобы я нашла?

Зубы начинают непроизвольно стучать то ли от холода, то ли от адреналина, то ли от того и другого, и я нащупываю свой телефон. Разломанная SD-карта мне не поможет, но никто не знает, что мой фотоаппарат синхронизируется с телефоном. Если на камере есть что-то компрометирующее, я могу найти это на своём мобильном.

Я разблокирую телефон негнущимися, дрожащими пальцами. Осталось так мало заряда батареи – всего 15 %, чтобы мне хватило на всё, что будет дальше. Я трачу драгоценное время на поиски сигнала, которого, как я знаю, там нет. Затем я открываю синхронизированную папку фотоаппарата и листаю снимки.

Наши выходные разворачиваются в сказочной последовательности: Логово издалека; Кейт, Сид и Джефф у водопада; все мы танцуем в купальниках под первыми снежинками. Затем горный хребет покрылся слоем нетронутого снега. Сквозь голые деревья проглядывает небо. Я на свежевыпавшем снегу, полная надежды.

Я не знаю, что ищу, поэтому заставляю себя рассматривать каждую фотку, даже когда они становятся всё более и более тревожными.

От вида тела Нэша желчь подступает к горлу.

Светящиеся коттеджи прошлой ночью, выстроившиеся в ряд с видом на обрыв, служат краткой передышкой.

А потом коттедж Джеффа; моя кожа блестит от пота.

Я добираюсь до самого сегодняшнего утра и не нахожу того, что мне нужно.

Я даю себе секунду, чтобы поорать в подушку, а потом возвращаюсь.

Опять коттедж Джеффа – катастрофа насилия.

Опять коттеджи, все освещённые в ряд.

Опять… стоп.

То, что прошлой ночью показалось мне прекрасным – яркая линия коттеджей, сияющих на фоне тёмного хребта, – заставляет меня кое-что вспомнить. Возможно, мы случайно оставили свет у Нэша включённым, когда выходили из его коттеджа, но это не объясняет того, что я вижу. Зачем было освещать все 6 коттеджей, если мы размещались лишь в пяти?

Я увеличиваю изображение, пытаясь разобраться в нём. В постобработке можно много всего исправить. Можно сделать так, чтобы переполненный пляж будет выглядеть как пустынное место для медового месяца. Можно устранить дефекты и заставить людей похудеть, а волосы сделать пышнее и гуще. Но всё это происходит после первоначального изображения, первого необработанного снимка.

Моя камера не врёт.

Что-то размазано по окну шестого коттеджа, ближайшего к тому месту, где я стояла прошлой ночью – коттеджа, который вообще не должен быть освещён. Какое-то мягкое и розовое пятно.

Брент уезжал за помощью в розовом пальто.

Воздух покидает лёгкие, и мне даже не нужно смотреть, чтобы понять, что передо мной висит матовое облако – ледяное, но далеко не столь холодное, как моя грудь.

Брент вернулся.

А может быть, он вообще не уезжал?

63. Люси

Это он! Это он! Это он! Паника захлёстывает тело, не давая возможности разобраться в информации, лежащей передо мной. Мой разум – сито, улавливающее только большие, очевидные выводы.

Бесцветный, необщительный, непритязательный Брент… Он убил Джеффа и Нэша.

Но почему? Он завидовал им и их блестящей карьере? Джефф зарабатывал для Брента деньги, так зачем же его убивать? Несомненно, они вдвоём пережили бы этот скандал и снова стали бы зарабатывать. Или Брент беспокоился, что Джефф собирается поджарить его за то, что он позволил кому-то взломать его аккаунт? Не могу поверить, что прикрывать собственную задницу стоило того, чтобы кого-то убивать, не говоря уже о том, что Нэш не имел к этому никакого отношения, но он тоже мёртв.

Неужели Брент слетел с катушек?

Ничто из этого не имеет смысла, и все мельчайшие детали проносятся мимо меня. То, чего я не понимаю, нарастает, усиливая подавляющее чувство дурного предчувствия. Я коченею и тяжелею от страха.

Это была не Сидни.

Я ненавидела себя за то, что сомневалась в ней, но теперь я знаю.

Я бы почувствовала облегчение, если бы не была так напугана за неё. Они с Кейтлин в Логове понятия не имеют, в какой находятся опасности. Если что-то случится с ними – с Сид, – я не смогу себе этого простить. Я не могу допустить, чтобы последние мои слова ей были оскорблением, высказанным в ссоре.

Как я могу позволить себе говорить такие ужасные вещи? Возможно, я была расстроена, но отчасти это моя вина. Я не успела сказать ей, как сильно волнуюсь за неё, или поблагодарить её за то, что она была единственной опорой в моей жизни. За то, что верила в меня, когда я не верила в себя.

Чувство вины пронзает меня изнутри, как нож, но я не могу позволить себе отвлечься. Нужно предупредить её и Кейтлин. И нужно добраться туда как можно быстрее.

Камера теперь бесполезна для меня, поэтому я оставляю её изуродованную на кровати, затем проверяю, надёжно ли спрятан телефон в кармане. Там 10 %-ный заряд батареи и нет возможности позвонить, но большего я могу сделать. Здесь нет другого оружия, нет удобных способов защититься, поэтому я бегу к двери.

Только когда моя рука ложится на дверную ручку, я вспоминаю, чего не нашла в своей сумке: ракетницу.

Она пропала. Мог ли Брент пробраться внутрь и украсть её тоже?

Грудь сжимается, лёгкие борются с рёбрами. Нет времени позволять этой мысли раздавить меня, поэтому я поднимаюсь на одном прерывистом вдохе и выбегаю в снег.

Солнце исчезло с неба, оставив полосу серых облаков, низко нависших над пейзажем. Логово ждёт вдалеке – изящное современное чудовище среди всей этой суровой красоты.

Я мчусь к зданию, проклиная себя с каждым шагом. Каждое движение на снегу кажется обвиняющим, как подсказки, которые я могла упустить. Разве это не следы Брента ведут к входной двери домика? Я уже опоздала? И как я могла не знать, что он здесь?

В последнюю минуту я ныряю к задней двери, радуясь, что стена, выходящая на дорожку, сделана из дерева, а не из огромных окон. Использование входа внизу по-прежнему может быть опасно для меня, но, по крайней мере, те, кто внутри, не увидят, как я подхожу.

Тишина сгущается вокруг меня в ту секунду, когда я проскальзываю через заднюю дверь. Я напрягаюсь, пытаясь уловить хоть какой-нибудь признак жизни, но из-за моего бешено колотящегося сердца трудно что-либо расслышать. Когда на меня никто не нападает, я крадусь вперёд по тёмному коридору. Как бы я быстро ни добралась сюда, теперь нужно сохранять хладнокровие и оценивать ситуацию.

Я медленно направляюсь к лестнице, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы прислушаться. С верхнего этажа доносится гул голосов, шум идёт из коридора. Я не могу разобрать, о чём они говорят, но тон кажется спокойным. Если повезёт, Сидни и Кейтлин будут прямо у камина, где я их оставила.

Ускоряя шаг, я проскальзываю мимо свечения бассейна и затемнённой комнаты для медитации. Лестница поднимается передо мной, прочная и тёмная. Я так сосредоточена на цели, что не замечаю, как пинаю что-то твёрдое и пластиковое на земле.

Блин!

Объект улетает в тень, звук зверски громкий в почти полной тишине.

Я замираю, когда голоса над головой умолкают, а затем возобновляются.

Что это было? Я была здесь не так давно, таскала дрова, и раньше мне ничего не мешало. Это элегантное минимальное пространство является антитезой беспорядку.

У меня в телефоне почти сел аккумулятор, чтобы осветить холл, поэтому я пробираюсь ощупью в темноте, пока пальцы снова не натыкаются на что-то, что можно схватить. Оказывается, это не одна деталь, а две, соединённые кабелем, и мои мысли кружатся, когда я несу их обратно ко входу в бассейн. Когда тусклый свет из окна бильярдной освещает предметы в моих руках, я ещё больше запутываюсь.

Роутер, который я держу в руках, не тот сломанный, который я обнаружила ранее, а новый. Он подключён к резервному аккумулятору и помечен логотипом компании спутникового Интернета.

Что за чёрт?

Неужели способ связаться с внешним миром всё это время был прямо у меня под носом? И если да, то кто его скрывал?

Я переворачиваю роутер и обнаруживаю название сети и пароль, написанные на обратной стороне.

Блинский блин! Можно даже попробовать подключиться.

Я верчу точку доступа в руках, чтобы вытащить телефон из кармана. Помощь прямо здесь, так близко, что хоть плачь.

Потолок над головой скрипит, шум доносится со стороны комнаты – противоположной той, где беседуют Кейтлин и Сидни.

Осознание пронзает меня: здесь есть кто-то ещё.

Нужно добраться до моих друзей; нет времени подключаться к Интернету.

Я бросаю всё и убегаю.